Медвежонок (Bear)

***

Хотя его положение и далеко от идеального, оно всё же не настолько дерьмовое, как могло бы быть. С Хаксом обращаются с большим уважением и теплом, чем он сам бы высказал среднестатистическому узнику Сопротивления, и бесконечно большим, чем он ожидал по отношению к себе. Его кормят трижды в день, выдают чистую одежду, меняют постель, водят на еженедельные проверки к врачу и даже предоставляют доступ к нескольким голокнигам, в основном это старые энциклопедии, какие-то стрёмные женские романы и устаревшие академические тексты. Хакс читает каждую книгу от корки до корки. Он прекрасно знает, что может сделать с человеческим разумом долгая изоляция от внешнего мира. Время от времени его навещает Органа или какой-то другой высокопоставленный чин Сопротивления. И они разговаривают с ним. Хакс в какой-то мере разочарован. Будь он на их месте, то использовал бы все доступные средства для того, чтобы пленник заговорил и предоставил стратегически важную информацию. Информацию, которая может переломить ход войны. Но Сопротивление этого не делает. По крайне мере они не могут этого сделать до того самого момента, пока паразит внутри Хакса не выберется наружу.

***

И если разговоры с кем-либо из верхушки Сопротивления заканчиваются тем, что Хакс доводит их до белого каления, то разговоры с Органой, с какой бы стороны они не начинались, всегда сворачивают на самую скользкую для Хакса тему. — Кто отец ребёнка? — в сотый раз спрашивает его Органа, восседая по другую сторону стола. — Эта информация не имеет никакого значения, — в сотый раз отвечает одно и то же Хакс. Его разум чист. В нём нет ни единой мысли, которая бы относилась к Рену или тому, что было между ними. Потому что сраная Лея Органа дочь сраного Дарта Вейдера, и стоит ей уловить хоть какой-то образ в голове у Хакса, эмоцию или воспоминание, мимолётную мысль — это будет только вопросом времени, когда она додумается до всего остального. — Я не соглашусь, — спокойно отвечает Органа. — Мы оба знаем, что тебе не удастся избежать своей участи, Хакс. Даже если ты и решишь начать говорить. Тюремное заключение или смертный приговор — тебя в любом случае не будет рядом с ребёнком. Ты бы и вправду предпочёл, чтобы его воспитывали чужие люди из дальнего угла галактики, а не родной отец? Если бы ситуация не была столь дерьмовой, то Хакс бы рассмеялся. Что за фарс. — Вы невыносимая женщина, генерал, — жалуется Хакс, потирая челюсть, заросшую месячной щетиной. Ему естественно, никто не даст в руки ничего, что можно будет использовать в качестве оружия, и даже при отсутствии еженедельных инъекций гормонов, которые, по-видимому, могут отравить плод, нежелательная растительность продолжать появляться там, где ей не место. — Почему вас так интересует человек, побывавший в моей постели? Органа ничего не отвечает. Просто молча продолжает буравить Хакса тяжёлым взглядом. — Хорошо. Хорошо, — раздраженно отвечает Хакс. — Давайте на минутку предположим, что я верю, действительно верю в то, что вы беспокоитесь о благополучии моего ребенка. Так куда вы его отправите? К моим родичам? Моя мать мертва. Мой отец, скорее всего, тоже мёртв. А даже если это и не так, то он слишком стар. И внутри него больше алкоголя, чем крови. У меня нет родных братьев или сестер. Большинство моих родственников служат Первому Ордену, а те, кто этого не делают… для них ребёнок, с моей кровью в жилах, будет сродни чудовищу. Но я уверен, что вы об этом уже и так узнали, генерал. Вот почему вы так интересуетесь вторым отцом ребёнка, — Хакс откидывается на спинку стула, под пристальным взглядом Органы, который буквально прожигает его насквозь. — Право, генерал, вы правда верите в то, что кто-либо из моих любовников будет соответствовать вашим высоким моральным стандартам? Вы, скорее всего, хотите, чтобы этот ребёнок был воспитан в духе Сопротивления. Благо всего человечества, победа света над тьмой и прочий бред, который вы пы… — Просто назови мне имя второго отца ребёнка, Хакс, если это не имеет никакого значения, — нажимает Органа, прерывая его на полуслове. — Вы думаете, что я трахнулся со столь многими людьми, что даже не знаю ответа на ваш нелепый вопрос? — бросает Хакс, чтобы хоть как-то сбить её с толку и перевести разговор в другое русло. Она и так считает его чудовищем, а такая вещь, как распутность, точно не повредит его репутации. Органа не покупается. Окидывает его прищуренным взглядом и произносит: — Кого ты пытаешься защитить? — Никого, — спокойно отвечает Хакс, слегка передёргивая плечами. — Ложь. Ты лжешь мне. Я чувствую это. Хакс оторопело моргает. Она, скорее всего, похожа на Рена в плане Силы. Придурок всегда мог сказать, когда люди ему врут. Эти фокусы не срабатывали только с Хаксом. Или Рен просто никогда не признавался в том, что знает о лжи Хакса. — Не смейте лезть в мою голову, генерал Органа, — зло произносит Хакс. — Я и не делаю этого, — моментально отзывается Органа. Хакс почти верит ей. — Никогда не делала и не буду делать. Я просто чувствую, как учащается твой пульс, сбивается дыхание и расширяются зрачки, каждый раз, когда я спрашиваю тебя об отце ребёнка, — она едва заметно улыбается; взгляд слегка затуманился, словно она вспоминает о чём-то. — Он должно быть очень важен для тебя. Кем бы он ни был. Хакс сглатывает набежавшую слюну. Если бы она только узнала о том, кто второй отец ребёнка, то мигом бы отбросила в сторону своё притворное сострадание. Она никогда не позволит ребёнку правой руки Верховного Лидера и одного из генералов первого Ордена прожить спокойную жизнь, где-то на задворках галактики. Лучше ей верить в то, что второй отец ребёнка кто-то из офицеров. Ребёнку внутри Хакса придётся попрощаться со спокойной жизнью, как только Органа узнает о том, что Рен его отец. — Мне нечего сказать вам, генерал, — хрипло произносит Хакс. — Я никогда и ничего вам не скажу. И не попрошу. Она едва заметно ухмыляется. — Посмотрим, генерал.

***

Худшее в состоянии Хакса — это неизбежность всего этого дерьма. С каждым днём он становиться всё более и более неповоротливым. И большим. Боль в спине невыносимая, поэтому Хакс практически не встаёт с постели. Не так давно он командовал огромной армадой, тысячами бойцов; он уничтожил десяток планет, населённых миллионами живых существ в одно единственное мгновение и ни капли не жалел об этом. Хакс убивал, казнил и пытал. А сейчас он не в состоянии сделать ничего. Абсолютно. Хакс пленник своего собственного тела настолько же, насколько и пленник Сопротивления. Но самый главный вопрос, который волнует сейчас Хакса — это то, что происходит снаружи. Единственные собеседники, с которыми он имеет сомнительную честь разговаривать, принадлежат к Сопротивлению. Поэтому все разговоры естественно крутятся вокруг того насколько плохи дела у Первого Ордена. Хакс слушает всё это, и смотрит нарезку из новостей, слегка приподняв одну бровь. За кого вообще они его принимают? То, что Хакс в плену у Сопротивления, ещё не означает, что он забыл, что такое пропаганда и как правильно её нужно подавать народу. Но… это вранье. Полное и абсолютное. Больше, чем за что-либо ещё в этом мире, Хакс волновался за Рена. Он надеялся, что придурок никуда не влезет ещё больше, чем он уже влез и свалит нахрен в закат, как только поймёт, что дело пахнет жаренным. Хакс ненавидел себя за это. Рен — это слабость, которой он позволил прорасти в своём сердце и надёжно там укорениться. И теперь от неё практически невозможно избавиться. Потому что Рен придурок и этим всё сказано. Хакс ненавидел его всё больше и больше с каждым новым днём и каждой новой складкой жира, которая появлялась в самых неожиданных местах. Он никогда не смотрит на экран монитора, когда ему делают УЗИ. Хакс упирается отсутствующим взглядом в потолок и напрочь игнорирует всё, что не связано с прямыми указаниями старого щуплого врача. Потому что Хакс не дурак. Нет смысла привязываться к тому, что растёт внутри него. К тому, что он не сможет забрать с собой. Хакс обдумывал такой вариант. Да, но… сколько бы сценариев он не рассматривал, сколь бы много переменных не менял местами и сколь бы абсурдные идеи не приходили ему в голову — ребёнок в любом случае будет проблемой. Потому что Хакс не уверен, что ему удастся вытащить свою шкуру из всего этого дерьма, что уж говорить о защите хрупкого маленького человечка. И именно в такие моменты его мысли непременно сворачивали в сторону придурка. Как бы Рен поступил на его месте? Они никогда не обсуждали между собой тему детей, потому что… их отношения не были столь сопливыми и обременёнными кучей всякой фигни, такой как «ответственность», «верность» и прочим бредом, которым забивают себе голову всякие влюблённые парочки. Им было хорошо вместе. Отличный трах и отличный собеседник, с которым можно обсудить новую модель корабля. Или стратегию наступления. Или новую форму штурмовиков. Или жратву, которая становилась всё хуже и хуже день ото дня или сотни других вещей. Придурок стал тем человеком, с которым можно было пытаться починить кондиционер, который издавал ужасные звуки, а вызвать техника означало выгнать Рена из комнаты и провести ночь в одиночестве. Но ребёнок точно не вписывался в план жизни Хакса и, скорее всего, Рена. Привязанность к другому человеку — это огромная кипа проблем и взаимной ответственности. Привязанность Хакса к Рену недвусмысленно намекнула на это прицельным ударом по печени. Хакс едва заметно нахмурился. Паразит бил его сильнее и сильнее с каждым новым днём. И единственное, что облегчало благосостояние Хакса — это понимание того, что ему не придётся обсуждать подобное с Реном. Выберется он живым из этого дерьма или нет, скорее всего, Армитаж Хакс, генерал Первого Ордена, больше никогда в жизни не встретится с Кайло Реном, правой рукой Верховного Лидера.

***

— Ты не должен курить в постели, — произнёс Рен, слегка приподнявшись на локтях. Он лениво развалился в постели Хакса, выставляя всего себя напоказ, и до этого самого момента не подавал никаких признаков жизни. Обнаженный и обманчиво беззащитен. Самый прекрасный и пленительный человек, с которым когда-либо трахался Хакс и которого не видел чуть больше месяца, потому что Сноуку залезла вша во всем известное место, и он отправил своего лучшего ученика в какие-то ебеня, нести смерть и разрушения на земли аборигенов. Но меньшим придурком Рен от этого всё равно не стал. — Ты что, моя женушка, чтобы говорить мне, что делать? — слабо огрызнулся Хакс, выдыхая тонкую струйку дыма в потолок. — Я буду курить там, где захочу. Это была вредная привычка, которая тянулась за Хаксом со времён юности и от которой он так и не смог избавиться даже став генералом. Сигареты были единственным пороком портящим образ идеального и верного солдата Первого Ордена. Ну, если не брать во внимание наличие придурка рядом с собой. Хакс не смешивал работу и личную жизнь. НИКОГДА. Все те случайные партнёры и немногочисленные любовники остались позади в тот самый момент, когда Хакса поставили командиром одной из групп зачистки, состоящей из таких же зелёных юнцов, в свежей хрустящей форме, как и он сам. Кровавая и рутинная работа, после которой не оставалось сил даже на то, чтобы пожрать, что уж говорить о чём-то, что требовала физической нагрузки и совершения лишних телодвижений. Вскорости Хакс дослужился до генерала, пережив всех выпускников своего курса, и вокруг не оказалось никого, кто добровольно и в здравом уме вложил бы в прикосновения к нему хоть немного сексуального подтекста. Никто, кроме Кайло Рена. За пределами своей каюты Хакс был бесстрашным и беспощадным генералом Первого Ордена, никогда не теряющим самообладания и всегда имеющий план на любую, даже самую дерьмовую ситуацию. Наедине с Реном он мог быть… просто собой. Хакс не мог рассказать или сделать хоть что-то, способное напугать или вызвать отвращение на лице придурка. Рен без малейших вопросов принимал все мысли, всё прошлое и самые развратные желания — всё, что шло в комплекте с телом Хакса. Потому что придурок был убийцей и лжецом. Таким же чудовищем, как и Хакс. Они идеально подходили друг другу. — О чем ты думаешь? — внезапно спрашивает Рен. Хакс вздрогнул и поспешно отвёл взгляд в сторону. Он не мог трезво мыслить, когда смотрел на полностью обнажённого придурка. — Я думал, ты умеешь читать мысли. — Только не твои, — моментально отозвался Рен. Хакс вздрогнул. Почему-то эти слова отозвались горечью (а горечью ли?) где-то внутри груди. — Я никогда не вторгался в твой разум. И не буду этого делать. Так что ты должен сказать мне, что за мысли роятся в твоей голове. — Нет, Рен. Я ничего тебе не должен, — Хакс докурил сигарету в несколько затяжных и нервных вдохов, заполняя лёгкие ядовитым дымом. И когда в его руках остался всего лишь крошечный окурок, Рен медленно зашевелился, сбрасывая с себя одеяло. Они никогда этого не обсуждали; молчаливая договорённость получилась сама собой: Хакс докуривает сигарету, а Рен исчезает, словно его здесь никогда и не было. А затем Хакс делает то, за что будет ненавидеть себя весь последующий день. До следующей встречи с Реном. Прежде чем Рен успевает встать с кровати, Хакс тянется к прикроватной тумбочке и закуривает ещё одну сигарету. Рен замирает. Несколько мгновений буравит Хакса тяжёлым взглядом, а затем снова ложится рядом.

***

В своих снах Хакс всегда идеален: чисто выбритый, подстриженный и не вынужденный делить собственное тело с паразитом. Он медленно шагает рядом с Реном по каменистой земле, покрытой тонким слоем первого снега. Небо кристально чистое и бесконечно белое, а вдалеке слышится работа бульдозеров, которые готовят место для базы «Старкиллер». Сейчас, в этом огромном бесконечном мире, сияющем своей белизной и давящем на сознание звенящей тишиной, нет никого кроме Хакса и Рена. Ну, если не считать эту вещь. — Как это могло случиться? — рычит Рен с нотками обвинения в голосе. Как будто Хакс его предал. Это всего лишь сон, так что на придурке нет этого глупого шлема, а Хакс не должен спрашивать, что Рен имеет ввиду. — Естественным способом, — спокойно отвечает Хакс, слегка пожав плечами. — Ничего необычного мы с тобой не делали, уж извини за столь маленькую оценку твоих способностей. Ты должен помнить, как это произошло, так как ты засунул в тот момент свой чле… Рен не даёт Хаксу закончить. — Ты сказал, что у тебя нет месячных, — буквально рычит Рен, — ты сказал… — Я помню, что я сказал, придурок, — резко прерывает его Хакс. Несколько раз глубоко вздыхает, чтобы взять эмоции под контроль. — И я тебе не лгал. Никогда. Если бы я знал, что такой исход возможен, то заставил бы тебя надеть презервативы. А лучше два. Или вообще бы не стал с тобой трахаться. Ты думаешь, я этого хотел? Напряженная, гудящая тишина. Единственный звук — это ветер. — Почему ты не сказал мне? — тихо спрашивает Рен. — Потому что я сам не знал об этом. — Ты бы сказал мне? Если бы узнал об этом раньше. — Нет, — не секунды не раздумывая отвечает Хакс. Он спит, поэтому нет причин для лжи. — Я бы избавился от ребёнка и не сказал тебе ни слова. Раньше это не имело бы никакого значения. — А сейчас имеет? — Мне дали отсрочку от казни из-за этого ребёнка. И… Рен едва заметно улыбается. — И? — У меня есть какая-никакая компания, — признается Хакс, слегка пожимая плечами и отводя взгляд в сторону, чтобы скрыть выражение своего лица. — В некотором роде. — Как ты думаешь, на кого он будет похож? — внезапно спрашивает Рен, вгоняя Хакса в ступор. Его глаза тёмные и яркие на фоне абсолютной белизны; уголок рта опасно поднимается вверх и Хакс знает, что если хоть немножко поднапрячься, то можно добиться полноценной улыбки от этого придурка. — На тебя или на меня? — Почему ты решил, что это мальчик? — спрашивает Хакс. Это всего лишь сон, плод его разума, ограниченного в общении и отрезанного от внешнего мира. Поэтому не стоит бояться того, что и кому он скажет. — Я надеюсь, что этому ребёнку повезёт больше чем нам с тобой, и он не будет похож на тебя ни на йоту. Только представь: маленький рыжеволосый пацан с твоим носом. Или ушами. Жуть. Рен громко смеётся. Его смех эхом разносится вокруг, а Хакс замирает, завороженный столь редким явлением. Как бы он хотел, чтобы всё это превратилось просто в сон. Кошмар, который вот-вот закончится, а не станет явью, в которой Хакса ждал только один исход — смерть. Как бы он хотел оказаться сейчас рядом с Реном. Спорить с ним. Заниматься сексом. Слушать его вечный трындеж. Целовать. — Спи, Армитаж. Ты должен спать, — отсмеявшись, произносит Рен. Хакс оторопело моргает. Он не может вспомнить, когда в последний раз его называли по имени. Когда это было? До того, как умерла мать или после? До того как он стал частью военной машины именуемой Первым Орденом, или всё же… И конечно же, Хакс забыл, когда кто-либо произносил его имя так: немного хрипло, с нежностью и нескончаемой тоской. С любовью. Кроме Рена на это больше никто и права-то не имел. — Я и так сплю, — хмуро отвечает Хакс. — Тогда думай о чём-то другом, — с улыбкой произносит Рен. — Например, о том, как мы с тобой назовём нашу дочь. — Рен, ты… — поражённо отвечает Хакс и отворачивается в сторону. Потому что Рена больше нет. Он исчез. Его голос слился с шумом ветра, а тело распалось на сотни мелких снежинок, которые аккуратно и нежно, но, тем не менее, настойчиво подталкивают Хакса к самому краю обрыва и… Хакс просыпается рывком. Распахивает глаза, чувствуя, как затекла вся правая сторона тела, так как он теперь спит только на боку, и недовольно морщится, когда паразит внутри напоминает о своём присутствии прицельным ударом по какому-то органу. Он всегда выбирает самое неудачное время для вечерних танцев. Как будто выжидает того самого момента, когда Хакс решит заснуть или когда уже спит. Иногда боль настолько сильная, что Хакс не может спать всю ночь. И есть только единственный способ, который может заставить паразита успокоиться. Хакс протягивает руку и медленно проводит ладонью по своему округлому животу. Справа налево, затем слева направо и так несколько раз. Само собой сначала он не делал этого. Напрочь игнорировал всё, что связано с ребёнком внутри него и никак не проявлял своей привязанности. Он мог позволить себе сделать это только в такие моменты: под покровом ночи, повернувшись спиной к камере. Потому что… было бы идиотизмом игнорировать то, что внутри него растёт жизнь. Кровь от крови его. То, что они создали вместе с придурком. И было глупо, очень глупо привязываться к ребёнку. Но Хакс просто не мог ничего с собой поделать. Он не мог игнорировать того, как шевелится ребёнок, когда он говорит, как будто этот безымянный человечек и вправду может различать звук чужого голоса. Или как он сходит с ума и начинает лупить Хакса во всевозможные места, когда на пороге показывался кто-то из Сопротивления или Органа собственной персоной. Как будто ребёнок хотел, чтобы они как можно быстрее ушли и оставили Хакса в покое. Там, во сне, Рен сказал, что это девочка. Как будто он и вправду был здесь и знал, в каком дерьме оказался Хакс. Как будто знал о том, что внутри Хакса растёт его ребёнок. Но это было невозможно. Потому что придурок был в десятках световых лет от Хакса, скорее всего, уничтожал очередную деревушку аборигенов или выполнял какое-то сверхсекретное и очень сложное поручение Сноука. Ему и дела-то не было до Хакса. Никакого. Потому что… они не клялись друг другу в вечной любви и преданности. Они просто… были вместе и не забивали свою голову никому ненужной ерундой? — Не могу поверить, что позволил тебе сделать это со мной, — бормочет Хакс, думая о Рене и медленно поглаживая свой живот, пытаясь успокоить разбушевавшегося ребёнка.

***

Хакс не удивился, когда вернувшись после утреннего брифинга обратно в каюту, увидел полуголого Кайло Рена, стоящего посередине уборной, спиной к зеркалу, и пытающегося дотянуться к кровоточащей ране на лопатке. Вещи, как и дурацкий шлем, были отброшены куда-то в угол крошечной комнатушки, а вокруг ног придурка валялся уже не один метр окровавленной марли. Хакс не был шокирован, обнаружив придурка в собственной каюте после двух недель разлуки. В конце концов, Хакс сам дал ему коды доступа (они никогда не говорили об этом, а даже если бы Рен и вздумал это сделать, то тут же был бы выставлен вон). Хакс молча прислонился спиной к двери, наблюдая за стараниями придурка. Его вообще обучали основам первой медицинской помощи? Или Верховный Лидер думал, что со всем дерьмом справится всемогущая Сила? Хакс поставил бы на второе. Придурка не должно быть здесь. Он должен был отчитаться перед Сноуком, сходить в медблок, а затем завалиться в свою каюту и проспать до следующего утра. Вместо этого он стоит посреди уборной генерала Первого Ордена и Хакс (он само собой никогда и никому в этом не признается) рад видеть придурка, от которого не было ни слуху, ни духу на протяжении последних двух недель. А делать официальные или неофициальные запросы было бы слишком рискованно, так как обо всём было бы тут же доложено Сноуку. Хакс знал, что он должен был быть обеспокоен всем этим дерьмом. Ему нужно было пересечь эту привязанность в самом зародыше, а не дать ей прорасти и надёжно укорениться. Хакс должен был это сделать в тот самый момент, когда понял, что вздрагивает при каждом новом сообщении о потерях на поле боя или донесения о том, что нет никакой информации о местоположении правой руки Верховного Лидера. Но он не сделал этого. Твою мать, неужели хоть раз в жизни он не мог сделать то, что хотел, а не то, что требовалось Первому Ордену, солдатам или его отцу? — Почему ты не в медблоке? — спросил Хакс, привалившись плечом к стене. — Здесь нет ничего, что стоило бы встречи с этими коновалами, — ответил Рен слегка напряженным голосом, одновременно с этим пытаясь дотянуться до своей лопатки сложенной вдвое марлей, напрочь изгвазданной в крови. — Ты придурок, — наконец подытожил Хакс после минутной тишины. Рен на это практически никак не реагирует. Лишь недовольно хмурится и меняет марлю на ватный диск, пропитанный какой-то подозрительной красно-серой жижей. — Сядь и не маячь перед глазами. Я не хочу, чтобы ты здесь помер от какой-то инфекции, которую сам себе и занесешь, а меня потом обвинили в убийстве любимчика Верховного Лидера. Рен замирает. Медленно опускает руки на край раковины, оставляя на светлом металле бурые разводы, и впивается в Хакса тяжёлым взглядом. — Не смотри на меня так, — произнёс Хакс и добавил, уже с усмешкой: — Выполнять приказ, солдат! Хакс молча вышел из уборной и направился к навесному шкафчику возле своей кровати, в котором хранилась аптечка, которая входила в стандартный набор амуниции каждого офицера. К тому времени как Хакс вернулся обратно придурок уже уселся на крышку унитаза, собрав перед этим грязные марли с пола и вымыв раковину от своей кровищи. Рен молча сидел, уткнувшись взглядом куда-то в пол, слегка сгорбившись и скрыв своё лицо за кудрявыми патлами. Придурок выглядел таким… беззащитным в этот момент. Не слабым, а именно беззащитным. Как будто Рен разом сбросил с себя все маски и тонны брони, являя миру бесконечную усталость и надломленность собственной жизни. Являя миру настоящего себя. Но не миру. Нет. Отнюдь не ему. Хаксу. Только ему Рен позволял видеть себя таким. Хакс замер, пораженный подобными мыслями. Когда всё успело зайти так далеко? Ведь и правда, как много людей в этом мире могли похвастаться тем, что знает, как выглядит Рен по утрам? Или о том, что придурок терпеть не может сахар и бобы в томате? Или о том, что он перестал стричь волосы в тот самый момент, когда Хакс сказал, что они ему нравятся? Ну, точнее он сказал о том, что придурку лучше отрастить волосы, чтобы никто не видел его перекошенной физиономии, но смысл от этого не становится другим. В общем, Хакс влип по уши в дерьмо под названием «привязанность к другому человеку». С такими невесёлыми мыслями генерал Первого Ордена прошагал мимо Рена к раковине и с трудом умостил на ней объемную аптечку. Затем также молча сполоснул руки и потянулся за парой перчаток, валяющихся на самом дне аптечки, как раз под презервативами и противозачаточными таблетками. В самый первый раз, увидев это, Хакс усмехнулся. То, что не запрещено, то разрешено, не так ли, Верховный Лидер? — Ты хоть знаешь, что делаешь? — хрипло спросил Рен, даже не глядя в сторону Хакса. В его голосе скользила вселенская усталость. — Конечно, знаю. В отличие от тебя, меня обучали основам первой медицинской помощи, — Хакс встал на колени рядом с туалетом, окидывая порез на спине Рена пристальным взглядом. Именно порез, а не ожог от касательного бластером. Как кто-то сумел подобраться так близко к придурку, чтобы пустить в ход клинок? — Обезболивающее? — Нет. Хакс с трудом подавил желание причинить вред придурку. Просто, чтобы показать, что он всё ещё генерал Первого Ордена, который способен отринуть чувства на задний план и сделать больно даже Рену. Но сейчас у Хакса не было ни малейшего желания поступать так. Не тогда, когда он стоял перед придурком на коленях и тот выглядит таким сломленным и беззащитным. Вместо этого Хакс с осторожностью, которая удивила даже его, промыл рану и потянулся за иголкой с ниткой. С такого расстояния он мог с лёгкостью уловить запах Рена: дым, пот и кровь. Зловоние смерти, которое всюду следовала за правой рукой Верховного Лидера. Рен даже не вздрогнул, когда иголка с лёгкостью прошла сквозь его кожу, сшивая края рваной раны. Рука с длинными бледными пальцами на мгновение дёрнулась, прежде чем сжаться в кулак и это единственная реакция, которую Рен позволил себе проявить в ответ на причинённую Хаксом боль. Хакс закончил сшивать рану за несколько минут. Молча наложил повязку и так же молча встал, выбрасывая перчатки в урну. — Что случилось? — тихо спросил Хакс, подставляя руки под холодную воду (потому что техники снова напортачили что-то с трубопроводом) и вслушиваясь в тяжёлое прерывистое дыхание рядом с собой. — Пацан. Практически ребёнок, — хрипло ответил Рен спустя несколько мгновений тишины, не отрывая взгляда от пола. — Мой просчёт. Не успел среагировать. — Хочешь об этом поговорить? — Хакс встретился взглядом с собственным отражением в зеркале. Ему нужно было срочно выспаться, а то мешки под глазами грозились превратиться в чёрные дыры и втянуть в себя всё живое в радиусе нескольких метров. — Здесь не о чём говорить. Обычная планета. Обычная зачистка со стандартными потерями, — всё так же хрипло и устало отвечает придурок. — Понятно, — Хакс снова опустился на колени рядом с Реном, молча собирая разбросанные ватные диски, когда к его голове дотрагиваются чужие пальцы. Едва касаясь, практически невесомо, но Хакса всё равно передёргивает так, как будто его шибанули чем-то тяжёлым по затылку. Он вскидывает голову, сходу тонет в чужом тёмном взгляде и замирает, не в силах пошевелиться. Молча сидит, когда пальцы сменяются носом, который зарывается в короткие рыжие волосы, с жадностью делая несколько глубоких вздохов. Сам Хакс утыкается лбом в бледную руку, покрытую россыпью родинок, и, кроме крови, пота и дыма, улавливает запах металла, пыли и кондиционера для белья. До Хакса не сразу доходит, что так пахнет именно он, а не Рен. — Идём в кровать, ковбой, — хрипло произнёс Хакс, поднимаясь на ноги. — Ковбой? Это кто? — с едва заметной усмешкой спрашивает Рен. — Крутые чуваки с планеты под названием «Земля». Единственное, что я запомнил с лекций под названием «Разумное и известное население Вселенной». — Ужасное название как для планеты. — Ужасное, — бросил через плечо Хакс, соглашаясь и выходя из уборной. К тому времени как Хакс разделся, аккуратно сложил вещи по полочкам, уменьшил свет на 10% и залез под одеяло, Рен уже успел прийти в себя и теперь нерешительно топтался на пороге с вещами в руках. — Иди спать, Кайло, — имя неловко сорвалось с языка, впервые на памяти Хакса. Так же как и просьба остаться на ночь. Рен нахмурился, медленно опустил вещи на стул, словно давая время передумать, и также молча залез под прохладные простыни, мигом прижимаясь своим гибким и разгорячённым телом к Хаксу. — Никакого секса, — обрубил Хакс, когда почувствовал лёгкие поцелуи, плавно переходящие с плеча на шею. — Швы откроются, и ты перепачкаешь своей кровищей всю мою кровать. — Я и не хочу заниматься с тобой сексом, — хрипло ответил придурок, переходя на скулу Хакса. — Я просто хочу тебя целовать. Мы не виделись на протяжении двух недель. Откажешь мне в такой малости? Хакс вздрогнул. Молча развернулся лицом к Рену и замер в нескольких сантиметрах от губ придурка, разделяя одно дыхание на двоих. — Я не хочу переживать за тебя, — хрипло произнёс Хакс, закрыв глаза, чтобы не встречаться с тёмными омутами и тут же чувствует поцелуи, лёгкие, словно прикосновения крыльев бабочки. — Не хочу думать о тебе. Не хочу знать, где ты. Жив ты или умер. Мне должно быть всё равно. — Да, — хрипло соглашается Рен и крепко прижимает к себе Хакса, зарываясь носом в короткие рыжие волосы. — Тебе должно быть всё равно. Но разве плохо, что это не так? «Да, очень плохо», — хочется ответить Хаксу, но он этого не делает. Незачем портить момент никому ненужной хернёй.

***

— Хорошо, — произносит дроид спокойным механическим голосом, который ни на йоту не успокаивает Хакса. — Всё просто чудесно. Хакс со всей силы сжимает зубы, впервые в жизни жалея, что у него нет пресловутой Силы, способной разорвать на сотни маленьких болтиков сраного робота, который повторяет одни и те же запрограммированные фразы. Роды начались чуть больше 18 часов назад, и честно говоря, Хакс не думал, что это дерьмо займёт так много времени. Он был уверен, что он пройдёт через этот процесс с тем же достоинством и душевным равновесием, с которыми он делал всё остальное в своей жизни, будучи генералом Первого Ордена. Он был идиотом. «Я не могу», — хочется закричать Хаксу, когда дроид говорит ему тужиться. Боль ужасающая и её настолько много, что Хаксу кажется, что она способна разорвать его напополам. «Я не могу, я не могу, я не могу». Но вместо крика изо рта Хакса вылетают лишь едва слышимые стоны, потому что за дверью стоят двое вооруженных охранников Сопротивления и он в жизни не подарит им такого счастья, как наслаждаться криками боли генерала Первого Ордена. Хакс всё ещё удивлен тем фактом, что его отвели в медблок, когда начались роды, а не оставили в камере. Его руки приковали к перилам кровати, что весьма глупо, учитывая все обстоятельства, так как при всём своём желании, Хакс не смог бы придумать сейчас или реализовать хоть что-то отдалённо похожее на попытку побега. За исключением двух медицинских дроидов — одного, заглядывающего ему между ног, и второго рядом с кроватью, который следит за жизненными показателями — Хакс один. Если что-то пойдёт не так, то, скорее всего, вызовут доктора-человека, но до этого самого момента Хакс будет в окружении одних только сраных машин. — Очень хорошо, — щебечет дроид. — Ещё немного… Ещё немного. Ещё блядь немного. Звучит просто, но точно не тогда, когда боль разрывает тебя изнутри, точно не в те моменты, когда ты буквально чувствуешь, как смещаются кости в теле, когда вся твоя Вселенная, сама суть существования, сужается к бесплодным попыткам вытолкнуть из себя другого человека. Хаксу кажется, что он теряет сознание на несколько мгновений. Весь мир лишается красок, все звуки отходят на задний и всё, абсолютно всё в целой сраной Вселенной становится неважным, когда боль исчезает. Если Бог и существует, то это впервые в жизни, когда он проявил свою милость к Хаксу. А затем высокий и тонкий плач заполняет комнату. Это второй раз в жизни, когда пресловутый Бог проявляет свою милость к рыжеволосому генералу. Хакс вздрагивает. Переводит взгляд на дроида у своих ног, в силиконовых руках которого копошиться что-то с редкими тёмными волосами завёрнутое в белое одеяльце. Картинками перед глазами всё ещё плывёт. Хаксу кажется, что у него полопались сосуды в глазах, и он стал выглядеть как какой-то красноглазый гуманоид. Он пытается встать. Потому что… Но ещё до того как Хаксу удаётся хотя бы оторвать свою голову от подушки, дроид передаёт белое одеяльце кому-то снаружи и возвращается обратно, снова разражаясь какими-то запрограммированными фразами о спокойствии и достаточном количестве питья. Хакс буравит дверь пристальным взглядом в течение нескольких долгих секунд, чувствуя громкий стук собственного сердца в ушах, пока дроид не просит его расслабиться и опуститься обратно на кушетку. Он никогда больше не увидит своего ребёнка. Хакс знает это. Сопротивление никогда не проявит к генералу Первого Ордена подобной милости. Смирившись с этим, Хакс молча повиновался просьбе дроида, уткнувшись расфокусированным взглядом в десятки маленьких лампочек под самым потолком, мерцающих, словно звёзды в бесконечной тьме космоса. В той же тьме, что царила в глазах Кайло.

***

— Ты когда-нибудь любил? — внезапно спрашивает Рен ранним утром одного дня, стоя перед зеркалом и поправляя воротник рубашки. Полуголый Хакс замирает с ботинком в руке, второй собрат которого гордо красуется на правой ноге. — Что? — Ты когда-нибудь любил? — терпеливо переспрашивает Рен, поворачиваясь лицом к Хаксу. — Что за идиотский вопрос? Какая муха тебя укусила, Кайло? — отвечает Хакс, с остервенелостью расшнуровывая ботинок и не понимая, откуда взялась внезапная злость. — У меня сраная миссия через два часа. В такие ебеня, что и тебе не пожелаешь. База Сопротивления чуть ли не в двух метрах и… — Просто ответь на вопрос, — прерывает его Рен на полуслове. — А ты когда-нибудь любил? — Хакс вскидывает голову и с уверенностью встречается с тёмными глазами, которые буквально прожигают его насквозь. Хрен знает, зачем он задал этот вопрос, и хрен знает, почему сердце заходится чечёткой в ожидании ответа придурка. — Нет. — А смог бы? — вопрос вылетает изо рта, минуя разум и здравый смысл, до того, как Хаксу удаётся закусить губу и заткнуться. Рен моргает. Раз. Затем второй. Молчит. — Да, — наконец хрипло отвечает придурок, заставив Хакса вздрогнуть, — я смог бы.

***