Рассвет на кончиках пальцев

      Они пытаются отдышаться. Громко, ускоренно, будто пробежали марафон. После раската грома Шото резко отдергивает свои руки от Кацуки и они, спотыкаясь, ищут за что зацепиться. Он хватает его за края футболки, а Бакуго расставляет руки по обе стороны от головы Шото. Они всё еще тесно прижаты друг к другу, но напуганы близостью не настолько сильно, чтобы в панике отпрянуть на противоположные стороны кровати. Оба молчат и хрипло дышат, а в головах крутят одну и ту же мысль. «Что вообще они только что себе позволили?»       Тодороки широко раскрытыми глазами смотрит перед собой во мрак. Он ощущает дыхание Кацуки на своем лице и поверить не может в то, что произошло. Он думал, что до такого он отважится дойти только через несколько недель. Еще до того, как они всё это начали, Шото понимал, что они вот-вот поцелуются. Он ждал этого и хотел, но даже помыслить не мог, что они станут целоваться так.       Он пытается вспомнить, что было в его голове последний час, но ни единая мысль не приходит на помощь. Всё, что он помнит — это губы и руки Кацуки на своих губах и теле. В моменте это было самым важным. Но сейчас он не узнает самого себя. Нежели ему настолько нравится Кацуки, что ему сорвало башню за минуту? Да какую минуту. Он свихнулся после первого же касания губ.       Шото знал, что когда люди начинают встречаться, они довольно быстро переходят к близости. Но он не может объяснить себе, как за три последних дня он умудрился сузить круг своих потребностей только до одного ожидания. Ожидания стать с Бакуго еще ближе. Он то ли зациклился, то ли сошел с ума… То ли просто без памяти влюбился. Да… Это звучит куда логичнее.       Возможно, дело в том, что они временно живут вместе. Или в том, что они очень далеко от дома. А может, причину искать и не надо вовсе. Все знают, что любовь толкает людей на безумные поступки. Может, в Шото все-таки больше человеческого, чем он о себе думал. Никогда прежде не нуждающийся в чем-то отчаянно, он спокойно жил и поступательно занимался своими делами. И вот, ограничив свои нужды до одной, он потерял голову за считанные секунды. Что теперь о нем думает Кацуки?       Шото таращится в темноту, будто еще надеясь разглядеть хоть что-нибудь, но это невозможно. Он хочет что-то сказать или сделать. Нужно что-то сказать. Они перестали дышать как два загнанных зверя, уже стоит как-то сгладить неловкий момент. Что сказать?       Пока он лихорадочно думает, Кацуки над ним вдруг громко и глубоко вдыхает, и Тодороки замирает в ожидании. Секунду стоит тишина, а потом Шото слышит, как человек над ним тихонько посмеивается. — Ка… — начинает говорить Тодороки, но откашливается, удивленно осознавая, как сильно пересохло горло. — Кацуки? — Я просто… Черт… — в охрипшем голосе Бакуго прослеживается смех и Шото, почему-то, тоже хочется улыбнуться. — Что такое? Почему ты смеешься? — Да я просто… Поверить не могу, что это произошло. — Я тоже, — признается Шото и продолжает улыбаться, слыша в голосе Кацуки плохо скрытую дрожь от смеха. — Если бы ты только знал… — бормочет с улыбкой Бакуго и Тодороки чувствует приближение тепла.       На его до сих пор горячую щеку вновь опускается ласковая ладонь и Шото поворачивает голову, чтобы чмокнуть подушечки пальцев. — Какой же ты охренительный, — заканчивает мысль Кацуки и Тодороки несдержанно смеется. — Боже, смейся почаще. — С тобой трудно не смеяться, — хихикает Шото и получает неожиданный поцелуй в лоб. — Как же мне повезло, мать твою.       Тодороки снова смеется. Он так счастлив. Между ними нет никаких неуклюжих слов, никакой, как ему показалось, неловкости. Всё так, как и должно быть. Как и было до этого. Ему хорошо с Кацуки и в его сердце только уверенность в том, что будет еще лучше.

***

      Ночью они расходятся по своим кроватям. Им ужасно хочется обняться и уснуть вместе, но Бакуго не ручается за свою адекватность. Не хватало еще зайти дальше, чем они уже себе позволили. Нет, еще слишком рано для этого. То, что случилось между ними, было до умопомрачения прекрасно, и именно поэтому нужно взять себя в руки. Этот момент необходимо сохранить в памяти и никогда не забывать.       Когда Кацуки просыпается утром, он поворачивается лицом к постели Шото и видит, как утренний свет солнца заглядывает в комнату и окрашивает красную сторону волос Тодороки в рыжий. Тайфун сошел на нет, солнце светит ярко, и даже намека нет на дождь.       Он улыбается и переворачивается на спину, накрывая глаза рукой. Шото прав, вот бы так было всегда. Вот бы каждое утро просыпаться и видеть его рядом. Но лучше на другой стороне одной и той же кровати… Нет, идиот, не сейчас, не думай об этом.       До самолета три часа. Сбор вещей происходит за какие-то пять минут, но за полчаса до выезда Кацуки настаивает на том, что нужно прибраться в квартире. Они выносят мусор, застилают постели и аккуратно расставляют содержимое квартиры по своим местам.       На пороге они обуваются и Бакуго говорит, что нужно спуститься в бокс, чтобы оставить ключи от квартиры. Шото кивает на все его слова, оставаясь слишком уж молчаливым всё утро. Кацуки его не винит. Электроэнергии не было до самого утра, поэтому увидели они друг друга только на рассвете. И это было… Странно. Бакуго смотрел в гетерохромные глаза и поверить не мог, что он целовал этого человека ночью. Но подтверждение было слишком очевидным. У обоих потрескались губы от долгих поцелуев. — Можно по пути купить что-то позавтракать, — продолжает напутствия Кацуки. — Угу, — бормочет Тодороки, забрасывая рюкзак на плечо. — Всё в порядке? — на всякий случай спрашивает Бакуго и Шото поворачивается на него со странным блеском в глазах. — Да. — Ты какой-то вялый, не выспался? — Более менее. — Ну давай говори уже, блин, что там у тебя на уме!       Тодороки фыркает. Конечно он видит всё в его глазах. Выучил вдоль и поперек каждый взгляд. Шото вовсе ничего не скрывает и даже не грузится. Ему лишь кажется, что кое-чего не хватает. — Мы скоро вернемся в ЮЭЙ. — Это так, — соглашается Бакуго. — И начнутся стажировки. — Да. — Я не буду видеть тебя так часто, как мне хочется.       Кацуки слегка улыбается и проводит рукой по гладким красно-белым волосам. Это правда, следующие два месяца они будут порознь почти каждый день. Старатель больше не берет студентов, и Бакуго выбрал вернуться в агентство Бест Джиниста. В конце концов, они бок о бок сражались на войне. Это логичный и правильный выбор. Шото же подписал контракт с Эджшотом. Ему всегда нравились сильные стороны этого героя — стратегия и ближний бой. Как раз то, что подходит Тодороки по характеру и то, в чем он слаб. В конце концов, он слишком часто полагается на дальнобойность своей причуды.       Шото чувствует ласковую ладонь в своих волосах, но, почему-то, не улыбается в ответ. Его взгляд бегает от одного алого глаза к другому и Бакуго вопросительно смотрит в ответ. — Я только… — робко говорит Шото и слегка краснеет. — Только разок хочу. — Что ты хочешь? — не вполне понимает Кацуки. — При свете, — кратко отвечает Тодороки.       Глаза Бакуго округляются, но он тут же довольно хмыкает. — Да хоть сколько раз, — говорит он и наклоняется, чтобы коснуться губ Шото своими.       Они целуются неторопливо, нежно и плавно. Лишь один раз их взгляды встречаются и Кацуки хитро щурится в поцелуй. Он отстраняется, чтобы еще погладить Шото по голове, но тот ускользает из-под его ладони и возвращает близость. — Еще только чуть-чуть, — тихо просит он и Бакуго не может ему отказать.