Медвежонок (Bear)

***

На следующее утро Хакса переводят обратно в камеру. Никто не даёт ему никакой информации о ребёнке, а он и не спрашивает. Он практически не двигается. В его теле всё ещё болят места, о наличии которых Хакс ранее даже не предполагал, его ноги опухли, а картинка перед глазами опасно кренится в сторону каждый раз, когда его босые ноги касаются пола. Поэтому Хакс едва спит. Он молча рассматривает трещины на каменном потолке; они замысловато переплетаются, соединяясь друг с другом, и образуют наскальные рисунки каких-то давно вымерших племён, которые Хакс видел мимоходом в книге по истории планеты со странным названием «Земля». Хакс чувствует себя опустошенным. Все эти усилия, вся агония и боль — напрасны. Он никогда не сможет увидеть плод своих трудов. На третий день после родов Хакс всё ещё находится в прострации. Он лежит на кровати и пялится в потолок, когда появляется Органа. В последний раз она была у него более месяца назад, и это был только вопрос времени, когда она придёт снова для более существенного разговора. — Генерал, — произносит Хакс и медленно садится, пытаясь скрыть дрожь в собственном теле. — Какой сюрприз. Чем я обязан столь сомнительному удовольствию? Она с царственностью, присущей только истинной принцессе, усаживается на стул, выпрямляет спину и спрашивает: — Какова природа ваших отношений с Кайло Реном? Всё вокруг замирает. Все звуки, запахи и хоть сколь значимое в этом мире сейчас, конкретно в этот момент, не имеют для Хакса никакого значения. Потому что это невозможно. Органа не может знать. Единственные два человека, которые знали об отношениях Хакса и Рена — они сами. Больше ни одна живая душа во всех галактиках этой долбанной Вселенной не догадывалась об этом. Органа не может знать. Хакс твердит себе эту фразу по сотому кругу, но сердце всё равно стучит в груди как сумасшедшие, заглушая своей силой голос разума и хоть какое-то мало-мальски здравое вранье. — Мы были со-командирами на Финализаторе, — спокойно отвечает Хакс, не давая истинным эмоциям просочиться сквозь ту тонкую маску, что осталась у него от звания генерала, — подчинялись непосредственно Верховному Лидеру Сноуку… — Это не то, о чём я спрашиваю, и ты это знаешь, — перебивает Органа. Её голос странно напряжен. Хакс никогда не слышал, чтобы она говорила так. Органа наклоняется немного вперёд, не отрывая от Хакса пристального взгляда. — Он второй отец твоего ребёнка. — Весьма слабая теория, генерал. Я ожидал чего-то более грандиозного, — с усмешкой отвечает Хакс, слегка приподнявши одну бровь. — Бред. Как будто я добровольно лёг бы под Кайло Рена. — Но ты лёг, — грубо отвечает Органа. — Мне только интересно, как я не заметила этого раньше. Она замолкает. Хакс тоже молчит. Они буравят друг друга пристальными взглядами в течение нескольких минут. Хакс сдаётся первым. Потому что Органа знает. Она знает и это меняет абсолютно всё. — У нас были… близкие отношения, — медленно, тщательно подбирая слова, произносит Хакс. — Это то, что вы хотели услышать? Теперь всё? Я удовлетворил ваш интерес? Органа не ведётся на уловку. Потому что она дочь сраного Дарта Вейдера, генерал Первого Ордена, одна из тех, кто стоял у истоков уничтожения Галактической Империи. Конечно же, она не ведётся на уловку. — Ответь мне, — отчаянно произносит Органа, ища что-то на лице у Хакса. — Ты любишь его? Ты когда-нибудь любил его? Хакс оторопело моргает. Что за абсурдный вопрос. Конечно же… нет? — Что за вздор, генерал, — отвечает Хакс с усмешкой. — Вы сами-то слышите меня? Я не способен испытывать такое чувство, как любовь хоть к кому-либо. Ваши же слова. Смог бы я полюбить такого человека, как Кайло Рен? Нет. Органа слегка качает головой. — Должна быть какая-то часть тебя, которая все ещё может… — О, только не начинайте заново свой бред про противостояние Света и Тьмы, а то у меня снова… — Ты заботишься о своём ребёнке, — настаивает Органа и Хакс поражённо замирает, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. — Я знаю, чувствую это и… Хакс практически шипит. — Держитесь подальше от моей головы, генерал. Органа никак не реагирует. — Я и не лезу. Но твои мысли очень громкие. Я слышу их с другой стороны базы. Ты не перестаешь думать о своём ребенке. Тебе больно… — Это Ваша слабость, генерал. Ваши чувства. Не проецируйте их на меня. — Разве ты не хочешь увидеть её? Подержать на руках? Девочка. Хакс ничего не отвечает. Он молчит в течение нескольких минут. Это какой-то тест или уловка. Органа ищет слабые места, которые сможет использовать, чтобы надавить на него в будущем. У неё ничего не получится. Сучка может гореть в аду вместе со всеми своими грандиозными планами. — Что вы сделали с этой вещью? — лицо бесстрастное, тон — нейтрален, а в голове ни одной мысли. То, что надо. — О ней заботятся. Мы бы никогда не причинили вреда ни в чём неповинному ребёнку, — отвечает Органа, слегка хмурясь. — Даже если этот ребёнок — твой. Мы… я не такая как ты. — Ну, наконец-то мы с вами пришли к согласию хоть в чём-то, — хмыкает Хакс. Органа раздражённо выдыхает. — Я спрошу снова. Твои отношения с Кайло Реном… — Не было никаких отношений. — Очевидно, что были. Ребёнок — прямое тому доказательство. — Нужно больше одного перепиха, чтобы сделать ребёнка, генерал? Вы-то должны это знать, — с ядовитой усмешкой на губах отвечает Хакс. — Презервативы не сработали должным образом. Вот и всё. — Я могу привести её к тебе, — продолжает Органа, как будто не слышит его. — Но только если ты попросишь. Хакс хмыкает. Он не подарит ей подобного удовольствия — она не увидит его умоляющим о встрече с собственным ребёнком. Он не нарисует на спине этого безымянного человека, которого они создали вместе с Реном, огромную красную цель под название «слабая точка». — В этом нет необходимости, — хрипло произносит Хакс. — У меня нет желания видеть это. Органа буравит его хмурым взглядом в течение нескольких долгих минут, словно ждёт, что он возьмёт свои слова обратно. Затем она встаёт и выходит из комнаты, оставив Хакса в одиночестве. Снова. Мужчина передёргивает плечами, и ложится обратно в кровать. Он чувствует себя выжатым и уставшим. Опустошённым. Он — Армитаж Хакс, генерал Первого Ордена, и такие понятия как «чувства» и «сантименты» — ему неведомы. Но в глубине души Хакс никак не может забыть о том, что у него есть дочь.

***

Ему требуется три дня, чтобы сдаться. Впервые с тех пор, как его схватили, Хакс подходит к двери своей камеры и подзывает охранника. — Не надо так нервничать, — хмыкает Хакс, замечая руки, нервно сжатые вокруг бластера. — У меня есть сообщение для вашего генерала.

***

Органа приходит к нему через два дня. Хакс не знает, была ли она недоступна, или просто решила проучить его, но сейчас это и не важно. Всё это дерьмо не имеет ни малейшего значения, так как Органа всё-таки соизволила явиться и теперь стоит в паре метров от Хакса с корзиной в руках. — Почему ты передумал? — спрашивает Органа, окидывая его пристальным взглядом. — Я думаю, что будет стыдно умереть, даже не увидев её, — отвечает Хакс, и на этот раз он говорит правду. Он не владеет Силой и далёк от всего, что связанно с ней, не видит будущего и не чувствует колебания в воздухе по которым можно понять чуть ли не суть самого мироздания, но Хакс знает, что вскорости для него всё закончится. Так или иначе. Казнит его Сопротивление или сошлёт куда-то в шахты, где он, скорее всего, умрёт от истощения — Хакс больше никогда не увидит собственного ребёнка. И… перед тем, как он заснёт, перед тем, как всё вокруг поглотят тени и Хакс наконец-то сможет отдохнуть, он хочет, чтобы кроме лица придурка ему снилось и её лицо. Должно быть это правильный ответ, так как Органа слегка кивает головой и с осторожностью ставит корзину на стол. Хакс подходит ближе, всё ещё ожидает какой-то ловушки или уловки. Потому что он был так воспитан. Мать и отец надёжно вбили ему это в голову подзатыльниками и наказаниями, академия — синяками и сломанными конечностями, а Первый Орден — выжженной землёй и вонью сотен трупов. Но всё, что находит Хакс, заглянув в корзину — крошечный ребёнок. Раньше Хакс думал, что все человеческие дети выглядят более или менее одинаково. Но нет. Он сразу же узнаёт её и может с уверенностью сказать, что да — это его дочь. Она не спит. Тихо бормочет что-то себе под нос, с удовольствием облизывая собственный палец. Её глаза большие и карие с пышными длинными ресницами; несколько чёрных длинных волосков на самой макушке забавно торчат во все стороны. Хакс и не ожидал, что она унаследует цвет его волос. Простая генетика, которую преподавали на первом курсе — тёмные черты доминируют над светлыми. Если бы Рен был здесь, ему бы однозначно это понравилось. Но Рена здесь нет. Он никогда не узнает о том, что этот ребёнок, которого они случайно создали вместе с Хаксом, уже так похож на него. Он никогда не узнает, какое первое слово она скажет, или чей нос унаследует, или какой цвет будет её любимым, или как будет звучать её смех. Кайло никогда не узнает об этом. Так же как и Хакс. И это единственная вещь, о которой Хакс будет жалеть до самого конца той жизни, что ему отведёт Сопротивление. Хакс наклоняется и с осторожностью берёт ребёнка на руки под пристальным взглядом Органы. Она недовольно морщится и у Хакса на мгновение замирает сердце, прежде чем до него доходит, что девочка не собирается плакать. На самом деле Хакс никогда раньше не держал грудного ребёнка на руках, но он не один раз видел, как это делают другие люди, чтобы знать, как правильно поставить руки и не сломать шею новорождённому малышу. Она столь крошечная и столь прекрасная, и вызывает такую бурю эмоций в груди у Хакса, что у него нет подходящих слов, чтобы описать все те чувства, что клокочут в его груди в данный момент. — У меня был сын, — произносит Органа странно тихим голосом. — Очень много лет назад. — Я знаю, — рассеянно отвечает Хакс. Общеизвестно, что Лея Органа, член королевской семьи и тогдашний сенатор, родила ребёнка от контрабандиста и преступника Хана Соло. Хакс не помнит, как зовут или звали того мальца. Он не всплывал в докладах, а значит, был неважен и не опасен для Первого Ордена. — Его звали Беном. Он был милым мальчиком. Тихим. Он был… — она замолкает на мгновение и тихо вздыхает. — Он действительно никогда не рассказывал тебе об этом? Хакс на мгновение отрывается от своего ребёнка и впивается хмурым взглядом в Органу. — О ком вы говорите? — Моего мальчика забрали у меня, — произносит Органа какую-то хрень вместо внятного ответа, — раз и навсегда. Поэтому я понимаю тебя. Никогда не думала, что такое случится, но я понимаю тебя. Это ведь первый и единственный раз, когда ты держишь собственного ребёнка на руках. — Я не нуждаюсь в вашей жалости, генерал, — инстинктивно огрызается Хакс. — Это не жалость, — отвечает Органа, и Хакс практически верит ей. Она молча наблюдает за ним несколько мгновений, а затем произносит: — Удивительно, не так ли? Сколь великую любовь мы можем испытывать к кому-то столь крошечному. К тому, у кого даже нет имени. Это никому не чуждо. Даже тебе. Она не лезет в его голову, и Хакс знает это. И от этого он ненавидит Органу ещё больше. Потому что она видит его насквозь и с лёгкостью угадывает все его слабости, даже не используя свои супер фокусы. — Война почти окончена, генерал Хакс, — Армитаж всё ещё не понимает, почему она продолжает награждать его этим званием. Сейчас Хакс никто. Просто очередная безымянная павшая пешка войны, которая, скорее всего, будет полностью вычеркнута из истории Вселенной бравыми бойцами Света. — Сопротивление готово нанести последний удар. Ты мог начать сотрудничать с нами, но решил не делать этого. Больше ты не представляешь для нас никакого интереса в плане информации, а так как ты родил ребёнка, то больше нет надобности откладывать твою казнь. Ты предстанешь перед судом и ответишь за все свои преступления. — Я понял, — отвечает Хакс, чтобы хоть что-то сказать, не отрывая взгляда от сморщенного в недовольстве носика. А затем, с внезапной и резкой ясностью, Хакс вспоминает, что Органа знает, чей это ребёнок. Если раньше и были шансы на то, что его дочь окажется в какой-то среднестатистической семье по другую сторону галактики, где она сможет спокойно, а может быть и счастливо, вырасти как самый обычный ребёнок, то теперь этому плану не суждено было стать явью. Потому что это девочка была не просто дочерью Армитажа Хакса, она также была и дочерью Кайло Рена, а в глазах Сопротивления подобное сочетание генов, скорее всего, было ужасающим и отвратительным. И есть только единственная вещь во всей долбанной Вселенной, которую может сделать Хакс, чтобы защитить её. Он не отрывает взгляда от ребёнка, мирно посапывающего в его руках, и спустя несколько мгновений тишины произносит: — Она не виновата в том, что в её жилах течёт моя кровь. Или его. Помните об этом, генерал. Это единственное, что он может сделать для защиты собственного ребёнка. Органа кивает. — Я никогда об этом не забуду, генерал Хакс. Он почти верит ей.

***

Дни проходят. Хакс не уверен сколько именно. Он больше не считает их. В этом нет никакого смысла. Впереди его не ждёт ничего кроме смерти. Поэтому он совсем не удивляется, когда двери его камеры распахиваются и внутрь заходят четверо гуманоидов вооруженных до зубов, в руках одного из которого Хакс замечает наручники. — Генерал Армитаж Хакс, — громко произносит бледная бритоголовая женщина. Ее глаза голубые и безжалостные, практически пылающие жгучей ненавистью, но Хакс ничего не чувствует, встречаясь с ней взглядом. Ни страха, ни раскаяния. НИЧЕГО. Сопротивление может делать с Хаксом всё, что угодно, если они не будут трогать при этом его дочь. — Решением генерала Леи Органы, нам приказано транспортировать вас в место, выбранное для свершения правосудия над вами. День суда уже назначен. Вас будут судить за военные преступления против галактики. Если вы будете сопротивляться, то мы будем вынуждены применить силу. О да, они хотели бы этого. Они хотели бы найти причину, чтобы со спокойной совестью продырявить Хаксу череп прямо в этой самой камере. Но хрена с два он позволит им сделать это. Хакс молча встаёт со своей кровати, покорно протягивает руки и даже не морщится, когда фиолетовый гуманоид с силой хватает его за ладони, наверняка оставляя следы на бледной коже, и защёлкивает наручники на запястьях. Когда вторая женщина, с коричневой кожей и десятками чёрных глаз, достает шприц, наполненный какой-то прозрачной и подозрительной жидкостью, и подходит ближе к Хаксу — тот покорно закрывает глаза. Для него всё окончено.

***

Хакс просыпается от низкого грохота двигателя. Судя по дребезжанию — что-то из разряда старой гвардии, которую можно выкупить за вполне приемлемую сумму у каждого второго барыги. Во рту неприятный привкус, как будто Хакс три дня пил без просыху, в висках ноет зудящая боль, и это однозначно не кровать в его камере на базе Сопротивления. Или в любой другой камере, в которую Хакса кинули бы эти поклонники Света и единорогов, блюющих радугой. Хакс с осторожностью приподнимается на локтях, окидывая комнату, освещённую лишь тусклым верхним светом, пристальным взглядом. Стандартная каюта стандартного грузового корабля среднего класса, если не брать во внимание люльку, надёжно прикреплённую к полу, чтобы, скорее всего, не дать ей опрокинуться при движении корабля. Его ребёнок мирно лежит на спине, спит, посасывая большой палец, и забавно дёргает приплюснутым носом. Несколько долгих мгновений Хакс не двигается. Пристально следит за тем как опускается и поднимается крошечная грудь и ждёт хоть чего-то. Он спал. Или та инъекция всё-таки не была снотворным и его тело уже гниёт на какой-то свалке. Как бы там не было Хакс не собирается терять ни минуты. Хакс с осторожностью вытаскивает ребёнка из колыбели, не желая её будить, и несколько мгновений просто любуется складкой, которая залегла между темноволосых бровей. Он не хотел привязываться к ней. Не хотел любить её и переживать за неё. А сейчас во всей долбанной Вселенной для Хакса нет человека дороже, чем этот крошечный безымянный комочек. Хакс выходит из каюты босиком, крепко притиснув ребёнка к груди, и сразу же направляется к кабине пилота. Ненадолго замирает перед открытой дверью, взвешивая все «за» и «против», прежде чем решительно шагнуть вперёд. Первое, что он понимает, увидев бесконечную синеву перед собой, корабль в гиперпространстве, второе — он всё-таки спит. Или умер. Потому что придурок, чёртов Кайло Рен сидит в кресле первого пилота и что-то клацает на приборной панели. Возможно от шока или от всего того дерьма, что Хакс успел пережить за эти девять месяцев — он не узнает Рена поначалу. Но это длится всего лишь на всего несколько секунд, и кому-кому, а Хаксу это точно простительно. На придурке нет привычного шлема, а тёмные, длинные и многослойные одеяния сменились неприметной гражданской одеждой. Его волосы длиннее, чем помнит Хакс, запутанные и грязные, лицо слегка бледное, а под глазами залегли тени, словно Рен не спал несколько дней подряд. Но это он. Однозначно. Тот же приплюснутый нос, что и у ребёнка, те же тёмные глаза и всё те же шрамы пересекающие лицо. — Ты не спишь, — констатирует очевидное Рен, даже не поворачивая головы. Его голос — такой же, как и раньше. Как будто они виделись последний раз вчера, а не девять месяцев назад. Хакс хочет хорошенько приложить его головой о приборную панель, которая мигает десятками разноцветных кнопок. «Ты здесь», — хочется сказать Хаксу. — «Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Я думал, что умру. Как ты можешь быть здесь?» Но вместо всего этого Хакс тихо, с неизмеримой усталостью и тоской, посильнее притиснув ребёнка к своей груди, произносит: — Где, чёрт побери, тебя носило? Это, по крайней мере, привлекает внимание Рена достаточно, чтобы он оглянулся. — Я готовился освободить тебя, — просто и легко, как будто это само собой разумеющийся факт. — Подобные вещи требуют тщательного планирования. Это действительно было не так просто, как могло показаться со стороны. — Никогда бы не подумал, что Сноук одобрит спасательную операцию, — ответил Хакс, чтобы хоть что-нибудь сказать. Потому что слова придурка-Рена заставили его на мгновение потерять ориентацию в пространстве. — Особенно спустя столь долгий период времени. Должно быть, у Первого Ордена весьма плохи дела, раз Сноук нуждается во мне. — Сноук не посылал меня. — Тогда кто? — оторопело переспрашивает Хакс. Он не может вспомнить больше никого, кто имел бы полномочия и мотивацию, чтобы отдавать Рену подобные приказы. — Никто, — просто отвечает Рен. — Я отправился сам. — Что… — начинает Хакс и замолкает. Он ни хрена не понимает. — Ты пришёл за мной? Сам? Зачем? Рен слегка пожимает плечами. — Ты вынашивал в себе моего ребёнка. Я был… обязан прийти за тобой. Хаксу требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Когда это происходит, то шансы лица Рена встретится с приборной панелью корабля, возрастают чуть ли не до бесконечности. — О, прекрасно. Ты обрюхатил меня, но хотя бы чувствуешь вину за это. Честное слово — это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили… — Ты можешь сказать «спасибо», — резко прерывает его Рен; между идеальными чёрными бровями залегла небольшая складка. Это точно не та реакция, на которую рассчитывал придурок. Ну, похоже, Хаксу придётся его немного разочаровать. — Я бы так и сделал, если бы ты не опоздал, — слабо огрызается Хакс. Он смотрит на спящего ребенка в своих руках, вспоминая все те, казалось бы, бесконечные месяцы плена, клаустрофобии, невыносимой тоски и понимания того, что смерть настанет раньше, чем он даже успеет дать имя собственному ребёнку. — Как ты меня нашёл? Как узнал о ней? — Ты сам мне об этом рассказал, — отвечает Рен. — В своих снах. Забыл? Хакс вспоминает обо всех тех десятках снах, слишком реалистичных, чтобы быть правдивыми и настоящими. Придурок-Рен копался в его голове на протяжении всех этих месяцев и даже не дал знать, что он — это на самом деле он, а не больной плод разума Хакса, который пытался не сойти с ума. — Значит, ты всё это время знал, где я? — буквально рычит Хакс. — Знал, в каком дерьме я оказался? И ждал до этого самого момента, чтобы освободить меня? Ты кусок дерь… — Если бы я пришел раньше и всё пошло наперекосяк, а скорее всего, так бы и было, то у тебя мог бы случиться выкидыш. Или преждевременные роды, — медленно отвечает Рен, так, словно Хакс глупый ребёнок, который не понимает элементарных вещей, типа тех, почему нельзя ссать в кактус, растущий в общей гостиной. — Это был слишком большой риск. Как для тебя, так и для ребёнка. Кроме того, мы оба с тобой прекрасно знаем, что самое лучшее время для нападения — это перевозка заключённого с одного места на другое. Хакс едва слышно хмыкает. Придурок прав, но это отнюдь не означает, что Хакс перестал злиться. — Ты мог сказать. Хоть что-то, — Хакс чувствует себя уставшим и обессиленным. Он хочет спать. И пропустить пару стаканчиков чего-то крепкого. Конкретно в этот момент ему плевать, как Рену удалось вытащить его и найти ребёнка. Это всё можно обсудить и потом. Рен слегка качает головой. — Если бы знал ты, то знала бы и генерал Органа. От этой женщины трудно что-то скрыть. Кроме того, — добавляет он, слегка хмурясь и тщательно отводя взгляд в сторону от Хакса, — я даже не думал о том, чтобы рассказать тебе. Я… я решил, что и так понятно, что я не собираюсь оставлять тебя в руках Сопротивления. — Я не столь сентиментален. — Уверен? Хакс открывает рот, чтобы огрызнуться в ответ, сказать что-нибудь противное. Чисто по привычке. И замирает. Потому что ребёнок в его руках начинает недовольно сопеть и ворочаться, пытаясь выпутаться из своего одеялка. Их голоса, должно быть, разбудили её. Хакс окидывает младенца в своих руках пристальным взглядом. Он понятия не имеет, что с ней нужно делать. Ни малейшего. — Приложи её к своей груди, — произносит Рен, слегка поворачивая голову в сторону Хакса. — Она привыкла к звуку твоего сердца, будучи внутри тебя на протяжении девяти месяцев. Её должно это успокоить. — И откуда ты это знаешь? — с сомнением спрашивает Хакс, но делает так, как было велено. Ребёнок замолкает, словно по волшебству. — Снова твои… фокусы? — Это не фокусы, — фыркает Рен. — Я прочёл об этом. В Голонете. — Ты… — поражённо выдыхает Хакс и замолкает. Потому что ему очень трудно представить Кайло Рена, правую руку Верховного Лидера и военного преступника, копающимся в Голонете в поиске информации о том, как успокоить расплакавшегося младенца. Что за херня вообще происходит? Хакс молча стоит позади Рена в течение нескольких минут, прежде чем справиться со ступором и усесться в кресло второго пилота, крепко прижимая тихо сопящего ребёнка к своей груди. — Её нужно будет снова покормить через 48 минут, — продолжает Рен и отрывает свой взгляд от одной только ему известной точки в бесконечной синеве, что видится впереди, в которую он пялился на протяжении большей части разговора. Проходит несколько мгновений, прежде чем Рен осторожно протягивает руку и обхватывает маленькую розовую пяточку, что выглядывает из-под синего одеяльца. Хакс понятие не имеет, как ухаживать за младенцем. И Рен, скорее всего, тоже. И Хакс в ужасе. Больше, чем когда его схватило Сопротивление. Правда говоря в то время он даже не испытывал подобных чувств. До рождения этого крошечного комочка, который они создали вместе с Реном, Хакс даже не знал, что он способен ощущать нечто сродное слову «ужас». Но твою ж мать, если он мог командовать Финализатором и несколькими тысячами солдат, то он сможет воспитать ребёнка. В конце концов, люди размножались и выращивали своё потомство на протяжении тысячелетий. Это не должно быть так уж сложно, иначе человечество давно бы уже вымерло. Рука Рена плавно движется вверх. Он прикасается самыми кончиками пальцев к щеке Хакса; они длинные и мозолистые. Такие же, как помнит Хакс. Он со вздохом наклоняется, позволяет Рену провести пальцами сквозь свои волосы. Хакс не понимал до этого самого момента, насколько он соскучился по прикосновениям этого придурка. — Куда мы направляемся? — спрашивает Хакс. — Если ты думаешь, что я везу нас в Первый Орден, то ты болван, — с едва заметной улыбкой отвечает Рен. — Я предатель, сбежавший вскорости после твоей поимки. Что касается тебя, то Верховное Командование, точнее то, что от него осталось, убеждено в том, что ты заговорил. — Я этого не сделал, — с усталым вздохом огрызается Хакс. — Я знаю. И они тоже это знают. Но Первый Орден вот-вот проиграет и им нужно кого-то в этом обвинить. — Ситуация настолько паршивая? — тихо спрашивает Хакс, рассеянно водя рукой по спине притихнувшего ребёнка. — Да. Война практически закончилась. Сопротивление уже празднует победу. — Понятно. Хакс ни чувствует ничего. Ни сожаления, что труд многих месяцев, труд всей его жизни, распался прахом, ни тоски, ни злости, ни разочарования. Ничего. Абсолютно. Ему как будто… всё равно? — Скажи мне, что у тебя есть хоть какое-то подобие плана. Половина галактики хочет нас казнить за предательство, а вторая — за военные преступления. Так что нам нужен план. — Думаю, ты и так знаешь, каков план, — задумчиво отвечает Рен, одновременно с этим плавно опуская руку на колено Хакса и напрочь игнорируя мрачный взгляд, направленный в свою сторону. — Люди всё время исчезают во Внешнем Кольце. Это просто. Сменить имя, немного подправить внешность и уже завтра Армитаж Хакс и Кайло Рен исчезнут для этого мира. Никто, кроме тебя и Верховного Лидера, не знает меня в лицо. Ты можешь отрастить волосы и бороду, и поверь, никто не будет видеть в тебе генерала павшего Ордена. — И в этом состоит твой грандиозный план? — с усмешкой спрашивает Хакс. — Прожить до самой старости на какой-то захудалой планете с ребёнком за пазухой? Хакс моментально замолкает, напоровшись на тёмный и буквально режущий своей силой взгляд. И если бы он знал Рена чуть хуже, то опустил бы из виду эту едва заметную улыбку. До Хакса доходит, что он только что сказал и почему лыбится этот придурок. Ребёнок. Он уже воспринимает её как неотъемлемую часть своей жизни. Константу, которая будет с ним до самого последнего вздоха и ради которой он сделает всё что угодно в этом мире. То, что было для Хакса раньше только вещью, с помощью которой он мог избежать смертной казни, теперь стало самой важной и неотъемлемой частью в жизни. — Мы не будем нищими, если тебя беспокоит именно это, — отвечает Рен. — Ты инженер по образованию. Мы сможем ремонтировать корабли и… Хакс слегка хмурится. — С каких это пор ты умеешь ремонтировать корабли? — Ты многого обо мне не знаешь, — фыркает Рен. — Ты только думаешь, что знаешь. Я разбираюсь в кораблях. Весьма неплохо должен сказать. Мы сможем чинить корабли. Вместе. — Мы убьём друг друга через неделю, — бурчит Хакс в ответ, чтобы хоть немного скрыть то, насколько ему неловко. Твою мать. Неловко. Куда он катится? — Ну, я так не думаю. До этого ведь не убили, — с едва заметной улыбкой отвечает Рен. И вдруг до Хакса доходит, что должно быть Рен думал об этом не один день. Месяцы. Скорее всего, всё время, что Хакс был в плену. Рен думал о том, что они будут делать, когда война закончится, как будут выживать и в какой части бесконечной Вселенной укроются от всевидящего ока Сопротивления. И теперь стало очевидным, что у Рена в голове прочно засела картинка самой неблагополучной семьи в галактике, состоящей из плененного военного преступника, правой руки Верховного Лидера и безымянного крошечного человечка. Хакс понятие не имеет, что ему делать со столь сентиментальной версией Кайло Рена. В данный момент Хакс с трудом может представить свою дальнейшую жизнь. Построить дом с Кайло Реном на одной из планет Внешнего Кольца, растить вместе ребёнка, каждый день чинить старые барахлящие, едва дышащие машины, а каждую ночь делить постель? Звучит как сказка, рассказанная матерью на ночь своему ребёнку. Не то, чтобы Хакс хоть раз слышал подобные сказки. Или видел. Ему не с чем сравнивать. Но всё же. В их с Кайло жизни, скорее всего, будет много матов, ругани, летающих предметов и плача младенца на заднем фоне. В любом случае в скором времени Хакс узнает, какова из двух картинок окажется реальность его жизни. — Думаю, в следующий раз твой грандиозный план будет состоять в заключении брака, — произносит Хакс, чтобы сказать хоть что-то. Рен ничего не отвечает. Хакс слегка хмурится, отрывается от младенца в своих руках и впивается хмурым взглядом в Рена. — Ты ведь не серьёзно? — На некоторых планетах пары считаются женатыми после рождения первого ребенка, — отвечает Рен, многозначительно поглядывая в сторону младенца, мирно посапывающего на руках у Хакса. — Если мы летим на такую планету, то нам лучше изменить курс, если ты не хочешь, чтобы твоё лицо встретилось с приборной панелью, — хмуро произносит Хакс, слегка сощурив глаза. — Я не вижу надобности в подобном фарсе. Рен ничего не отвечает. Между ними воцаряется гнетущая тишина. Армитаж буквально кожей ощущает недовольство придурка. Хакс сдаётся первым. — Ты же понимаешь, что ничего меня так и не спросил? Я не могу отклонить или принять предложение, которое даже не получил. Рен усмехается. — На некоторых планетах Внешнего Кольца, спасение человека от его врагов считается предложением брака. — Твою ж мать, — устало произносит Хакс, и Рен хрипло смеётся. Хакс замирает. Интересно, во всей Вселенной есть ещё люди, кроме него, кто слышал и видел это? — Я подумаю над этим. — Как вам будет угодно, генерал, — с усмешкой отвечает Рен. На этот раз тишина, которая воцаряется между ними более комфортная, чем та, что была ранее, но она является таковой до того самого момента, пока Хакс не вспоминает кое о чём. — Органа знает, — произносит он тихим голосом. — О нас двоих. Я не знаю как, и я не знаю, кому ещё она рассказала об этом, но… она знает, Рен. Знает. Когда война закончится и в её руках снова окажется мощь всего Сопротивления, то она сможет найти нас. Забрать её и… — Она не сделает этого. Можешь быть спокоен, — медленно отвечает Рен и окидывает Хакса пристальным взглядом. — Я… Армитаж, я должен рассказать тебе кое о чём. Это важно. Очень. — Расскажешь как-нибудь потом, — устало вздыхает Хакс. Что бы там ни было, он уверен в том, что всё это дерьмо можно отложить на другое время. Он устал. И очень хочет спать, а не вести разговоры. Или хотя бы встать и понять, как правильно поменять ребёнку подгузники или напоить молоком. Молоком ведь? Или дети едят что-то другое? Придурок должен знать, если уже кормил её. — Армитаж, — настойчивей повторяет Рен. Хакс слегка качает головой. Покрепче прижимает маленький комочек к своей груди, вслушиваясь в тихое сопение. — Не шуми, болван, — шёпотом произносит Армитаж, не отрывая взгляда от ребёнка в своих руках. «Ей нужно имя», — думает Хакс, — «какое-то лёгкое и звонкое. Незапоминающееся. Но, тем не менее, уникальное и неповторимое». Они обсудят это с Реном. Позже. Теперь у них есть время для разговора. Куча времени. — Ты разбудишь нашу дочь.

Конец