через тысячи воплощений мы встретимся вновь.

— Пообещай мне, что мы встретимся снова… Где-то там, где всего этого не случалось. И пусть мы будем другими, я обязательно узнаю, что ты — это ты. И никто другой. Даже в новом воплощении я не смогу полюбить никого, кроме тебя. — Цинсюань… ты — бог. Боги не перерождаются. Это точно конец. Мы больше не встретимся, но я буду по тебе скучать. — Хэ Сюань стирает со щеки невольно покатившуюся слезу и пытается сдержать крик, рвущийся из груди. Он сам во всём виноват. И судьба не дала ему шанса ничего исправить. — Пообещай! — Цинсюань тяжело дышит и едва держится на ногах. Низвергнутый покалеченный бог, вознесшийся подменой судеб. Бог, потерявший брата и обретший смертность. Бог, чей конец уже хватает его за горло. — Обещаю… — Хэ Сюань выдыхает, сдаваясь. Даже если он не верит в такой исход, он не может отказать Цинсюаню перед его концом. Их общим, одним на двоих концом. Их отделяет друг от друга секунда, нет, не так, доля секунды. Стоит Цинсюаню в последний раз вздохнуть на руках Хэ Сюаня, как тот развевается пеплом по ветру. Растворяется в воздухе. Распадается на части вместе с данным обещанием. Они обязательно встретятся: Цинсюань уверен, Хэ Сюань — не совсем. Но так или иначе, они обещали.

***

На маленькой кухоньке кипит жизнь: Хэ Сюань нарезает салаты, а Ши Цинсюань колдует над кастрюлей с красной жидкостью, источающей запах дешёвого вина и специй. В духовке пекутся имбирные печенья, аромат которых наполняет все близлежащие комнаты и заставляет их жителей засунуть нос на кухню и посмотреть, что же там такое готовят эти двое. — Цинсюань, проверь печенье, я не хочу есть уголь! — буркает Хэ Сюань, оттаскивая девушку от плиты, обхватив за талию. — И не давай глинтвейну кипеть. Се Лянь, не смей подходить к духовке. Парень, появившийся на кухне в неподходящий момент, смущённо ретируется, увидев девушек. Вообще-то он собирался приготовить для своего воздыхателя утку с яблоками, но Хэ Сюань ясно дала понять, что его готовке здесь никто не рад. В прошлый раз, когда Се Лянь приготовил их компании суп, никто, кроме Хуа Чэна, ещё сутки не мог слезть с унитаза, а в условиях общежития это превратилось в сущий кошмар. — Печенье готово, духовка давно выключена, глинтвейн на подходе. Стой! Хэ-цзе, не говори, что это всё было только поводом схватить меня за талию! — Ши Цинсюань щёлкает Хэ Сюань пальцами по носу, а затем оставляет лёгкий поцелуй в уголке губ. — Хотя, нет! Да! Говори! Только нужно выключить глинтвейн… А то закипит. И никакого алкоголя в этом вине не останется! И Хэ Сюань счастлива в этот тёплый новогодний вечер, когда снег засыпает всё вокруг, город сияет иллюминацией, а на их маленькой кухне студенческого общежития пахнет печеньем и глинтвейном. Сессия наступает на пятки, но их сейчас это мало волнует. Главное — происходящее сейчас, а что будет завтра, и что было миллионы лет назад — не имеет никакого значения.

***

На столе салаты, в бокалах шампанское, на часах 23:59. Каждая секунда отдаётся в голове ударом пульса. Это их первый совместный Новый год — на самом деле, далеко не первый, но ни одна из них этого не помнит. Под бой курантов они загадывают «встретиться снова, через миллионы воплощений и реинкарнаций». В одной формулировке на двоих, не сговариваясь, не обсуждая. Просто семьсот двадцать один новый год назад они уже загадывали это желание, так и не сказав друг другу — и знали, чем это закончилось, не помнили в нынешних воплощениях, но где-то на подкорке мозга совершенно точно знали, что встретились они не впервые и что теперь у них есть все шансы на счастливый исход. Теперь подсознание играет с ними, как хочет, но ни за что позволит допустить всё уже случившееся в прошлой жизни во второй раз.

***

В руках Хэ Сюань сигарета с шоколадным фильтром, в руках Ши Цинсюань «проклятая электронка» (на которую Хэ Сюань хоть и ругается, когда Ши Цинсюань курит прямо лежа на кровати, но сама берет затянуться с неизменным «Ну-ка дай сюда эту свою киберпиську»). Они сидят на крыльце общежития, курят и наблюдают, как пожилой дворник старательно чистит дорожки от снега, выпавшего за ночь. — Можно попробовать? — спрашивает Ши Цинсюань и смотрит на Хэ Сюань умоляюще. — Конечно, — отвечает Хэ Сюань и протягивает сигарету. — Нет, — она хитро, по-лисьему щурится, — хочу по-другому: будет вкуснее с твоих губ. — Ах вот как! Тогда пойдём в комнату, там и узнаешь, каков шоколад на вкус, — Хэ Сюань усмехается, а Ши Цинсюань не сдерживается и тянется за поцелуем раньше, чем Хэ Сюань успевает сообразить. Шоколадный ароматизатор на губах кажется настолько вкусным, что хочется съесть его вместе с обладательницей этих губ. Сердца обеих пропускают пару ударов, а воздух в лёгких предательски заканчивается, заставляя оторваться друг от друга. Хэ Сюань хватает девушку на руки и несёт в комнату. — Съешь меня дома, — Хэ Сюань смеётся в голос. Тепло разливается в груди: ей никогда ещё не было так хорошо и комфортно с человеком. Она ощущает, что всё должно быть именно так.

***

— Ты будешь любить меня, если я кину тебя в снег? — спрашивает Ши Цинсюань с ангельской невинностью в голосе. — Это кто ещё кого кинет? — усмехается Хэ Сюань и продолжает: — Конечно, буду, но сначала я тебя в этом снегу закопаю. — А потом будешь греть, когда я замерзну? — Ши Цинсюань хлопает ресницами и внезапно кидает снежок в Хэ Сюань. — Ах, так? А у меня будет выбор? — Хэ Сюань бросает вещи на краю тротуара и вступает в снежный бой. Снежки летят куда угодно, но не в цель: парочка, кажется, даже попадает в прохожих. И девушки, раскрасневшиеся и счастливые падают в сугроб спинами. — А знаешь что? — Цинсюань спрашивает, протягивая руку к Хэ Сюань. — М? — Хэ Сюань смотрит зачарованно. — Люблю я тебя. Вчера, сегодня, завтра, навсегда. Иногда кажется, что и тысячу лет назад любила. И если реинкарнация существует, то буду любить в любом воплощении. Я чувствую, что мы связаны. И мы обязательно встретимся, даже когда умрём. Я обещаю. Хэ Сюань замирает, перед глазами проносятся миллионы незнакомых образов: она чувствует, что это они, но не те — другие они: тысячу лет назад, в мужских монашеских одеяниях, с древними чашами вина, Цинсюань с веером и ветром на кончиках пальцев, Хэ Сюань с лопатой. Она уверена в том, что это её воспоминания. Она вспоминает и прошлый их конец. Сердце сжимается в комок, чувства наполняют её больше, чем когда-либо. Они обещали. Они смогли. Они здесь. У них не было шанса не встретиться, не было варианта не полюбить. Судьба дала им шанс всё исправить и починить. И они всё-таки смогли. — Я тоже тебя люблю, милая Ши Цинсюань. И я обещаю, что даже через тысячи воплощений и миллионы реинкарнаций, мы встретимся снова. В этом я уверена на сто процентов. И они поднимаются, отряхивая с курток снег. Хэ Сюань стягивает с себя шарф и оборачивает вокруг шеи Ши Цинсюань: — Я обещала, что буду тебя греть. — Пойдём домой, Хэ-цзе. Тебе ведь тоже холодно. — И Ши Цинсюань вкладывает свою ладонь в ладонь Хэ Сюань, осторожно сжимает тонкими пальцами, на секунду замирая и ловя ощущение, что на их пальцах завязалась тонкая красная нить.