Сказание о Ледяной Орхидее

Холодное октябрьское утро провинции Шаньси встретило Умути густым, непроглядным туманом. Узкая каменистая горная тропинка, которая ещё вчера казалась относительно безопасной, сейчас начинала не на шутку пугать. Каждый раз, когда под копытами лошади начинали сыпаться мелкие осколки известняка и песок, сердце мужчины замирало, а пальцы до побеления костяшек сжимались на поводьях. Если верить рассказам крестьян из деревушки у подножия, то этот участок перевала был абсолютно безопасен, всё-таки прямо за ним находился один из крупнейших городов провинции, а значит здесь часто проезжали ремесленники и торговцы, и армия следила за бандитскими шайками. Но даже при таком раскладе вещей Умути чувствовал необъяснимую тревогу. Возможно, дело в очередном приступе болезни и бессонницы и ему просто навязчиво кажется, что что-то может пойти не по плану. Волнение усугубляла гробовая тишина. Хоть до рассвета оставалось совсем немного, птицы не спешили запевать свои веселые утренние трели, что придавало редкому горному лесу на склоне ущелья атмосферу мертвого, давно заброшенного места. Умути сглотнул ком в горле, краем глаза сверился с картой, которую купил по приезде в провинцию, и звонко ударил кнутом, заставляя коня ускориться. Звук тут же эхом разнесся по округе, утопая в тумане и окончательно затихая где-то далеко впереди. Скакун шумно фыркнул и ударил передними копытами, из-под которых тут же градом посыпались камни. До конца перевала оставалось всего пару ли, и, если не медлить, то через четверть часа уже можно будет разглядеть городские стены у противоположного склона. Постепенно туман начал рассеиваться, а лес сгущаться. Пейзаж вокруг как будто потихоньку оживал, даже иногда можно было услышать шорох крыльев в закрывающих всё небо кронах деревьев. Тревога в душе ненадолго утихла, и мужчина спокойно вздохнул. Просто минутное помутнение, ничего критичного. Избавиться от этого симптома невозможно, и со временем видения станут привычными. Даже сейчас, спустя всего восемь месяцев с начала приступов, Умути научился замечать их и вовремя принимать снадобье, которое помогало забыться глубоким сном. Погрузившись в свои мысли, он неосознанно ослабил хватку на поводьях, поэтому, стоило коню резко остановиться и замотать острой мордой, чуть не потерял равновесие и не свалился на зубастые камни. ─ Тихо, тихо. Что произошло? Чего встал, а? Умути снова резко натянул уздечку, пытаясь остановить метания скакуна, но тот лишь продолжал фыркать и зарываться копытами в песок, наотрез отказываясь идти дальше. Такое необычное поведение животного заставило насторожиться, где-то внутри снова разгорелся огонек беспокойства. В голове сразу возникли неприятные образы дорожных разбойников и голодных хищников с горящими в предрассветной полутьме глазами. Мужчина быстро свернул карту и засунул её в одну из пристегнутых к седлу дорожных сумок, спешился и, крепко намотав на руку поводья, вгляделся в даль. Лёгкая дымка поднялась на высоту пары метров от земли, открывая вид на кустарники и тесно прижавшиеся друг к другу толстые стволы деревьев. Дорога уходила во мрак узкой змейкой и скрывалась за густой листвой, резко заворачивая направо. Очень медленно, стараясь ступать как можно тише, Умути двинулся вперед, ведя за собой коня. Тот всё ещё фыркал и шумно раздувал ноздри, но покорно следовал за хозяином. На склон тут же снова опустилась гробовая тишина, только звук шагов и ударов подков о камни разлетался на метры вокруг. Дойдя до поворота, Умути снова остановился, чтобы вглядеться в темноту. Страх внутри рос с каждой минутой, проведенной в этой гнетущей обстановке, дыхание сбивалось, а пальцы сами собой леденели. Мужчина протянул руку вперёд, отодвигая ветви кустарника в сторону. Выходить вслепую было опасно, нужно убедиться, что нет ничего или никого, представляющего опасность. Конь позади снова начал мотать головой: он чувствовал что-то, что его пугало и что не мог увидеть хозяин. Умути никак не отреагировал на действия животного и лишь вытянул шею, чтобы выглянуть из своего природного «укрытия». Взору тут же предстало небольшое плато, ровное и практически идеально круглое, окруженное со всех сторон плотной стеной леса. В противоположном конце от места, где стоял мужчина, деревья снова расступались и узкая тропинка круто уходила вниз, что означало конец горного перевала и одинокой прогулки — до города оставались считанные минуты пути. Туман совсем отступил, а сквозь тёмную, покрытую дорожной пылью листву можно было разглядеть светлеющее серое небо. Где-то в этой самой листве стало заметно слабое голубое свечение. Если бы не пасмурная погода, Умути подумал бы, что это странный блик солнечного света, но облака плотно перекрывали небесный свод, не давая ни одному лучу пробиться сквозь. Что же там могло светиться? Насекомых в такое время года и, более того, в горах уже не встретишь. Люди? ─ Лэнфэнг, подожди немного здесь, будь хорошим мальчиком, ─ мужчина обратился к коню, успокаивающе поглаживая его по морде, а тот, казалось, был только рад, что его больше не заставят идти вперёд. Отпустив поводья, Умути медленно пересёк плато, двигаясь напрямую к тому месту, где блестело неизвестное свечение. По мере приближения холод всё больше и больше сковывал движения, пробирался под одежду, вынуждая табун мурашек бежать по спине и рукам. Необъяснимый ужас накрыл мужчину с головой. Что он будет делать, если всё же разбойники? Сейчас ему, наверное, впервые в жизни захотелось, чтобы это была всего лишь очередная галлюцинация, чтобы он мог закрыть глаза, вдохнуть поглубже, принять лекарство и вернуть всё в привычное русло. Умути поднял дрожащие руки и, стараясь не сильно исколоться об острые ветви, раздвинул кустарники. Взору предстал неглубокий овраг, на дне которого шустро бежал холодный ручеёк. Земля на склонах и вокруг была тёмная, почти чёрная от влаги, поросшая мхом, в коем ноги утопали по самую щиколотку. Носки Умути быстро промокли и испачкались в грязи, пальцы начинали деревенеть от холода, но он не обращал внимания. Все усилия были брошены на то, чтобы рассмотреть источник свечения: вокруг ручья деревья росли гуще и выше, погружая весь овраг в почти непроглядную тьму. Двигаясь на ощупь, Умути обогнул последний ствол дерева, загораживающий обзор, и наконец увидел, откуда шёл свет. На противоположном конце оврага, где-то в пятнадцати метрах от него, на камне сидела девушка, кажется, очень худая и высокая, как и все жители северных провинций. Лица не было видно, лишь длинные темно-каштановые волосы, струившиеся вниз по плечам и спине, скрывались своими концами в траве. Девушка расчесывала их, держа в тонких пальцах блестящий металлический гребень с острыми зубцами. Задержав взгляд на изящных запястьях незнакомки, Умути тут же осознал, что именно от них идёт свет. Кожа незнакомки была настолько бледной, что издалека казалась голубой. Из-под лёгкого нательного платья лились лучи света, заставляя дымку вокруг неизвестной приобретать лазурный оттенок. Руки мужчины снова задрожали, а в голове образовалась пустота. Что это: очередная больная фантазия или реальность? Само собой, кожа людей не светится, мы не светлячки или медузы, но тогда, получается, Умути вновь потерял контроль над разумом? Его демон в который раз завладел мозгом и сейчас продолжит издевательства. Отказываясь принимать эту мысль, мужчина громко крикнул: ─ Госпожа? Удивительно, ведь раньше видения Умути никогда не откликались на его слова, но неизвестная резко повернула голову на оклик. Произошла ошибка. Обладателем длинных волос и бледной, сияющей кожи оказался юноша. Издалека было плохо видно, но чудилось, что его лицо ещё сохранило подростковые черты: нежные, нетронутые рукой времени и болезни. Парень тут же испуганно вскочил со своего места и начал озираться по сторонам, гребень выпал из руки и скрылся где-то в зарослях травы и мха, на что его владелец даже не обратил внимания. Умути продолжал, не мигая, смотреть на своё «видение», пока оно пыталось найти в тёмных дебрях объект своего беспокойства. Юноша и правда был невероятно похож на девушку: тонкий и изящный, даже хрупкий, был одет в платье, неплотно запахнутое на груди, из-за чего частично спадало и оголяло острое плечо. Тонкие пальцы в страхе сжали подол юбки, открывая взору такие же худые и, что самое главное, излучающие лёгкий голубой свет ноги. Движимый желанием получше рассмотреть незнакомца, Умути имел неосторожность выйти из своего укрытия. Под ногой хрустнула, сломавшись, сухая ветка. В абсолютной тишине леса едва слышный звук был подобен грому. На этот раз юноша повернулся туда, куда нужно, и встретился взглядом с мужчиной. Сердце тут же перестало биться, заставляя застыть в животном страхе: у «видения» не было глаз. Там, где у обычных людей блестели крошечные точки зрачков, делая взгляд живым, у него не было ничего. Глазницы юноши абсолютно пусты и сияли не жизнью, а мёртвой чернотой. Зрительный контакт продлился какие-то доли секунды. Неизвестный, испугавшись, кажется, так же сильно, как и Умути, развернулся и бросился бежать в противоположную сторону, глубже в лес. Он двигался невероятно проворно и быстро, легко перепрыгивая торчащие корни деревьев, словно паря над землёй. Пряди длинных волос и подол платья струились за ним, цепляясь за тонкие ветки кустарников и ломая их. Не понимая, что делает, Умути тут же бросился следом за своим «видением», но уже далеко не так просто. Он то и дело спотыкался и проваливался в мокрый мох. Добравшись до оврага, мужчина пересёк его одним прыжком, лишь единожды скатившись на скользком склоне. Чтобы сохранить равновесие, пришлось нагнуться и ухватиться за первую попавшуюся ветку, но, когда он выпрямился, юноша уже пропал, а последние небесные искры потухли вдали. Умути глубоко вдохнул, пытаясь остановить бешеное биение сердца и перевести дыхание. Похоже, из-за развития болезни видения стали ещё более странными и пугающими. Теперь, находясь в тишине и одиночестве, его мозг мог начать рисовать такие образы, которые мужчина в состоянии здравого рассудка никогда бы не придумал. Последний раз проведя рукой по напряженным векам, он открыл глаза и выпрямился: нужно было возвращаться к Лэнфэнгу и продолжать путь, не думая о произошедшем. Мысленно сделав пометку о том, что нужно было бы написать об этой ситуации письмо лекарю и послать его с гонцом из ближайшего крупного города, Умути развернулся обратно в ту сторону, откуда пришёл. Но внезапно боковое зрение засекло какой-то блеск в траве. Умути бросил взгляд на камень, где ещё пару минут назад сидел хрупкий юноша. Там, в небольшой ямке, наполненной водой, валялся тот самый металлический гребень с острыми зубцами, которым «видение» расчесывало свои шелковистые волосы. К горлу подступила тошнота, а в животе снова завязался узел тревоги. Вот оно — доказательство, что произошедшее не было творением больного сознания Умути, а вполне себе реальностью, что юноша и правда был здесь, что он настоящий — из кожи и плоти. Но чем тогда был тот странный свет? Почему глаза незнакомца выглядели так странно? Эти вопросы крутились в голове у мужчины, рождая один за другим оправдания. Не хотелось этого признавать, но, кажется, именно его сознание наделило простого мальчика, гулявшего в лесу, этими потусторонними качествами, это он сам из-за страха и недосыпа увидел в ребёнке чуть ли не существо из загробного мира. Вся его паника вызвана в очередной раз разыгравшейся болезнью — и в этом нет ничего нового. Умути нагнулся и достал из лужи гребень, вытер его о рукав дорожной накидки и убрал во внутренний карман. Туда, где лежали золотые заморские часы, подаренные отцом в честь начала службы, и печать со знаком его рода — эти вещи он всегда хранил при себе, как две самые большие ценности. На каком-то подсознательном уровне простой гребень тоже казался ценностью. Он служил напоминанием, что ещё не всё потеряно, что многие проявления болезни могут оказаться ложными, как сейчас, и что Умути возможно спасти. Возвращаясь по такой же мокрой земле обратно, мужчина, пытаясь отвлечься от более тяжелых мыслей, сочинял текст очередного бесполезного письма лекарю Ляню в голове. Этот человек единственный, кто мог помочь купировать проявления болезни. Он жил в соседней от родной Умути провинции, в глухой деревне, и редко контактировал с людьми. Лечение у него стоило немалых денег, но другого выбора не было. Лекарь уже давно был знаком с их семьей. Много лет назад именно он предложил свои услуги, когда отец Умути совсем отчаялся спасти жену. Она страдала тем же недугом. В детских воспоминаниях мужчины навсегда отпечатались истошные крики по ночам: она умоляла каких-то теней не трогать её, оставить всю семью в покое, громко плакала и кидалась вещами, а затем затихала. Тогда Умути ещё не понимал, что происходит, забивался в угол своих покоев, накрываясь с головой пуховым одеялом, и тихо плакал. В такие моменты он отчаянно молился небесам, чтобы те спасли его маму, но всё было тщетно. Она стала реже выходить к людям, а когда всё-таки появлялась, то выглядела совсем иначе прошлых разов. Женщина увядала на глазах. Тени, приходившие к ней по ночам, высосали из неё все жизненные силы. Именно тогда в их доме стал появляться лекарь Лянь. Он проводил долгие часы в покоях госпожи, беседуя, приносил бесчисленные склянки с травяными настоями, которые помогали ей спокойно спать. На время все в доме смогли вздохнуть спокойно, но это продлилось недолго, потому что через несколько месяцев мать Умути умерла. Мальчику тогда было всего семь лет, поэтому он практически забыл сами похороны, сознание будто выбросило эти воспоминания, но зато отлично помнит свои эмоции. Опустошение. Малыш точно в одночасье потерял большую часть своей души — навсегда и безвозвратно. После погребальной церемонии он таскался по дому в одиночестве, наворачивая круги по тому крылу, где раньше жила мама, полностью погруженный в свои мысли. Так продолжалось почти неделю, пока Умути случайно не услышал диалог служанок. ─ Я слышала своими ушами, что лекарь Лянь рассказал хозяину тогда. В ту ночь покойная госпожа особенно сильно кричала, и, когда он уже собрал лекарства и поспешил её успокаивать, крики прекратились. Госпожа лежала мёртвая в своей постели: она сама проткнула себе сердце заколкой для волос... ─ Какой кошмар! Как же жаль молодого господина! Такой маленький, а уже остался без матери... Как же он будет теперь... Кошмар. Небеса, сохраните нас от сего недуга... Для маленького Умути новость о том, что мама под влиянием болезни сама покончила с собой, оказалась непосильно тяжелой. Он перестал разговаривать с кем-либо, потерял аппетит и всё меньше стал выходить из своих покоев. Тогда его отец не придумал ничего лучше, чем отправить сына как можно дальше от дома, с которым связаны все травмирующие воспоминания. Послал его в соседнюю провинцию учиться грамоте и истории в юношескую академию. Там Умути провёл десять лет, получил высшую ученую степень и вернулся в родной город. Отец к тому времени уже успел снова жениться и родить ещё двух детей — мальчика и девочку. С мачехой молодой учёный не сошёлся. Он считал, что та была всего лишь заменой матери, которую отец поспешил забыть и вычеркнуть из своего прошлого, как грязное пятно на репутации рода. В то время у них случился серьёзный конфликт и Умути ушёл из дома, устроившись писчим в районном суде. Карьера пошла хорошо, вскоре Умути купил себе дом, лошадь и нанял нескольких слуг. Так прошло почти пятнадцать лет, за которые он смог полностью наладить быт без помощи отца или кого-то другого влиятельного члена семьи. Коллеги считали его одним из самых честных и грамотных районных чиновников, пророчили умопомрачительный взлёт по службе и скорую женитьбу на дочке какого-нибудь известного генерала. В такие моменты мужчина тихонько посмеивался и отмахивался — не по статусу ему пока генеральских дочек охмурять. Но реальная причина его отшельнического образа жизни крылась в другом. Одним тёмным февральским вечером, когда Умути возвращался со службы, на него вдруг нахлынула паника и потемнело в глазах. Он остановился, опираясь рукой о высокую каменную стену здания суда, и попытался успокоиться. Ничего не выходило: дыхание продолжало сбиваться, а собственная тень будто бы стала увеличиваться в размерах. Тогда его спас оклик коллеги, выдернувшего сознание из ещё не успевшего начаться приступа. Однако по приходе домой Умути осознал, что недуг его матери передается по наследству. Сначала приступы были совсем слабые: легкое головокружение, потемнение в глазах, шум в ушах пару раз в неделю. Иногда мужчина даже позволял себе легкомысленно списывать эти симптомы на усталость и стресс на работе, но позже дело начало приобретать более серьёзные обороты. Спустя пять месяцев случился первый нешуточный приступ: Умути увидел во дворе своего дома маму, облаченную в белые, испачканные кровью одежды. Она пела детскую колыбельную и смотрела прямо на него, протягивая сухие, костлявые руки, подзывая к себе. В тот момент мужчина чуть не закричал от ужаса, и теперь он понимал, почему она тоже кричала. Видения выглядели просто ужасно, заставляли кровь в венах стыть, а тело дрожать в агонии. На рассвете того же дня Умути написал заявление об отставке, письмо лекарю Ляню и распустил слуг. Никто не должен был знать о том, что с ним происходит, иначе отец прознает об этом. Он явится сюда и силой запихает сына в какой-нибудь госпиталь или монастырь подальше отсюда, чтобы снова не связывать имя своей семьи с грязными слухами о сумасшествии. После этого прошло два месяца. Умути прожил их в одиночестве, не выходя за стены дома никуда, кроме рынка, и не пересекаясь со знакомыми. Он ссылался на недомогание, что, в принципе, не было ложью, а сам в напряжении ждал ответа на своё письмо. Который так и не пришёл. Именно поэтому мужчина оказался в провинции Шаньси. Он решил самостоятельно добраться до деревни, где жил лекарь. Ведь если ответа нет, значит с лекарем могло что-то произойти, а он — единственная надежда Умути на выздоровление. Снова оседлав Лэнфэнга, мужчина вырулил на тропу и продолжил спуск. В лесу стало уже совсем светло, а птицы начали щебетать в полную силу. Природа пробудилась ото сна. Стараясь наслаждаться умиротворяющими звуками, а не снова погружаться в тяжелые мысли, Умути прибавил ходу. Да, так резво скакать по склону вниз было весьма опасно, но ему хотелось как можно скорее покинуть это одинокое место и вернуться в общество. Вскоре дорога снова становится прямой и широкой, а деревья — реже. Кое-где виднеются ветхие крестьянские домики и распаханные огороды. Их хозяева всё ещё глубоко спят — зима, а значит работать на поле не надо и можно позволить себе не вставать с рассветом. Высокая городская стена встретила Умути глухим кирпичом. Кажется, он немного ошибся и выехал не с той стороны: ворота должны находиться немного левее. Но откуда тогда здесь дорога? Он опять сверился с картой, но ответа на свой вопрос так и не нашёл, хоть та, по словам крестьян, была самого нового образца. Нахмурившись, мужчина ещё раз осмотрелся. Дорога вела как в левую сторону, так и в правую. Именно этой правой стороны и не было на карте. По-хорошему нужно сворачивать и ехать к воротам, чтобы попасть в город, но какое-то необъяснимое любопытство тянуло в противоположную сторону... Куда его приведёт? Решив, что просто проверит и сделает себе пометку на карте, Умути потянул поводья вправо. Эта часть дороги начинала снова уходить вниз, как будто за городской стеной в этой части раньше был ров. Мужчина внимательно смотрел по сторонам, подмечая каждую деталь: аккуратно посаженные деревья, старые крюки для фонарей и деревянные указатели — всё намекало на то, что раньше этой дорогой активно пользовались, но по какой-то причине перестали. Отъехав почти на пол ли от городской стены, Умути наконец заметил высокие деревянные ворота. Они были открыты нараспашку, благодаря чему опустевший двор достаточно большого поместья теперь не скрывался. Стоявшее отдельно, за городской стеной, оно не внушало доверия, но в то же время не выглядело заброшенным. Подъехав вплотную к воротам, Умути смог прочитать полустершуюся вывеску «Постоялый двор Чжао Мин». Тут во внутреннем кармане возникло что-то холодное, словно туда бросили кубик льда, а конь под мужчиной снова начал бить копытом землю и громко фыркать. Что-то было не так с этим местом, в том же смысле «не так», что и двумя часами ранее в лесу на склоне горы, и это заставляло тревогу снова подниматься в груди. ─ Эй, есть тут кто-нибудь? Хозяин? Хозяйка? ─ громкий крик Умути нарушил спокойствие одиноко стоящего двора, заставляя ворон с громким карканьем подняться с крыш и улететь в густые заросли деревьев. На удивление, на зов откликнулись. Изнутри послышались тихая возня и чьи-то шаги. Через несколько секунд навстречу мужчине вышел седой сгорбленный старик и посмотрел на него полными удивления глазами. Сзади него семенила такая же изумленная женщина, на вид уже тоже разменявшая пятый или даже шестой десяток. Они оба застыли и уставились на Умути, точно он был самим императором. ─ Здравствуйте, господин, ─ старик всё-таки первым обратился к нему. ─ Какое дело привело вас к нам? Чего изволите получить? Боюсь, что мы не можем ничего дать. ─ Я неместный. Направляюсь по одному делу на север Шаньси. Дорога к вашему двору не была отмечена на карте, поэтому мне стало интересно, ─ спешиваясь, Умути видел, как от его слов потемнело лицо старика. Он в мгновение ока растерял всё своё вежливое любопытство и стал серьезен. ─ По какой причине такого большого двора нет на карте? ─ Не сочтите за грубость, господин, но такова наша реальность. Произошло кое-что ужасное, и мы не в силах это изменить. Отправляйтесь в город и остановитесь там в хорошей гостинице. Всего доброго, господин, ─ старичок уже хотел развернуться и уйти, как вдруг Умути снова окликнул его. Почему-то этот дом и старик разжигали в нём недюжинное любопытство, да и холод во внутреннем кармане рядом с этим местом стал только сильнее. ─ Подождите! Эм... Должен сказать, что мне очень понравилось это место. Оно уединенное и спокойное, не обременено лишней суетой — то, что мне с моим недугом и нужно. Давайте договоримся. ─ Умути на секунду самому стало смешно от того, как он пытается уговорить старика пустить его в полупустой постоялый двор, но времени на подобные размышления сейчас не было. Мужчина порылся в мешочке с деньгами и протянул старику три золотых монеты. ─ Вы пускаете меня на пару ночей отдохнуть, а я плачу столько, сколько захотите. Увидев деньги, старик лишь поморщился и взял только одну монету, бережно пряча её в карман и кланяясь. Он кивнул и что-то прошептал служанке, после чего та быстро засеменила к дому, сам же отошёл и широким жестом пригласил Умути заходить. Внутри двор оказался больше, чем выглядел снаружи. По территории были проложены каменные дорожки, поросшие травой, посажены клёны, а в самом центре зиял пересохший котлован пруда, на дне его ещё оставалось немного воды, покрытой тонкой корочкой инея. Посередине возвышался главный дом. По высокой крыше, устланной черепицей, массивным колоннам, украшенным резными фигурками драконов и мраморному фундаменту, было легко отследить его былое величие. Скорее всего, когда-то дом был лучшим в округе, но сейчас пришёл в запустение. Умути огляделся: правое и левое крыло здания были полностью нежилыми. Окна в них заколочены и забиты грязными тряпками, вымоченными в смоле, а крыша кое-где провалилась. Засмотревшись на угнетающую картину, мужчина не заметил, что хозяин уже исчез за правым крылом, и поспешил его догнать. Оказалось, старик привёл его к стойлу. Рассчитано оно было на десять или пятнадцать скакунов, но в приличном состоянии сохранилось всего три загона, остальные же либо были завалены старым мусором, либо их крыша не выдержала натиска погоды и провалилась. Пока Умути привязывал Лэнфэнга и наливал ему в кадку воды, он решил, что надо бы попробовать разговорить старика. ─ А к вам как обращаться, дедушка? Вы хозяин этого места, да? Что же здесь случилось, что такой потрясающий дом оказался почти заброшен? ─ мужчина старался говорить легко, якобы просто интересуясь судьбой хозяина и пытаясь завязать обычный житейский диалог, но на самом деле внутри ужасно волновался. Он видел, с каким подозрительным прищуром старик смотрел, и не хотел попасть в ситуацию недопонимания. ─ Дунь моя фамилия. А ты откуда такой любопытный взялся? ─ хозяин продолжал оглядывать его с осторожностью, что можно было понять: наверняка отвык от общения с людьми. ─ Я... я писатель из провинции Хэнань, зовут Умути Турксун. Вот занемог недавно, голова совсем не хочет писать. Решил попутешествовать, здоровье поправить, идей поднабраться, ─ мужчина выдумал первое, что пришло в голову. Разумеется, он не хотел, чтобы Дунь знал его реальную историю, ещё и, небось, бояться начнёт, что пытаются дом отжать, и за дверь выставит. ─ Писатель значит... Ха-ха, ─ старик тихонько рассмеялся, кажется, он больше не опасался странного гостя. ─ Ну пошли, писатель, устроим тебе покои, выпьем, расскажешь, как там сейчас в Хэнане дела идут. Вдвоём они вернулись ко входу в центральную часть дома. Внутри было достаточно тепло и очень чисто, пахло свежеприготовленной едой, но вот мебели не было практически никакой, только самое необходимое. Старик жестом показал, чтобы Умути проходил прямо, а сам скрылся за одной из дверей. Мужчина молча пошёл дальше и оказался в просторной гостиной, в которой по причине нехватки места организовали вдобавок зимнюю кухню. Он аккуратно устроился у стола и стал терпеливо ждать хозяина. Тот не заставил себя долго ждать и через пару минут появился в дверном проёме вместе со служанкой. Женщина побежала хлопотать с едой, а старик Дунь, кряхтя и охая, опустился напротив Умути. ─ Кажется, вы не ответили на мой предыдущий вопрос, ─ мужчина решил снова первым завязать диалог. ─ Что случилось с постоялым двором? Почему пригодным для жизни остался лишь центральный дом? Почему вы здесь почти один? Хозяин снова нахмурился и поднял глаза на свою служанку, та как раз в этот момент поставила на стол поднос с двумя плошками риса и супа из тофу и редьки, большой непрозрачный графин. Видно было, что она тоже не хочет поднимать эту тему, которая, похоже, имела гораздо более глубокие корни. ─ Эх, писаки, что с вас взять, всё равно засунете свой нос в любую историю. Не я расскажу, так в город поедешь, найдешь там желающих байки потравить — всё расскажут, ещё и приукрасят. ─ Дунь сменил позу, усевшись поудобнее, и плеснул себе добрую порцию прозрачной жидкости из кувшина. Опрокинув чарку, он глубоко вздохнул и начал рассказ. ─ Это, сынок, не просто постоялый двор был, это место куда интереснее. Если говорить простым языком, то публичный дом. Сорок лет назад я сам его здесь, за городской стеной, построил, чтобы меньше проблем иметь, лучших учительниц купил, ораву слуг нанял, собрал по всей провинции девочек покрасивее. Думал, дело прибыльное выйдет, а оно вон как получилось. Хотя стоит сказать, что по началу оно и правда было прибыльным: первые двадцать лет я просто купался в золоте. Какие только личности не приезжали сюда отдохнуть, на танцы посмотреть, музыку послушать и, чего уж греха таить, с молоденькими красотками поразвлечься. Всё было хорошо, до одного момента ужасного... Старик Дунь снова плеснул себе выпивки и потёр рукой морщинистый лоб. Было видно, как ему тяжело рассказывать эту историю, но он продолжал. Умути сидел словно парализованный, не притронувшись ни к еде, ни к спиртному. В его воображении по очереди сменялись образы шумного и пестрого публичного дома: господа на ярких подушках, танцовщицы в дорогих шелках с яркими улыбками на лицах, слуги, снующие туда-сюда с подносами, полными вкусной еды, аура похоти и желания, витавшая вокруг. Когда-то это место было заветной мечтой таких мелких чиновников, каким был сам Умути, но сейчас оно потеряло свою ценность, и мужчина во что бы то ни стало хотел выяснить причину. ─ На пике популярности моего дома сюда явилась одна женщина — больная нищенка с ребёнком на руках. В обычное время я бы заставил охрану просто прогнать её, чтобы ещё, не дай бог, вшей или блох не занесла, но в тот день я был в особенно хорошем настроении. Один из генералов императорской армии проехал несколько сотен ли, чтобы попасть именно в мой дом. Ох, как же это тогда потешило моё самолюбие... Так вот, нищенка. Я сам вышел к ней и спросил, чего она хочет. Оказалось, что это была бывшая цирковая артистка из какой-то южной провинции. Она ревела навзрыд, рассказывая, как выгнали её из труппы из-за того, что ребёнка понесла, и как еле выжила с ним на руках. Женщина была уже почти мертва, с виду ей оставалось буквально пару месяцев, и малыш остался бы один на улице. Кажется, она и сама это понимала, поэтому и пришла ко мне. Умоляла взять мальчика слугой в дом, говорила, что это его последний шанс на выживание из-за какой-то там особенности. Я сжалился тогда, забрал мальчика, а саму её прогнал восвояси. Тут Дунь снова прервался, вроде как, пытаясь собраться с мыслями. Чем дальше рассказывал, тем сложнее ему становилось. Выпивка тормозила работу мозга, но и без неё он не мог — слишком тяжкий отпечаток на судьбе оставила эта история. Хозяин смотрел куда угодно, лишь бы не на Умути. Ему было стыдно перед гостем, только непонятно за что: за свой аморальный, но прибыльный бизнес или за то, что не смог его сохранить? ─ Я тогда даже не посмотрел на пацаненка, просто провёл в комнату для слуг и уже там заставил раздеться, чтобы лекарь осмотрел на предмет паразитов или болезней. Тут-то я и понял, о какой особенности говорила его полудохлая мать. Весь он был до ужаса худой и бледный, настолько бледный, что ни одни белила моих проституток не могли привести кожу в такой вид. Он стоял абсолютно молча, не плакал и не кричал, делал, что велят, хотя на вид ему не было и семи лет от роду. Единственное — не поднимал взгляд, даже если прикажешь. Мне пришлось силой тогда поднять его голову и... Честное слово, господин, я никогда не забуду этот момент своей жизни: глаза мальчишки были цвета розовой космеи! Огромные, как два начищенных блестящих блюдца, они смотрели на меня и переливались всеми оттенками летнего заката. Я, лекарь и все присутствующие в тот момент в комнате замерли от шока. Нет, нет, такого парня нельзя было оставлять в слугах! Он был настоящим сокровищем со своей белой кожей и воистину невозможным цветом глаз! Тогда я передал его на обучение танцовщицам. Своей внешностью он мог привлечь множество новых клиентов. Конечно, продавать шестилетнего мальчика я не собирался, ещё не до конца с ума сошел, но считал, что не воспользоваться таким подарком судьбы было бы преступлением. Старик снова сделал паузу, а Умути попытался переварить услышанное в тот момент. Мальчик с глазами цвета розовой космеи? Разве такое возможно? Как Дунь собирался воспользоваться им? И почему мать отдала сына именно в публичный дом? Неужели всего лишь из-за цвета кожи и глаз его не приняли ни в одном монастыре, ремесленной мастерской, постоялом дворе? Вопросы крутились в голове у мужчины, но он как будто потерял дар речи и просто не мог прервать такой захватывающий рассказ, чтобы удовлетворить свое любопытство. ─ Оказалось, что мальчишка уже прекрасно владел северным и южным стилем танца. Ох, все женщины из крыла танцовщиц тогда пищали от восторга. Они приняли этого чудесного ребенка за своего, посчитав его даром небес и окружили заботой и вниманием. Сами же не могли иметь своих детей — вот и набросились на чужого. Мальчик рос очень быстро и так же хорошел собой. Он был не похож на других парней — слишком изящный и худой, смазливый на лицо. Танцовщицы любили наряжать его в свои платья и шутить, что он всем им ещё фору даст на сцене. Тогда-то я и решил, что пора выпускать мое секретное оружие в свет. Ох, ты бы видел, какой фурор произвел он своим первым танцем! Длинные волосы, женское платье, сияющие глаза и холодное выражение лица — все похотливые старики тут же пустили на него слюни, начали предлагать любые деньги за ночь с мальчишкой, кто-то даже порывался выкупить его. Но я ещё не настолько сильно пал, чтобы торговать невинностью десятилетнего ребенка, и Ледяная Орхидея, такое прозвище он получил от посетителей дома, продолжал просто выступать с танцами. Шло время, и в доме начали ходить обсуждения того, кто и за сколько купит невинность знаменитой Орхидеи. Для проституток такие обсуждения были в порядке вещей, все они через это проходили и не считали мальчишку каким-то особенным. Как и все, по их мнению, в шестнадцать лет он должен будет продать себя, чтобы расплатиться за всё, что ему дали в этих стенах. Но, по правде говоря, мальчишка уже на тот момент окупился и с большим процентом. Благодаря его выступлениям и необычной внешности слава о моем доме разлетелась далеко за пределы провинции, и ежедневно приезжали развлечься толпы народа. Умути не мог поверить, что всё, что сейчас говорил старик Дунь было правдой. Казалось, что это просто страшная сказка, которая не могла случиться в реальности, что в мире не может произойти столько совпадений, чтобы ребенок, получивший от рождения особенность, стал иконой, а не предметом насмешек. Воображение само рисовало картинку невероятного танцора в женском платье, изгибающегося в ритм музыки на глазах у десятков жадных, жаждущих мужчин разного возраста и достатка. И так мерзко ему стало от своей фантазии, словно этот юноша ни при каких обстоятельствах не должен был оказаться на той сцене, явно судьба совершила роковую ошибку, смешав это небесное создание с грязью публичного дома. А сознание никак не успокаивалось и продолжало подкидывать заманчивые сцены. Вдруг в воспоминаниях услужливо возник образ утреннего видения. Это же тоже был юноша, молодой и изящный. Внутри Умути всё оборвалось. Нет, не может же быть такого, что этот юноша до сих пор здесь… ─ И что же вы тогда решили? ─ мужчина сам не узнал свой голос, когда всё-таки выдавил из себя хотя бы один вопрос. Он охрип и стал глухим, будто раздающимся из-под толщи воды. Старик Дунь наконец поднял на него полные сожаления глаза. ─ Я продал Орхидею. Видят небеса, я не хотел! Честно, я привязался к нему, как к собственному сыну, он был мне правда дорог! Я оттягивал до последнего, но больше не мог! Меня начали посещать дурные мысли, что если я этого не сделаю, то репутация дома покатится вниз! Я лишь хотел сохранить то, что долго создавал своими руками! На мне лежала ответственность за всех слуг и вообще... ─ хозяин выпил в одного весь кувшин. Алкоголь и неприятные воспоминания заставили его совсем потерять лицо: он развалился на столе и жалобно всхлипывал, смотря в широко распахнутые от шока глаза Умути. ─ В тот последний вечер я уже шел к покоям мальчишки, чтобы рассказать, что ему предстоит провести ночь с мужчиной. Я хотел поговорить с ним как следует, но не успел. Слуги сообщили мне, что Орхидея утопился в пруду и его тело уже достали из воды... После похорон молва о том, что в моем доме самоубилась проститутка, разнеслась чуть ли не по всей империи. Мы резко потеряли всех клиентов, и дела покатились вниз. Я в отчаянии распродал всех девушек, пытаясь хоть так пристроить их хоть куда-нибудь, пока дом окончательно не загнулся. Всего за год, господин, я потерял всё! Я потерял дело, на которое угробил двадцать лет жизни, и остался один в этом огромном и никому не нужном доме доживать свою жалкую жизнь. После этих слов старик снова упал на стол, заливаясь рыданиями. Очередной раз вспоминать всё для него оказалось нестерпимой пыткой. Умути смотрел на господина с нескрываемой болью, сердце обливалось кровью, но мозг холодно настаивал на том, что этот человек всего лишь расплатился перед небесами за свои грязные дела, что человек, продающий таких же людей, никогда не будет чист перед высшими силами. Тут мужчина снова почувствовал холод во внутреннем кармане и в голове начали одна за другой складываться детали замысловатого пазла. Видение юноши, по описанию слишком похожего на того, что много лет назад наложил на себя руки в стенах этого дома, загадочная патология мальчишки, болезнь Умути, найденный гребень — складывалось в единственно возможную картину, которую, тем не менее, мужчина не спешил признавать фактом из-за ее излишней фантастичности. Если размышлять, опираясь на здравый смысл и науку, то то, что пришло ему в голову, было больше похоже на очередную байку, но проверить стоило. Умути запустил руку под одежду и выложил на стол перед стариком гребень. ─ Эта вещь... может принадлежать кому-то из ваших подопечных? ─ старичок Дунь тут же затих и поднял голову. Его глаза опухли и покраснели от слез. Он медленно протянул руку и поднес к лицу гребешок. Через секунду его губы снова затряслись, и хозяин снова разразился рыданиями. ─ Это его! Этот гребень принадлежал Орхидее! Я сам его дарил. Откуда эта вещь у вас? ─ он посмотрел на Умути с ненавистью, словно тот украл эту железку ещё при жизни хозяина. ─ А впрочем, не говорите. Знать не хочу, у какого торгаша вы купили его и какую историю он вам при этом рассказал. Оставьте себе, пусть служит памятью об этой поганой истории и напоминанием, как можно легко самостоятельно разрушить всю свою жизнь. Старик, опираясь на край стола, тяжело поднялся на ноги и, покачиваясь, побрел в сторону жилых комнат, бросив что-то напоследок о том, что про покои и еду спрашивать у служанки, и исчез. Было видно, что подобные эмоциональные переживания и дозы алкоголя ужасно на него влияют, вгоняя уже немолодой организм в сильнейший стресс. Умути решил, что и так достаточно потрепал старика сегодня и дальше разберётся со своими мыслями сам. Он тоже встал, но направился не в покои, а на выход: нужно было забрать вещи и расположиться в комнате. Оставшееся время он прогонял по кругу в голове все события за сегодня. Сказать, что на один день пришлось слишком много странных и пугающих совпадений, — значит ничего не сказать. На секунду Умути даже подумал, что спит и это просто очень реалистичный сон или сильный приступ болезни, но, объективно, такого просто не может быть. Старика Дуня сегодня он больше не видел, и из-за этого внутри появилось неприятное чувство стыда. Это он довел одинокого и несчастного человека до такого состояния. В итоге по причине всех этих переживаний ночью накатила бессонница. Умути ворочался на расстелянной заботливой служанкой постели и всё не мог заставить себя успокоиться. Как только закрывал глаза, в сознании появлялись образы танцора, плачущего старика, заброшенного дома. Пролежав так где-то час, мужчина не выдержал и встал, зажигая свечу. На коленях он дополз до полуразобранных сумок и начал усиленно что-то искать в самой маленькой из них. Баночки одна за одной выныривали на свет, но тут же отбрасывались в сторону. Всё не то, срочно нужно снотворное. Скоро нужная склянка была найдена, но, к великому сожалению, оказалась пустой. Умути с досадой кинул её обратно в сумку и стал лихорадочно вспоминать другие эффективные способы борьбы с бессонницей. Лекарь Лянь всегда советовал его матери прогулки на свежем воздухе, и они и правда имели некоторое благотворное влияние. Мужчина тяжело вздохнул, прогулка так прогулка, другого выбора не было. Нужно испробовать все доступные методы. Накинув прямо поверх нательной рубахи свою дорожную накидку, он поставил свечу внутрь небольшого медного фонаря и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел во двор. Ночью он казался более пустынным и пугающим. Огонек мог осветить область всего на пару шагов, из-за чего Умути приходилось ступать медленно и осторожно. Мужчина глубоко вздохнул, и холодный осенний воздух пробрался в легкие, полностью заполняя их. На секунду и правда стало легче, но потом слабая дрожь снова вернулась. Вокруг не было ни души, в точности как утром, и это заставляло бессознательно напрячься. Освещая заросшую травой старую тропинку, Умути направлялся прямиком к пруду, точнее, к остаткам. Ноги скользили по камням, а сердце замирало каждый раз, стоило чувству равновесия покинуть его. Тут неожиданно подул резкий порыв холодного ветра, и огонь внутри фонаря погас, оставляя после себя лишь тонкую струйку дыма и запах гари. Мужчина оказался в полной темноте. Даже свет луны не мог ему помочь, так как небо заволокли тучи. Но вдруг впереди возникло тусклое голубое свечение, такое до боли знакомое и пугающее, желанное и загадочное. Борясь со страхом, Умути поднял голову. У края пруда стоял уже известный ему человек или... вернее, не совсем человек, лишь след, обретший материальную оболочку. Он стоял к нему спиной, внимательно рассматривая что-то на дне водоема. Длинные волосы были заплетены в косу и аккуратно лежали на плече, то же белое платье струилось по длинным ногам и рукам, оставаясь неподвижным, несмотря на ветер. Казалось, что он был неуловим даже для самой природы, не говоря уже о таких простых людях, как Умути. На этот раз мужчина собрал всю волю и смелость в кулак — страх не страх, а жажда правды кипела в нем сильнее. Он не мог оставить главную загадку короткого путешествия неразгаданной и просто поехать дальше, чувствовал, что эта история может помочь пролить свет на подробности болезни или хотя бы научить замечать ту тонкую грань между реальностью и видением. Когда Умути оставалось сделать всего пару шагов, чтобы поравняться с юношей, тот обернулся. Словно зачарованный, мужчина рассматривал его изящные черты лица: вздернутый маленький носик, высокие скулы, узкий подбородок и тонкую, длинную лебединую шею. Даже пустые глазницы не пугали так сильно, как раньше. Сейчас они казались просто необходимой деталью, напоминающей, что это не человек, не божественное существо, а грешная душа самоубийцы, которая не может покинуть мир. От фигуры юноши веяло холодом. Таким же всепоглощающим, какой был тогда на горе. И исходило то же голубоватое свечение. Если глаза и сознание Умути было легко обмануть, то ощущения... Кажется невозможным. Поэтому мужчина стоял в этом холоде, трясся из-за него и страха, но не делал ни шагу назад. Ощущение ненормального озноба давало надежду, что это не он сошел с ума, а мир вокруг, раз сотворил такое «чудо». ─ Отойди, замерзнешь же. Умути не сразу понял, что это говорит дух. Звук был очень тихим, но звонким, похожим на серебряный колокольчик, и будто бы раздавался издалека. Он был не в силах сопротивляться, что-то внутри настойчиво говорило, что командовать будет дух и его надо слушаться. Но перед тем, как попятиться назад, мужчина вспомнил об одном важном деле. Он порылся во внутреннем кармане дорожной мантии и извлек оттуда гребень, принадлежавший юноше, протягивая ему. Расставаться с находкой было тяжело, но и присваивать чужое воспитание не позволяло. ─ Оставь на камне. Снова этот легкий звон, заставляющий слушаться. Теперь уже точно можно было сказать, что дух говорил с ним и прекрасно понимал всё, что он делает. Для Умути это означало лишь то, что теперь он сомневается и в собственном слухе. Аккуратно опустившись, мужчина положил гребень на большой, покрытый мхом валун и отошел. Всего на расстоянии пары шагов воздух стал заметно теплее, а значит юноша навсегда останется недосягаемой и нерешаемой загадкой. Помедлив секунду, дух присел на корточки и взял в руки свою потерянную вещицу. Умути продолжал лихорадочно думать, как такое возможно: вполне себе материального предмета и он, и юноша касались спокойно. То есть неупокоенная душа каким-то образом сохранила телесную оболочку? ─ Спасибо, что вернул. Это единственная вещь, которая у меня осталась, остальное старик продал, а вот свой подарок, видимо, не смог, ─ дух хихикнул, и кончики его губ приподнялись в улыбке. Казалось, Умути в жизни не видел ничего прекраснее. Даже после смерти юноша сохранил неземное очарование, что одновременно пугало и привлекало. ─ Я знаю, что у тебя есть множество вопросов ко мне, я прекрасно всё понимаю, но пока не могу на них ответить. У тебя есть ещё одно важное дело, ты о нём скоро узнаешь. Вот когда закончишь с ним, тогда и встретимся снова. Ступай в покои, вам людям, насколько помню, сон жизненно необходим. Умути не проронил ни слова. Он мог лишь смотреть и метаться между двумя чувствами у себя в голове: слепым обожанием и предельной настороженностью. Первое говорило, что, конечно, происходящее реально и небеса благословили его встретиться с их частичкой на земле, дух юноши абсолютно безопасен и не способен причинить никакого вреда. Второе же, наоборот, кричало о том, что Умути слаб и вымотан, что он просто поддался своей болезни и не может выбраться из порочного круга галлюцинаций. Мужчина не помнит, как оказался в своих покоях, как по той непроглядной тьме, находясь на грани очередного приступа, вернулся обратно. Фонарь с давно потухшей свечой полетел в сторону, а пальцы зарылись в волосы, до боли их сжимая. Умути паниковал. Он не мог контролировать свои мысли, чувства и действия, не понимал, возможно ли вообще то, что сейчас с ним происходит. В этот момент он ненавидел себя и болезнь. Её наличие лишь служило очередным аргументом в пользу самой логичной и закономерной версии: он окончательно сошел с ума и теперь всему, что видит, слышит и чувствует нельзя верить. Эта мысль была его проклятьем. Признать её означало бы признать свою недееспособность, бесполезность. Мужчина продолжал метаться по комнате, паника нарастала внутри него, застилая черной пеленой глаза, заставляя задыхаться от собственной беспомощности. От недостатка воздуха Умути упал на пол и залился слезами. Он — хуже, чем дух юноши, мерещившийся ему, он застрял на границе жизни и смерти в самом зыбком, мрачном и холодном её месте — болоте помешательства. Подобно маленькому ребенку, который сначала тоже долго кричит, а потом успокаивается, мужчина уснул, как только перестали литься слезы, и сознание перестало услужливо подкидывать образы светящегося в ночи юноши. Впервые за время болезни он провалился в настоящий глубокий сон, без сновидений, кошмаров, судорог или удушья. Умути уже и забыл, какого это — просыпаться по собственному желанию, не потому что надо, а потому что выспался. Он открыл глаза на рассвете. От вчерашней тяжелейшей истерики остались только неприятные воспоминания и ломота во всем теле. Лежа на спине и рассматривая окрашенный розовыми лучами утреннего солнца потолок, мужчина ощущал невероятную пустоту в голове и ясность мысли. Как абсолютный штиль на море после страшнейшего шторма. Хотелось навсегда остаться лежать и слушать едва уловимое пение птиц в опустевшем саду. Покой. В жизни Умути была острая нехватка покоя, и такие моменты ощущались глотком свежего воздуха. Но долго это продолжаться не могло. Мужчина встал и открыл окно. Утренняя прохлада ударила в лицо, заставляя стряхнуть сонную негу. Нужно было как можно скорее решать: оставаться в этом несчастном доме или быстрее уезжать. Здравый смысл, конечно, твердил, что второй вариант — единственно верный, но где-то на подсознательном уровне Умути не мог отпустить слова духа о «незавершенном деле». Что он тогда имел в виду? После вчерашней ночи не только мысли, но и комната находилась в ужасном беспорядке: раскиданные склянки с лекарствами, погнутый медный фонарь, мятая постель и брошенная прямо у входа дорожная накидка. Мужчина поспешил заново привести помещение в приличный вид. Пока собирал свои вещи, он думал о господине Дуне и его слуге. Было действительно стыдно перед бедной старушкой, которая трудилась не покладая рук, чтобы содержать дом в чистоте. Что же касается хозяина постоялого двора... Вчера Умути был так занят своими переживаниями, что даже не вспомнил о старике. Его терзали сожаления насчет того разговора. Да, он в некотором роде разъяснил ситуацию с духом-видением, но какой ценой? Нужно обязательно извиниться сегодня, когда они встретятся на завтраке или обеде. Как только мужчина подобрал с пола последнюю пустую бутылку из темно-зеленого стекла, в его дверь настойчиво забарабанили. Солнце вот-вот полностью поднялось, удивительно, что кто-то из жильцов дома встает так рано, хотя, возможно, уборка заняла больше времени, чем он ожидал. Умути пересек комнату и со скрипом отодвинул створку двери. За ней оказалась служанка. Она была одета в нижнее платье, волосы торчали из наспех завязанного пучка. Руки ее крепко, до побеления костяшек, сжимали ткань на груди и тряслись, а из глаз беспрерывно катились слезы. ─ Господин, ─ едва слышно прохрипела женщина. ─ Хозяин... он... хозяин Дунь умер. Помогите, прошу. Умути словно окатили ледяной водой, он замер в дверях, потеряв возможность пошевелить даже пальцем. Что? Что она сейчас сказала? Мужчина не верил своим ушам. Ещё вчера старик был жив, сидел перед ним и... и был в настолько ужасном состоянии, что не появлялся потом в общих комнатах весь день. Только сейчас пришло осознание, что, по сути, с ним могло произойти что угодно за это время: остановка сердца, удушье, кровоизлияние в мозг. Когда к Умути вернулась способность передвигаться, он сорвался с места и помчался в покои старика Дуня, чуть не сбив бедную служанку с ног. Дверь была приоткрыта, но мужчина не решался зайти. Его воображение рисовало леденящие душу сцены с трупом, распластавшимся посередине комнаты. Каждый шаг давался с трудом. Несмотря на слепую решимость, которая кипела внутри всего пару секунд назад, посмотреть в глаза смерти, чужой смерти, казалось невозможным. Умути стоял в абсолютной тишине с протянутой к двери рукой и слушал, как набатом в груди бьет сердце, посылая дрожь по всему телу. Наконец он смог сделать шаг. Тело снова двигалось само, заторможено исполняя команды, данные несколько секунд назад. Внутри было темно, солнечный свет, лившийся из окон, загораживала традиционная ширма из рисовой бумаги, на которой были нарисованы летящие над горными пиками журавли, и, похоже, это была чуть ли не единственная оставшаяся мебель, не оказалось даже ковра, под ногами скрипели старые и холодные голые доски. Умути сглотнул. Взгляд упал на аккуратно застеленную постель в центре. На ней, не дыша, лежал уже по-мертвецки бледный старик Дунь. Если бы не оттенок кожи, то можно было подумать, что он просто дремлет. Судьба сжалилась над ним в момент смерти и позволила уйти из этого мира безболезненно и незаметно. Господин Дунь просто закрыл глаза и уснул вечным сном. Один в своей комнате, покинутый всеми, лишившийся всего. Из мыслей мужчину выдернули звуки шагов. Служанка вернулась в комнату и остановилась чуть позади, продолжая тихо всхлипывать. Умути не мог заставить себя повернуться и посмотреть ей в глаза, внезапно появившееся чувство вины разлилось по венам черной густой смолой, травя сердце и душу. Это он, несомненно он, стал причиной смерти старика. Если бы не его эгоистичное желание удовлетворить свое любопытство, хозяин бы не стал тревожить эти тяжелые воспоминания и нервничать, не выпил бы неподъемную для больного сердца дозу алкоголя. Конечно, можно было попытаться оправдаться тем, что Умути и не подозревал о душевной травме Дуня, что он, в конце концов, не заставлял его пить, но даже от мысли спихнуть вину на судьбу и волю случая мужчине становилось противно от себя. Тяжело вздохнув, он в последний раз посмотрел на тело и вышел из комнаты. Сейчас у него оставался лишь один способ попросить прощения. ─ Госпожа, у вас остался кто-то из близких, кроме покойного? ─ Умути обращался к служанке, стоя спиной. От каждого слетевшего с губ слова совесть начинала лишь сильнее грызть изнутри. ─ Да, да, мой дорогой сынок. Он живет в городе, работает там носильщиком в продуктовой лавке, но мы уже так давно с ним не виделись... ─ всхлипы прекратились, воспоминания о сыне позволили женщине ненадолго отвлечься. ─ Тогда... ─ мужчина достал из мешочка на поясе три золотых монеты и вложил их в руку служанки. Только сейчас он решился посмотреть ей в глаза, чтобы убедить принять деньги. ─ Возьмите это и ступайте к сыну. Вас больше ничего не держит здесь, можно вернуться к семье и жить счастливо, слышите? И ещё вот, ─ он добавил к монетам два серебряных ляня. ─ По приезде найдите монаха и пару ребят покрепче из похоронной службы и пошлите их сюда. Денег должно хватить. Если нет, скажите им, что я доплачу уже на месте. После этого можете ни о чем не беспокоиться, я возьму похороны на себя. ─ Господин, не стоит! ─ женщина попыталась впихнуть деньги обратно, по щекам снова покатились слезы, голос задрожал. Но Умути уже принял решение, сложил руки за спиной и нахмурился. Отказы не принимаются. ─ Спасибо, спасибо вам! Я даже не знаю, как вас отблагодарить, вы благодетель, великодушно избавили от такой ноши! ─ Не стоит благодарности, лучше просто скажите, где здесь кладбище. Через час служанка со всеми своими скромными пожитками выходит за ворота постоялого двора, ещё раз кланяясь и бесконечно благодаря Умути за доброту. Теперь мужчина остался один, единственная живая душа в этом огромном заброшенном доме. Наедине со своей совестью, страхами и болезнью, которая могла в любой момент проявить себя. Внутри образовалась пустота, похожая на глубокую яму, в которую скоро засосет не только мужчину, но и весь мир. На негнущихся ногах он спустился с крыльца дома и направился в сторону левого крыла. Именно за ним, по словам женщины, начиналась узкая тропинка, которая вела в лес, где и находилось кладбище. Погода, казалось, издевалась над Умути. Холодное, но яркое солнце белым диском горело на безоблачном небе, свет его казался каким-то серым и безжизненным. Жухлая коричневая трава под ногами, покрытая остатками утреннего инея, хрустела при каждом шаге, нарушая мертвую тишину леса. Мужчина старался сосредоточиться на этих звуках, внимательно рассматривал каждый куст и дерево, только чтобы не погружаться в собственные мысли. Он думал о том, что в последнее время слишком много себя жалел, считал, что болезнь — это худшее из наказаний, которое может понести человек, но последние два дня кардинально изменили его точку зрения. Он впервые столкнулся со смертью и разочарованием в сознательном возрасте, и оказалось, что это приносит куда больше горя, чем какие-то видения. Да, его проблема тоже была серьезной, но мог ли Умути позволить себе и дальше существовать в обществе, если зацикленность на себе настолько высока, что может стать причиной гибели другого человека? Тропинка начала резко уходить вниз, а деревья сгущаться. Кроны отбрасывали прохладную тень, и мужчина наконец смог перестать щуриться от яркого света. Видно было, что здесь часто ходили: узкая полоска протоптанной земли сильно выделялась на фоне нетронутой природы. Значит ли это, что старик Дунь ходил сюда к кому-то все эти годы?.. Зная печальную историю места, не трудно было догадаться, к кому именно. Умути остановился. Впереди виднелась небольшая, расчищенная от травы и деревьев площадка. В центре возвышалось всего одно каменное надгробие. Его освещали редкие солнечные блики, проникающие сквозь почти опавшую крону деревьев. Знакомый холод ощущался сильнее. Он забирался под кожу, даря уже привычное ощущение мурашек, бегущих по телу. Впервые за эти два дня Умути точно знал, что нужно делать и кто сейчас появится перед ним. Сил думать о нелогичности происходящего не осталось, мужчина просто принял факт того, что этот маленький кусочек мира, заброшенный и отрезанный от людей, жил по своим правилам, и объяснить всю творящуюся здесь мистику понятными научными истинами было объективно невозможно. Неожиданно налетел порыв ветра и кроны деревьев наверху закачались, вслед за ними забегали туда-сюда тени, которые они отбрасывали. Одна из них накрыла своей чернотой надгробие, и Умути смог разглядеть Орхидею, сидевшую напротив каменного монумента. Под прямыми лучами солнца дух становился абсолютно незаметным и был больше похож на голубую дымку. Будто не замечая нового знакомого, который, впрочем, и не стремился скрыть свое присутствие, мужчина подошёл поближе. С расстояния двух шагов уже можно было разглядеть короткую надпись: дату смерти и имя «Руи». Больше ничего. Неудивительно, что ни даты рождения, ни фамилии мальчика в публичном доме не знали, это явно было не самым важным для его матери в ту роковую ночь. Судя по гравировке, прошло уже десять лет, но камень всё ещё находился в хорошем состоянии. Сердце Умути снова сжалось, напоминая, в смерти какого преданного и самоотверженного человека он теперь виновен. ─ Руи... красивое имя, ─ от его внезапного обращения юноша даже не шелохнулся. Несомненно, он слышал, но отвечать не спешил. Лишь продолжал буравить пустыми глазницами собственную могилу. ─ Оно ненастоящее. Его придумал дядюшка Дунь. Настоящего имени никто не знал, кроме матери, конечно. ─ Тут дух встал на ноги, отряхивая подол платья от несуществующей пыли. Неужели за десять лет не привык, что теперь природа над ним не властна? ─ Хочешь узнать его? Руи впервые позволил себе самостоятельно приблизиться к Умути. Что-то внутри у мужчины ёкнуло, при свете солнца юноша выглядел совсем иначе, чем ночью. Вместе с оболочкой в воздухе растворился и леденящий душу ужас, который дух везде носил с собой. Теперь можно было без дрожи во всем теле рассмотреть каждую черту прекрасного лица, включая черноту глазниц. Она тоже теперь вызывала совсем другие эмоции — жалость и любопытство, ведь мужчине успели поведать прекрасную историю об очах цвета космеи. В эту самую секунду казалось, что увидеть настоящие глаза Руи стало его самым сильным желанием, затмевающим остальные. Вообще все воспоминания из прошлого рядом с духом будто покрывались туманом, разрешая немного отдохнуть от гнетущих мыслей, и эта возможность настолько манила ослабевшего и уставшего от болезни Умути, что он, словно зачарованный, не мог отвести взгляда от духа. Здравый смысл бился загнанной птицей в клетке подсознания, он кричал о том, что это очередная ловушка болезни, что мужчина должен бороться, но отчаяние и надежда облегчить страдания заставляли продолжать тянуться к Руи, как ночной мотылек тянется к свету фонаря. А юноша напротив лишь продолжал улыбаться молча, робко и тоскливо. ─ Какое имя, Руи?.. ─ Умути хотелось выть от отчаяния, он понимал, что с каждой секундой нахождения рядом с этим сладким дьяволом его броня сдержанного взрослого тает и стекает с него, словно воск со свечи. Еще чуть-чуть и перед духом будет стоять тот самый маленький мальчик, потерявший мать и получивший от неё в наследство лишь клеймо болезни.─ Я даже не уверен, что ты такое и существуешь ли на самом деле. Я болен, страшно болен и это не излечимо. Наша светская беседа о прошлом просто смешна, ведь, скорее всего, я сейчас стою один у старой могилы посреди леса и говорю с воздухом перед собой. Губы Умути задрожали. Он впервые вот так в слух говорил то, что думал о себе, не стесняясь и не утаивая ничего. Словно кто-то другой завладел его мозгом и заставил честно признаться, хотя бы самому себе, что он больше не справляется и не хочет справляться. В голове снова возник образ уставшей и бледной матери, которая лежала и плакала целыми днями от усталости, потому что тени вокруг не давали уснуть, угрожая убить её и всю семью заодно. Тогда болезнь особенно обострилась, и матушка перестала бороться, Умути тоже перестал. Игра в кошки-мышки закончилась поражением. ─ Хочешь, я тебе кое-что покажу, господин? ─ после короткой паузы спросил Руи и, не дожидаясь ответа, поднял свою полупрозрачную, тонкую руку, прикладывая к щеке мужчины. Глаза Умути тут же округлились от шока, а по телу прошла крупная дрожь. Вместо ожидаемого холода он чувствовал... Он чувствовал прикосновение! Руи всё с той же легкой полуулыбкой следил за его реакцией, легонько поглаживая большим пальцем скулу. Не веря уже и тактильным ощущениям, мужчина схватился обеими руками за ладонь, ощупывая пальцы, останавливаясь на каждой фаланге. Было видно, как сильно он трясся. Взгляд метался от лица юноши к его руке и обратно. Всё ещё отказываясь принимать такую возможность развития событий, Умути скользнул вниз к предплечью, а затем к плечу. Он и вправду касался Руи, чувствовал холод и гладкость кожи дрожащими кончиками пальцев. ─ Видишь, господин, я не плод твоей фантазии, я существую, ─ мужчина наконец оторвался от созерцания касающейся его руки и перевел взгляд на Руи. ─ Меня зовут Чэнь Куаньджуй, и я по собственной вине застрял между миром живых и мертвых. Знаешь, как только ты рассказал о своем недуге, я сразу понял, что мы очень похожи. Только подумай: мы оба не можем жить среди обычных людей, но по воле судьбы вынуждены топтать землю этого бренного мира, медленно сгнивая изнутри от одиночества. Это невыносимое чувство, когда ты чужой везде и для всех, убило во мне надежду. Я провел здесь десять лет, и вы, господин, своим появлением воскресили её. Я обязан покойному старику Дуню жизнью, и всё, что мне нужно было сделать, чтобы рассчитаться с ним, — это лечь под мужчину. Но юный я был слишком горд, чтобы пятнать свою «честь», и в итоге судьба меня наказала... ─ Умути смотрел прямо в пустые глазницы, надеясь, что Руи видит его в эту секунду. Всем своим видом он пытался показать, что ему невероятно больно слушать эту историю, несправедливо, что столь прекрасное и трепетное создание, перенесшее за жизнь столько мучений, вынуждено страдать и после смерти. ─ Господин, если я попрошу вас помочь мне искупить свою вину перед небесами, вы поможете? ─ Зови меня просто «Умути», ─ мужчина не выдержал очередного потока эмоций и закрыл глаза, прислоняясь лбом к холодной и острой ключице юноши, впадая в пограничное состояние между приступом отчаяния и сном. Пришел в себя мужчина только в своих покоях, сидя на постели. На его коленях, обжигая прохладой кожи через тонкую ткань платья, сидел Руи, крепко обнимая его за плечи и утыкаясь носом в сгиб шеи. Руки Умути блуждали по его хрупкой спине, заставляя крупно дрожать от предвкушения. С каждой минутой ладони опускались ниже и в конце концов остановились на талии, крепко сжимая её. Юноша шумно выдохнул и немного отстранился, чтобы их лица оказались на одном уровне. Оба чувствовали витавшее в воздухе напряжение, но не осмеливались начать: Руи из-за неопытности и страха, а Умути из-за боязни сделать больно. Первым не выдержал мужчина. Он больше не мог просто смотреть на хрупкое, нежное, чертовски привлекательное тело перед собой. Он медленно приблизился к бледным губам, накрывая их своими. Сначала касания были нежными, аккуратными, показывали, что ничего страшного не происходит, но когда из груди юноши вырвался слабый стон, а ресницы затрепетали, в ход пошел и язык, нагло врываясь в чужое пространство, заставляя подчиниться. Руи невероятно быстро входил во вкус, начиная активно отвечать и бороться за лидерство в поцелуе. Его руки переместились с шеи на грудь мужчины, сжимая мешающуюся ткань одежды. Умути тяжело вздохнул и оторвался, чтобы глотнуть немного воздуха: мальчишке не требовался кислород, поэтому он жадно впивался в его губы, не желая останавливаться. Чтобы не терять зря времени, Руи в это время нащупал пояс из грубого материала и одним резким движением сорвал, заставляя мужчину избавиться от верхней накидки. Теперь они оба остались лишь в нательном белье из тонкого полотна, которое легко пропускало тепло и холод тел. Умути одной рукой сжал подбородок юноши, а другой сбросил с плеча остатки ткани, оголяя тонкую шею и острую ключицу. Его зубы мгновенно коснулись бархата кожи, оставляя на белом холсте первый ярко-красный след. Руи в ответ громко всхлипнул и выгнулся в пояснице, прижимаясь ещё ближе и наклоняя голову, чтобы открыть пространство для новых поцелуев и укусов. Любое действие мужчины было в новинку и из-за этого пускало по телу сладкую волну возбуждения, от которой Руи становилось дурно. Он не мог и не хотел сдерживать стоны, показывая ими, насколько жаждет продолжения. Умути снова схватил любовника за талию и повалил спиной на постель, тут же продолжая незаконченное дело. Он двигался сверху вниз, оставляя дорожку из поцелуев от подбородка до груди, иногда пуская в ход зубы, чтобы выбить еще один невероятно красивый возбужденный всхлип. Дойдя до солнечного сплетения, мужчина распахнул полы халата, наконец полностью оголяя гибкое, худенькое тело. Ноги Руи дернулись и инстинктивно скрестились за спиной Умути, прижимая того ближе. Поддавшись искушению сотворить что-нибудь грязное, юноша поднял одну из непозволительно длинных ног и провел стопой по чужой голой груди, смотря за реакцией. Долго ждать не пришлось: теплые пальцы кольцом сомкнулись на лодыжке, уводя её чуть в сторону, а сам мужчина снова нагнулся над Руи, чтобы оставить нежный поцелуй чуть ниже пупка. Оба уже были очень сильно возбуждены, но Умути медлил, до последнего откладывая главное, потому что желал насладиться процессом сполна, поцеловать или укусить каждый сантиметр кожи, чтобы ещё раз доказать себе, что неземной красоты парень под ним — не очередная иллюзия. Юноша же такой стойкостью не отличался. Внизу живота завязался тугой узел, а бедра сводило судорогой. Капризно хныкая, он зарылся пальцами в волосы мужчины и притянул его к лицу для очередного жадного поцелуя. Он провернул это, чтобы ослабить внимание любовника и перехватить инициативу: проводя рукой по груди, Руи поймал момент и толкнул Умути на постель, забираясь сверху. Пришла его очередь вести. Он также, как это сделали с ним пару минут назад, избавился от мешающейся одежды, и теперь оба были абсолютно голые. Горячая и холодная кожа соприкасались без всякой преграды, создавая будоражащий воображение контраст. Юноша оперся на грудь мужчины, начиная изгибаться в пояснице так, чтобы его бедра заскользили вниз. В глазах напротив не осталось ничего, кроме обожания и похоти, и Руи до ужаса нравился этот взгляд, хотел бы он тоже иметь возможность так смотреть. Когда ягодицы опустились достаточно и накрыли возбужденный член Умути, тот впервые вслух простонал, запрокидывая назад голову. Чуть хрипловатый и дрожащий — его голос забирался глубоко в душу и оставался там надолго, а учитывая, что юноша и так был оголенной душой, то на него это действовало почти фантастически. Он прикусил нижнюю губу и инстинктивно двинулся вперед-назад, создавая первое, такое нужное обоим трение. Руи чувствовал себя богом в этот момент, богом удовольствия для одного конкретного человека под ним. Было до звезд перед глазами приятно наблюдать, как от его движений зависело выражение лица Умути: он то хмурился, то зажмуривал глаза и раскрывал рот в немом стоне, то изгибался в спине так, что в матрац упирались одни лишь острые лопатки. Наблюдая за этим невероятным зрелищем, юноша почувствовал, как узел в животе затягивается до предела, и потянулся рукой к собственному члену, чтобы как можно быстрее получить желаемую разрядку. Но его прервала чужая рука, схватившая за запястье и резко потянувшая вперед, заставляя потерять равновесие и снова упасть на постель, но на этот раз уже на живот. ─ Не так быстро, Куаньджуй, ─ от настоящего имени, произнесенного на ухо хриплым голосом перед глазами потемнело. Головка члена прижималась к простыне, что не давало кончить, мучая юношу на грани оргазма. ─ Мы ещё не успели дойти до самого главного. Ты же хочешь этого? Руи услышал, как на секунду голос мужчины дрогнул, в нем проскальзывали нотки беспокойства, от чего сердце трепетало только сильнее. Он молча кивнул, снова изгибаясь, призывно выставляя ягодицы. Умути нежно провел по ним дрожащей ладонью и оставил невесомый поцелуй перед тем, как на секунду отстраниться, чтобы повернуться к низкой тумбочке, на которую всего несколько часов назад поставил все привезенные с собой склянки. Быстро нашарив флакон с лавандовым маслом, он вернулся к юноше, снова накрывая его своим телом и продолжая бесконечно целовать бархатную шею. ─ Сейчас может быть немного больно, потерпишь? ─ Умути одним движением выдернул пробку и вылил на пальцы немного масла, растирая его по рукам. В ответ на вопрос Руи лишь сильнее выпятил ягодицы, самостоятельно раздвигая их руками и открывая вид на судорожно сжимающееся розовое колечко мышц, бросая просящий стон. Черт, это выглядело настолько развратно, что мужчина готов был кончить только от одного лишь вида. Кто научил это прекрасное создание таким грязным вещам? Точно, он же вырос среди проституток... Отгоняя непрошеные мысли о других возможных умениях парня, Умути сосредоточился и, стараясь действовать как можно медленнее и аккуратнее, ввел первый палец. На всю комнату тут же раздался громкий стон облегчения, а каждый новый плавный толчок сопровождался тяжелыми вздохами. Постепенно добавляя пальцы, мужчина продолжал оставлять свои метки на всех частях тела, до которых мог дотянуться и шептал слова похвалы. Руи под ним извивался и тяжело дышал, уже самостоятельно насаживаясь на три пальца. Ему было мало. Хотелось больше и глубже, раз вкусив удовольствие быть заполненным, он желал получить новую дозу, зайти дальше. Но тут неожиданно исчезли и пальцы. Юноша заскулил от казавшегося неправильным чувства пустоты внутри. Его колени уже настолько ослабели, что не могли продолжать поддерживать одну позу, и он перекатился на спину, протянув к Умути руки в умоляющем жесте. Но мужчина и сам больше не собирался терпеть. Он вовлек Руи в очередной поцелуй и одновременно вошел одним плавным и четким толчком, заполняя любовника до краев. Оба в эту секунду как будто сорвались с цепи: кусали губы друг друга, оставляли алые засосы, царапали кожу короткими ногтями и прижимались так близко, как только возможно. Темп толчков, громкость стонов стремительно росли, заставляя Руи метаться в агонии и закатывать глаза от яркости и новизны ощущений. Перед глазами сыпались искры, точно он наблюдал самый масштабный звездопад, внизу всё горело, а руки и ноги перестали слушаться. Умути тоже уже не выдерживал, чувствуя, как сильно сжимает его юноша внутри. Толчки становились неравномерными и судорожными, глаза сами собой закатывались от сверхстимуляции. Когда он почувствовал, что конец наступит через считанные секунды, то обхватил рукой до предела напряженный член Руи и собирался выйти, чтобы довести себя до пика самостоятельно, но за его спиной неожиданно скрестились ноги, возвращая член обратно внутрь. ─ Я хочу тебя полностью, господин Умути. Этих простых, но таких горячих слов, вида извивающегося под ним тела, покрытого с ног до головы яркими отметинами, и двух последних глубоких толчков хватило, чтобы получить один из самых мощных в его жизни оргазмов. Руи кончил следом от ощущения разливающейся внутри спермы, выгибаясь и протяжно выстанывая его имя. Обессиленный, Умути повалился на постель рядом с юношей, втягивая того в нежные объятия. Тот всё ещё крупно дрожал и тяжело дышал, но, словно маленький, беззащитный котенок, ответил на ласку, прижимаясь к часто вздымающейся груди. Восстановив дыхание, мужчина немного отстранился, чтобы вновь взглянуть на прекрасное лицо. Силы полностью его покинули, и моргать становилось тяжелее, веки слипались между собой. Перед тем, как провалиться в сон, он нежно коснулся прохладной щеки и произнес: ─ Надеюсь, мне приснятся твои глаза цвета космеи и закатного солнца. Подождав пару минут, пока тело снова начнет нормально функционировать, Руи сел, обхватывая руками колени и прижимая их к груди. Пришла его очередь любоваться на изящные черты лица господина Умути. Вся легкость и страсть мигом испарилась куда-то, хотя должно было быть наоборот. О, небеса, как же он опять ошибся. Смотря на мягкие губы и чувствуя, как от этого пересыхает во рту и сердце замирает в груди, юноша ненавидел себя. Он знал, что уже на рассвете исчезнет, навсегда уйдет в мир иной, как мечтал об этом десять лет... Но теперь эта перспектива не казалась такой замечательной. Внутренности будто бы рвали когтями дикие звери. Боль была настолько невыносима, что из пустых глазниц начали течь слезы. Он не просто ошибся, а с треском провалился. Руи влюбился в человека, которого должен был использовать. И ведь всё было продумано до мельчайших деталей: выследить подходящую жертву, с помощью гребня заманить в дом, очаровать и уложить в постель. Изначально план был надёжен, как вековые горы, но юноша не учел, что «жертва» может и сама обладать магическим очарованием. Руи должен был уйти, оставить его и забыть, но одни только воспоминая о хриплом голосе и молящем взгляде резали по сердцу тупым, ржавым ножом. Почему именно господин Умути? Почему именно тот человек, чью боль дух способен принять особенно близко к сердцу? За что судьба так издевается над ним, и как искупить эти грехи? Протянув дрожащую руку, Руи коснулся шелковистых волос мужчины. Сейчас был тот самый короткий миг, когда Умути мог спокойно отдохнуть, всё его естество погрузилось в глубокий сон, он улыбался... Юноша на секунду представил, как они вместе гуляют по тихому лесу и господин дарит ему свои очаровательные улыбки одну за одной, вечно. Нет, нет, нет, так нельзя. Он же знает, что такое просто невозможно, что Руи не может остаться здесь ровно так же, как и мужчина не может уйти за ним в загробный мир. Или всё-таки может? Эта страшная по своей сути мысль не давала ему покоя всю ночь. С одной стороны, нужно было выкинуть ее из головы сразу же, ведь ставить под вопрос ценность человеческой жизни было просто возмутительным. Но с другой... Юноша убеждал себя в том, что господин не сможет жить полноценной жизнью. Болезнь рано или поздно победит, забрав с собой остатки разума и воли к жизни, а до этого момента Умути будет страдать здесь, в мире людей. От одной мысли, что его любимый человек будет мучиться, у Руи открывалась рана на сердце. В этих метаниях между моралью и собственными желаниями он провел оставшуюся ночь, продолжая мягко поглаживать мирно спящего мужчину по голове, лицу и шее. Когда за окном небо начало сереть, к горлу подступила тошнота, а тело сковала судорога. Надо было принимать решение... ─ Послушай меня, Умути. ─ Руи обратился к спящему, будто тот его слышал и понимал. ─ Я думал, что изменился за эти десять лет, стал совсем другим, но нет, я ошибался. Я всё тот же чертов эгоист, преследующий лишь свои желания. Не спеши меня винить, дай объяснить! Я хорошо всё обдумал, тебе правда так будет лучше, слышишь? Ты избавишься от груза болезни, и больше не придется ни о чем беспокоиться, обещаю! Там мы сможем быть всегда рядом! ─ юноша обхватил лицо Умути обеими ладонями. На гладкую, теплую кожу тут же посыпался град слёз. ─ Может я и сошёл с ума, но ведь и ты тоже, господин! Мы с тобой слишком похожи, чтобы оставаться в разных мирах... Я чувствую, нет, я уверен, что вместе нам хорошо, а порознь невыносимо плохо. Как только мы попадем туда, ты всё тут же поймешь! Ты простишь меня, и мы будем жить счастливо! Произнеся эти слова, Руи дрожащими пальцами стер собственные слезы с лица Умути и встал. На тумбе возле бесчисленных баночек от лекарств догорала одинокая свеча. Одним решительным движением он смахнул её на пол. Не получилось с водой, значит выйдет с огнем. Отвернувшись, чтобы не видеть, как языки пламени стремительно пожирают тонкую рисовую бумагу, которой были оклеены стены, и пробираются к потолку, Руи вернулся в постель и крепко прижался к Умути, отсчитывая последние удары сердца и впервые за долгие десять лет забываясь сном. На этот раз бесконечным и беспробудным. Кровавые блики рассвета окрасили верхушки молчаливого леса, постепенно освещая округу. Конечно, солнце бы и само справилось, ведь это его работа, но сегодня ему помогал горящий, словно огромный факел в центре леса, постоялый двор Чжао Мин. Ветхая крыша, объятая языками пламени, то и дело проваливалась, поднимая в воздух столп искр и дыма. Дом горел тихо и без свидетелей, лишь звуки треска огня нарушали утреннюю тишину. Тут откуда-то из глубины раздалось громкое и болезненное ржание, а через секунду из обваливающихся главных ворот выбежал конь, тряся опаленной гривой, и скрылся в глубине мрачного леса.