Через бури (к тебе)

Ши Цинсюань любил море. Даже когда не стало брата, даже когда он лишился божественных сил, он приходил на побережье и часами смотрел на волны. Где-то там, вдалеке за горизонтом, были Чёрные Воды — место, которое ему принесло столько боли. Он провожал взглядом нерадивых моряков, которые направлялись в ту сторону на верную погибель. Особенно сейчас, когда море бушевало сильнее, чем обычно. После всего произошедшего штормы не стихали уже несколько месяцев. Но корабли уходили и уходили. Цинсюань ни разу не видел, чтобы они возвращались. Бывший небожитель надеялся, что и его унесёт. А вместе с ним и всю боль, что наполняла его чуткое сердце. Оно сжималось и бешено стучало с каждой новой волной. Солёные брызги попадали на простые одежды, которые он теперь носил, вода капала на лицо — Цинсюань всегда стоял очень близко. Красных глаз это не скрывало, но хотя бы было не так очевидно, что он плачет. Море плакало вместе с ним. Он плакал по собственному утраченному бессмертию, по погибшему брату, но больше всего его волновали мысли о бывшем лучшем друге. Цинсюаню было одиноко без него. Он не хотел себе в этом признаваться, но он скучал и даже смог простить Хэ Сюаня за всё произошедшее. Он отдал бы всё, что у него осталось, чтобы оказаться рядом. Даже зная, что жизнь никогда не будет такой, как раньше, Цинсюань хотел всё вернуть. Жаль только, что отмотать проклятое время ему было не под силу. Неизвестно, чего он ждал и на что надеялся, своими больными ногами каждый день выходя на пирс. Смертное тело всё ещё болело, хотя прошло достаточно времени, чтобы всё зажило. Может быть, он сам не хотел, чтобы всё стало снова нормально. Эти раны и его веер остались единственным напоминанием о том, кто причинил эту боль. И, наверное, стоило отпустить, жить дальше отмеренный ему отрезок времени, только вот забывать Цинсюань не хотел. Ему всё ещё хотелось поиграть с судьбой, перехитрить её, сделать что-то такое, чего от него не ожидал бы никто. А особенно тот, чьё имя он запретил себе называть вслух. Но Цинсюань, снова и снова обдумывая это, так и не смог решить, как именно поступить. Когда багровое солнце потихоньку стало садиться за горизонт, Цинсюань поёжился от холода и решил вернуться в свой полуразрушенный храм. Место, которое стало ему пристанищем, встретило прохладой и затхлостью. Кто-то воскурил благовония, пока его не было. И сделал это совсем недавно — палочка ещё не успела догореть. А на столе появился кувшин вина, которое он так любил когда-то, в прошлой жизни. Того вина, которое он пил в башне, из которой вознесся, которое часто пил, будучи небожителем. Того самого, которым он угощал Мин-сюна, чей желудок, казалось, вместил бы целую бочку. Круговерть картинок из воспоминаний понеслась в его голове, когда он сделал первый глоток. Теперь он не мог себе позволить такие вина. Тот, кто оставил вино, был сведущ в изощренных издевательствах. И слишком хорошо его знал. «Вероятно, кто-то из старых друзей», — подумал Цинсюань на секунду и закрыл глаза, пригубив ещё немного. Его нынешняя жизнь казалась пустой и непримечательной. Тусклой, блеклой, невыносимо тоскливой и серой. Он изменился и скучал по прежнему себе, по прежней своей жизни. Сейчас Цинсюань не чувствовал себя на своём месте: всё было ему чуждым и воспринималось как неправильное. Он не знал и не умел так жить. Лучше бы и он в тот день умер. Остался без головы, как брат, зато не пришлось бы терпеть мучения. Дни его тянулись медленно, почти бесконечно. Даже помощь бродягам, которые звали его стариной Фэном, не ощущалась как что-то правильное. Правильным ощущались только вечера на пирсе. Вечера, которые сыпали соль на незаживающие раны его души, но только так он ощущал себя хотя бы немного живым. Вина почти не осталось, когда он осознал, что часть воспоминаний из памяти безвозвратно стёрлась. Он чувствовал, что забыл что-то важное, но что именно, так и не смог понять. Что-то невероятно важное из самого сложного в его жизни дня. Цинсюань потратил целый день на то, чтобы вспомнить. Без толку. Он думал в храме, думал на пирсе на следующий день, даже в воду залез и распластался, насколько позволяли травмы, на её поверхности, а солёная вода прекрасно держала его тело. Кажется, ещё пару лет назад это море не было таким солёным, а может, это память в очередной раз его подводила. Ощущение чего-то недостающего в голове снова кольнуло под ребрами. Осознание преданности и покинутости разрасталось в груди неискоренимым сорняком, пронзало сердце и лёгкие. Или же это была вода? Сам того не заметив, Цинсюань плыл куда-то. Точнее не он плыл: его тянули за собой воды. Тащили не очень-то осторожно, поэтому солёная вода попадала в рот, глаза и лёгкие. Цинсюань кашлял, сопротивлялся, но был от берега уже настолько далеко, что края моря не было видно ни с одной из сторон. Он был один, а по сторонам на тысячи ли только бескрайний шторм и серое, почти чёрное небо. И вода такая же чёрная.

***

Проще не говорить о том, что Хэ Сюань пережил за эти месяцы и сколько раз пожалел о том, что всё-таки отомстил. О том насколько виноватым он в итоге чувствовал себя тоже проще промолчать. Чёрные Воды всё могли сказать за него: костяные драконы и рыбы больше не резвились радостно у побережий острова, а плавали на глубине, лишь бы не попадаться на глаза хозяину. Непрекращающийся шторм тоже был его виной. Хэ Сюань, может, и не хотел всё это устраивать, только погода в этом месте всегда отражала эмоции хозяина. А Черновод злился. В первую очередь, на самого себя. Так пусто, как после отмщения, он себя не чувствовал никогда. Он и хотел бы впасть в спячку и исчезнуть навсегда, просто не проснуться, но что-то всё ещё держало его на этом свете. Просто заснуть тоже не получалось. Он бесцельно бродил по своим владениям, срываясь на всё, что плохо лежало или просто попадалось ему на глаза. Поэтому Хэ Сюань накричал на гуля, который нашёл его, чтобы сообщить о том, что в черные воды заплыл человек. — Разберитесь с ним сами, — рявкнул он и продолжил бесцельно пялиться на урны с прахом семьи. — Мне нет никакого дела!

***

Цинсюань не помнил, как лишился чувств, наглотавшись воды. Помнил лишь ощущение облегчения, когда остатки сознания покидали его разум, помнил надежду на то, что никогда больше не очнётся — он бы хотел умереть здесь, в Чёрных Водах, так было бы честно. Он не знал, что его бездыханное тело подхватили на себя несколько маленьких костяных рыбок; они же вытащили на берег, передав гулям. Возможно, Цинсюань всё-таки погиб бы вот так, по собственному желанию и глупости, если бы прямо в этот момент хозяин Чёрных Вод не соизволил посмотреть, какого идиота принесло сюда на этот раз. Что-то сжалось в мёртвом сердце Хэ Сюаня, когда он увидел покалеченное тело бывшего Повелителя Ветров. Сделав над собой волевое усилие, он успокоил шторм и прикрикнул на подчинённых: «Оставьте его! Я займусь им сам!». Никто не стал перечить. В его дворце ещё остались одеяла, как напоминание о нормальной жизни. Хэ Сюань не мёрз, они не были ему нужны, но избавиться не поднялась рука. Он сам не понимал толком, на что надеялся, когда их оставил: что пригодятся ему или наоборот. В любом случае, сейчас Хэ Сюань пытался сдержать порыв нежности, который против его воли захлестнул разум. Набатом по голове ударило осознание — вот, что держит его на этом свете. Единственный человек, для которого Хэ Сюань всё ещё важен. И, судя по реакции давно мёртвой души, Ши Цинсюань для Хэ Сюаня был важен тоже. Первым делом Хэ Сюань сменил облик на более тёплый, человеческий и даже дышащий. Потом приказал нести все одеяла, что ещё остались, затем вспомнил навыки реанимации и успешно их применил: Цинсюань ещё не пришёл в сознание, но по крайней мере откашлял воду и задышал. Четвёртым шагом Хэ Сюань соорудил кокон из одеял и завернул Ши Цинсюаня в него. Схема действий достаточно простая, но мозги почему-то закипели. Теплота необъяснимо бурлила внутри, смешанная с волнением, казалось, что шторм снаружи переместился в душу демона Чёрных Вод. Всё происходящее было неправильным, он должен был добить своего врага, не спасать. Хэ Сюань должен был позволить ему умереть, чтобы теперь окончательно исчезнуть. Чтобы мир лишился третьего Великого бедствия. Всем было бы так лучше. Но его действия разительно не соответствовали мыслям: он плотнее укутывал небожителя в одеяла, крепче прижимал к себе и нёс в замок. Он не хотел, чтобы с Цинсюанем ещё что-то случилось по его вине, ведь ответственность за бездействие Хэ Сюань бы обязательно переложил на свои плечи. Он не хотел быть ещё хоть в чем-то виноватым перед Цинсюанем. Не мог себе позволить допустить его смерть.

***

Хэ Сюаню пришлось попросить у Хуа Чэна об одной услуге, и ему было абсолютно плевать, что к долгу прибавились ещё проценты, поэтому к вечеру во владениях Чёрных Вод появились грелки и вполне человеческие лекарства. Своих гулей Черновод отправил прочищать подземные дымоходы, чтобы в его ледяной холостяцкой халупе снова стало тепло. Хэ Сюань даже ложился с Цинсюанем рядом на кровать, пытался отогревать руки, ноги, обнимал небожителя полностью, только ничего не помогало. Цинсюань как был похож на поломанную бледную куклу, так и оставался. Хэ Сюань менял грелки, пытался поить целебными отварами, но тот никак не реагировал на его усилия. После многих безуспешных попыток Хэ Сюань окончательно сдался в конце недели — разрыдался от безысходности! Впервые за чёрт знает сколько сотен лет! Конечно, он дал себе оплеуху за эту слабость, но кошки на душе после этого скрести не перестали. — Прости-прости-прости меня! — держа за руку Цинсюаня, Хэ Сюань не мог больше сдерживать то, что столько времени держал внутри. — Я виноват во всём, что с тобой случилось. Очнись, пожалуйста… Понимаешь, я ведь даже исчезнуть не могу пока ты тут… Я думал, отомщу Ши Уду и всё закончится… Не закончилось! Видят небеса, ничего не закончилось! Только хуже стало! Обычно Хэ Сюань не позволял себе быть настолько открытым и эмоциональным, но в этот день высказал всё, что чувствовал, всё, что наболело. Он устал молчать, устал от вечного шторма: и на море, и в душе. Он молчал столетия. Теперь же молчать просто не получалось.

***

Ши Цинсюань очнулся внезапно, схватился ледяными ладонями за Хэ Сюаня и ни за что не хотел отпускать, сжимая в объятиях. Демон замер, без возможности вдохнуть или выдохнуть; хорошо, что не требовалось дышать. — Прости меня, Цинсюань… — тихо выдохнул он, погладив Цинсюаня по волосам. — Я во всём виноват. — Я простил… — хриплым голосом ответил Цинсюань. — Скажи мне, ты дождёшься меня? — Что? — Хэ Сюань громко выдохнул, ошеломлённый услышанным. — Я обязательно вернусь, Хэ-сюн. Только, пожалуйста, дождись меня. Нам есть о чём поговорить. Но сейчас у меня нет времени… Хэ Сюань содрогнулся в пугающей догадке, и давно не стучащее сердце пропустило удар. — Куда ты собрался? — только и мог ответить он. — Туда, откуда обычно не возвращаются… — едва слышно прошептал Цинсюань и вновь закрыл глаза. — Но я вернусь, обещаю тебе. Дыхание бывшего Повелителя Ветров стало медленным и прерывистым, а Хэ Сюань старался на него не смотреть — на глаза невольно наворачивались слёзы. — Но… т-ты ведь не сможешь переродиться? — повисло в воздухе неотвеченным. Цинсюань больше не дышал. Его сердце замедлило ритм и вскоре совсем остановилось. — Я… обещаю… — только и смог выдавить из себя Хэ Сюань, пока его глаза застилала пелена. Сползая по стене, он словно мантру повторял речитативом «обещаю-обещаю-обещаю». Случившееся казалось неправильным. Цинсюань не должен быть здесь умереть. Исчезнуть должен был Хэ Сюань, но его душа всё ещё держалась в этом мире на только что данном обещании.

***

«Я обязательно вернусь», — обещал ветер. «Дождись меня», — кричали штормы. «Я здесь, я рядом», — вторили им непрекращающиеся колебания воздуха. Хэ Сюань стал вглядываться в каждый блуждающий огонёк; пытался увидеть в нём Цинсюаня, узнать, помочь, быть рядом. Он обещал дождаться. Он сам себе обещал сполна искупить вину. Он не понимал, в какой момент так резко изменилась его картина мира и самоощущение. Что-то перевернулось внутри в тот момент, когда он увидел больного и искалеченного небожителя. Хэ Сюань понял, что ему не всё равно. Цинсюань так долго был рядом, так старательно вклинивался, проникал и укоренялся в его жизни, что, сам того не подозревая, стал неотъемлемой её частью. Стал важнее, чем изначальная цель его демонического существования — месть и справедливость. Сам того не осознавая, Хэ Сюань разрушил собственными руками то, что могло принести ему счастье, и теперь бесконечно об этом жалел. Сейчас он, наверное, мог бы сказать, что начал понимать Хуа Чэна с его одержимостью Се Лянем. И это дурацкое «гэгэ то, гэгэ это» больше не бесило так сильно, как раньше. — Что, карась, почувствовал себя в моей шкуре? — подкалывал его Кровавый дождь, когда Хэ Сюань неосознанно начинал говорить о Цинсюане. Сам он, конечно, отрицал тот факт, что испытывал те же чувства к Цинсюаню, что и Хуа Чэн к Се Ляню. Он плевался желчью на одно только слово «любовь» и ещё больше злился на, будь она трижды проклята, «романтику». Хэ Сюань не считал, что вообще на это способен после гибели Мяо-эр, его невесты, ведь после неё он никого так и не полюбил. По крайней мере, отчаянно пытался себя убедить в этом. Только вот теперь он всё чаще ловил себя на том, что практически перестал думать о Мяо-эр, а всю его голову заняли мысли о бывшем небожителе. — Вот же идиот… — с грустью вздыхал он временами. — Зачем тебя вообще в воду-то потянуло? Самостоятельно найти ответ на этот вопрос Хэ Сюань, конечно, не мог.

***

Ши Цинсюань любил море. И даже призраком возвращался на пирс, с которого его перед смертью унесло. Море его не отпускало. Хэ Сюань не отпускал тоже. «Я вернусь!» — нашёптывал он ветрам, надеясь, что его услышат. Цинсюань обещал себе стать сильнее, справиться со своим демоническим путём Лишь бы задержаться здесь, научиться принимать нужную форму, быть в состоянии говорить; не уйти на перерождение, не отпускать прошлую жизнь Не отпускать Хэ Сюаня стало единственным возможным способом задержаться на этом свете таким, каким он был. Больше всего Цинсюань хотел остаться собой, сохранить воспоминания, чтобы потом обо всем рассказать Хэ Сюаню. Ради него он готов был проделать длинный путь, даже если это заняло бы не одно столетие, главное — дойти до конца. Расставить все точки над И. Разрушить ту недосказанность, что между ними повисла. Рассказать всё, что на последнем вздохе просто не успел. Тогда состояние Цинсюаня было слишком тяжёлым, а его смертное тело — очень слабым, чтобы смочь выдержать произошедшее и остаться в живых. Где-то на задворках сознания тогда ему мечталось вознестись вновь, на последнем вздохе, но увы… не вышло. Цинсюань более чем осознанно в последние свои минуты думал о Хэ Сюане, старался не войти в круг перерождений. Он мог бы отпустить, начать новую жизнь, но… совершенно не хотел уходить вот так. Может, не окажись он в Чёрных Водах, пустил бы всё на произвол судьбы, однако, очнувшись в объятиях своего Хэ-сюна, уже ни за что не поступил бы так. Море всё решило за него. Странное стечение обстоятельств, глупая смерть. Всё это было одновременно так по-идиотски, но при этом имело больше смысла, чем последние месяцы его смертного существования. Он станет сильнее. И вернётся. Теперь уж точно навсегда. Первые несколько дней Цинсюань бродил по миру, не понимая, что должен делать. Куда и как ему теперь двигаться? Как найти Хэ Сюаня? Чем тот был занят? Чем занимался, когда не стало последнего, кто имел отношение к его прошлой жизни? Понял ли, что на последнем вздохе пообещал ему Цинсюань? И что, в конце концов, сейчас с его телом? Он помнил, как Се Лянь однажды показал ему колечко с прахом его Сань Лана. Цинсюань знал, что это было знаком величайшего доверия среди нечисти, знал, что в прахе заключена окончательная погибель, помнил, что, развеяв прах, демона можно убить. Свою вторую и окончательную смерть ему хотелось бы видеть и подержать в руках. Цинсюань догадывался, что сделает, как только найдёт своё тело или то, что от него к тому моменту останется. Потратив несколько дней на понимание того, как работает его нынешняя форма, и поглотив несколько блуждающих огоньков поменьше, он разобрался и попытался вновь оказаться в Чёрных водах. Его душе нестерпимо влекло в это место. Цинсюань чувствовал, что должен быть там прямо сейчас. Перемещаться в пространстве огоньком оказалось проще, чем человеком. Наверное, свою роль в этом сыграла бесплотность. Теперь он не захлёбывался в воде — Цинсюаню больше не нужно было дышать, что во много раз облегчало перемещение. Когда он оказался посреди бескрайнего моря, которое штормило, как в тот самый день, Цинсюаня охватила неведомая паника: ему казалось, будто он задыхается, несмотря на то,что ощущения были всего лишь воспоминанием, фантомом. Там, где, в его смертном теле должна была быть грудь, страх сжался в тугой комок. Приступ острой боли, которая тоже была не больше, чем иллюзией, скрутил его. Так Цинсюань узнал, что призраки тоже способны лишаться чувств. Отличие было лишь в том, что на возвращение в сознание не требовалось много времени и сил. Он плыл сквозь океан и шторм туда, где встретил свою смерть, где не стало брата. В те земли, куда ему не должно было хотеться возвращаться, но ничего с собой Цинсюань поделать не мог — его тянуло в Чёрные Воды. Он чувствовал, что должен быть там, безо всяких разумно объяснимых причин. Он обещал вернуться. И вернётся во что бы то ни стало.

***

Когда тело Цинсюаня окончательно остыло, Хэ Сюаню стало совсем невыносимо. Он тяжело дышал, игнорируя все законы демонического существования. Ему не должно было быть так плохо, ему не должно было быть больно, но душа его, точнее её остатки, рвались на части. Сейчас Хэ Сюань был сплошным комком ненависти, и сейчас всепоглощающе он ненавидел себя, свой эгоизм и каждый свой поступок по отношению к братьям Ши. Он хотел бы вернуть всё назад, оставить обоих в покое, сделать Цинсюаня счастливым, быть его лучшим другом, и никогда не дать ему узнать о подмененной судьбе. Если быть справедливым, теперь Хэ Сюань думал, что Ши Цинсюань как никто другой заслуживал этого места на небесах. Шторм бушевал которые сутки, когда Хэ Сюань поймал себя на мысли, что можно сделать ещё хуже, больнее. Можно навредить своей оболочке, чтобы хотя бы на секунду почувствовать ту боль, что чувствовал Цинсюань. Хэ Сюань мечтал сейчас так же захлебнуться в океане и никогда больше не прийти в себя. Жаль только, что он и так был мёртв не одно столетие. Но попробовать стоило. Хэ Сюань сделал шторм сильнее и лёг в воду, приказав костяным рыбам кусать его, гулям — пороть, чем только попадётся, а морю топить со всех сил. Он не сопротивлялся, а просто отдался судьбе на произвол. Пытался заставить каждый рецептор, каждую клетку этой оболочки прочувствовать все до единой грани той боли, которую должен был испытывать человек, утопающий в Чёрных Водах, но ничего не получалось. Слёзы сами текли от безысходности по его щекам. Всё было без толку. Хэ Сюань пытался вливать духовную энергию в тело Цинсюаня, но его только отбрасывало отдачей от слишком больших усилий; старался прочувствовать боль, но даже здесь не преуспел, прислушивался ко всему вокруг, но слышал только бешеный стук своего ненастоящего сердца. Хэ Сюань не захотел менять личину, пытаясь хотя бы немного чувствовать себя живым, пусть в этом и не было смысла. Круг повторялся изо дня в день: вливал силы — падал; отдав всё, что мог — шёл в море и падал, пытаясь глушить шторм внутри души настоящим — вливал силы — падал — топился. Иногда ради разнообразия терзал оболочку лезвием клинка, глубоко, так, что искусно созданное тело истекало кровью. Ему было жаль, что демоническое восстановление действовало слишком быстро — через час он уже был целый и невредимый и повторял всё от первого шага до последнего. Но буря в душе не унималась, а лишь усиливалась. Тогда он с ещё большим остервенением вливал энергию в труп Цинсюаня, уже не надеясь ему помочь — прекрасно осознавал бесполезность происходящего, просто хотел исчерпать свои силы до дна, ведь по-другому в нынешнем его состоянии впасть в спячку не удалось бы. Силы всё равно восстановятся, а потерять сознание в этой ситуации было бы лучшим выходом. Желательно — на пару столетий. Но мысли покидали его ненадолго — пара минут и его вновь разрывало. Глупое сознание не хотело отключаться, обязывая его чувствовать. Хэ Сюань не знал, сколько времени так прошло, сколько продлился весь этот ужас. Ему хотелось проснуться, чтобы всё оказалось лишь очередным кошмаром в одной из его затяжных спячек. Жаль, что случившееся было не плодом его воспалённого воображения, не бесконечным повторяющимся сном, а реальностью.

***

Цинсюань оказался у берегов Чёрных Вод нескоро. Море бушевало, раз за разом сбивая с курса, но он возвращался, ориентируясь по внутреннему компасу; плыл туда, куда его тянуло ощущение необъятной тоски. Цинсюань не знал: было ли это ощущение его собственным, или же восприятие настолько обострилось, что он ощущал эмоции извне. Он не понимал, сколько находился в пути и сколько ему ещё осталось. Он знал лишь то, что ему нужно скорее, оказаться рядом с Хэ Сюанем, добраться до Чёрных Вод, быть там, чего бы это сейчас ни стоило. Когда Цинсюаня встретили встревоженные костяные рыбы и драконы, он понял что, прибыл в пункт назначения. Он не мог не заметить разруху, творившуюся во владениях и не почувствовать ощущение боли и безысходности, витавшее в воздухе. Хэ Сюаня, терзавшего себя, рыдавшего над его телом, Цинсюань заметил не сразу. Наблюдая со стороны на протяжении нескольких часов, без возможности что-либо исправить, он ощутил щемящее чувство собственной бесполезности. Цинсюань видел бессмысленное вливание энергии, видел удар головой о стену; он пытался коснуться, помочь, обнять, вытереть слёзы. Он увидел и возвращение в сознание, и клинок, и кровь, капавшую на пол, и воды с рыбами растаскивавшими окровавленное тело Хэ Сюаня на куски. Ему хотелось бы оставить это безумие, но что Цинсюань мог сделать, будучи бесплотным огоньком? Мельтешить рядом? Бесцельно проходить сквозь тело, рыдать вместе с Хэ Сюанем и за него? Ничего из этого никак не смогло бы помочь. Цинсюань понимал, что рано или поздно Хэ Сюань до конца выбьется из сил, исчерпает кажущийся бездонным колодец энергии, и всё это прекратится навсегда. Приступ тупой боли ощущался там, где должна была быть голова. Хэ Сюань в этот момент как раз перестал отдавать энергию и в очередной раз отлетел в стену. Глухой крик наполнил дворец, а огонёк растворился в пространстве и закричал. О как давно Цинсюань не слышал своего голоса! Так давно, что даже не сразу узнал его. А через секунду затихло всё. Цинсюань ничего не чувствовал, а буря в голове Хэ Сюаня впервые за долгое время успокоилась. Огромная волна окатила дворец от подножия до самой крыши, а когда вода ушла, Цинсюань ощутил практически такое же как раньше весомое и реальное тело. Он коснулся рукой стены, и когда она не прошла сквозь неё, возликовал. Цинсюань хотел остановить творящееся безумие, и, кажется, у него всё-таки получилось. Хэ Сюань лежал бездыханным на ледяном полу, а Цинсюань наконец-то касался его ладонями, вытирал ещё не засохшие на глазах слёзы, поправлял растрепанные волосы. — Я здесь, Хэ-сюн, я вернулся. Слышишь? Вернулся! Хэ Сюань не слышал. Ему впервые за последнее время было настолько спокойно, что он, придя в сознание, смотрел в потолок и молчал, игнорируя всё вокруг. Хэ Сюань даже не сразу понял, что произошло. А когда разум всё-таки прояснился, не смог даже пошевелиться и броситься в объятия — таким истощенным себя чувствовал. Хотелось сменить оболочку на менее потрёпанную жизнью, но сил не было, да и Цинсюань уже и так всё видел. Прятаться смысла не было. — Дурак ты, Хэ-сюн. Я же обещал, что вернусь, зачем было так с собой? — Хэ Сюань в ответ молчал: сил хватило только на то, чтобы сжать руку и еле заметно улыбнуться. — Я здесь, я с тобой, слышишь? Теперь всё будет хорошо.

***

Цинсюань не соврал. Хорошо действительно стало. Чёрные Воды отстроили, Хэ Сюань восстановился и теперь вился вокруг Цинсюаня, помогая ему даже с самыми незначительными делами. Пустота, наполненная болью, больше не пыталась сожрать обоих, а над Чёрными Водами впервые за несколько столетий засияло солнце. — Значит, ты теперь демон? — невзначай спросил Хэ Сюань, хотя изначально знал верный ответ. — Наверное… Я сам до конца не понял, как всё случилось. Очень хотел тебя увидеть, вернуть время назад. И мне казалось, что я упустил что-то важное. И так отчаянно пытался вспомнить лёжа на воде, что не заметил, как меня унесло. А как очнулся, понял, что вокруг только море на тысячи ли. И уже не смог ничего сделать. Раз я умер… наверное, всё-таки демон.

***

— Вспомнил! — закричал Цинсюань на всю их новую обитель. Чёрные Воды больше не звались Чёрными, теперь это был Остров Воды и Ветра. Теперь здесь почти не бушевали штормы, разве что иногда, в качестве развлечения, а кораблям было дозволено проплывать рядом. Хотя моряки всё равно сторонились. Что уж поделать — привычка в момент не искореняется. — Что вспомнил? — обнимая его за плечи, спросил Хэ Сюань. — Вспомнил, что после того как… ну ты понял… Не хочу говорить вслух. — На секунду в горле Цинсюаня встал ком. — Ты просил у меня прощения. А я, представляешь, совершенно об этом забыл. — И ты правда меня простил? — Простил. Хотя знал, что обычно такие вещи не прощают… Но никак иначе я не мог. — Цинсюань улыбнулся, оборачиваясь на Хэ Сюаня и наблюдая за тем, как его бескровные щеки покрываются румянцем. А что ещё мог сделать Цинсюань, если самой большой любовью в его жизни были море и океан?

***

— Пройдём вместе Тунлу? — спросил однажды Цинсюань перед сном, забираясь под одеяло и укладывая голову на плечо Хэ Сюаню. — Когда-нибудь обязательно… — Хэ Сюань заметно посерьёзнел, но стоило ему увидеть блестящие глаза Цинсюаня, как серьёзность в голосе сменилась на бескрайнюю нежность. — Только наберись побольше сил. Я не хочу тебя насовсем потерять. Только-только нашёл ведь.

***

— Я люблю тебя, Цинсюань! «Да почему звучит то так тупо?» — Ты мне нравишься? «Да твою мать мне что тринадцать?!» — Почему я такой идиот? «Ну он же и так в курсе. Зачем говорить?» — Нет, нужно озвучить! «Ты самый дорогой человек в моей жизни.» — Да почему человек-то?! «Самый дорогой демон?» — Да ну её к гулям, эту вашу романтику! Хэ Сюань так и сидел на кровати, пока Цинсюань заплетал его волосы, перебирая в голове возможные варианты признания. Всё было не то. Неправильно. Не подходило! «Что делают демоны когда влюбляются?» — задавался вопросом Хэ Сюань. Примеров таких случаев у него было мало, если быть точнее — один. Кровавый Дождь подарил своему гэгэ кольцо из собственного праха. «Точно, прах!» — вспомнил и едва не сорвался с места, но всё-таки дождался, пока косы будут готовы — с Цинсюанем он даже готов был изменить своему неизменному высокому хвосту, лишь бы Цинсюань был счастлив.

***

— Это тебе, — улыбался Хэ Сюань, протягивая Цинсюаню веер, который долго и упорно чинил в самом отдаленном углу острова. — Спасибо! У меня тоже кое-что для тебя есть, — Цинсюань пошарил по необъятным карманам ханьфу, и вытащил оттуда чёрные, блестящие на солнце, палочки для еды и протянул их Хэ Сюаню. — И ещё… — Хэ Сюань замялся, — Цинсюань, ты… самое дорогое существо в моей жизни. С тобой… Хоть в Тунлу, хоть на Небеса. — Я тоже тебя люблю, Хэ-сюн. Никто из них не знал, что в только что подаренных обоими предметах было заключено самое важное для каждого демона — их собственный прах. Никто из них не знал, что даже сейчас они будут думать одинаково, и что совершат такой важный и равноценный обмен в один и тот же момент. Каждый из них знал, что рано или поздно это случится, но чтобы вот так.

***

Тунлу они вместе всё-таки прошли. Так в мире небожителей, призраков и людей появился ещё один непревзойденный демон, который никогда и никому не причинил вреда. Просто для него самого это было единственным выходом. Так распорядилась судьба, а значит так тому и быть. Кому суждено быть бессмертным в любом воплощении — им и останется. А будь то бог, демон или служащий средних небес — уже не имеет никакого значения.