Мой папа – гей. Второй тоже. Да и мы с парнем недалеко ушли.

Синдром опустевшего гнезда этой семьи не коснулся. Любимый балбес и так дома периодически в основном ночевал, и то не каждый день. Договоренность состояла только в том, чтобы хорошо учиться, не садиться нетрезвым (в любом смысле) за руль и не творить излишне незаконного – и, по крайней мере, с первым пунктом Алекс справился великолепно, а на двух других не спалился. Более того, если было уж очень надо, Боря с Игорем сваливали на ночь, оставляя сыну дом – тот благоразумно не водил вечеринки, но водил парней. Уж лучше дома, чем по подъездам! Да и секс в машине это реально очень неудобно, по себе эту историю хорошо помнили. Поэтому, когда драгоценный сыночек после выпускного стал намекать, что ему бы свое жилье, вопросов не возникло. Правда, мудохаться с процессом ему пришлось собственноручно, разве что уточняя детали – с Игорем они вон ковырялись со страховкой. Для рынка аренды Борис не был особенно полезен: это покупать дом без его въедливого руководства было хреновой затеей, а вот арендовать паршиво построенное нечто не так и плохо. Переезд был тем ещё цирком с воплями, но и он закончился. И все. Сидели вот, винишко цедили: – Что, у нас теперь безлимитный секс на диване? – И даже на кухне! – А если серьезно, то я рад не сколько за нас, сколько за него, конечно. Подурачится годик, определится. – Да даже если не годик, Борь. С его амбициями, оценками и CV мы пиздец как влипнем, если он решит вдруг специальность поменять. Я примерно понимаю, где ему грант дадут, но он же выше хочет. И он туда пройдет. – Поэтому пусть пока подумает о жизни. Что, умный мальчик, голова на плечах, PrEP в тумбочке, да и ничего по сравнению с последней парой лет не изменится. – Ага, может даже научится готовить по-человечески. И убираться! – Боюсь, мой хороший, что это мои дурные гены и эти навыки рискуют остаться неосвоенным. Фамильный прикол: спалить макароны. В смысле поджечь. Как гоготал над сыночкой тогда – словами не описать. Искусство, передаваемое из поколения в поколение. – Я тоже не парюсь, если честно. Станет сложно – знает же, что в любой момент может написать, позвонить и приехать. Приезжал регулярно. Просто увидиться и о своей жизни рассказать. Работа в ресторане, бесконечная круговерть социальных связей разного толка. Мысли о жизни, конечно, и о происходящем вокруг. – Вы что в субботу делаете? Игоря вопрос мгновенно привел в охотничью стойку: – Ничего, есть предложения? – Есть запрос. Ужин, мальчика приведу знакомиться. – Та-а-ак, с этого момента поподробнее, молодой человек! – Макс, охренительно красивый. – Это тот русскоязычный, которому ты номер на салфетка втихаря писал? – Все ты помнишь. Па? – А я что, я возражений не имею. Борис к происходящему относился совершенно спокойно. Это Игорь завелся: – С тебя список аллергией и непереносимостей. 21 есть? – Весьма. Шираз или рислинг, сухие, Австралия, ну или в эту сторону что-то. – С выебонами, я гляжу, мне нравится. А вот у Бори другое интерес вызвало: – Насколько весьма, мой золотой? – 25, что ли, или около того. Магистратуру заканчивает. Заулыбались напару: – Да ты по нашим стопам пошел, у нас ж восемь разница. – Ты научил сына плохому, мне нравится, Игорёш! Мальчик оказался удивительно правильным и скучным. Он явно готовился к торжественному ужину с родителями возлюбленного по всем канонам и слишком грамотно собирал лук для этого – правильные брюки, кашемировый свитер, великолепно сидящий пиджак – и так жутко смутился, когда Игорь обоснованно заценил проделанную работу. На контрасте с джинсами и худи всех остальных это смотрелось странненько. Но красивый, правда, вкус у сына отличный. Просто за этим столом бесконечно шутят, травят байки и довольно колко друг друга подстебывают с преувеличенно бурными реакциями на это. Ну вот так устроен этот дом, мальчик. Знакомься. Он держит лицо, изумительно натянуто улыбается и смеётся в нужных местах. Ему неловко. Он почти не говорит, даже если спрашивать. И лучше бы вообще рот не открывал, а то душно, хотя речь, конечно, отлично поставлена. Игоря переполняло непонимание и он под благовидным предлогом выманил пасынка поговорить: – Он всегда такой? – Ага. – Зануда пиздец. Ты с ним вообще разговариваешь? – Редко. Игорь заржал: – С его внешностью я тебя поддерживаю, когда вам. А зачем притащил? – Показать ему, что так бывает. Он ещё и закрытый. – Мсье, вы знаете толк в извращениях. По опыту – очень не рекомендую съезжаться, тебя заебет не в том смысле, в котором бы ты хотел. – Я сам разберусь, хорошо? – Какой же ты дурак иногда, Борисыч. За столом ожидаемо всплыла тема семьи. Ну ещё бы, для иммигрантов схема очень нетипичная. Разруливать взялся Борис, конечно. Его же рук дело. – Вкратце. Мы переехали, когда Алексу четыре только-только исполнилось, гринкарту выиграли. Жили-не тужили, а потом моя бывшая жена медленно, но верно начала ехать крышей. Разводились просто жутко, это в итоге заняло несколько лет, очень сильный адвокат, у нее родители очень при деньгах. Если бы не Игорь – хрен бы я вывез, это просто ад, когда опека совместная и я вообще ничего сделать не могу, а она мне отомстить через Алекса пытается. Удалось в итоге в единоличную вывести к 11 годам, за пару дней до Дня Рождения как раз. – И мы до сих пор это празднуем, да. Спасибо, пап. – Да не за что, мой золотой. Продолжишь? – В 13 я решился на каминг-аут, когда влюбился первый раз, мне очень надо было этим поделиться. Папенька своим ответил, я знатно прихуел, конечно. Особенно от того, что они семь лет вместе, а я ни сном, ни духом. – Мы очень ныкались. Очень. Игорь усмехнулся: – Очень не то слово. Пиздец как ныкались. – Так вот. Мы через пару дней познакомились, переехал ты месяца через четыре вроде? – Ага. Когда убедился, что ты меня не сожрешь. Ты тогда был абсолютно невыносимый, конечно. – Я и сейчас невыносимый местами, что уж там. Но тогда да, лютую херь творил. До сих пор стыдно. Борис не давал сына в обиду даже ему самому: – Прекращай сеанс самобичевания. Подростки и должны быть мерзкими, в этом и суть переходного возраста. Не переубивали друг друга и ладно! – А через три года получилось наконец-то меня освободить из рабства. Ее госпитализировали наконец-то принудительно, я тебе эту историю вроде рассказывал. Лишение, я примчался к Игорю… Спросить. – И ну как я мог сыну отказать-то? Счастлив был до усрачки. До сих пор счастлив. – Ну вот так и получилось. Заодно имя сократили, так удобнее. Бабушка с дедушкой, конечно, все равно зовут Алёшенькой, но я не требую от них многого. Тут Игорь вздохнул: – Моя мать, к сожалению, в восторг от моей ориентации отнюдь не пришла, отношения мы не поддерживаем. – Дедушка тебе, конечно, тогда знатно удивился. – Ну да, такой звезды, как я, в их краях никогда не было! – До сих пор смеюсь с маминого “ты не мог себе нормального мужика найти?!” Итог закономерно подводил Алекс: – Ну вот так и живём. “Игорь”, потому что иначе запутаемся нахрен, вне дома, конечно, отец. – Особенно угарно, конечно, когда путают, кто из нас биологический. Каждый раз умиляюсь. – Лишь бы у меня лавры отобрать, а, козлина! То, что эти двое съехались, выходило за пределы понимания родителей. Душный финансист и вот этот чудесный раздолбай, который на полном серьезе готовится стать виноделом. Оказывается, так бывает. В смысле на виноделов вот прям в университете учат. Так-то логично, но вот от кого не ждёшь… Дни Алекса проходили нынче жизни в обнимку с учебниками по органической химии и прочим ужасам. Он даже выпросил денег на довольно небюджетные курсы сомелье в Канаде – благо, хоть ехать недалеко. А еще этот его странноватый молодой человек согласился на неочевидный переезд в жопу штата. Повезло очень, что одна из немногочисленных учебных программ недалеко. Виделись с тех пор редко. Чаще Алекс приезжал один. И если с учебой его явно перло, то вот в отношениях творилась заметная ерунда. Они их открыли – ну, Алекс явно жил свою лучшую жизнь, благополучно перетрахав чуть ли не полунивера, как себе ничего не стер – загадка. А Макс, судя по всему, появившимися возможностями не интересовался. Когда сын среди недели решил приехать, дома все заметно напряглись. И да, опасения подтвердились прям с порога: – Он ровно три часа ебал мне мозг. Более искушённый в любовных драмах Игорь пошел разбираться: – Пиздец подкрался. По поводу? – Ревнует и обижается, что тратит на меня лучшие годы. – Он ебанутый? Ты же говорил, что это его идея была. – “Я не думал, что это так далеко зайдет”. А с ним и секс, честно говоря, не блестящий, и разговаривать реально невозможно. – Давай уточним. Всегда так было? – Всегда. Но красивый же безумно, черт возьми. Меня только недавно отпускать начало по поводу этой всякой влюбленности. В разговор вступил Борис: – Ну и славно. Выгони взашей, да и дело с концом. К счастью, никаких имущественных вопросов между вами нет. – Аренда на его имя. – Хорошо, найди себе что-то и уйди. Совсем невмоготу – отель на первое время, о деньгах не парься. Не дело так жить, мой мальчик. Не надо оставаться только потому, что привык. Поверь мне, именно в этом дерьме я ой какой специалист. – Не знаю, пап… Мне сложно. Мне правда очень сложно. Я понимаю, что надо, но я не могу. Игорь знал решения для всех проблем: – Возьми тайм-аут. Если поймёшь, что тебе одному лучше – ну, сам понимаешь, что это значит. Ты мне другое скажи… Ты одним днём приехать решил? – Ага. – А давай ты передумаешь, хорошо? Мне очень не нравится идея ехать сейчас в ночь по довольно нудной трассе. Один хрен в таком состоянии студент из тебя тот ещё. Ничего критично завтра нет? – Да нет, весьма рутинно. Ты прав, наверное. Есть, что выпить? – Ты слишком хорошо нас знаешь. Нажрался сыночка, конечно, в сопли. В постели разговоры были довольно неожиданные. Игоря явно вело: – Знаешь, меня эта их история навела на интересные мысли. – Я боюсь спрашивать, какая ее часть породила у тебя такой интересный голос. – Мы ж сто лет никого не таскали. Мальчишку какого-нибудь симпатичного, так, на разочек. – А давай. Поиски на тебе, только покажи кандидатуры. – Ну ещё б. – По-быстренькому? – Только тихонько. Он в дрова, но все равно. Успели уже отвыкнуть от режима радиомолчания. Оттягивались же за столько лет. Зато через полгода, весьма довольный собой, Алекс притащил мальчика из универа. Складывалось ощущение, что он их хвастаться приводит. Красивущий опять. Только этот нормальный – он тоже шутил шутки. И чертовски хорошо смеялся. А зубы на фоне кожи по-настоящему каштановой кожи такие белые.