Когда мы сбрасываем маски

💖💖💖

      Полумрак, царивший в доме, успокаивал и расслаблял. Музыка лилась со всех сторон — Намджун позаботился об этом, расставив динамики в гостиной и просторной столовой, совмещённой с кухней. Чонгук сидел на барном стуле, потягивал пиво из бутылки, с интересом поглядывая по сторонам — на такой тусовке он был впервые. После нескольких глотков даже неожиданный прикид перестал его смущать, начало казаться, что полупрозрачная рубашка из чёрной вышитой сетки — очень подходящая одежда для подобного мероприятия, особенно в комплекте с рваными чёрными джинсами.       В обоих помещениях, украшенных сверкающими гирляндами и сердечками всевозможных оттенков розового и красного цветов, веселились гости, тоже одетые в забавные или вычурные костюмы, с масками на лицах, с перьями, диадемами и цветочными ободками в волосах. Даже парни нацепили какие-то странные украшения на голову, стараясь быть максимально неузнаваемыми.       Но трудно было не признать капитана университетской волейбольной команды в почти двухметровом пирате, который прятал свою крашеную блондинистую шевелюру под париком из дредов и кожаных шнурков с надетыми на них бусинами. А вон та рыжеволосая пышка в платье Джессики Рэббит — подружка басиста из их группы. «Доктор Стрэндж» в красно-чёрном плаще — никто иной как Намджун. А вот девушку, сидящую у него на коленях, Чонгук не мог узнать, как ни старался. Длинное облегающее платье с довольно смелым вырезом на спине, волосы ниже плеч… постойте-ка!       «Намджун же сказал, что он тоже… и вдруг девушка? А не широковаты ли плечи у этой дамочки? И смех какой-то очень знакомый… да это же Сокджин-хён! — Чонгук вдруг понял, что Джин не просто сидит на коленях друга. — Они что, целуются? О, боги! Столько людей вокруг, неужели им всё равно?»       Внутри пробежала щекочущая волна, и Чонгук решил, что ему просто необходимо выпить что-нибудь покрепче. Потянувшись к столу, где стояло множество подносов с закусками и спиртным от лёгкого сидра и пива до весьма крепких напитков, он на секунду задумался, но потом весьма уверенно схватил стакан, бросил в него несколько шариков льда и плеснул виски, не жалея. Но не успел сделать и глотка — чья-то уверенная рука перехватила его запястье и довольно чувствительно сжала. Чонгук оглянулся: возле стола стоял парень в чёрных джинсах, почти такой же, как у него самого, полупрозрачной вышитой рубашке, вот только маска была ярко-красной.       Чонгук взглянул на изящные длинные пальцы, сжавшие его руку, и попытался освободиться, но незнакомец продолжал крепко держать запястье. А потом, наклонившись ближе, чтобы быть услышанным сквозь грохот басов, произнёс:       — Не стоит пить виски в таком юном возрасте. Хочешь шампанского?       — Я, что, похож на девчонку, чтобы пить шипучку? — скривился Чонгук в ответ и отвернулся, но стакан поставил на стол. Не прошло и минуты, как его подхватил кто-то из парней, пробегавших мимо.       Чонгук спиной чувствовал, что незнакомец продолжает стоять сзади, не двигаясь с места. И решил проверить это, резко обернувшись. Так и есть — стоит, улыбается, нагло пялится на его полуголую спину. Глаза блестят в вырезах алой маски, а в носу до сих пор ощущается аромат парфюма, который Чонгук вдохнул, когда парень наклонился к нему. Что-то в этом запахе показалось ему слишком вызывающим. То ли медовые нотки, то ли карамельные, как будто мамиными духами побрызгался.       «Слишком сладко пахнет, но ему почему-то идёт этот запах, — подумал Чонгук, — наверно, он любит сладкое».       Чон демонстративно отвернулся, взял со стола ещё одну бутылку пива и, лениво встав со стула, направился в столовую, откуда можно было выйти на крытую террасу во дворе — в доме стало довольно душно.       Свежий вечерний воздух немного прояснил мысли и почти отрезвил. Чонгук вспомнил Намджуна, так спокойно целующегося с Джином, будто вокруг них ничего не существовало: ни шумной тусовки, ни громкой музыки, ни смеха и разговоров гостей.       «Как же так? В универе он совсем другой, такой серьёзный и… правильный? Я думал, он шутит про поцелуи с незнакомцами, но ошибся. Неужели они не боятся, что кто-то увидит?» — Чонгук пил пиво мелкими глотками и вспоминал руку, сжимавшую его запястье.       Неожиданно для самого себя он поднёс это запястье к лицу и принюхался — манжет отчётливо пах мёдом. И чем больше он принюхивался, тем сильнее становился аромат, в котором можно было уловить запах и фруктов, и пряностей, и даже табака.       — Если нравится мой парфюм, я подарю тебе такой же, — вязкий, как мёд, низкий мурлыкающий баритон снова послышался за спиной.       Чонгук почувствовал, как мелкие волоски на позвоночнике поднялись дыбом, будто у возбуждённого животного. Сделав пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и не показать своей реакции на голос и запах этого странного незнакомца, подкравшегося неслышно, как кот, Чон спокойно ответил:       — Не стоит беспокоиться, я в состоянии купить себе то, что захочу.       — Хорошо, я запомню. Ты здесь один или с кем-то?       — А тебе какое дело? — резко бросил Чонгук, поворачиваясь и в упор глядя в глаза, красоту которых не могла скрыть даже маска.       Длинные пушистые ресницы, тёмной линией обрамлявшие глаза, будто подводкой, слегка трепетали, когда незнакомец пытался смотреть, не моргая. Странно изогнутые губы делали улыбку скорее необычной, чем располагающей. Но милая родинка на кончике носа словно примиряла с тем, как безапелляционно парень вторгся в личное пространство незнакомого ему человека.       — Если один, хочу пригласить тебя в гости.       — Что? Вот так сразу? Ты даже не сказал, как тебя зовут.       — Ты тоже, — резонно заметил незнакомец, — но это маскарад, к чему имена? Намного чувственнее целоваться с тем, чьего имени не знаешь, не правда ли?       «И этот туда же! Что за сборище извращенцев? Что-то здесь нечисто…»       — Не бойся, — успокоил незнакомец, заметив, как напрягся Чонгук и сжал губы, — мы просто пообщаемся там, где музыка не бьёт по ушам. И я обещаю, что не сделаю ничего, что могло бы тебе не понравиться.       — Вообще-то я пришёл попеть караоке…       — Поверь, когда до него дойдёт очередь, все так напьются, что не смогут оценить твой талант.       — Откуда ты знаешь, что у меня талант? — насторожился парень.       — Ты же с Намджуном играешь в одной группе? Тебя весь универ знает.       — А ты с какого факультета?       — Это маскарад, не забыл? Я не спрашиваю тебя, ты не спрашиваешь меня…       — Но ты же знаешь, что я пою в группе, значит, знаешь, кто я! А я не знаю, кто ты, это нечестно!       — Я расскажу тебе, обещаю, но не здесь. Так мы едем ко мне?       Чонгук колебался. Взгляд этого парня казался ему удивительно знакомым, ещё и этот голос, будто затягивающий в паутину возбуждения… и запах, который, казалось, уже впитался в самые чувствительные рецепторы, заполнивший собой без остатка… как это могло произойти? Не столько он выпил, чтобы превратиться в лужу! А может, в пиве было что-то возбуждающее? Чонгук принюхался к напитку — вроде бы никаких посторонних запахов, пиво как пиво.       — Ты же сам открыл бутылку, — усмехнулся собеседник, — почему же думаешь, что там…       — Откуда ты знаешь, что я думаю? Экстрасенс, что ли? — огрызнулся Чон.       — Нет, но ты делаешь очевидные вещи.       — Чего ты вообще ко мне привязался? Там полно народу, — Чонгук кивнул в сторону дома.       — Рубашка твоя понравилась. Люблю такие. — Незнакомец не переставал улыбаться, будто поддразнивая Чонгука.       — Заметно! — он скользнул взглядом по крохотным тёмным соскам, проглядывающим сквозь вышивку, судорожно сглотнул, и хрипло заявил: — А поехали! Посмотрим, что ты задумал! Но учти, я занимался тхэквондо, если что, вырублю тебя одним ударом!       — Вау! А ты опасен в гневе. Это заводит.       — Мне нужно предупредить Намджуна, что я ухожу, чтоб не искал… — Чонгук вытащил из кармана телефон, собираясь позвонить.       — Просто напиши ему сообщение. Он всё равно не услышит из-за музыки. Моя машина вон там. И я не пил алкоголь, если ты вдруг об этом подумал.       «Чёрт, он точно читает мысли!», — мысленно психанул Чон, а вслух спросил: — Куртку-то можно взять?       — Зачем? До машины двадцать метров, пробежимся, не замёрзнем.       Сидя в салоне старенького Хёндэ, Чонгук осмотрелся, но, не заметив ничего настораживающего, отправил сообщение другу и посмотрел на того, кто собирался увезти его хрен знает куда.       «Что я делаю? А потом что? А если он захочет заняться сексом? — вопросы множились с каждой секундой, заставляя Чонгука нервничать. — Но я же могу и отказать? Но почему-то не хочется отказывать…»       Он впервые почувствовал такое нестерпимое желание стать чьим-то… он даже не смог подобрать определения. Кем же? Любовником? Ну, нет! Партнёром?       «О чём я думаю?! Он же обещал не делать ничего такого… а если я сам захочу?» — он скользил взглядом по крепким бёдрам, ногам, обтянутым джинсами, рукам, легко и уверенно держащим руль, и чувствовал, что вполне готов оказаться в объятиях этого странного чувака.       На мгновение мелькнуло сожаление, что тот, другой незнакомец так и не узнает, что он потерял. И в очередной раз вдохнув дурманящий аромат парфюма, Чонгук решил плыть по течению, а дальше… дальше он что-нибудь придумает. В этих размышлениях он даже не заметил, как машина остановилась, а водитель смотрит на него и улыбается.       — Намджун ответил? — тихо спросил он, и Чонгук встрепенулся, выныривая из тумана своих фантазий.       — Да… написал, что желает мне хорошего вечера.       — Постараюсь его не испортить. Пойдём.       Они вышли из машины и прошли мимо огромного, как показалось Чонгуку, дома.       «Три этажа? Но зачем? Здесь живёт куча народу?»       Дом его отца тоже был не маленьким, к тому же, стоял на взгорке, поэтому находился в двух уровнях, и тоже в итоге получалось три этажа, но выглядел он намного компактнее. Этот же можно было назвать величественным. И даже не из-за размеров, а из-за отделки, напоминающей традиционное украшение дворцов в Корее. Рядом с домом стояли скульптуры в национальном стиле, а у входа росли карликовые деревца в очень красивых вазонах.       Незнакомец, тронув Чонгука за локоть, показал куда-то за дом, и парень послушно повернул за хозяином. Со стороны, противоположной фасаду, располагалась ещё одна дверь, в которую они и вошли. Внутри дома совершенно ничего не напоминало о национальном жилище. Незнакомец крепко взял Чонгука за руку, включил фонарик на телефоне и, светя под ноги, повёл по коридору, потом по лестнице на третий этаж. Его занимала словно отдельная квартира с прихожей и коридором, в который выходили несколько дверей.       — Если нужно вымыть руки, ванная там, — парень толкнул дверь в санузел. — Хочешь что-нибудь поесть или выпить?       — Не… не знаю, я не голоден… у тебя такой большой дом.       — Я живу здесь с родителями, сестрой и дядей. А у него жена и два сына-близнеца — мои племяшки. Но они живут на втором этаже. На третьем только я и сестра, но сегодня она ушла к подружкам на пижамную вечеринку.       — О, понятно… я скоро, — и Чонкук юркнул в указанную дверь.       Вымыл руки, снял маску, умылся и долго смотрел на своё раскрасневшееся лицо. Даже не представлял, что всё это время его по самые уши заливал румянец.       — А он вроде нормальный парень, не маньяк… — прошептал он, глядя на своё отражение. — Хотя ни в чём нельзя быть уверенным. Ладно, раз в доме куча народу, вряд ли дойдёт до секса. Чёрт, я сдохну девственником, если буду так психовать каждый раз. Как другие не комплексуют? Ладно, надо идти… ох, Чонгуки, мозгов у тебя нет! Попёрся среди ночи хрен знает с кем непонятно куда!       Вытерев разгорячённое лицо салфеткой, он снова надел маску и решительно вышел из ванной. В коридоре было пусто. За одной из дверей горел свет, Чонгук заглянул туда — небольшая кухонька, но внутри никого.       — Я здесь, — послышалось где-то совсем рядом, и Чон заглянул в дверь по соседству.       — Твою мать… — еле слышно прошептал он.       В спальне — несомненно, это была она — горели несколько свечей и маленький ночник в виде звёздочки, и в этом полумраке на кровати, застеленной чёрными шёлковыми простынями, лежал незнакомец, почти слившись с постелью. На нём была всё та же полупрозрачная рубашка, но теперь расстёгнутая на несколько пуговиц. В вырезе виднелась грудь, отливающая медово-золотистым цветом в неярком свете ночника. Рядом с парнем по простыни были разбросаны лепестки алых роз.       «Как маска, — подумал Чонгук, — ох, что же происходит? Я хочу его, чёрт меня подери!»       — Иди сюда, не бойся, — тихо попросил парень и протянул руку. Чонгук, как во сне, шагнул навстречу и протянул свою. Тёплое касание пальцев ощущалось так приятно, так правильно, что захотелось почувствовать эти пальцы в своих волосах, на шее, на груди.       — Ты для меня здесь такой романтѝк устроил? — прошептал Чон, подняв один лепесток и уронив его на ладонь незнакомца.       — Сегодня же праздник. И раз наша вечеринка продолжается здесь, я решил немного украсить комнату. Предлагаю снять маски, ты не против?       — И назвать имена? Подожди… мне сказали, что намного чувственнее целоваться с тем, чьего имени не знаешь… может, проверим? — Чонгук внутренне обалдел от своей наглости, но отступать было некуда. — А потом сбросим маски.       — Если ты этого хочешь…       — Хочу!       Всё! Мосты сожжены, гормоны кипят, мозг в тумане и… будь что будет!       Губы, коснувшиеся его щеки прямо у края маски, тёплые и мягкие, казалось — это летний ветерок тронул кожу. Но едва добравшись до его губ, они уверенно захватили их в плен, ласкали, сминали, снова ласкали и заставляли тянуться к ним ещё ближе. Но некуда! Между ними уже нет пространства, Чонгук чувствует, как пуговица на чужой рубашке царапает его грудь сквозь тонкую ткань, словно и нет её… а руки, о, эти руки, наконец, забрались в его волосы и сжимают их у корней, будто хотят через подушечки пальцев впитать жар, затопивший Чона по самую макушку.       Несдержанно толкнувшись бёдрами навстречу, он прошептал в жаркие губы:       — Хочу тебя…       — Не сегодня, мой хороший…       — Я не нравлюсь тебе?       Разочарование так отчётливо прозвучало в голосе, что незнакомец тихонько засмеялся.       — Очень нравишься, поэтому и не сегодня. Я не хочу пользоваться твоим внезапно вспыхнувшим желанием, хочу, чтобы это желание было вызвано любовью, а не гормонами. Ну что, снимаем маски?       И не дожидаясь ответа, стянул красный кружевной лоскуток. Протянул руку, чтобы снять маску с Чонгука, и улыбнулся, глядя, как парень таращит на него круглые немигающие глазищи, раскрыв рот.       — Ты настолько разочарован моей внешностью? — смутился незнакомец. — Мне говорили, что я симпатичный.       — Это… ты… это ты? Но ты же сказал… нет, ты не говорил… но как? — беспорядочно вылетающие слова не давали понимания, что происходит в душе парня, а там, по всей видимости, зарождалась нехилая буря.       — Подожди! Я ничего не понимаю! Что-то не так?       — Ты тот самый… — Чонгук чуть не сказал «красавчик», но вовремя осёкся, — с факультета IT! Я видел тебя в том корпусе! И сегодня ты с какой-то девушкой ушёл… куртка светлая и шарф разноцветный! Это же был ты!       Сейчас, когда лицо парня не скрывала маска, Чонгук отчётливо видел, что перед ним его краш, тот самый, о котором он решил забыть навсегда.       — Так, выдохни, а то твои щёки сейчас лопнут, — незнакомец легонько похлопал Чона по лицу, и тот немного пришёл в себя. — Давай-ка по порядку. Я Тэхён, да, я был сегодня в вашем универе, сестру встречал после занятий, чтобы отвезти к подружкам. Но я не учусь там. Просто иногда забирал её. А тебя как зовут?       — Чон… Чонгук.       — Всё верно, Чон Чонгук. Ты учишься на экономическом, играешь и поёшь в группе, и хочешь стать программистом.       — Откуда ты знаешь?       — Спросил у Намджуна. Видишь ли, Чонгук, ты мне понравился, поэтому я пришёл на вашу вечеринку. Надеялся, что мы сможем узнать друг друга ближе, и ты увидишь, что я неплохой парень, а потом, возможно…       — Стой! Ты знаешь Намджуна?       — Да, мы учились в одной школе какое-то время.       — И что значит — нравлюсь? — Чонгук продолжал пялиться на Тэхёна, комкая в руках лепестки, которые попадались ему, когда он хватался за простыню в попытке хоть как-то вернуться в реальность.       — Это значит, что однажды я пришёл на ваше выступление, и… ты мне понравился, — добавил Тэхён шёпотом. — Я не был уверен, что ты обратишь на меня внимание, и не знал, как ты относишься к парням… понимаешь? Поэтому пришёл к Намджуну. А ты, оказывается, уже видел меня. Я не знал этого.       — То есть, ты знал, кто я такой? И делал вид, что мы не знакомы.       — Так мы и не были знакомы! А теперь познакомились. — Тэхён провёл по руке, едва касаясь пальцами. — Чонгук, можно я задам тебе очень личный вопрос?       — Ну… да… можно, — голос опять куда-то запропастился, оставив только хрип, Чонгука охватило волнение.       — Ты действительно мог бы заняться любовью с незнакомым человеком?       — Любовью? Любовью занимаются парни с девушками, а если с парнями… это просто секс, разве нет?       — Чонгук, ты меня удивляешь! Любовью занимаются, когда любят! Хочешь сказать, что ни разу не влюблялся?       — Я… мне нравился один чувак… в школе ещё. Но он не знал об этом. А потом, — Чонгук вздохнул и украдкой посмотрел на Тэхёна, который очень внимательно слушал его, — потом я увидел тебя в универе, ты сразу понравился. Но видел всегда мельком, издалека, поэтому в маске даже не узнал, — парень усмехнулся и покачал головой. — Нет, я не влюблялся. А ты?       Тэхён помрачнел, поднялся с кровати и тихо ответил:       — Да. Было. Не хочу об этом говорить. Может быть, расскажу когда-нибудь, но не сегодня, прости.       — Любовь это больно, да, Тэхён? — впервые произнеся имя своего краша, Чонгук вдруг ощутил, как губы снова закололо мурашками, как во время их первого поцелуя. Он непроизвольно облизал их, почувствовав сладкий привкус.       — Иногда… но я верю, что она может быть и счастливой, взаимной, долгой и дарящей радость каждый день.       — А если родители заставят тебя жениться? Что будешь делать?       — Не заставят, они знают, что я гей.       — А меня заставляют, — Чонгук снова вздохнул, — потому что отцу нужно с каким-то компаньоном что-то там укрепить, в общем, чистый бизнес. Я ему говорю: а я причём? А он: так надо, семья важнее и всё такое.       Парни замолчали, тема не вызывала энтузиазма ни у одного, ни у другого. Тэхён нежно обнял Чонгука со спины, зарывшись лицом в волосы на затылке. Целовал то в шею, то в ухо и шептал между поцелуями:       — Если хочешь, чтобы мы были вместе, можно рассказать родителям о твоей ориентации, тогда они поймут, что этот брак не имеет смысла.       — Я сказал, — тихо ответил Чон, млея от нежных и чувственных касаний, — но мне, кажется, не поверили. Я сбежал… собрал вещи и уехал к Намджуну… на время… Тэхён, а ты отвезёшь меня обратно? А то я без куртки…       — Конечно, отвезу, — Тэхён повернул Чонгука к себе и осторожно коснулся губами кончика носа. — Если хочешь, можем вместе сказать твоим родителям.       — У меня есть идея получше. Завтра мы идём к этой девушке знакомиться. Я попрошу её поговорить со мной наедине и всё расскажу.       — Завтра? Чёрт… неожиданно…       — Что-то не так?       — Да… не обращай внимания, давай лучше… выпьем! У меня есть очень вкусное вино, кажется, из Испании.       — А как ты меня повезёшь, если выпьешь?       — Да мы по чуть-чуть, а отвезу утром, хорошо?       Чонгук внимательно посмотрел на Тэхёна, который уже направился к кухоньке, а через минуту принёс открытую бутылку и два бокала. Налил в них вино, в неярком свете казавшееся почти чёрным, и подал один бокал Чонгуку.       — Предлагаю выпить за любовь. За то, чтобы мы её обрели.       — Ты говоришь, как поэт, очень красивыми словами. — Чонгук коснулся краем своего бокала тэхёнового, услышав тихий мелодичный звон. — Я бы тоже хотел так красиво излагать мысли, чтобы писать лирику для наших песен. Всем нравятся песни про любовь.       Парни выпили вино и, не сговариваясь, потянулись друг к другу губами. Терпкий вкус выдержанного напитка придал поцелую ещё больше чувственности. Чонгук снова ощутил, как внутри него закипает что-то невероятно горячее и неудержимое, но вспомнив, что сказал ему Тэхён, с трудом оторвался от таких желанных губ.       — Я очень хочу полюбить тебя… я когда-нибудь сумею… — шептал Чонгук, — я научусь.       — Хочешь, я прочту тебе одно стихотворение? — глаза Тэхёна сверкали в полумраке, отражая огоньки свечей. — Я очень хочу тебе его прочесть.       — Хочу…       — По шёлковой глади руками скользя, в ощущеньях теряясь, Плыву за тобой, в тишине, темноте и любви растворяясь. Не брось мою руку, не отведи взгляда, держи меня крепче, «Иного не будет, другого не надо», — мы вместе прошепчем. Под маской лицо не сокрыть, не упрятать желанья, Мне прежним не хочется быть, не давать обещанья, Что больше не буду страдать и сгорать, и петлять в лабиринтах, Где выхода нет, где коды сбоят в моих алгоритмах. Я выберусь, петли порву, и себя с нуля перестрою Отдамся потоку любви и, поверив, уйду за тобою В тот мир, где лишь шёлк и роса, и магнитом цепляются взгляды, Мне нужен лишь ты… и любовь… и нет выше награды…       Он читал, опустив глаза, и нервно водил пальцами по руке Чонгука, цепляя ногтями ткань рубашки, а когда замолчал, несмело поднял голову и выжидательно посмотрел на парня, в глазах которого блестели слёзы.       — Я вытащу тебя из лабиринта, — прошептал тот, — и никому не отдам. Это твои стихи? — Тэхён молча кивнул. — Когда ты их написал?       — Когда мы ехали сюда.

💖💖💖

      Утро наступило непозволительно быстро. Негу и расслабленность разорвало дребезжание телефона, которое не просто раздражало — оно бесило даже во сне. Чонгук понимал, что нужно проснуться и что-то предпринять, чтобы избавить мир от мерзкого звука, но глаза упорно не желали открываться. Неожиданно звук умолк, а вместо него послышалось тихое:       — Чонгуки-и-и, пора вставать, уже почти полдень, у тебя одиннадцать пропущенных…       — Что? Полдень? Господи, Намджун убьёт меня! И родители тоже! И зачёт… мне сегодня нужно сдать зачёт! — он вскочил с кровати и взглянул на свою почти расстёгнутую рубашку. — Я не могу в этом идти в универ! А Намджун точно ушёл на пары, не стал ждать меня!       — Позвони ему… нет, лучше напиши, скажи, что случайно проспал.       — Он же подумает, что я всю ночь… боги, что мне делать? — парень снова рухнул на кровать и сжал голову руками.       — Для начала сходи в душ, одежду я тебе дам — у нас размер одинаковый, потом отвезу в универ, сдашь свой зачёт…       — Чтобы его сдать, надо привезти готовое задание, а оно у Намджуна дома.       — Значит, заберём. Всё, время дорого, топай в душ. Я пока завтрак приготовлю.       После душа, облачившись в брюки и джемпер Тэхёна, Чонгук наскоро выпил кофе и съел бутерброд, и парни бегом спустились вниз тем же путём, как и пришли. У двери они услышали женский голос, позвавший Тэхёна. Тот всучил Чонгуку ключи от машины, открыл дверь на улицу и подтолкнул в спину:       — Ты иди к машине, а я сейчас, мама зовёт.       Уже сидя в машине, Чонгук вспомнил, что оставшуюся часть ночи они с Тэхёном проговорили, рассказывая о своём детстве, о том, как устраивали потасовки один с братом, другой с сестрой, как им попадало от родителей, когда они пытались переложить ответственность за проделки на других. И ещё говорили обо всем, что казалось им смешным и интересным. Чонгук узнал, что Тэхён старше него на два года, а его сестра — ровесница Чонгука, рассказал о своем брате, пожалев, что не может уговорить отца женить его вместо себя, на что Тэхён загадочно улыбнулся и предложил не думать об этом до встречи с невестой.       Уснули они, когда небо на востоке начало сереть, возвещая о скором восходе солнца. Оба были уверены, что через час проснутся и отправятся по намеченным маршрутам, но оказалось, что и молодой организм не всегда готов просыпаться в нужное время.       По дороге Чонгук написал Намджуну, что ему нужно забрать папку с работой для сдачи и спросил, как можно это уладить, а тот ответил, что проблем нет — он дома, и Чонгук может приехать в любое время. Едва они подъехали к дому, Чон выскочил из машины, как ужаленный, забежал в гостиную, где Намджун медленно и покачиваясь, как зомби, стаскивал со стен украшения из сердечек, запихивая их в пакет. Чонгук сочувственно посмотрел на товарища, понимая, что ночь выдалась бурной, и тихо спросил:       — Хён, ты хоть спал?       — Ну, так… народ разошёлся часа в три, мы только посуду убрали на кухню и сами свалились. Джин проспал на работу, злой теперь на меня.       — О, мне жаль, но вы же помиритесь? — Чонгук помог отклеить гирлянду и подал её Намджуну.       — Постараемся. А ты как? Я звонил-звонил, переживать уже начал, мало ли что…       — Да всё в порядке, мы просто уснули под утро, тоже проспали.       — О, серьёзно? Быстро вы сконнектились! — Ким оживился и с интересом посмотрел на донсена.       — Хён, мы просто разговаривали! Кстати, ты знал, что Тэхён пишет стихи? Мне кажется, он мог бы для нас…       — Так, Чонгук, ты вроде опаздывал! — Намджун указал на часы.       — Да, я побежал! А ты пойдёшь на пары?       — Не, у меня сегодня выходной, надо дом привести в порядок, родители скоро возвращаются. — И с тоской огляделся вокруг.

💖💖💖

      А день набирал обороты. Тэхён уже припарковался возле университета. Чонгук взялся за ручку дверцы, собираясь оправиться на экзекуцию по сдаче зачёта — препод славился своей непримиримостью к опаздывающим и не вовремя сдающим работы студентам — но помедлил, ожидая, что Тэхён что-нибудь скажет на прощание. Ему так хотелось услышать что-то вроде обещания новой встречи, а сам он спросить об этом стеснялся. Но Тэхён молчал, и Чонгук, тихо мурлыкнув «спасибо», открыл дверцу и вышел. Но когда проходил мимо водительской двери, окно вдруг открылось, и рука Тэхёна молниеносно схватила его за запястье.       — Чонгук! Когда будешь знакомиться с невестой, не слишком вызывающе веди себя, ладно?       — Почему это? — опешил Чон.       — Не расстраивай девушку, да и родителей своих тоже… и что бы ни случилось, не удивляйся и не бунтуй, договорились?       — Я тебя не понимаю. Ты что, хочешь, чтобы я женился?       — Просто сделай, как я прошу, пожалуйста. От этого зависят и наши отношения. Поверь, я в этом очень заинтересован. Всё, топай, удачи тебе! — рука исчезла, окно закрылось, и машина плавно вырулила со стоянки.       Ничего не понимающий Чонгук смотрел вслед и чувствовал себя немножко преданным.       — Нормально? Не бунтуй! Не удивляйся! — он резко закинул лямку рюкзака на плечо. — Заинтересован он! Что-то не похоже! — Чон уже двинулся в сторону корпуса, но тормознул. — Он точно что-то задумал… решил похитить меня, что ли? Ладно, попробую не удивляться. — И побежал навстречу неизвестности.       То ли профессор был в хорошем настроении, то ли судьба решила дать Чонгуку возможность порадоваться перед не самым приятным событием, но зачёт был сдан легко и почти с удовольствием, если бы не предвзятое отношение к экономике в целом. Созвонившись с матерью и убедившись, что отец не передумал, а знакомство с несчастной невестой всё же состоится, Чон вздохнул, вызвал такси и поехал в отчий дом. Мама встретила его в прихожей и сразу отправила переодеваться. Приготовленный костюм сразу заставил Чонгука скривиться в недовольной гримасе — он ненавидел классические костюмы для торжественных мероприятий. Даже в ханбоке он чувствовал бы себя уютнее. А тут чудовищное творение стального цвета, к которому прилагалась белоснежная наглаженная рубашка и галстук в тон костюма, но в тонкую белую полоску.       Облачившись в предложенный наряд, Чонгук долго смотрел на себя в зеркало, пытаясь примириться с тем, что оно показывало. Честно говоря, вид был неплох, очень неплох: на стройной подкачанной фигуре парня костюм смотрелся прекрасно, но это не радовало. И основная причина заключалась даже не в модных предпочтениях, а в поводе.       — Пофиг! Не бунтую, не удивляюсь, просто жду подходящего момента, чтобы всё это пресечь на корню.       Он вышел в гостиную, и мать охнула, увидев сына таким нарядным.       — Сынок, какой ты…       — Мам, не надо! Ты знаешь, что я не хочу туда ехать. Кстати, где папа?       — А он сразу туда поедет из офиса, а мы с тобой на такси.       — Хорошо, я вызову.       — А я уже вызвала, — мать взглянула на сына ещё раз, убеждаясь, что её мальчик неотразим, и махнула рукой. — Пойдём, машина уже подъехала.

💖💖💖

      Войдя во двор, Чонгук насторожился: ему показалось, что он здесь когда-то был. Деревца у входа напомнили ему те, что он видел возле дома Тэхёна. Окинув строение беглым взором, Чонгук про себя сматерился: сомнений не было, минувшую ночь он провёл именно здесь. Вот и те самые скульптуры возле дорожки, и три этажа, и отделка…       Значит, Тэхён — брат девушки, на которой Чонгука хотят женить. В голове, как перфоратор, долбил вопрос: знал ли Тэхён об этом. И ответ напрашивался сам собой: да, знал! Поэтому и попросил ничему не удивляться. Но почему ничего не сказал этой ночью, когда они…       «Он не просто так спросил про ориентацию, не просто так отказался заняться сексом… он не хотел, чтобы его сестру отвергли! — мысли Чонгука путались, он не мог сообразить, какие цели преследовал Тэхён, насколько откровенен и честен был этой ночью. — Но стихи! Такие стихи нельзя читать так, если ничего не чувствуешь! А может, он думал не обо мне? А о том, кто был раньше, поэтому и не рассказал! Всё, ни на что не реагирую! Я стена, я кирпич! Пусть делают и говорят, что хотят, буду просто молчать».       Едва они с матерью вошли в гостиную, навстречу поднялись высокий седовласый мужчина и очень красивая женщина с короткой стрижкой. В том, что это родители Тэхёна, Чонгук не сомневался — парень был похож на обоих, но больше, пожалуй, на отца. Приветствие, представление, предложение что-нибудь выпить перед обедом… буквально через пару минут приехал отец Чонгука, и очередная волна приветствий-рукопожатий окатила присутствующих.       — Аёнг, а где Исыль? — Ким Тэмин взял супругу под локоть, ведя к столу. — Проходите, прошу… господин Чон, вот сюда. Госпожа Джуми, я бесконечно рад, что мы, наконец, собрались. Выглядите просто великолепно! Я очарован! Так где Исыль, милая? — снова повернулся он к жене.       — Сказала, что через пять минут спустится, но что-то задерживается. Пойду потороплю её, а вы пока пообщайтесь. — Миссис Ким легко поднялась по лестнице, на ходу бросив: — Чонгук, что-то ты грустный, с учёбой проблемы?       — Нет, всё хорошо. — Чонгуку не хотелось открывать рот, но вежливость требовала уважительно относиться к хозяевам дома. Его родители о чём-то беседовали с господином Кимом, а ему ничего не оставалось, как разглядывать дом.       Госпожа Ким вернулась вместе с дочерью, представив Исыль семейству Чон, все в конце концов уселись за стол, приступив к угощению. Чонгук старался не смотреть на девушку, но взгляд натыкался на неё помимо его воли — Исыль сидела напротив. Каждый раз, когда их взгляды встречались, девушка улыбалась и опускала глаза.       «Красивая, на Тэхёна очень похожа, — Чонгук вяло ковырял палочками еду в тарелке, его мысли были заняты только новым знакомым, который так быстро и просто стал почти необходимым, но, как оказалось, не таким уж заинтересованным, как говорил, — где же он? Неужели ему даже не хочется посмотреть, что здесь происходит?»       Обед шёл своим чередом, родители жениха и невесты бодро беседовали, совершенно не заботясь о том, что молодые люди сидят, как истуканы, изредка бросая друг на друга не слишком дружелюбные взгляды. Наконец, господин Ким поднялся, взял стаканчик с соджу, поднял его и провозгласил:       — Я рад выпить этот прекрасный напиток за то, чтобы наши дети обрели своё счастье, нашли друг в друге утешение и поддержку, любили друг друга, как их родители и все предки до нас, уважали семейные устои, родили много здоровеньких детишек и прожили душа в душу, как мы с Аёнг.       — И как мы с Джуми! — поддержал Джэхён, протягивая свой стакан.       — Детки, будьте счастливы! — обе дамы, утирая слёзы, пригубили вина из своих бокалов, глядя на молодых людей.       — Так, стоп! — Чонгук не вытерпел и вскочил на ноги. — Можно мне кое-что сказать? Это очень важно, и я прошу простить за то, что нарушил традиции и ваши планы. Но я не могу молчать… дело в том, что я…       — Чонгук! — голос за спиной заставил горло сжаться от внезапного спазма. — Присядь, мы сами всё объясним.       Тэхён, неизвестно откуда появившийся в гостиной, вышел вперёд, глядя на родителей и улыбаясь. Рядом с ним стоял брат Чонгука — Чонмин. Увидев старшего сына, мама и папа Чоны удивлённо подняли брови.       — Сынок, что ты здесь делаешь?       — Пришёл сделать предложение своей возлюбленной, — он подошёл к Исыль и взял её за руку. Девушка залилась румянцем и, не смея поднять глаза на родителей, ждала их реакции. — Мы давно любим друг друга. Но боялись признаться вам. И сейчас я прошу позволить нам пожениться.       Аёнг не могла вымолвить ни слова, только ошарашенно смотрела на мужа, а тот, похоже, не сразу осознал, что на его дочери хочет жениться совсем другой Чон.       — Дочка, это правда? Ты любишь Чонмина?       Девушка кивнула и крепче вцепилась в руку любимого.       — Тогда я даже не знаю, что сказать. Если господин Чон и госпожа Чон не против… жена, ты чего молчишь? — он взглянул на супругу, ища у неё поддержки.       Та пожала плечами и прошептала:       — Я не знаю, Тэмин, это так неожиданно. Но если дети сами этого хотят… мы не можем их разлучить!       Тэхён, довольно улыбаясь, как кот, обожравшийся сметаны, подошёл к Чонгуку, забросил ему руку на плечи и укоризненно произнёс:       — Я же просил — веди себя прилично и ничему не удивляйся! Чуть всё не испортил! — и нагло поцеловал парня прямо в губы.       — Тэхён! — пискнула миссис Ким.       — Чонгук! — вторила ей миссис Чон.       — Вы с ума сошли? — рявкнули отцы семейств.       — Спокойно, — Тэхён выставил руки, пытаясь сдержать готовый хлынуть шквал эмоций. — Вы привыкнете! Со временем! Бежим!       Рука Чонгука уютно лежала в крупной ладони Тэхёна, в душе порхали бабочки, а может, даже стрекозы или воробьи… неважно… главное — они с Тэхёном вместе, и это не сон!

💖💖💖

      Губы, онемевшие от поцелуев, понемногу восстанавливали чувствительность, пока Чонгук слушал Тэхёна, который восстанавливал потерянные звенья этой истории.       — Когда мой отец сказал, что решил выдать Исыль замуж за сына своего компаньона, господина Чона, мне стало интересно, что там за жених. И когда Чонмин пришёл в компанию, я даже обрадовался — он показался вполне подходящей партией: скромный, спокойный, к тому же профессионал своего дела, отец его очень хвалил. Исыль увидела его всего один раз, когда заезжала в офис, и пропала. Она рассказала мне, что влюбилась. Я был очень рад, ждал, когда вы приедете с официальным визитом, так сказать.       — Чонмин мне ничего не говорил про твою сестру. С чего ты взял, что он тоже был влюблён?       — Не спеши, я всё расскажу. Я как-то спросил у отца, когда будут смотрины, а он ответил, что у жениха очень плотный учебный график, не получается состыковаться. Я удивился — Чонмин ведь давно окончил университет. А папа сказал, что жених Чонгук, младший сын. Я узнал, где ты учишься, и обалдел, когда понял, что вы с сестрой в одном универе, но на разных факультетах. А поскольку Намджун учится там же, обратился к нему с просьбой: показать, кто такой Чон Чонгук. Он пригласил меня на выступление, я посмотрел и… тут пропал я…       — Почему я тебя не помню? — Чонгук вспоминал выступления, но точно знал, что ни разу не видел там Тэхёна. Такого он бы не забыл.       — Ты на выступлениях почти всегда с закрытыми глазами, — улыбнулся Ким, — весь в музыке. В общем, я понял, что надо как-то с тобой познакомиться, и предложил Намджуну устроить вечерину на день влюблённых. Вот и всё, остальное ты знаешь.       — А Чонмин?       — Он как-то подошёл ко мне и спросил, могу ли я устроить встречу с сестрой, признался, что она ему очень нравится. Мы тогда долго говорили, я спросил, знает ли он, что его брата прочат в женихи Исыль? Разумеется, он был в курсе, поэтому и хотел пообщаться с ней, чтобы знать, как она к нему относится. Они встретились в кафе, обсудили ситуацию и решили, что будут просить родителей о разрешении на брак. Но твой отец сказал Чонмину, что этому не бывать: на Исыль женишься ты. Почему — непонятно. Мы втроём решили до поры до времени держать этот роман в тайне. Но сегодня пришлось срочно вмешаться, чуть не опоздали.       Чонгук молчал. Всё вроде бы уладилось, но он так и не понял, почему Тэхён не рассказал этого ночью.       — Почему…       — Я знал, что ты спросишь. Я хотел, чтобы ты оценивал меня одного, безотносительно твоей предполагаемой свадьбы, моей сестры, наших семей. Только меня.       — Я оценил. Ты сокровище. Бесценное сокровище, которое я буду беречь! Ты — моя награда.