Цапля и кровь
8 февраля 2025 г., 16:30
Хранить вещи умерших близких — тяжкое преступление против Малека. Их место в потустороннем мире, вместе с богом смерти и усопших. При отсутствии соответствующего храма для уничтожения подойдет любой огонь. Тот, кто не жжет вещи для Малека, будет сам сожжен Малеком.
Майор Рорили. Руководство по ублажению богов, издание второе
┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥
Да убережёт Зихнал тех, кто жертвует собой ради общего блага. Да прибудет Малек с теми, кто заслуживает смерти. Да освободит Данн тех, кто… — Милый, уж не слишком ли это для исповеди? Чонвон открыл глаза. Перед ним едва собирался в чёткость многолетний рисунок дерева, из которого была построена исповедальня. Сквозь решётчатые отверстия, накрытые драпировкой, вспыхивало пламя свечей. Коленные чашечки гудели и ныли, костлявые худые ноги с болью усиживались на твёрдых досках. Он исповедовался, как и всегда, каждый воскресный вечер, но сегодня что-то пошло не так. Тёмные, густые вьющиеся волосы накрыли его глаза, покрытые просвечивающим шлейфом. Чонвон хмыкнул. — А что не так? Ваше дело — меня слушать. — Вы желаете смерти. — Возможно. — Это непозволительно. — Да. — Так почему же вы это делаете? — Потому что это моя исповедь. — В таком случае я не могу позволить вам… — В таком случае я навещу Деву Марию. У неё и опыта побольше, чем у вас. — Что вы имеете в виду? Чонвон улыбнулся, встал с колен и покинул исповедальню. Стены из старинного камня украшены фресками, изображающими сцены из жизни Богов. Вдоль стен стояли резные скамьи, застывшие в ожидании прихожан. Чистилище Поромиэля освещено мягким светом, пробивающимся сквозь высокие витражные окна с луной, солнцем, звёздами и грифонами. Каждый витраж переливался красками: насыщенный синий, яркий красный и золотистый. Свет оставлял на мраморном полу цветные блики, цветастые лучи переплетались, подсвечивали оседающую пыль. Пахло ладаном и воском. Белая рубашка открывала чуть больше, чем следовало бы в таком месте, и на загорелой коже тёмными насыщенными линиями было вырисовано солнце между ключиц. Лицо укрывал чёрный шлейф, его лента была укрыта под вьющимися волосами и стянулась на затылке бантом; символ искупления и стыда. Поверх его укрывал тёмный плащ, влажный от дождя, льющего за стенами церкви; и стоило отдать должное капеллану, который в сию погоду соизволил посетить службу. Сам капеллан — совершенно безымянный для Чонвона — стоял рядом с исповедальней, у своей стороны, и с задумчивым выражением наблюдал за юношей. В Поромиэле сегодня было неприятно сумрачно и дождливо с самого рассвета, гремел в горных вершинах гром, словно бы драконы изнывали и оплакивали потерю. Дождевые капли были столь же солёными, что и слёзы горечи. Ветер проникал сквозь трещины стен, заливал под плащ из драконьей кожи, невосприимчивый к огню и льду. Мир казался серым и безжизненным. Слякоть прилипала к обуви, а мутные лужи отражали мрачное небо. Вокруг не было ни души. Светлая сторона Поромиэля защищала семьи, детей, обласканных питомцев, цветущие растения. Иногда мелькали одиночки, избегающие глубоких тёмных луж и блестящих, перемигивающихся глаз во тьме хитросплетений улиц. Кое-где мелькали небольшие скопления из нескольких солдат грифонских войск, отряды клюва и отряды когтя по обыкновению проходили через главную площадь. Тёмная сторона Поромиэля была пропитана порохом, ядами и кровопролитиями за спинами аристократии. И именно туда Чонвон, высшее колено королевства, ходил едва ли ни ежедневно. Поромиэль — королевство, где вместо дождя проливалась кровь, из которой распускались цветы и почки деревьев. Здесь, среди песков, золото искрилось поярче надежды на мирное время, где грифоны и драконы будут жить в содружестве. Здесь ветры несли с собой голоса предков вместе с песчаными бурями, а звёзды освещали пути отшельников, бегущих от такой жизни. Долины, когда-то плодородные, теперь истощены, и каждый житель, как терновый куст, боролся за свою жизнь. Люди здесь закалены, как сталь в кузнице. Поромиэль — это родина орлов и львов, живущих в соитии страха и надежды. Это родина грифонов. На углу обтёсанного временем и осевшего, местами треснутого здания горела таверна «Синяя Дорога», свет масляных ламп и тихий смех способны были заглушить его несладострастные мысли. Едва стоящий на ногах пьяница толкнул изнутри дверь, и на улицу вывалилось плотное облако горячего пара, а дождь поглотил весь шум и смех. Чонвон поднял тощую изящную руку с блестящим фамильным перстнем и толкнул дверь в обратную сторону, и вслед за ним вошли пар от измороси, холод, сквозняк по ногам и тьма. Ворвавшийся ветер колыхнул свечи, и почти всё освещение потухло. В таверне разлилась густая тишина, в темноте замелькали заинтересованные глаза. Его тут знали и всегда ждали. На каждом застолье, торжестве он был здесь тёмным силуэтом. Для Чонвона двери таверны всегда были открыты. Когда свечи зажглись, разговоры продолжились. Чонвон сел за барную стойку, плащ вытянулся и коснулся подолом пола. Трактирщик, крепкий мужчина с бородой и усами, со шрамом на щеке, поднял глаза и приподнял бровь. Улыбнулся, и светлый глубокий шрам зловеще растянулся. Он достал перчаткой из драконьей кожи стеклянную бутылку за горлышко, и она не соскользнула. — Здравствуйте, Ваше Высочество. Как обычно? — Да. Как обычно, — ответил Чонвон, принимая эль. Здесь он мог наблюдать за людьми, изучать их, словно они тоже были картинами. Автопортретами. Каждая из этих картин говорила ему многое. Не всем жителям удавалось написать себя красиво и искусно; совершенно не всем. Среди них он здесь самый совершенный портрет. Тот, за кем охотился каждый художник и кого желал видеть каждый портной, чтобы презентация его нарядов возымела успех. — Слышали новости о Наварре? Чонвон кивнул. Война сушила воздух, она витала даже здесь, в пабе, где пили и смеялись. Свечи мрачно дрожали, воск плакал над блюдцем и кровоточил. В камине трещали дрова, и у огня все столы были заняты. Вопреки повсеместному мраку, драгоценности на его пальцах продолжали благородно сверкать. — Говорят, что в их рядах появились новые союзники. Возможно, даже вэйнители, — добавил трактирщик, наклонившись ближе. Чонвон рассмеялся. — Вэйнители? Чернокнижники на вивернах? — А что смешного, Ваше Высочество? — Если уж вы не знали, давно доказано, что это сказки не имеют ничего общего с реальностью. Легенды. Как вам угодно будет. Но только не реальность. В нашей реальности есть только грифоны и драконы. Я вот слышал, что в рядах всадников Басгиата прибавился теневой маг, и это действительно проблема. — Не мне с вами спорить, Ваше Высочество… доверюсь вашему знанию. Чонвон хмыкнул. Трактирщик несколько сник и продолжил работать, изредка поглядывая на его кружку с медленно кончающемся элем, как бы подлить вовремя. Интересно, что его так расстроило: упрёк, что вэйнителей не существует, или появление теневого мага среди всадников Басгиата. Лично Чонвона не слишком радовал второй вариант — всадники, которых драконы наделяют способностью управлять тенями, одни из самых докучливых и раздражающих. Они всё знают, всё слышат, всё видят. От них ничего не укроется. И ещё они могут тенями кого-то убить, что тоже не добавляло радости. Благо Чонвон не принадлежал к числу наездников на грифонах. Его роль — украшать собой Поромиэль, и он с ней прекрасно справляется. Где-то здесь он ожидал встретить Деву Марию. Покинувшие чистилище несколько месяцев назад за свои грехи, они отдали всех себя настоящей жизни, и теперь их раз в неделю можно встретить в этой таверне. Будучи священнослужителем, они всегда принимали его исповеди, какими бы они ни были, чего не делает никто другой, и после них он мог со спокойствием и чистотой души искать в ночи утешение в объятиях тех, кто жил на краю. А сейчас приходится искать с тяжестью на сердце. Его исповедь сегодня бесстыдно оборвали. Длинные холодные пальцы скользнули по его припухшему от сидения бедру, огладили поясницу под рубашкой и переместились на затылок, и по позвоночнику будто прошёлся грифон острым когтем. Чонвон повернул голову, от вуали на губы упала густая тень. На соседний барный стул сели Дева Мария в роскошном чёрном одеянии, напоминающий их прежнюю форму, разве что с греховным вырезом до нагого бедра. Яркие выразительные глаза, подведённые сурьмой; тонкие брови, вырисованные тушью; напитанные краской губы и выведенная кисточкой чёрная, как тьма, мушка на щеке. Почти такая же чёрная, как ониксовые серьги в мочках Чонвона. — Вновь оттуда? Чувствуем этот запах. — Вы ещё помните, как пахло в чистилище? — усмехнулся Чонвон. Дева Мария усмехнулись и сделали глоток из его кружки. — Как сейчас помним: тлен и надежда, — ответили они. — Кто-то приходил с верой, кто-то — с отчаянием. А теперь, думаю, там пахнет только гнилью. Им не хватает нашей свежести мыслей. Чонвон кивнул, подпирая тяжёлую туманную голову кулаком. В тусклом свете ламп их черты казались острее, взгляд — темнее. Дева Мария постучали по барной стойке, и трактирщик молча выложил для них небольшую порцию белого порошка, сильно заметного во мрачных тонах заведения. Они разделили порошок на двоих, втёрли в нижнюю десну и выдохнули. Мышцы начали расслабляться. — Я снова пытался исповедаться сегодня новому парню. Каждый раз думаю: «Ну вот сейчас, сейчас точно». И знаешь что? Дева Мария качнули головой, но в их глазах блеснула знакомая искра. Конечно, они знали. Длинный мертвенно-бледный палец, будто бы небесный, взялся за одну длинную прядку выбеленных волос и закрутил. А затем достал из искусственных грудей самокрутку, и они задымили прямо здесь, вязкий дым потянулся к потолку, рассеиваясь и впитываясь в доски. — Как всегда, — продолжил он. — Сначала я думаю, что всё будет нормально и меня хотя бы не станут перебивать. Что теперь я буду свободен. Но сегодня меня оставили с моими грехами. И теперь мне тяжело от того, что я вынужден свежие грехи накладывать на старые. Они рассмеялись, и их смех, тягучий, как мёд, растворился в запахе эля и табака. Между их лицами взросло облако дыма, сходящего за стены исповедальни. Чонвон глубоко вдохнул, наполняя себя неосязаемым ядом. Перед глазами всё стало кружить от кокаина. Дева Мария протянули ему самокрутку, и он втянул дым в лёгкие, теряя голову. Трактирщик отошёл, и Чонвон, давно заприметивший дорогие карманные часы за стойкой, ловко подцепил их пальцами и уместил во внутренний карман плаща. Дева Мария усмехнулись. — Ты это ты, с исповедью или без. Безгрешный Чонвон — это как безликая икона, которую никто не будет почитать. Но если тебе нужна исповедь, мы всегда можем предоставить тебе все условия для того, чтобы можно было выговориться. Только разговаривать ты будешь между наших ног. Чонвон усмехнулся. Он выученно постучал пальцами по барной стойке, перстень зашёлся ртутным блеском, и трактирщик уместил рядом с его наполовину пустой кружкой эля пиалу, наполненную кусочками вяленого мяса кабана. В углу трактира потянулась мелодия — в кресле сидел юноша со спадавшими на плечи тёмными волосами, с закрытыми глазами, и умело перебирал на цитровых струнах. Заиграл народный мотив, наполняя трактир настроением всего Поромиэля. — А что насчёт новых проповедников? — с удовольствием спросили Дева Мария. Чонвон сморщился. — Мальчики с неумело выглаженными складками на сутанах. Они боятся людей, которые приходят к ним исповедоваться; даже руки у них — и то дрожат. Видимо, боятся, что грехи могут прилипнуть к ним. Как пыль. Они просто в ужасе от меня. — Конечно. Вдруг ты найдёшь их в ночи и затянешь в свою комнату, а там… Чонвон ярко рассмеялся, и в свете свеч блеснул яркостью драгоценный камень на его левом клыке. Он хотел запить восторг элем, но Дева Мария взялись за кружку первее. Мальчишка в углу играл совершенно недурно, наверняка множество лет учился. Цитра наполняла тело Чонвона спокойствием и заполняла ту пустоту, появляющуюся к вечеру, и он спрыгнул на пол, протягивая руку Деве Марии в лёгком поклоне. — Давайте станцуем? Дева Мария улыбнулись. Чонвон закружил их в ритме цитры, ведя уверенно и легко; он истинный джентльмен, когда дело касалось светских балов во дворце и танцев, как и подобает его статусу. Их руки расцепились, Чонвон расстегнул чешуйчатый плащ и отбросил его на пустое кресло, представая в роскошной рубашке со свободным рукавами и нашивками герба Поромиэля на манжетах, в утягивающих брюках и длинных сапогах с драгоценными камнями у шнуровки. На подошве были вырезаны гербы — рычащие грифоны в розах. Куда бы он ни пошёл, следы всегда приведут к нему. Они кружились среди деревянных столов, и один за другим завсегдатаи трактира тоже вставали со своих мест. Женщины с подбитыми алыми губами хлопали в ладоши; мужчины, уставшие от длинных дней, разбивали ритм каблуками по доскам. Никто не спрашивал имён, никто не задавал лишних вопросов. Они просто танцевали. Чонвон двигался иначе. Не так грубо, не так топорно. Его шаги были выверенными, повороты — плавными, он принц среди простого люда тёмной стороны королевства, не знающей радости и счастья. Он не был возвышенным и неприступным; к нему тянулись взгляды, улыбки и восхищение. Дева Мария смеялись, отбросив остатки былого благочестия. Их волосы разлетались в движении, а лёгкий платок, накинутый на плечи, соскользнул и исчез среди тел танцующих. Пьяные взоры кружились, трактир стал лётным полем. От танцев свечи потухали одна за другой, и медленно трактир погрузился во мрак, и лишь пламя в камине продолжало их освещать: тёмные фигуры, плывущие по этажу, цокающие каблуками, сотрясающие стены. Мелодия цитры неспешно кончилась вместе со светом, но гости и постояльцы вошли в раж, стали вспоминать известные мотивы песен и петь, вставая на столы и вызывая ропот и крики. Чонвон умело выскользнул из толпы и незаметно возник у тёмного, погружённого в ночь кресла. Юноша почувствовал чьё-то присутствие и поднял глаза. Большие, блестящие в огнях камина. — Ты здесь ради денег? Юноша смущённо, заторможенно кивнул. Его руки взяли отложенную шляпу, бедно наполненную парой медных монет. Бедняками, как их зовут здесь. Серебряников и тем более золота в этих улицах никто не видит. — Пошли ко мне в комнату. Там храню мои сбережения. Дам тебе пару золотых за сегодняшний вечер. И, конечно, мальчишка пошёл. Он, как и предполагал Чонвон, был несколько выше, на целую голову, худощав и невинен. Он только начал взрослеть, работать, пытаться выживать в страшном и наполненным войной мире. И разве Чонвон столь ужасен, если подарит мальчику не только десяток золотых монет, хватающих на месяц жизни, но и ночь удовольствия? Нет. Чонвон для него лишь спасение. А если цель — спасение души, то цель оправдывает средства.┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥
Высокий потолок был расписан золотыми узорами древних орнаментов кочевых народов, что некогда населяли эту пустынную сухую землю. Узкие окна впускали полосы солнечного света, пробивающегося сквозь тёплый песчаный воздух, тяжёлые винные занавеси были собраны и связаны мягкими бархатными бантами. Исполинская кровать, вмещавшая в себя дюжину человек, возвышалась в центре покоев и была укрыта балдахином из легчайшего прозрачного шёлка, сотканного в южных оазисах королевства. Пол устилал ковёр, вытканный вручную кочевыми мастерами: на его узорах разливались древние сцены охоты на грифонов, а среди завитков прятались розы. В воздухе витал лёгкий аромат благовоний, привезённых караванами: горький запах шоколада и терпкий аромат сушёных шаманских трав. На стенах — гобелены с изображением грифонов. Вдоль одной стены тянулись массивные деревянные шкафы, инкрустированные символами воинов, что некогда бороздили эти степи, прежде чем сложить оружие у ног его предков. На низком столике рядом с кроватью стояла чаша с драгоценным белоснежным песком с самого края пустыни, сияющим в лучах утреннего света, а рядом — глиняный кувшин со свежей и прохладной водой. На трюмо с тремя зеркалами стояла маленькая шкатулка из чёрного дерева с золотым замком, слишком простая для такого окружения, но совершенно бесценная для Чонвона. Внутри — его личные трофеи, украденные у бывших любовников и любовниц. Пуговицы от камзолов, цепочки, кольца, тонкие ленты, пропитанные запахом эфирных масел. Сейчас в его пальцах крутился очередной трофей: серебряное фамильное колечко с выгравированным именем, которое он даже не удосужился запомнить. «Дориан», как оказалось. Чонвон лениво болтал ногой, полулёжа на подушках, вспоминая, как покинул юного музыканта в ночи. Тошнило. Он любил кокаин, но кокаин совершенно не любил его в ответ. — Талантливый был, — пробормотал он, поднося кольцо к губам. Тошнота на мгновение отступила. — Жалко, что слишком наивный. Он усмехнулся, сполз с широкой кровати, поместил колечко в свою шкатулку и закрыл её на маленький золотой ключик. Скоро появится новая жертва, а вместе с ней — новый трофей. У Чонвона есть три самых любимых часа в сутках: девять утра, час дня и семь вечера. В каждый из этих часов он радостно, подпрыгивая на каждом шагу и улыбаясь слугам, направлялся в дворцовую столовую, чтобы позавтракать, пообедать или поужинать. Обычно при трапезе присутствовала лишь его мама — отец постоянно пропадал за пределами дворца, как король он был вынужден лично отслеживать всё, что происходит на поле боя, и именно его личный писец вёл списки погибших, чтобы потом сжечь их вещи. И сегодня был такой же день: дворцовый кухарь уже подал завтрак, мама беседовала с кухарем насчёт обеда, одетая в лёгкую щёлковую абайю, переливающуюся в свете солнца, волосы её были накрыты платком, аккуратно заколотым под подбородком и на затылке, выделяя её длинную гибкую шею. Её голову всегда украшала такия, украшенная камнями и тонкими цепочками. В центре стола стояло большое блюдо с финиками и орехами, на фарфоровых тарелках дымился горячий хлеб. Медные кувшины были наполнены козьим молоком и свежесваренным кофе с кардамоном. В тарелке Чонвона лежала яичница на топлёном масле, украшенная приправой, маслинами и мелко нарезанными зелёными травами. Рядом лежали лепёшки, которые он отламывал, окуная в густую сметану. Мать ела аккуратно, почти беззвучно, её длинные пальцы держали ложку с природным изяществом. Она яйца не терпела, и потому завтракала повидлом из ягод, мёдом, орехами и тофу. — Ты не опоздал сегодня, — заметила она, слегка улыбнувшись, когда Чонвон с аппетитом откусил лепёшку. — Разве я когда-то опаздывал на завтрак? — он хитро прищурился. — Вчера. И позавчера. — Ну, значит, у меня были дела. Очень важные, жизненно необходимые дела, — он с невинным видом намазал кусочек хлеба мёдом. Она посмотрела на него поверх чашки, её взгляд был мягким и проницательным. — Надеюсь, ты не ввязался в очередную глупость. — А я когда-то ввязывался? — он широко улыбнулся, но мать не ответила, лишь многозначительно посмотрела на него. В обеденный зал вошёл через отворённые исполинские белые двери один из советников королевы. На его руке была метка отречения, начинающаяся на запястье и тянущаяся к самой шее. Её оставил дракон, когда он был ещё ребёнком. Его отец был признан дезертиром Басгиата и всего королевства Наварра, и удивительным образом ему удалось сбежать и не быть убитым, и теперь его за смелость и крайнее безрассудство тепло приняли в Поромиэле, как своего. Его клеймо отречения, полученное в Басгиате, обрело новое значение здесь, в королевстве песка и паховых равнин. Клеймо превратилось в священный знак. — Ваше Величество, сегодня придут гонцы с западной границы. Говорят, грифоновые войска потеряли несколько десятков людей в ночном столкновении. Несмотря на то, что чары вокруг долины ослабевают и мы нашли брешь, кажется, драконы почувствовали наше приближение и прилетели слишком рано. У нас недостаточно информации о… Чонвон положил ложку на полотенце, потеряв аппетит. — Ты же говорила, что всё спокойно, — его голос стал серьёзнее. Мать тихо вздохнула, отставляя чашку. — Война — это всегда перемены. То, что спокойно сегодня, завтра может стать хаосом. Чонвон неудовлетворённо кивнул. Он ненавидел эти разговоры за столом. Они всегда заканчивались одним и тем же — его отец был на поле боя, и никто не знал, вернётся ли он. Он решил, что в случае его гибели королева сумеет справиться с управлением, как она справлялась всегда, и что не мужское это дело — избегать призыва, но Чонвон совершенно не понимал, зачем отцу рисковать собой, когда есть множество добровольцев, желающих окончить лётную академию. То, что у него есть что-то между ног, не определяло его долг умирать за своё королевство. — Кроме того, Ваше Величество, мы поместили… — он покосился на Чонвона, — Сами-Знаете-Кого туда, куда было велено. Если мы правильно понимаем, у него есть… некая возможность связаться с другими. Вероятно, пара. — Даже если свяжутся, никто не станет нападать, пока они здесь. — Да, вы правы, Ваше Величество, и всё же следует наложить больше заглушающих чар. — Чонвон, ты доел? — вдруг спросила мать. Он поднял на неё взгляд. — В таком случае можешь идти. У тебя сегодня в первой половине дня позирование перед господином Сержем, а затем примерка новых костюмов на следующий месяц. — Да, мам. Иду… Он нехотя ушёл. О чём говорил советник? Сами-Знаем-Кто? Сами? Знаем? Кто? Он не собирался говорить при принце, потому что… что? Засекреченная информация? О ком таком непозволительно говорить во дворце? Когда даже принц — лишние уши? Чонвон решил быстро забежать через спальню, переодеться в удобные вещи и забежать перед приходом художника на лётное поле, где сегодня тренировался чей-то отряд. Но там точно будет тот, кто ему нужен. Генерал Проваско. Уж он точно должен знать, что происходит! И он точно ему обо всём скажет, потому что Чонвон его любимчик, а ещё сын самого короля. Лётное поле раскинулось перед выжженной равниной. В этой стороне не было пахучих паховых равнин с колосьями, здесь всё мертво. До сюда нужно было идти и идти, и потому Чонвон воспользовался своей кобылкой, которая нередко возила его по степям и к оазисам, чтобы поглядеть на дикую природу. Один раз он даже видел фенека. Сама площадка — громадный, укреплённый камнем плац, усыпанный песком для амортизации. По краям возвышались смотровые башни, с которых наставники следили за тренировками, а дальше простирался простор степи, над которой кружили грифоны, исполняя трюки и кружась в виражах. Грифоны — гордые, свирепые создания с острыми когтями, золотыми и янтарными глазами и мощными крыльями, чей размах мог достигать шести метров. Их перья переливались в утреннем солнце: от цвета тёмного песка до оттенков обожжённой глины. Каждое существо обладало своим характером: одни были агрессивны и вспыльчивы, другие — молчаливы и величественны, третьи хитро поглядывали на всадников, явно вынашивая какую-то проделку. И правда: кого-то щипали клювом за бок, другим подставляли подножки хвостом. На поле кипела работа: всадники в кожаных боевых жилетах, облегающих тело, отрабатывали взлёты, пикирования и боевые манёвры. Поднявшись в воздух, они ловко меняли курс, полагаясь не только на силу грифонов, но и на собственную магию. На теле у каждого пульсировала печать: закрученные, словно когти грифона, узоры, светящиеся под лучами солнца. Они позволяли всадникам использовать малую магию: кто-то управлял ветром, смягчая падение или придавая ускорение в воздухе, кто-то мог усиливать зрение, разглядеть врага за километры. Как им было известно, драконы тоже способны наделять всадника способностью. Они ничем не уступали грифонам, и в этом была вся сложность. Чонвон застыл на краю площадки, обласканный тёплым южным ветром, наблюдая, как один из всадников сделал слишком резкий поворот — грифон взмыл вверх, но потерял баланс, и всадник, чертыхнувшись, кубарем полетел вниз. Перед самой землёй его рука вспыхнула узором, и воздух под ним загустел, будто вода, принимая удар. Он упал, но не разбился, лишь перекатился по песку, поднявшись и отряхнувшись с раздражённым видом. — Ты приземлился, как мешок с навозом! — крикнул ему наставник, стоя на возвышенности. — Благодарю за ценный совет, — буркнул тот, провожая своего самодовольного грифона взглядом, — в следующий раз постараюсь приземлиться, как амфора с вином. Чонвон усмехнулся. Генерал, которого он искал, сидел в одной из башен и внимательно наблюдал за тренировками. Он неспешно обошёл вокруг поля, добрался до нужной башни и забрался по винтовой лестнице наверх, поздоровавшись по пути со знакомым третьегодкой лётной академии. Генерал Проваско сидел у самого края, опершись локтями о перегородку башни, и внимательно следил за одним из курсантов, у которого совершенно не получалось управиться с грифоном. Они словно играли в кошки-мышки. Вэйнина на него нет… — Здравствуйте, генерал, как думаете, через два года меня выберет грифон? Мужчина с толстой перевязкой на грудине обернулся, удивлённо уставившись на принца. У него были рыжие волосы, выстриженные в виде ирокеза, а виски и затылок были выбриты подчистую. От правого уха к шее у него чернела татуировка из крови дракона. Чонвон улыбнулся. Генерал поднял руку, потрепав его по голове, и в тот самый момент с поля донёсся крик — один из всадников упал с большой высоты и почти разбился. Сломал несколько костей точно. Не повезло. — Здравствуй, Чонвон. Ты что тут забыл? Твоего папы тут нет. — А я не к нему. Я просто пришёл повидаться и посмотреть, что тут у вас творится. — Всё как всегда. Учёба, учёба, учёба… всё, чтобы отправить бойцов на войну. — Я слышал, что этой ночью прибавилось погибших. — Почти каждый день прибавляется, этого не избежать. Наш противник стал сильнее. Король Таури глупец, но кадетский корпус всадников Басгиата знает что делает. Летуны оттуда выходят сильные. Да и драконы сильно больше наших грифончиков. Но ничего, пока держимся, прорываем их чары. Сожгли уже несколько деревень. — М-м-м, — протянул Чонвон, присаживаясь рядом и укладывая руки на перекладину, а сверху на руки — подбородок. На земле один из грифонов встал на дыбы, прокричал что-то и стал резво убегать от своего всадника. Играет. — Сегодня приходил господин Морхан. Сказал, что Сами-Знаете-Кто уже тут. У нас точно всё под контролем? Генерал продолжил смотреть на лётное поле, но глаза его не наблюдали за курсантами, он блуждал глубоко в своих мыслях, и Чонвон стал постукивать пальчиками по дереву, дожидаясь ответа. Грифоны — очень красивые и грациозные животные. Они никогда не будут преклоняться перед человеком, но при этом относятся с уважением к своим наездникам и могут относиться к ним, как к друзьям и даже семье. При условии, если и наездник к ним относится так же. На земле появилась слабая тень, а за ней — ещё меньше и слабее. Чонвон придвинулся и поднял голову. Над лётным полем кружила грифониха и её маленький детёныш. Улыбнуло. — Никто никогда не может сказать, всё ли под контролем. Сейчас, может, и да, а вот через час — уже нет. Но у нас есть определённое преимущество. — Да, — кивнул Чонвон, умело маневрируя между слов, пытаясь добраться до истины. — Мама сказала, что теперь они не смогут напасть на королевство, «пока они здесь». — Верно. Это удача, что нам удалось словить того дракона и его всадника. Впервые за столько месяцев. Рыжий кинжалохвост. Ужасающий тип. И его всадник тоже нескладного характера, у него в рёбрах восемь ножей нашли, он лично положил часть наших наездников, и его чуть было не убили их грифоны… Хорошо, что дворцовые камеры в катакомбах достаточно большие, чтобы вместись в себя дракона. Дворцовые катакомбы… что? Чонвон немигающие уставился на генерала, и только когда Чонвон ничего не сказал через десяток секунд, мужчина понял, что он оплошался. Крупно оплошался. Он поведал принцу то, чего не должен был, и даже не помнил, предупреждал его об этом король или нет. То, как загорелись у мальчишки глаза и как губы вытянулись в улыбке, ясно сказало о том, почему эта информация должна была утаиваться. — Слушай, Чонвон, это не… — Спасибо, генерал. Я не расскажу папе, что это вы мне сказали. Она резво вышел из башни и спустился вниз по винтовой лестнице, встретившись по пути с удивившимся советником матери, и пошёл обратным путём до привязанной к дереву кобылке. Что ж. Теперь можно вернуться во дворец и потратить весь день сначала на художника, пять часов к ряду застряв в одной позе, а затем доверить своё тело портному. А вот после… после его ждало вознаграждение любопытства.┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥
Он не был в половине мест дворца уже около десяти лет, потому как не видел в этом проку. Крыло спален прислуги, королевский сад, кухни, залы трофеев и так далее. Единственный зал, который он посещал, — бальный. И столовую. И свою спальню, конечно же. Но остальные места проходили мимо него, потому как большую часть времени он либо посвящал обучению, либо прогулкам в запрещённом городе. Дождавшись вечера и попрощавшись с матерью перед сном, он оделся во всё тёмное и накинул свой плащ из драконьей кожи, чтобы избежать ожогов и смерти, если вдруг этот дракон — который находился у них во дворце, Малек! — решит спалить его дотла. В катакомбах он был всего раз, в самом детстве, ему даже пяти не стукнуло. Он всегда обладал репутацией любопытного кота, а потому даже в раннем возрасте пытался забраться в самые запрещённые и недоступные места, всегда рисковал либо сломать руку, либо лишиться ноги, либо вовсе умереть. И сейчас он рисковал каждой своей частью, отправляясь по памяти ко входу в подвалы и катакомбы. Вход располагался в правом крыле возле входа во внутренний сад. От сада повернуть направо — и вот, железная дверь под замком. Чонвон осмотрелся вокруг, коридор потемнел, когда тучи заволокли собой луну, и юноша достал две мамины шпильки, которыми она обычно закалывала волосы под платком. Обе он вставил в противоположные части замка и стал прокручивать, вслушиваясь в потрескивание механизмов. Щик-щик… щик-щик… кц… щик… кц… Щёлк. Механизм перекатился. Замок открылся. Чонвон осторожно снял его, потянул на себя массивную дверь и скрылся за ней, оставляя замок на полу у двери. Пахло серой и сыростью и было темно. Помигивающий свет от огня виднелся в самом низу, у подножья лестницы, от которой шёл арочный проход и разветвление катакомб. В какой-то их части располагались камеры, где держали дезертиров, дворцовых воришек и всех неугодных, в особенности тех, кто нарушал правила королевского Кодекса. Он медленно спускался по лестнице, прикрывая плащом лицо, чтобы не вдыхать этот удушающий воздух. Здесь его было мало. Дышать было почти нечем. Наверняка для того, чтобы драконий огонь не мог разгореться. За каждым шагом следовало эхо, перекатываясь по каменным стенам. Арки изгибались, превращаясь в тёмные тоннели, где-то капала вода, капли разбивались о камень с мерным, странно громким звуком. Катакомбы были подобно лабиринтам: запутанными, уходящими всё глубже, стены были покрыты старыми знаками и надписями. Где-то впереди слышались глухие стоны — вероятно, пленники, заточённые в камерах. Но Чонвон пришёл сюда не за ними. Он двигался туда, где сладковато-противный запах серы становился сильнее. Он шёл к дракону. И пришёл к нему. Он был огромен. Не просто большим, а невообразимо массивным, величественным даже в оковах. Даже лёжа. Голова его покоилась на каменном полу, словно изваяние, клыки поблёскивали в полумраке, похожие на изогнутые кинжалы. Веки были опущены, но Чонвон чувствовал — чудовище не спало. Он размеренно дышал, чешуйки, каждая размером с его ладонь, переливались в свете горящих факелов. Огромное круглое помещение в катакомбах напоминало арену для боёв без правил, которые отменили много лет назад. Когда-то давно, когда ещё даже его родители не были рождены на свет, в Поромиэле были распространены подобные бои, и даже внутри дворца их устраивали, выталкивая на арену всех осуждённых убийц, воров, дезертиров. Эти стены впитали в себя много крови. Крылья дракона были прижаты к телу цепями, такими толстыми, что они могли бы раздавить человека, как палец — муравья. Они окольцовывали шею, лапы, даже хвост, на конце которого поблескивал острый, загнутый, как крючок, шип. Рыжий кинжалохвост. По их немногим знаниям, безжалостность — далеко не самое сильное слово, чтобы описать любого кинжалохвоста. Дракон особенно сильно выдохнул, и жар окатил Чонвона с головой, глаза заслезились от удушливого запаха серы. А затем он открыл глаза. Тот, что был виден Чонвону, был зелёного цвета, ярким даже в таком освещении, и Чонвон отвёл взгляд. Любое животное сочтёт зрительный контакт за агрессию и угрозу. Особенно такие смертоносные животные, как драконы и грифоны. Чонвон сделал осторожный шаг вперёд, рассматривая исполинскую фигуру, её сложенность, прекрасную чешую, длинные когти. На верхнем суставе крыла был изогнутый шип, перепонки были покрыты небольшими дырками, а вблизи он сумел разглядеть среди чешуек раны и запёкшуюся кровь. Он был ранен. И вдруг позади, где-то вдалеке раздался звук. Пение. Глухое, едва слышное. Оно доносилось откуда-то дальше по коридору — мелодия совершенно незнакомая, таких мотивов в их королевстве нет, слова неразборчивые, но это определённо был чей-то голос… Чонвон вздрогнул. Это был голос человека. Кто-то его нашёл? Или это заключённый? К драконам поворачиваться спиной нельзя, но Чонвон так впечатлился, что повернулся и тут же почувствовал жар. Кинжалохвост теперь смотрел на него, подняв с тяжестью голову, вопреки титановой цепи на шее. Теперь за ним наблюдали оба глаза, пока Чонвон отдалялся по тому пути, где пение слышалось громче. Камеры тянулись вдоль коридора: решётки, за которыми виднелись тёмные иссушенные фигуры, иногда даже скелеты, но только в одной горел факел, и только оттуда шло сие странное пение. Он приблизился, медленно и осторожно, и когда заглянул за прутья, его взгляд наткнулся на фигуру, сидящую на полу, в полумраке. Человек. Действительно человек! Связанный, в изодранной одежде, с распущенными, всклокоченными волосами, но с упрямым и невозмутимым выражением лица, несмотря на все синяки и кровь. Всадник. Вот кто был перед ним. Это был всадник того дракона; всё как сказал генерал. Пение прекратилось. Оно напоминало какую-то колыбельную, какую матери могут петь детям. Чонвон хмыкнул. Ему таких в детстве не пели. Неужели он пел её своему дракону? — Пришло время моей смерти? Чонвон непонятливо моргнул. — А? Всадник поднялся на ноги, оттолкнувшись рукой от пола, и прихрамывая подошёл к решётке. У него был соколиный тёмный взгляд, лицо всё в шрамах, один глаз ослеп, прямые тёмные волосы пахли кислотой и были спутаны, губа разбита, на шее синяк и заживающий порез. Руки были закованы деревянными наручниками и спрятаны в мешки. Чонвон сглотнул. Вдоль позвоночника от этого взгляда прошёлся коготь грифона. Это даже… заставило его сжать ладони в кулаки и стиснуть зубы. В животе всё заледенело. Послышался звон металла — дракон двигался, но не слишком активно. — Кто ты? — спросил всадник. — М-м-м, — протянул Чонвон, поправляя плащ и запахивая его посильнее. — Не думаю, что моё имя вам что-то даст. А даже если и даст, то вы всё равно скоро… кхм, — умрёте, что очевидно, но говорить об этом как-то было не слишком приятно. Ему даже показалось, что он не хотел бы смерти такому… всаднику. Желудок сжался. — Ваш дракон? Всадник улыбнулся. — Моя Незахуалпилли. Красавица. Ей всего семь лет, а она уже тут. Бедняжка. У тебя попить не найдётся? Тут воду приносят чашку в день, и меня постоянно сушит. — Нет воды. Кхм… — Чонвон притупил взгляд, повернул голову в сторону дракона, затем подошёл поближе к решётке. — Ладно, я могу принеси воды. Но что я получу взамен? — его глаза загорелись. — Что у тебя есть? — Ничего. У меня забрали всё, даже сапоги, — всадник хрипло рассмеялся и закашлял от жажды. — Только дневник есть. Нужен он тебе? Вряд ли. — По рукам. — М? — Я тебе воду, ты мне — дневник. Всадник сощурил глаза. Чонвон вновь почувствовал мандраж и дрожь по телу от этого взгляда. Слепой глаз двигался наравне со зрячим, приковывал к себе, и Чонвон сглотнул, терпя жар за ушами. Пол под ногами завибрировал — дракон что-то прорычал. Всадник усмехнулся. Чонвон сразу понял: они всё это время разговаривали и наверняка насмехались над ним. — Пилли говорит, что ты тот ещё обманщик. — Я… что? Я — обманщик? — Именно, зверёнок. — Почему это я зверёнок? — Слишком много вопросов. Чонвон надул щёки и нахмурился, всадник ухмыльнулся, а дракон фыркнул. Нет, они точно обсуждали его, и точно не в лучшем свете. Но затем мужчина отошёл от решётки, поднял свой дневник и просунул его сквозь толстые прутья. Переплёт был из настоящей кожи неизвестного зверя, потрёпанный и местами испачканный грязью и кровью. Всадник прижался лбом к прутьям и улыбнулся. — Надеюсь, когда я умру, именно ты сожжешь мой дневник, зверёнок. Чонвон прищурил глаза, подняв их с дневника на мужчину, и пошёл обратно в сторону арены, на которой держали дракона. Мальчишка ушёл — точнее сказать, трусливо сбежал, и Пилли снова фыркнула, укладывая голову на землю. Всадник тяжело выдохнул и сел уже на железную койку, кривую и неудобную, прислоняясь болящей спиной к холодной стене. «Как думаешь, принесёт воду?» «Все поромиэльцы невежи. А он — сын короля и королевы. Сам думай, принесёт или нет. Мне кажется, здесь всё очевидно» Он рассмеялся. «Он совсем ещё ребёнок. Из детей легко лепить то, что тебе нужно» «Из ваших детей. Наши детёныши никого и никогда не слушаются. Даже главного из Эмпирей» «И то правда. Но этот мальчик может оказать нам доброе дело» «Не мне с тобой спорить» «А ты хотела со мной спорить?» «Яяухкуи говорит, что им не подобраться к королевству. Их перехватывают ещё на дальних провинциях у гор. Его всадница чуть не погибла, когда они попытались прорваться…» «Понадеемся, что Мирта не погибнет. Иначе мы Куи не увидим ещё лет пять» «Да, он такой… Джей, я что-то слышу» «Неужели мальчишка?» Всадник встал и подошёл к решётке, прижавшись к ей лицом, пытаясь что-либо увидеть уцелевшим глазом. Но отсюда он не видел даже арены со своей драконихой, не говоря уже обо всём остальном. Однако его догадки подтвердились очень быстро — в коридоре напротив его камеры появился укутанный в плащ мальчишка с целым кувшином воды. Кристально чистой воды. У Джея во рту всё сковалось степными песками о её вида. — Она не пролезет. Напои меня, зверёнок. Чонвон глубоко вдохнул и задержал дыхание, трясущейся рукой поднимая тяжёлый кувшин повыше и направляя носик между прутьев. Вода маленькой струёй потекла в рот пленника, иногда наполняя его до краёв и вытекая по подбородку. Ручейки потекли по шее и намочили одежду, и тёмный глаз коснулся взглядом юного песчаного лица, заставляя его руки дрожать сильнее. Выпив с половину, Джей сделал шаг назад, и Чонвон убрал кувшин. Нужно будет отнести на место… Всадник усмехнулся. — Что смешного? — Пилли говорит, что у тебя коленки трясутся, зверёнок. Чонвон вспыхнул, как огонь. — Нужно было оставить тебя без воды. — Но ты выбрал не оставлять. Чонвон сморщил нос и развернулся, покидая катакомбы через арену. Дракониха повернула к нему голову и выдохнула жарким воздухом в спину, заставив его потешно ускориться. Глупый мальчишка. И при этом он действительно был им полезен.┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥
«Привет. Меня зовут Джей, и мне в апреле исполнится девятнадцать. Я пробыл здесь уже неделю, и уже понимаю, что Басгиат — это не просто академия. Это место, где выживают не те, кто умнее или сильнее. Выживают те, кто хитрее. Слабых убивают в первую же неделю. Медленных — на тренировках. Тупых убьют на Молотьбе. Или где-то между. Мне сказали, что в первом крыле квадранта всегда было меньше всего выживших. Что в секции пламени — самые жестокие люди. Они либо тебя учат, либо убивают. Никакого промежуточного варианта. Не знаю, почему я пишу это. Возможно, потому, что если я умру, кто-нибудь найдёт этот дневник и поймёт, почему я умер. Если не сожжет раньше. И главное, что нужно вызубрить для себя: Дракон без всадника горюет. Всадник без дракона мёртв» Чонвон лежал на своей кровати, принявший долгую расслабляющую ванну и переодевшийся в новую пижаму, избавившись от запаха серы и пыли. Теперь его руки пахли кокосовым маслом, а спина приятно растягивалась на ровной кровати после долгих часов позирования. Он листал дневник, вчитываясь в каждую строчку. Почерк чёткий, уверенный, немного под наклоном. Левша. «Я ненавижу утреннее дежурство. Вставать в пять утра, чтобы таскать ящики с едой, раскладывать тарелки и следить за тем, чтобы какой-нибудь умник не попытался спереть лишний кусок мяса — это уже пытка. Но самое ужасное — это запах. Смесь каши, пригоревшего хлеба и кислого молока. Сегодня какой-то третьекурсник решил, что можно просто взять двойную порцию, потому что он «старше». Я попробовал объяснить, что так не работает. Он попробовал объяснить мне, что кулаком по лицу — это весомый аргумент. В общем, теперь у меня опухла щека, но зато я точно знаю, что он больше не сунется к нам без очереди» Чонвон улыбался и хихикал, читая записи о простых ежедневных делах. «Каждую неделю один бой на матах. Каждый раз новые синяки. Сегодня меня снова размазали по полу. Командир отряда сказал, что я слишком медлю, слишком много думаю. Но, вэйнин его дери, как тут не думать, когда перед тобой стоит кто-то в два раза больше тебя и явно хочет сделать из твоего позвоночника браслет? Всё болит. Даже ногти. Но в следующий раз я не позволю себя так завалить» Чонвон никогда не учился борьбе. На мгновение он опустил дневник на грудь и призадумался, смотря в потолок кровати, укрытой балдахином. А каково это — драться? Как понимать, куда нужно бить? Как понимать, куда ударят тебя? «Мы потеряли пятерых за два дня. Один сорвался с платформы. Двое не смогли удержаться на верёвке. Один сломал шею при падении. А последнего проткнуло прутом. Каждый раз, когда кто-то умирает, это становится легче пережить. Не в смысле боли — в смысле восприятия. Как будто ты больше не человек, а статистика» Чонвон усмехнулся. Похоже чем-то на их лётную академию. Интересно, будет ли здесь Джей писать о каких-то деталях, которые помогут ему разузнать о том, что происходит внутри Басгиата? Какие-то секреты? Что-то, что поможет им одолеть драконьих всадников? «Список запретов в квадранте длиннее, чем моя жизнь. 1. Нельзя покидать территорию без разрешения. 2. Нельзя держать оружие без надобности. 3. Нельзя вмешиваться в конфликты третьегодок. 4. Нельзя прятать контрабанду. 5. Нельзя открыто сомневаться в приказах командования. В общем, нельзя жить. Но это не значит, что все следуют этим правилам. Сегодня я видел, как третьегодка продал первогодке запрещённый стимулятор. Всё это происходило буквально в десяти шагах от командира отряда. Знаешь, что случилось дальше? Правильно. Ничего. Некоторые могут нарушать Кодекс и оставаться безнаказанными. Другие погибают за малейшую ошибку» М-да уж. Глупые басгиатцы. Среди них так много невеж и невежд. Правильный мир не построится без этих самых правил. Разве это не логично? «Она второгодка. Короткие тёмные волосы, руки в шрамах, улыбка, которая могла бы растопить лёд. Мой точно растопила. Я не знаю её имени, но знаю, что хочу его узнать. Но у нас есть правило: первогодки не могут встречаться с теми, кто старше. Чтобы избежать подкупа, говорят они. Чтобы младшие не пользовались влиянием старших. Смешно. Как будто дружба с третьекурсником спасёт меня от дракона на Молотьбе. Всё равно. Если узнают — мне конец» Ах, так этот Джей влюблён. Как очаровательно. «Сегодня я видел, как одного парня разорвало пополам. Прямо на моих глазах. А второй просто выбрал не ту сторону, не ту позицию, не ту секунду, чтобы сделать шаг. И дракон выжег его до костей, оставив только чёрный след на камнях. Молотьба — это страх и ужас. Если ты боишься, тебя убьют. Если ты уверен в себе, тебя убьют. Если ты думаешь, что можешь выиграть, тебя убьют. Единственное, что тебя спасёт, — удача. И, возможно, твое умение вести себя адекватно. Сегодня я получил свою. Её зовут Пилли (полное имя я не запомнил ==)» Чонвон заёрзал и перевернулся на живот, сгибая ноги в коленях и постукивая стопами друг о дружку. Дневник мягко приземлился на одеяло, пальцы продавили пожелтевшие страницы. Он получил свою дракониху! Интересно, как давно это произошло? «Ей три года. Она рыжая. Слишком умная. Слишком свободная. И ненавидит, когда я касаюсь её крыльев. Я не знаю, как нам быть. Я не знаю, как мне выжить с драконом, который не терпит приказы. Но я точно знаю: она выбрала меня. А значит, мы теперь одно целое» Как мило. «Пилли сказала: «Не бойся». А потом просто прыгнула с края обрыва, унося меня за собой. Я был уверен, что разобьюсь. Что она меня скинет. Что она передумает. Но в тот момент, когда ветер ударил мне в лицо, а крылья раскинулись в воздухе, я понял: мы летаем. Мы по-настоящему летаем!» Чонвон никогда в своей жизни не летал на грифоне. На драконе — уж тем более. Они во множество раз больше, на них даже взобраться стоит колоссальных усилий, а как же там удержаться? И всё же… интересно, каково это? «Я не боюсь боли. Я не боюсь высоты. Я не боюсь даже смерти. Я боюсь забыть лица тех, кто умер. Сегодня я поймал себя на мысли, что не помню, какого цвета были глаза у того парня, который сидел со мной на лекциях. Его убили две недели назад. И я уже не помню его имени» Чонвон хмыкнул и свёл брови к переносице, задумываясь. Он тоже не помнил многого о всех людях, с кем знаком. Он даже и об отце почти ничего не помнит. А какие были глаза у отца? Наверняка карие, как и у всех в семье. Но… он уже и не припомнит его лица. Так редко они видятся. «Пилли сегодня чуть не сломала тренировочную башню, потому что ей не понравился профессор. Я пытался объяснить, что сжигать преподавателей — плохая идея, но она только зевнула мне в лицо, чуть не спалив мои волосы. Я думаю, она делает это специально. Дополнение: да, она только что связалась со мной, и да, она точно делает это специально. Первый раз, когда она заговорила у меня в голове, я чуть не вывалился из седловины. Чувствовать чужие мысли — это как иметь ещё один голос в голове, который никогда не умолкает. Она сейчас сказала мне: «Ты слишком много думаешь» Да, спасибо, Пилли» Интересно, каково это — когда дракон связывается с тобой мысленно? Каково слышать внутри своей головы ещё один голос? Что драконы могут говорить людям? О чём? Для чего? На каком языке они разговаривают? Чонвон прежде не особо задумывался о том, как это делают грифоны, не то что драконы. Всё это подогревало внутри него интерес. Как жаль, что ему всего шестнадцать. В лётную академию брали с восемнадцати. «Иногда мне кажется, что любовь и смерть очень похожи. Обе случаются неожиданно. Обе разрушают тебя до основания. И обе заставляют чувствовать себя абсолютно бессильным. Я видел, как умирают друзья. Я видел, как люди теряют любимых. Но я никогда не видел, чтобы кто-то выбирался из этого целым. Что будет, если я умру? Точнее, когда я умру. Что будет с Пилли? Дракон Раймонда горевал так, что взорвались окна даже в цитадели через реку. Мы чуть не лишились слуха от его скорби. Будет ли обо мне горевать Пилли, когда я умру? Будет ли горевать кто-то, кроме неё?» От такого ему даже стало несколько грустно. Джей ни разу не написал о своей семье, о своих друзьях. Были ли они у него вообще? Вдруг в его голову закралась мысль: а что, если Джей — сын отреченцев? Тех, кто подняли восстание? Советник мамы рассказывал, что их всех заставляли идти в квадрант всадников, чтобы очистить себя от грехов родителей. В таком случае… Джей действительно мог быть… «Сегодня вилка, которую я держал в руке, чуть не выколола мне глаз. Просто прекрасно. Я управляю металлами. Спасибо, Пилли. Это была ирония, Пилли. Да, я тебя тоже люблю, Пилли» Значит, он мог управлять металлами? Тогда почему он ещё не был на свободе? Разве он не мог освободить свою дракониху, раздвинуть прутья и выбраться из дворца? Чонвон надул щёки и продолжил читать. «На руке появился знак. Это была печать. Теперь я могу использовать магию, не боясь, что она разорвёт меня изнутри. Пилли говорит, что я готов. Я не уверен, что верю ей. Но, в конце концов, она единственная, кому я действительно могу верить. Хотя по ней и не скажешь…» Он вспомнил дракониху в катакомбах. Она могла бы в два счёта убить его, сжечь, раздавить, прихлопнуть, но она не сделала этого. Вряд ли ей сильно мешали цепи. Она просто не стала этого делать. Рыжая красивая чешуя, почти изумрудные глаза, как два драгоценных камня. Такие у Чонвона хранились в шкатулке с ювелирными украшениями. Он улыбнулся. Драконы… они были в стократ красивее грифонов. «Сегодня я видел, как она упала. Она летела рядом. Улыбалась мне. А потом стрела пробила ей грудь, и она просто… исчезла. Я не помню, как кричал. Не помню, как пытался добраться до неё. Я помню только её взгляд. И то, что я ничего не мог сделать. А ещё я помню вой: её дракон Ройк умер от горя прямо на месте. Она была его вторым всадником». Дракон погиб? Потому что погиб его всадник? Чонвон перелистнул на первые страницы. Дракон не умирает, если умирает всадник. Почему же тогда умер Ройк? Стало премного жаль, что в их королевской библиотеке не было никакой литературы о драконах. Даже сказочной…┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥
Чонвон проснулся с тяжестью на веках и острой мыслью в голове. Он должен достать ключ. Он знал, что ключи от катакомб находятся у нескольких человек во дворце: у капитана стражи, у королевского советника и, разумеется, у его отца. Последний вариант он сразу отбросил — красть у короля равносильно подписанию смертного приговора, да и где он его отыщет? Советник был слишком осторожен, он даже говорить о катакомбах в его присутствии не мог, а вот капитан стражи… Чонвон видел, как тот всегда оставлял пояс с ключами в оружейной перед тем, как отправиться на завтрак. Принц направился туда, привычно насвистывая мелодию, чтобы не привлекать внимания. Он даже не стал переодеваться и шёл в ночной пижаме, разве что тапочки обул, чтобы в ноги не отдавало холодом от блестящего мраморного пола. Внутри оружейной было пусто, лишь один слуга проверял состояние доспехов. Темно и сухо, совсем никаких источников света, кроме одной масляной лампы. Чонвон подошёл к стойке, на которой висело несколько поясов с ключами, и с любопытством провёл пальцем по гравировке на одном из них. Выглядел он внушительно, каждый ключ был подписан своим назначением. Чья-то плохая память сейчас ему точно на руку. — Это капитана? — спросил он у слуги. — Да, Ваше Высочество. — Заберу. Мне нужно проверить кое-что внизу, — он уверенно взял пояс и перекинул через плечо. Слуга не осмелился возразить — кто он такой, чтобы сомневаться в словах принца? К тому же он слышал, как советник королевы обсуждал катакомбы при принце. Слугам туда было запрещено спускаться, но, вероятно, не королевскому сыну. Спустя несколько минут Чонвон уже спускался в катакомбы, держа ключи под плащом. Ему пришлось остановиться за поворотом, когда внизу послышался голос генерала Проваско. Это точно был он. Испугался, что пленника освободят? Предугадал всё наперёд? Или кто-то узнал, что он был здесь? У него нет способности предвидеть ближайшее будущее, это ему точно было известно. Интуиция? Или он логически предположил, что такой прохвост, как Чонвон, обязательно сюда придёт? Да и заметно, что сюда заходили: он, дурак, забыл повесить замок обратно. — …Ты уверен? — допрашивал он всадника. — Никто к тебе не приходил? Чонвон слышал, как Джей насмешливо фыркнул. — Вы же сами приставили ко мне охрану, генерал. Если бы кто-то пришёл, его бы уже разорвали на куски. Только охрана ко мне и ходит. И все кошмарно страшные. Прислали бы кого покрасивее… Приставили охрану. Как же. Ни одного человека он не увидел здесь вечера. Никто не хочет находиться в одном помещении с драконом? Или этот Джей настолько докучлив и болтлив, что сводил с ума? Чонвон задержал дыхание, припрятавшись в одном из ответвлений лабиринта, подождал, пока тяжёлые шаги генерала не удалятся. Его тень выросла совсем рядом, заставляя сердце застучать в горле, но затем исчезла быстро и совершенно безболезненно наверху. Хлопнула железная дверь. Затем, шаг за шагом, он добрался до камеры. Джей сидел на полу, вертя на пальце прядь отросших грязных волос. Он поднял голову, заметив принца, и удивлённо приподнял брови. — А я думал, ты только прочитаешь мой дневник и забудешь обо всём, — хрипло усмехнулся он. «У тебя никогда не получалось врать» «Не мешай, Пил» — Это было занимательно, но мне показалось, что ты будешь поинтереснее, — Чонвон присел перед замком и вставил ключ. Дверца решётки скрипнула и отворилась, позволяя всаднику выйти на свободу. Он старательно изобразил изумление, но Чонвон мастак читать по лицам, и потому подозрительно сощурился, но говорить ничего не стал. Раз уж он взялся помочь — нужно идти до конца. Его руки были закованы в деревянные наручники. Ну да, не железо… Чонвон расстегнул и их, воспользовавшись самым маленьким из ключей. Джей снял мешки с ладоней. На правой руке не доставало безымянного пальца. Интересно, почему он не сбежал раньше, раз тут никого не было? У него был какой-то определённый план? Или это просто Чонвону вчера повезло? — Ты хоть понимаешь, что натворил, зверёнок? — О да, — Чонвон ухмыльнулся. — И мне это определённо нравится. Люблю нарушать правила. В целом, Чонвон никогда не мог пожаловаться на то, что он человек тонкой душевной организации. В конце концов, он вырос во дворце, среди интриг, под пристальным взглядом матери и в тени отца, который был слишком занят войной, чтобы всерьёз обращать на него внимание. Но он точно знал цену вещам. И когда в обмен на глоток воды он получил целый дневник, полный историй, полных мыслей, переживаний, страхов — это был самый невыгодный обмен, который он когда-либо видел. В обмен на воду он получил целую жизнь; целый свиток, наполненный важной информацией. И плата за это должна быть соответствующая. Он должен был сделать что-то, чтобы уравновесить счёт. Поэтому, как только он вытащил Джея из камеры, его следующим шагом было освобождение дракона. — Давай быстрее, — поторопил он, нервно потирая ладони. Что сделает с ним отец, когда узнает, что он помог сбежать пленнику? Наверняка ничего. Или убьёт. — Чем дольше мы здесь, тем больше шанс, что тебя вновь схватят. Джей опустился на одно колено, прижимая ладони к металлу цепей, сковывающих шею и лапы драконихи. Он глубоко вдохнул, и магия затрепетала в воздухе — Чонвон даже почувствовал лёгкую вибрацию под ногами. Но прежде чем Джей успел полностью разрушить замки, сзади послышались тяжёлые шаги и лязг оружия. Охрана. Вот так неприятность… Чонвон резво оглянулся, увидел, как мечи выскальзывают из ножен. Неужели придётся драться прямо здесь? Джей резко вскинул руки, пытаясь заставить металл подчиниться, но стражники не дали ему сосредоточиться. Они бросились вперёд, вынуждая его уворачиваться. У Чонвона сердце подскочило к горлу и забилось о стенки. Он не успевает. Не успевает! Но дракониха разорвала оставшиеся оковы сама. Она взревела, развернулась, размахивая огромными крыльями, и одним движением хвоста снесла ближайшую колонну, и её кинжал разрезал одного из охранников пополам. Катакомбы угрожающе затрещали, потолок начал осыпаться. — Ваше Высочество! — крикнул гвардеец, теряя принца из виду в густом облаке пыли. Потолок обрушился, и мгновение спустя ближайшие камеры превратились в руины. Но благодаря драконихе и её свирепости открылся проход во внутренний сад, солнечный свет ясно озарил катакомбы и впустил много свежего воздуха. Зрачки Пилли стали уже, она раскрыла пасть, сворачивая язык спиралью. Большая струя огня прошлась по тому месту, в котором столпились воины, и от них остался лишь пепел. Огонь, к счастью, не задел стены и не спалил весь дворец. — Бежим! — Джей в один прыжок забрался на спину к своей драконихе и уместился в седловине, небольшом углублении у неё на спине перед крыльями, и в следующий миг Пилли дёрнула головой в сторону принца, схватила его зубами за ворот пижамы и взмыла в воздух, проломив крыльями часть стены. — Ч-что?! — только и успел выдавить Чонвон, повиснув в воздухе. Ветер холодно забил по ногам, раскачивая его на весу. Тело заледенело от ужаса. Он поджал ноги к груди и стал похож на чьего-то глупого детёныша. Тапочки улетели. Пилли оказалась в небе за несколько взмахов, расправляя крылья. Внизу уже поднималась тревога, и через несколько секунд в небо взметнулись грифоны с наездниками. Они переговаривались между собой, отдавая противоречивые приказы. Никто не понимал, как им действовать, когда их цель держит у себя сына их короля и королевы. Стрелять не выйдет. Подбить не выйдет. Атаковать никоим образом не выйдет. И что в таком случае им предпринимать?.. — Стой, скажи ей, чтобы она летела прямо! Я же упаду! — крикнул Чонвон, пытаясь не паниковать, хотя быть в зубах у дракона — это, конечно, достаточно новое для него ощущение. — Она вообще-то делает что хочет! — огрызнулся Джей. «Пилли, ты просто издеваешься над ним?» «Ты всегда понимал меня лучше всех, Джей» Грифоны приближались, но не атаковали. Что им, вэйнин их дери, делать? Они пересекли равнины, затем лес, затем под ними начали появляться первые скальные выступы горного хребта. И вдруг воздух впереди задрожал, по телу ударили защитные невидимые защитные чары — и на границе вырвались из облаков ещё три дракона. Пилли издала торжествующий рык, а грифоны резко остановились. Они не могли пересечь границу Наварры без боя. Они летели ровно, больше не раскачивались и не вертелись, и Чонвон уже было решил, что наконец-то оказался в безопасности, как вдруг Пилли, будто играя с ним, разжала зубы. Он не успел даже закричать и вдохнуть побольше — земля рванулась к нему, он тут же стал хватать руками воздух, драконья фигура резко стала отдаляться, и прежде чем он разбился насмерть о землю, дракониха резко развернулась в воздухе, пикируя вниз, и снова подхватила его, только теперь лапами. — Что это было?! — взревел Чонвон, вцепившись в коготь Пилли. — Проверка на прочность! — Джей выглядел совершенно спокойным, даже слегка развеселившимся. В первые полёты она тоже вытворяла с ним всякое. Как сейчас помнит. Пилли наконец-то опустила принца на седловину позади своего наездника, и Чонвон, всё ещё тяжело дыша, вцепился в него, пытаясь удержать равновесие. Его взмокший лоб уткнулся в спину мужчины, и понадобилось какое-то время, чтобы справиться с тошнотой, головокружением и пульсирующим в висках страхом. Сердце начинало покалывать от такого адреналина. — Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное, я лично сброшу тебя отсюда, — процедил он сквозь зубы, покрепче обхватывая всадника руками. — Не я же это сделал, а она, — усмехнулся Джей, поглаживая шею Пилли. Дракониха довольно заурчала. Чонвон стиснул зубы, но ничего не ответил. Он был в бешенстве, в страхе, в ужасе — и в восторге. Теперь он мог в полной мере узнать, каково это — забраться так высоко, как не заберётся ни одна птица. Его народ ездил на грифонах, но грифон — это не дракон. Грифон — это скорость, резкие рывки, управляемость. Дракон — это сила, мощь, власть. Он оторвал голову от его спины и стал осматриваться вокруг, стараясь не смотреть вниз и сильно не елозить по скользкой чешуе. Снова падать не хотелось. Он видел всё — и даже больше! Реки, равнины, паховые земли, переливающиеся колосья и трава, горные хребты, укрытые снегом. Видел десятки других драконов! Снова кинжалохвосты разных цветов, есть даже один с хвостом-звёздой! И дубинохвосты! Чтобы насмотреться на них, не хватит и целого дня, и даже недели. Всей жизни! Они гораздо красивее грифонов. — Это потрясающе, — не сдержался Чонвон, чувствуя, как воздух рассекает его лицо. — Да, — тихо сказал Джей. — Я тоже так считаю. Но спустя мгновение Чонвон вспомнил, где он и в каком положении оказался. — Подожди… — он вдруг резко выпрямился и вложил подбородок мужчине на плечо, пытаясь как-то заглянуть ему в лицо. — Куда ты вообще меня тащишь? — В Басгиат, — небрежно бросил Джей. — Что?! — Чонвон уставился на него. — Ты собираешься сделать меня пленником чужого королевства?! — Не преувеличивай, зверёнок, — Джей повернул к нему голову, и в его глазах мелькнула странная тень. — Мы оба знаем, что ты не просто так нас освободил. — Я освободил вас, потому что ненавижу, когда цена слишком неравна! — огрызнулся Чонвон. — Ты дал мне целый дневник за один глоток воды. Я ненавижу долги. — Возможно, — Джей пожал плечами. — Но благодаря тебе мы сможем окончить войну, и ты в любом случае будешь ключом к нашему спасению. — Да с какой стати?! И это твоя благодарность за спасение? — Если ты прочитал мой дневник полностью, ты знаешь, что квадрант всадников не учит дружить, — спокойно ответил Джей. — Он учит выживать.┝┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈┥
Чонвон уже второй месяц находился под присмотром квадранта всадников и наблюдал за их тренировками. Наступил холодный октябрь. В Наварре было заметно холоднее, дождливее и ветренее, чем в Поромиэле. Второй месяц за ним присматривает лично Джей, командир отряда первого крыла, секция пламени. Он временно отстранён от боевых действий, да и война словно замерла. На границе наблюдались лишь мелкие нападения, никаких смертей. И все потому, что его не вернуть обратно, пока не будет подписан мирный договор. Чонвон улыбнулся. Ему здесь понравилось. Он будет очень рад, если Поромиэль окончит войну, потому что ему бы очень хотелось приезжать сюда на какой-нибудь уикенд, просто повидаться со знакомыми и посмотреть на драконов. И, возможно, заглянуть в библиотеку — там у них есть столько разных книг! Он забросил свой поиск трофеев. Еженощные походы по постелям разных мужчин изжили себя; теперь ему стало интересно овладеть одним-единственным мужчиной. Пусть он не был так красив, как молодые юноши, не был столь невинен, как их души. Но он разжигал в нём истинный, всепоглощающий огонь, словно Чонвон и сам был его драконом. Теперь он понимал Пилли и не понимал остальных; будь он драконом, он бы точно выбрал Джея. А вот и он. Чонвон, сидящий на стене вокруг поля, болтал ногами и внимательно смотрел за тем, как Джей объясняет что-то своему отряду из молодых первогодок, прошедших совсем недавно Молотьбу. Это их первое занятие по полётам. Он улыбнулся, крепко всматриваясь в фигуру мужчины. И тот почувствовал его взгляд покалыванием в черепе. Но не повернулся. А всё потому, что он придёт на стену уже через десять минут и сядет рядом. — Какие новости? — Всё тихо. Во дворце Наварра ссоры между королём и принцем, но все ставят на победу принца. Он за мирное соглашение и налаживание торговых путей. Надеемся. — А если вдруг нет? — Рано или поздно им придётся, — Джей поправил жилет, опёрся руками назад и повернул к Чонвону голову. На его рёбрах блестели спрятанные в ножны шесть ножей. На руке, к слову, не было метки отреченца. Или, как тут говорят, отступника. Но он и без неё был прекрасен. — Разочаровался в нас? — Почему я должен? — Кто вас знает, поромиэльцев. — Мы уж точно получше вас, наваррийцев. Они замолчали, исследуя эмоции друг друга, выписанные на лицах, и рассеялись. Чонвон бесстыже подсел ближе, так, чтобы бёдра соприкасались плотно, и довольно разместил голову на плече командира. Их охватило холодным мощным ветром — множество драконов пролетело над ними, залетая на лётное поле для первой тренировки. Первогодки будут учиться удерживаться в седловине, что удавалось не каждому и не всегда. Все первогодки хоть раз да и свалились из него. Драконы мало чем отличались от грифонов. Какие-то из них были такими же игривыми, кто-то любил подтрунивать над своим всадником, кто-то вёл себя надменно и высокомерно, а кто-то вовсе не слушался всадника. Как, например, Пилли. Интересно, по какому принципу драконы выбирали себе людей? Смекалка? Сила? Схожесть характера? Потенциал? Интересно, после торгового и мирного соглашения он сможет явиться сюда и найти своего дракона? Но ведь Басгиат — военная академия. Не решат ли драконы уйти, если война окончится? Будут ли продолжаться связывания между драконом и человеком? Даже грустно стало. А если ему никогда не найти своего дракона? А если всё же получится так, что он сумеет поступить и дойти до Молотьбы? Какой дракон его выберет? Красный? Зелёный? Красный? А может, ужасающий синий? Или редкий черный? Наверное, не стоило печалиться. Он всегда сможет прокатиться на Пилле. Она к нему всегда хорошо относилась. Мужчина фыркнул. — Теперь я понял, какой ты зверёнок. — М? — Драконий. Весь в перьях, совсем маленький и непослушный. До настоящего дракона тебе далеко. Маленький перьехвост. — Почему не грифон? Они тоже все в перьях. Было бы логично. Тем более я из Поромиэля. Это ты вот дракон. — Да конечно. Истинный грифон никогда бы не смог сидеть на этой стене и так любовно разглядывать наших дракончиков. Грифоны же патриотичны, разве нет? — Иди ты. — Поэтому я и говорю, что ты маленький перьехвостик. Не дорос ещё. Даже до грифона. — Смотри, чтобы я не вырос в кинжалохвоста и не отрезал тебе ничего между ног. — А тебе хочется туда залезть? Чонвон улыбнулся и не ответил. Хорошо, что он всё-таки не дракон. Иначе его мыслям было бы некуда спрятаться.
