Медвежонок (Bear)

Мы не боимся того, что не сможем дать ему дом Или обеспечить едой, Мы просто боимся друг друга, В ужасе от этих чувств.

The Antlers «Bear»

***

Генерал Армитаж Хакс не верит в бессмысленные жертвы. Он не верит в героическую смерть на поле брани. Он не верит в то, что долг каждого солдата — умереть с оружием в руках перед лицом превосходящей мощи. Но он верит в Первый Орден. Он верит только в единственную всемогущую Силу — власть. И больше всего на свете, больше чем во что-либо ещё — он верит в себя. И поэтому, когда жизнь подкидывает ему выбор: продолжить сражаться и умереть во имя Первого Ордена или сдаться и с честью генерала принять казнь на месте — он выбирает третий вариант. Ничего из вышеперечисленного. Звуки боя, наконец, стихли, а канонада бластеров — умолкла. Отступать больше некуда. Сзади — кусок скалы, вокруг — около тридцати бойцов Сопротивления, из плюсов — именной бластер. На этом, пожалуй, всё. Горячий воздух, пропитанный дымом и едва заметным на его фоне запахом болотной тины, обжигает горло и нос при каждом вздохе. Со своего места Хакс едва ли может видеть огонь, пожирающий деревянные балки примитивных домов или слышать треск ломающихся судеб, но он видел достаточно пожаров, чтобы знать, что к утру от миленькой деревушки на всеми забытой планете дальнего угла галактики не останется ничего, кроме пепла. Хакс никогда не видел генерала Лею Органу в живую. Лишь скупые строчки отчётов давали представления о том, какой она человек. Но и этого было достаточно. Она не казнит его без суда. Органа уважает демократию, судебные слушания и прочее дерьмо, связанное со справедливостью и торжеством правды. Победой Света над Тьмой, чтоб их всех. Если Хакс сможет потянуть время и прожить достаточно долго, чтобы быть переданным прямо в руки принцессы Альдераана, то тогда у него будет несколько недель или месяцев, чтобы придумать план побега. Точное время было трудно рассчитать, так как всё зависело от количества бумажной волокиты и от того, насколько сильно казнь Хакса раздуют до события межгалактического масштаба. Но это план может быть реализован только в одном случае — если он выберется отсюда живым. — Я брошу тебе бластер! — кричит Хакс. Затем выжидает несколько мгновений и швыряет оружие на десяток метров в сторону от своего временного укрытия. — Теперь я безоружен. Ты слышишь меня? Ответа не последовало. Не то, чтобы он и вправду ожидал этого. Бойцы Сопротивления, скорее всего, думали, что он лжёт и припрятал где-то ещё один бластер. И даже, если они и поверят ему, то, вероятней всего, откроют огонь и превратят в решето, как только Хакс покажет свой нос из-за скалы. Отсиживаться тоже не вариант, кто, как не Хакс, знает, сколь нетерпеливыми бывают бойцы, когда в их жилах всё ещё пылает жар сражения. Так что ему делать? Хакс замирает. Идея абсурдная до невозможности. Идиотская. Ненормальная. И будь его мать здесь она, скорее всего, пристрелила бы его раньше, чем это успели бы сделать бойцы Сопротивления. Но у Хакса нет другого выбора. Он тяжело вздыхает. — Я безоружен, — снова кричит Хакс. — И я ношу ребёнка! Тишина. — Что? — раздаётся в ответ хриплый голос, полон неверия и шока. — Ты слышал меня, — раздражённо отвечает Хакс. Несколько раз глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки. Он не в том положении, чтобы срываться на бойцах Сопротивления. — Я повторюсь. Меня зовут генерал Армитаж Хакс. Я принадлежу к Первому Ордену. Я безоружен. И беремен. Я сдаюсь Сопротивлению при условии, что вы не пристрелите меня на месте и устроите личную встречу с генералом Органой. Проходит порядком трёх минут. Хакс слышит несколько тихих голосов, спорящих между собой. Бойцы слишком далеко, но ему всё же удаётся разобрать несколько слов, такие как: «пристрелить», «бред», «вранье», «геноцид», но что самое главное среди всего этого мелькает заветная фраза «сообщите командиру». Наконец кто-то кричит: — Мы рассмотрим твоё предложение. А пока не делай резких движений, иначе мы взорвём здесь всё, к чертям собачьим! — Понял, — отвечает Хакс, с трудом скрыв удивление. Это самый лучший исход из всех тех, что он ожидал. Генерал медленно сползает вниз по каменной стене и прикрывает глаза, продумывая свой следующий ход. Смерть не вариант. Не для Хакса уж точно. У него осталось слишком много незаконченных дел.

***

По правде сказать, Хакс немного шокирован тем, что его вранье работает. Командир Сопротивления соглашается взять его под стражу и сопроводить в безопасное место, где Хакс сможет встретиться с генералом Органой. Спустя два часа Хакса приковывают наручниками к перилам больничной кровати на одной из баз Сопротивления. Бледно-голубые шторы закрывают ему обзор на остальную часть медблока, впрочем, как и три бластера в руках не очень дружелюбно настроенных бойцов. Но, несмотря на всё это, Хакс чувствует себя на удивление спокойно. Он практически уверен, что ему не причинят вреда, по крайне мере пока медик не подтвердит, что ему можно причинять вред. Первым делом с него стягивают шинель и форменную куртку, проводят тщательный досмотр, вытаскивая короткие кинжалы из всех возможных и невозможных мест. Когда это, наконец, заканчивается, появляется доктор — высокая худая женщина с тёмными волосами и изумрудными глазами. Хакс не питает никаких иллюзий относительно настоящей цели проверки. Едва ли Сопротивление волнуют незначительные порезы или травмы на его теле. Его привели сюда с единственной целью — подтвердить или опровергнуть сказанные ранее слова. Поэтому Хакс молча ложится на спину и разводит ноги в стороны, позволяя доктору убедиться в то, что он обладает достаточным количеством органов, которые необходимы для зачатия ребёнка. Она ничего не говорит. Молча меняет перчатки, берёт шприц и просит протянуть руку. Ей противно прикасаться к Хаксу. Или даже говорить с ним. Но Хакс подозревает, что в большей степени это связано с его репутацией массового убийцы, чем с тем, что у него между ног. Ну, точнее с тем, чего там нету. Хакс свешивает ноги с края кровати и молча наблюдает за маленьким гудящим аппаратом. Через несколько минут эта вещица покажет, что все сказанные ранее слова — ложь. Но это уже не будет иметь никакого значения. Хакс добился того, чего хотел. Он — узник Сопротивления, которого будут пытать ради информации, а после сошлют в шахты на какую-нибудь дальнюю планету либо приставят к стенке. А до того самого момента у него будет шанс, чтобы придумать план и свалить отсюда к чертям собачьим. Машина, наконец, перестаёт гудеть, выдает какую-то белиберду из медицинских терминов и выводит копию результатов на экран планшета в руках у доктора. Хакс всерьёз рассматривает вариант насчёт выкидыша, прежде чем отбросить его в сторону. Это не будет стоить затраченных усилий — ему всё равно никто не поверит. Доктор удивлённо моргает, отрывает взгляд от планшета в своих руках и окидывает Хакса пристальным взглядом. — Интересно, — произносит она совершенно непрофессиональным тоном и выходит из палаты, оставляя Хакса наедине с тремя не очень дружелюбно настроенными бойцами Сопротивления. Сердце Хакса громко трепыхается где-то в районе живота. Это не то чувство, к которому он привык.

***

Камера Хакса намного лучше того, что он ожидает: чистая и опрятная, с металлической кроватью у одной из стен, таким же столиком и двумя стульями. Туалет из нержавеющей стали занимает почётное место в самом углу комнаты. Вся мебель привинчена к полу. Двое солдат приковывают руку и ногу Хакса к столу, из-за чего он едва ли может двигаться, и только тогда, когда они заканчивают, появляется генерал Лея Органа. Хакс едва слышно хмыкает. Он почти польщен. Даже сейчас, безоружного и одинокого — Сопротивление всё ещё считает Хакса достаточной угрозой для своего драгоценного генерала, чтобы предпринимать подобные меры предосторожности. Органа жестом велит солдатам выйти и те неохотно подчиняются, оставляя двух генералов наедине. Она молча рассматривает Хакса несколько мгновений, прежде чем, наконец, усесться за стол. — Надеюсь, я не слишком сильно шокировал вашего врача, генерал, — сухо произносит Хакс, буквально выплёвывая последнее слово. — Она была в восторге. Собирается писать докторскую на основе наблюдений за вами, — парирует Органа не моргнув и глазом. — Ваш… статус не является общеизвестным. — С чего бы ему быть таковым? Даже в организации подобной Первому Ордену медицинская тайна остаётся медицинской тайной. Кому, как не вам, человеку чувствительному к Силе и являющемуся потомком столь… знаменитой семьи знать это, генерал. Органа делает вид, что не слышит последней части. — Я знала вашего отца, — она откидывается на спинку стула и выглядит абсолютно расслабленной. — Не очень хорошо, но всё же. И я должна признать, что немного удивлена. В те времена он не показался мне особенно… понимающим человеком. Хакс сдерживается из последних сил, чтобы не усмехнуться. Брендола можно было бы описать многими эпитетами, но «понимающий» никогда бы не был в их числе. Но он всегда хотел сына. Наследника. Того, кто продолжит славное дело семьи — разрушать и сеять смерть по всей галактике. Но с каждым годом становилось все более и более очевидным, что Хакс так и останется единственным ребенком. В тринадцать лет, после долгих размышлений, Хакс объявил о том, что отныне он мальчик. Все документы были уничтожены в кратчайшие сроки, свидетели — убиты, а мать и отец больше никогда не называли его иначе, как Армитаж. У Брендола, наконец, появился долгожданный и любимый сын, а Хакс стал тем, кем он и должен был родиться. — Это действительно то, что вы хотите обсудить, генерал? — спрашивает Хакс. — Сердечные отношения, что сложились у меня с отцом? — Вы хотите обсудить что-то другое? Хакс пожимает плечами. — С вами? Да не особо. Просто я ожидал, что знаменитый генерал будет больше заинтересована в моих познаниях военной мощи Первого Ордена, чем в чём-то более личном. — Мы с вами к этому вернёмся, не беспокойтесь, — отвечает Органа и замолкает. Оторопело моргает несколько раз, а затем усмехается. — Вот как. Теперь я понимаю, почему вы так стремитесь избежать этой темы. Вы не знали. — Что вы имеете ввиду? — спрашивает Хакс, пытаясь выглядеть максимально непринуждённым. — Когда вас схватили, вы сказали о том, что беременны, чтобы избежать немедленной казни на месте. Я воспитала хороших бойцов. Они бы убили вас без малейших раздумий. Но у них никогда не поднимается рука на того, в ком растёт ещё одна жизнь. И вы знали это. Разве я не права? Вам было нужно время. И когда тест дал положительный результат, вы были шокированные не меньше моего, не так ли, генерал? — она снова усмехается. — Ну, похоже, вы получили немного больше, чем рассчитывали изначально. Хакс ничего не отвечает. Посильнее сжимает металлическую ножку стола и пытается сделать вид, что подобная информация ни на йоту не выбила его из равновесия. Твою мать. — Вот как мы поступим, — наконец произносит Органа, складывая руки на столе. — Всё очень просто. У нас есть вопросы о Первом Ордене — численность личного состава, оружие, ресурсы, базы и тактики нападения. У вас есть ответы на интересующие нас вопросы. Когда придет время, и вы предстанете перед судом, то ваше сотрудничество будет учтено и… — И что, генерал? Меня отправят на соляные шахты вместо публичной казни? — фыркает Хакс и откидывается на спинку стула. Какие бы сведения он не предоставил, сколь бы важной не была информация — он очень сомневался в том, что Сопротивление позволит ему жить. — И всё, что мне нужно сделать для этого — совершить измену. Заманчивое предложение. — Шахты — это лучшее из того на что вы заслуживаете после всего содеянного, — холодно ответила Органа. — А если я не буду сотрудничать, что тогда? Пытки? — спрашивает Хакс с ухмылкой. — Оу. Не получится, так как мы с вами выяснили, что я нахожусь в несколько… деликатном состоянии. Я не уверен, что моё здоровье позволит это. — Ты, — хрипло отвечает Органа. — Да как ты смеешь. Ты убил миллиарды живых существ. Превратил в пыль целые цивилизации. И требуешь милости к себе… — Я требую милости не для себя, — резко прерывает её Хакс. Органа недовольно поджимает губы. На несколько мгновений между ними воцаряется тишина. — Тебе не причинят вреда, — наконец с трудом произносит Органа, словно ей физически трудно исторгнуть из себя подобные слова. — Пока что. Но мне просто интересно, может ли человек подобный тебе, заботиться хоть о ком-то. Любить кого-то кроме себя. Хакс с готовностью встречается взглядом с яростью в чужих глазах. Она презирает его. Он буквально чувствует её ненависть. Не то, чтобы его это как-то задело. Армитаж Хакс давно привык к ненависти. Хакс усмехается, сверкнул белозубой улыбкой в сторону Органы. — Ну, я полагаю, что вскорости мы с вами об этом узнаем, не так ли?

***

Сейчас, больше, чем за всё время знакомства с ним, Хакс хотел задушить Рена собственными руками. Только после того, как Органа ушла, оставив Хакса в одиночестве — он в полной мере осознал тяжесть своего положения. «Маленькая временная неприятность» вдруг достигла отметки «большая долговременная проблема», и вот-вот грозила превратиться в «полный пиздец». Хаксу хотелось бы обвинить во всём Рена. И он мог бы это сделать, если бы только не тот факт, что он сам был виноват в собственном положении. «Нам не нужны презервативы, Рен. Я даже не помню, когда в последний раз у меня были месячные». Придурок. Но это всё равно не отменяло того факта, что Хакс хотел задушить Рена. Задушить, оживить, а затем снова задушить. Да, пожалуй, в такой последовательности. Было бы чудесно. Но ребёнок… Хакс вообще не понимал как это возможно. Он знал, откуда берутся дети и, твою мать, даже принимал участие непосредственно в процессе их создания, но при этом же он был на гормонах с тринадцати и даже не задумывался о том, что те органы, что остались у него между ног, могут подарить кому-то жизнь. Дети никогда не были частью плана жизни Хакса. Если бы он узнал о том, что забеременел, до своей встречи с Сопротивлением — зародыша уже не было бы в живых. Армитаж Хакс — генерал Первого Ордена, рождённый чтобы завоевывать и побеждать, и последнее, что ему нужно, это ребёнок. Но ему нужен конкретно этот ребёнок, чтобы спастись.

***

На следующее утро его снова ведут в медблок. Врач другой — щуплый седовласый мужчина, который, скорее всего, был военным, так как его слова рубленные и громкие, как будто он отдаёт приказы, стоя перед солдатами на плацу. Хакс беспрекословно подчиняется — молча ложится на кушетку и задирает футболку, которую ему выдали сегодня утром. После десяти минут возни, нескольких вопросов со стороны доктора, на которые Хакс отвечает «да» или «нет», его отпускают, вкладывая результаты УЗИ в тонкую медицинскую карту и размашисто подписывая сверху «8 недель». Врач не предлагает Хаксу увидеть результаты, а тот не просит, так как ему всё равно, какой вид имеет вещь, что растёт внутри него. Вероятней всего сейчас ребёнок похож на лягушку, которая присосалась к Хаксу и живёт за его счёт. Единственное, что его сейчас волнует — восемь недель. Хакс не специалист по репродуктивной функции человека, но он знает, что пройдёт около тридцати недель пока он родит. Сопротивление может отдать его под суд до этого времени, но вряд ли казнит. Они считают себя слишком благородными для этого. Слишком правильными и цивилизованными. Наличие у кого-то живота никогда не остановило бы Хакса. Это та слабость в Сопротивлении, которая всегда его раздражала и которую он может использовать для того, чтобы придумать план и выбраться из этого дерьма живым. Кроме того… помощи ждать ниоткуда. Хакс это прекрасно понимал. Да, он генерал. Да, он важен для Первого Ордена. Но его вполне можно заменить кем-то другим. Потому что Хакс всего лишь винтик в огромной военной машине, а когда винтики ломаются, то их просто отбрасывают в сторону и заменяют новой боевой единицей. Выживет он или умрёт в конце — всё было в руках Хакса. И только в его руках.

***

Хакс никак не мог понять, как он докатился до такого. — Это больше не может продолжаться, — сказал он Рену, спустя месяц, восседая на кровати и хмуро поглядывая на их общую одежду, валяющуюся на полу. Матрас слегка сместился, когда Рен сел. — Почему? — Это… неправильно, — ответил Хакс не глядя в сторону Рена. Он хотел сказать ему об этом в течение четырёх недель. С того самого первого раза. Потому что… всё это сбивает Хакса с толку. Его разум теперь занимают мысли не только о военной мощи и планах нападения, а и о том, что вечером у него будет отличный трах. — Против правил. Подобные тесные отношения запрещены между членами личного состава. Ну, технически, ты выпадаешь из цепочки командования, но я всё равно сомневаюсь в том, что Верховный лидер будет рад… Хакс мгновенно замолкает, потому что чёртов Рен прижимается к нему со спины. Медленно протягивает руку, поворачивает голову Хакса и втягивает того в поцелуй, засовывая свой язык чуть ли не в горло. В голове у Хакса пусто. Он не может думать ни о чём другом, кроме как о прикосновениях этих тёплых губ. — Что ты там говорил? Почему мы не можем продолжать спать друг с другом? — серьёзно спрашивает Рен, оторвавшись от губ Хакса. Он не сводит с Хакса пристального тёмного взгляда. — Повтори, — усмешка, — я не расслышал. Хакс оторопело моргает. О чём он говорил? Почему Рена вообще волнуют подобные глупости? Этому придурку нужно заткнуться и, наконец, заняться делом, а не трепаться. Хакс мысленно стонет. Если кто тут и придурок — то только он сам. Придурок, которого настолько легко можно сбить с мысли. — Это неправильно, — повторяет Хакс сказанное ранее. Рен согласно кивает. Снова наклоняется. И Хакс, словно спутник какой-то далёкой планеты, который не может понять, как он вообще оказался на этой орбите, подаётся навстречу. — Против правил. Опасно и… — Ты такой грязный, — хрипит Рен, наваливаясь на Хакса, с лёгкостью опускает его на скомканные простыни и втягивает в очередной поцелуй. — Пошлый. Любящий столь порочные наслаждения, — Хакс тяжело сглатывает, чувствуя тонкую ниточку слюны, вытекшую изо рта и сбежавшую вниз по шее. Тёмный взгляд буквально прожигает Хакса насквозь, а его владелец наклоняется и проводит языком по чужой шее, собирая пот и слизывая слюну. — Как может человек твоего поста, — шёпотом произнёс Рен, медленно обведя ладонью шрамы на груди у Хакса и опускаясь ладонью всё ниже и ниже, — позволять мне видеть себя таким. Иметь себя. Трахать. Ты это хотел сказать? — рука замирает, наконец, находя то, что искала. Надавливает. — Давай прибавим звука. Не сдерживайся. Комната звуконепроницаемая. — Это не… ха, — прохрипел Хакс и выгнулся, позволяя Рену присосаться к своей шее и заменить руку членом. Если бы ещё месяц назад, кто-то сказал Хаксу, что он будет состоять с Реном в подобных отношениях — этот «кто-то» не прожил бы дольше минуты после своих слов. Но всё же сейчас Хакс покорно раздвигает ноги перед этим придурком и позволяет трахать себя. Хакс никогда не получал конкретных указаний или запрета насчёт подобного…времяпровождения с Реном. Если он был достаточно умен, чтобы командовать флагманом Первого Ордена, значит, он был достаточно умён, чтобы понять, что подобные отношения под запретом. Ну, скорее всего Сноук мыслил именно в таком ключе. Теперь же стало очевидным, что он ошибался. Если Верховный Лидер когда-нибудь узнает о том, что происходит между ним и Реном, то Хакс был уверен, что он потеряет не только своё положение, как военного генерала, но и, скорее всего, свою жизнь. Хакс знал о рисках. Он мысленно повторял их в алфавитном порядке каждую ночь. Обещал сам себе, что вот этот раз точно будет последним. И следующий раз. И тот, что последовал после. Каждую ночь Хакс давал себе обещание, что он прогонит Рена прочь, как только тот припрётся. И каждый раз он открывал перед ним двери и безропотно отходил в сторону, позволяя правой руке Верховного Лидера зайти в личные покои генерала Первого Ордена.

***