Розовый мотель

— А контракт точно можно расторгнуть через год? — Ги Хун поднял глаза на мужчину в строгом темно-сером костюме и нервно сглотнул. Он так волновался, что даже не запомнил имени своего собеседника. Хотя девочка-хостес, которая встретила Ги Хуна в холле и провела сюда, наверняка его называла. — Испытательный срок — три месяца. Если вы его не пройдёте, то уйдёте даже раньше, — смерив его равнодушным взглядом, повторил мужчина. Про себя Ги Хун решил, что пока будет именовать его просто Управляющим. Судя по всему, именно им и являлся этот неприветливый человек. — А, что, были те, кто не проходил испытательный срок? — удивился Ги Хун и тут же обругал себя за глупость. Конечно, были. За такие деньжищи отбор в это место должен идти очень строго. — Вы уяснили, что пока действует ваш контракт, контакты с внешним миром для вас исключены? — показательно проигнорировав его вопрос, уточнил Управляющий. — Но мне нужно оплатить лечение для мамы, — всполошился Ги Хун. — Я только ради неё к вам пришёл. — Вы хотите аванс? — по-деловому уточнил Управляющий. — Да, — быстро кивнул Ги Хун, поражаясь собственной наглости. Управляющий приподнял бровь, молча свайпнул по экрану планшета, набрал там что-то и развернул к Ги Хуну. — Введите номер счета, на который перечислить средства. У Ги Хуна от изумления даже рот открылся. Так просто. Ему, что, заплатят деньги, не получив никаких дополнительных гарантий? — Это ваш аванс за месяц, — подсказал Управляющий. Двадцать восемь миллионов. Ги Хун недоверчиво перевёл взгляд с экрана на лицо Управляющего. Ему хотелось уловить в расслабленных чертах хотя бы тень эмоций, но бесполезно. Управляющий смотрел на него безо всякого интереса и никак не выражал свое отношение к происходящему. Ги Хун тяжело вздохнул, медленно набрал цифры, перепроверил дважды и только после этого вернул планшет. Управляющий хмыкнул, нажал на экран, а после продемонстрировал Ги Хуну сообщение о зачислении средств на указанный им счёт. — А в госпиталь я могу позвонить? — тихо спросил Ги Хун. — В этом нет необходимости. Вам сообщат, если будут какие-то новости, — ответил Управляющий и вдруг добавил совсем другим тоном: — Вы же играли с господином Вербовщиком в дакджи. Неужели до сих пор сомневаетесь в нашей честности? — Да нет, — замотал головой Ги Хун. — Я совсем не об этом. — Он замолчал, но, заметив, что Управляющий явно ждёт более подробных объяснений, добавил: — Моя мама тяжело больна. А у меня никого, кроме неё, нет. Я хотел бы знать, что с ней все хорошо. — Вам сообщат, — с нажимом повторил Управляющий, давая понять, что дальше развивать эту тему не намерен. Стало неуютно и тоскливо. Ги Хун перевёл взгляд на глухо затонированное окно и вдруг встрепенулся: — Вы сказали, что мне запрещены контакты с внешним миром. И Управляющий согласно кивнул. — А как же прогулки? Не могу же я сидеть год или, там, три месяца взаперти? Ги Хун понимал, что спрашивает полную чушь. Будда, какие к джинам прогулки? Ещё бы о пользе свежего воздуха начал рассуждать. На самом деле ему было просто страшно, дико неловко и противно касаться тех тем, которые в его случае были действительно важны. Много лет назад Ги Хун собственноручно поставил крест на своей личной жизни. А сейчас волею судьбы должен был продемонстрировать самую стыдную, самую грязную часть фактически посторонним людям. Он боялся одновременно очень многих и весьма противоречивых вещей. Но язык превращался в желе, стоило представить, как он спрашивает про местные порядки или нравы здешних альф. — У нас есть патио, — отозвался Управляющий. — Патио, — растерянно повторил за ним Ги Хун. — Это отлично. Он тяжело вздохнул. Помялся. Пожевал губы, бросил взгляд на недавно подписанный контракт и окончательно сник. Его с души воротило от того, каким способом он собирался заработать на спасение себя и своей мамы, но время бесплотных иллюзий закончилось. «Костюм», или по-здешнему Вербовщик, был абсолютно прав, либо Ги Хун сдыхает, выпотрошенный чёрными трансплантологами как кальмары в лавке у госпожи Чхо. Либо подставляет задницу под член с узлом и просто переживает этот год. Кажется, выбор был вполне очевиден. — Если у вас больше нет вопросов, — будто прочитав его мысли, сказал Управляющий, — Джи Ён проводит вас в вашу комнату и объяснит, как у нас тут все устроено. — Джи Ён? — переспросил Ги Хун. — Девушка, которая вас встречала, — подсказал Управляющий. Он убрал в папку подписанный Ги Хуном контракт и бросил короткий взгляд на часы. Ги Хун заерзал на стуле. Какой однако крутой вираж заложила судьба. Еще вчера он думал, где достать пару тысяч вон для того, чтобы сделать ставку. А сегодня мается и никак не решится спросить у постороннего мужика, как будут проходить его свидания с альфами. Свидания… Уж куда там. Случки. Называй уже вещи своими именами, несчастный идиот. — Не беспокойтесь, альфы не имеют права причинять вам физический вред, — неожиданно вполне по-человечески сказал Управляющий. — Это, кстати, прописано в контракте. Но почему-то все читают недостаточно внимательно. За всю их встречу, он впервые посмотрел на Ги Хуна с любопытством: как на живого человека, а не на предмет интерьера. И Ги Хун ответил ему ровным открытым взглядом. Он легко смущался, часто терялся, когда сталкивался с агрессией, не разбирался в сложных материях, запросто вёлся на всякие авантюры, но даже в самые темные времена старался не раскисать. Вот и сейчас, получив порцию утешающих новостей, Ги Хун прямо-таки воспрянул духом. — Спасибо, господин, — с улыбкой поблагодарил он и наконец поднялся. Девочка-хостес — вроде бы Джи Ён — терпеливо ждала его в коридоре. — Ты быстро, — с улыбкой сказала она. — Сразу видно, что не такой зануда, как некоторые. Пак объяснил, как мы тут живем, или опять свалил все на меня? — На тебя свалил, — улыбнулся в ответ Ги Хун. — Кто бы сомневался, — закатила глаза Джи Ён. — Ладно, — она беспечно махнула рукой, — иди за мной. Сначала переоденешься, потом в медкабинет по-быстрому забежим. А дальше пойдём знакомиться с остальным нашим паноптикумом. Она говорила обо всем так свободно и непринужденно, что Ги Хуну рядом с ней становилось чуточку легче. И он вполне искренне радовался, что Управляющий не захотел с ним возиться, а переложил эту ответственность на Джи Ён. Освещение в длинном коридоре было довольно скудным. Редкие старомодные бра тускло мерцали мягким желтым светом. Стены были окрашены в неяркий розовый цвет, словно припудренный и совсем непошлый. Они шли мимо запертых дверей в номера, и Ги Хуну было немного не по себе от царившей вокруг тишины. Если бы не уверенно шагающая рядом Джи Ён, он бы стопроцентно запаниковал. Не прибавляло спокойствия и полное отсутствие нормально функционирующих окон, даже в лобби. А еще изрядно пугали вооружённые охранники, застывшие каменными изваяниями у стен. На первом этаже Ги Хун насчитал шестерых. Они поднялись на лифте на четвёртый этаж и остановились у комнаты с номером 456. — Твои апартаменты, — объявила Джи Ен, открыв дверь картой. Она отступила немного в сторону, и Ги Хун зашёл в довольно просторный, но опять тёмный номер. Окно здесь, как и в кабинете Управляющего, было полностью затонированно. На кровати лежал спортивный костюм насыщенного зелёного цвета с белыми вставками. Но больше всего Ги Хуна удивила заметная нашивка с номером прямо у сердца. Когда он взял олимпийку в руки и развернул, то понял что точно такой же номер занимает всю спину. На футболке и на штанах были аналогичные номера. — Зачем это? — повернувшись к Джи Ён, спросил он. — Для удобства, — дернула плечом она. — Вас тут много. В смысле, омег. По номерам проще ориентироваться. Ги Хун перевёл взгляд на свой номер и внутренне обмер. Если у него 456-й, значит, здесь минимум 456 омег. Но как? Где они помещаются? — О, нет! — тут же воскликнула Джи Ён. — Это не порядковые номера, не парься. Не знаю, по какому принципу господин Иль Нам распределяет их, но омег у нас всего тридцать. Тридцать — это тоже немало, подумал Ги Хун. Но и не так уж много, противно заметил внутренний голос. Среди тридцати человек сложнее затеряться. — Омеги занимают комнаты на третьем и четвёртом этажах, — начала рассказывать Джи Ен. — Это только ваши комнаты, для отдыха, ну, и для того, чтобы побыть наедине с собой. Она хихикнула и замолчала на секунду. Окинула Ги Хуна быстрым взглядом и снова заговорила: — А комнаты для свиданий с альфами на втором этаже. На первом: ресторан, столовая для омег, лобби-бар, помещения для персонала, административное крыло. В последнем ты как раз сегодня был. Ой, ты чего стоишь? — вдруг спросила она. — Переодевайся давай, не тяни. Я отвернусь. И она действительно отвернулась, но рассказ свой не прервала. — Завтрак, обед и ужин — по времени, как и все в Мотеле. У тебя в столе есть расписание на всякий случай. Изучишь на досуге. Но еду всегда можно попросить на кухне, повара не откажут. Если заболеешь или просто плохо станет, не терпи. Говори кому-то из персонала. Отведут в медкабинет. У нас там круглосуточно врач и акушерка. Грязное белье и одежду просто оставляй в корзине. Горничные заберут. В шкафу есть сменные комплекты. Пока она озвучивала правила проживания, Ги Хун успел переодеться и даже удивился, как точно угадал с размером тот, кто подбирал ему одежду. — Самое главное, не пытайся зайти туда, куда у тебя нет доступа. Если твоя ключ-карта не срабатывает, значит, в это помещение тебе нельзя. А еще будь осторожен с альфами, — она сделала паузу, потом уточнила: — Переоделся? Могу повернуться? — Да, конечно, — отозвался Ги Хун, порывисто разгладив футболку на бёдрах. — Отлично. Так вот насчёт альф. Я знаю, что Пак сказал тебе про них. Мол, не могут обидеть, не покалечат, не побьют. — Джи Ён глубоко вздохнула. — Короче, не верь. Попадешься к какому-нибудь Док Су — мало не покажется. Да и без Док Су уродов среди них хватает. — Не любишь альф? Джи Ён поморщилась. — Да так. Она посмотрела Ги Хуну прямо в лицо, а потом плавно перевела взгляд в угол на потолке. Камеры. Ну, разумеется. В контракте было что-то про согласие на круглосуточное наблюдение. Кто бы это все не придумал, он, похоже, был знатным извращенцем. Или сбрендившим маньяком. Тут уж как посмотреть. — Твои личные вещи и одежду, пока ты здесь, придётся сдать в камеру хранения, — объявила Джи Ён. — Но это правила для всех, тут мы с тобой в равных условиях. — У меня уже забрали бумажник, документы и телефон, — развёл руками Ги Хун. — Остальное не так уж важно. — Что ж, — Джи Ён скрестила руки на груди и качнулась с пятки на носок. — Раз ты готов, пойдём к врачу. Не самая приятная часть, если честно. Но вам, омегам, всем надо. Ги Хун обречённо кивнул. В последний раз он был у омеголога сто лет назад. По правде говоря, он ходил туда только за рецептами на супрессанты. Но в последние годы течки почти прекратились, и вместе с этим Ги Хун постепенно перестал чуять чужие запахи. Он помнил, как ярко играли в окружающем воздухе ароматы альф и омег, когда он только вступал в пору созревания. Тогда у него получалось уловить отголоски чужого аромата просто встав против ветра. Альфа мог находиться за пару кварталов, а Ги Хун уже знал, что за первым порывом свежей мяты обязательно придёт лёгкое дуновение цветов герани или лимонной цедры. Омеги пахли мягче и легче, а для того, чтобы уловить собственные запахи бет нужно было вообще стоять с ними очень близко. Но в любом случае, раньше Ги Хун безошибочно определял, кто перед ним. И окружающие, в целом, сразу узнавали в нем омегу. До недавних пор. Потом, опасаясь насмешек и осуждения, страдая от явной бессмысленности своего существования и неразделенной любви, Ги Хун начал принимать супрессанты вообще без перерыва. Это было категорически неправильно, но после всех разочарований ему стало на себя настолько наплевать, что Ги Хун выбрал, как ему казалось, единственно правильный путь. Так у него совсем пропали течки, он перестал чувствовать запахи и сам перестал пахнуть тоже. Фактически он превратился в бету. Только в отличии от обычного мужчины-беты был бесплоден. Что сейчас ему скажет местный врач? Забракует или, наоборот, обнадежит? Вдруг у Ги Хуна больше никогда не будет течек? Тогда какой смысл в его нахождении здесь? От этих тягостных раздумий у Ги Хуна натурально вскипел мозг. Он настолько ушёл в себя, что совершенно не запомнил дорогу от своего номера до медкабинета. Только сообразил, что они снова спустились на первый этаж. Когда Джи Ён остановилась перед очередной дверью, Ги Хун, не успев затормозить, врезался ей в спину и чуть не снёс. — Извини, — рассеяно пробормотал он. — Да не нервничай ты так, — ободряюще улыбнулась она. — Док, конечно, тот еще фрукт. Но вот Гым Джа, его акушерка — совсем другое дело. Джи Ен оказалась права. Врач не понравился Ги Хуну с первого взгляда. Он все делал грубо и резко. Ги Хун в прямом смысле почувствовал себя куском мяса на разделочном столе, пока терпеливо переживал осмотр. — Инволюция, что ли, не пойму, — грубо ощупывая его живот, рассуждал врач. — На УЗИ надо смотреть. Гым Джа, подготовь там все. Он стянул перчатки, бесцеремонно облокотился на задранную на подколенник ногу Ги Хуна и обратился уже к нему: — Давно на супрессантах? Честно было бы ответить — всю жизнь. Но что-то подсказывало, врач его откровенность не оценит. — Десять лет, — виновато промямлил Ги Хун. — Ясно, — припечатал врач. — Слишком долго для регулярного приёма. Да и возраст опять же. Ладно, посмотрим, что можно сделать. Ги Хуна его слова несколько насторожили. Что значит это пространное «посмотрим»? Какие таблетки или манипуляции могут вернуть ему течки в сорок шесть лет? Меньше всего Ги Хуну хотелось становиться объектом экспериментов. Ему и так потребовалось немало моральных усилий, чтобы прийти сюда. Работа в борделе — уж точно не предел мечтаний. А теперь еще новая напасть и какие-то сомнительные способы для её преодоления. Пока Ги Хун настороженно готовился к худшему, пожилая акушерка пригласила его в смежную комнату и попросила лечь на кушетку рядом с большим, явно очень современным аппаратом. — Это не больно и не долго, не бойтесь. Ги Хуну её утешения были как мёртвому припарка. Его почти трясло от напряжения и невеселых дум. Больше всего, как ни странно, пугало то, что его сочтут негодным омегой и выгонят без денег. А еще заставят возвращать полученный аванс. Вот катастрофа-то будет. Как быстро, однако, ты поменял свои взгляды, мысленно осудил себя Ги Хун. Еще день назад ты готов был набить морду Вербовщику за непристойное предложение. А сейчас трясешься от того, что не соответствуешь омежьим стандартам. Ещё было немного стыдно от того, что и Джи Ен, и Гым Джа постоянно его утешали и пытались ободрить. Такого хорошего отношения к себе от женщин-бет Ги Хун ожидал меньше всего. УЗИ-исследование прошло гораздо лучше, чем осмотр на кресле. Все оказалось не так плохо, как Ги Хун себе надумал. В цифрах, что диктовал акушерке врач, он, разумеется, ничего не понимал, но по голосу слышал, что тот весьма удовлетворен увиденным на экране монитора. — Как ни странно, все вполне прилично, — закончив водить датчиком по его животу, заключил врач. — Не так, как должно быть в идеале, но перспективы нормальные. Чтобы простимулировать процесс, мы введём тебе гормоны. Это запустит работу собственных желез и ускорит наступление течки. На сухую задницу, знаешь ли, спрос не велик. Сказав последнюю фразу, врач мерзко ощерился и чувствительно хлопнул Ги Хуна по бедру. — Эй! — Ги Хун поморщился, отшатнулся от него, как от прокаженного. — Вы зачем меня бьёте? — в лоб спросил он. — Господин Управляющий говорил, что даже клиентам-альфам это запрещено. Ги Хун блефовал. Шлепок был скорее мерзким и оскорбительным, чем по-настоящему болезненным. Но почему-то интуитивно чувствовалось, что, если сейчас не осадить противного врача, дальше будет только хуже. Таким стоит один раз спустить хамство, и все — пережуют и выплюнут. — Думаешь, такой особенный, омега 456? — едко процедил врач. — Думаешь, альфы будут тебе дырку лизать и на руках носить? Ну, признавайся. Ты же на это рассчитываешь? Он приблизил свое лицо вплотную к лицу Ги Хуна, стремясь смутить и спровоцировать на ответную грубость. Но Ги Хун не поддался и стоически смолчал. — А на самом деле тебя будут ебать так, как им нравится. А нравится им очень по-разному, — вновь пытаясь его задеть и унизить, жёстко выплюнул врач. — Еще не раз сюда прибежишь, чтобы натруженную задницу и порванный рот заштопать. Запомни мои слова. Он снова паскудно ухмылялся, но руки больше не распускал. У Ги Хуна противно щекотало холодком под рёбрами и по спине табунами бегали мурашки, но вида он не подавал. — Гым Джа, — резко позвал врач, гипнотизируя Ги Хуна тяжелым взглядом. — Возьми у него кровь. А потом сделай соточку фоллитропина. Поняла? — Не много ли, господин Пён? — усомнилась акушерка. — В самый раз. Мы же хотим добиться течки там, где её уже быть не должно, — ядовито ответил врач. Теперь Ги Хун знал и его имя тоже. После Гым Джа отвела его еще в один кабинет. Взяла кровь и попросила оголить живот. Ги Хун немного помялся, но все-таки выполнил её просьбу. Укол он почти не почувствовал. Игла в шприц-ручке была совсем тонкой и крошечной. — Посиди здесь немного, — сказала Гым Джа, обрабатывая столик для манипуляций. — Я закончу и позову Джи Ён. Думаю, в первый день тебе не стоит бродить тут одному. — Думаете, потеряюсь? — спросил Ги Хун, чтобы как-то поддержать разговор. — Думаю, тебе не нужны неприятности, — прямо посмотрела на него Гым Джа. — Одного врага ты уже нажил. Не стоит лишний раз рисковать. Под её взглядом Ги Хун стушевался и опустил голову. Кафель на полу в кабинете был не серый, как обычно в больницах, а чёрный с тонкими нитями золотых разводов. С холодными белыми стенами он совсем не сочетался. Рядом раздался странный писк. От неожиданности Ги Хун вздрогнул, сбросив оцепенение, и увидел, как Гым Джа достала из кармана допотопный мобильный телефон, нажала на несколько кнопок и поднесла трубку к уху. — Забери новенького, Джи Ён, — сказала она. — Мы в манипуляционной. — А омегам почему-то телефоны нельзя. Даже такие простые, — бесцветно заметил Ги Хун, когда она закончила разговор. — Нам свои тоже нельзя. Мы их сдаём, когда заступаем на смену. Это рабочий, для внутренней связи. Ги Хун устало кивнул. На него вдруг навалилась такая апатия, что стало абсолютно все равно, что произойдет дальше. Он словно посмотрел на себя со стороны, но совсем не узнал. А ведь действительно: его жизнь, благодаря чужому бесцеремонному вмешательству, в один миг перевернулась вверх тормашками. И отныне она шла уже совершенно по другому пути. Пока неизведанному и очень опасному. В кабинет зашла Джи Ён. Что-то сказала Гым Дже, но Ги Хун даже не стал прислушиваться. Он продолжил вариться в своей внезапно нахлынувшей тоске и будто отгородился от внешнего мира воображаемой стеной. Тупо смотрел перед собой и пытался свыкнуться с мыслью, осознать собственный выбор и грядущие последствия. — Эй, Ги Хун, — аккуратно потрясла его за плечо Джи Ён. — Устал? Потерпи ещё немного. После завтрака отдохнешь в своём номере. — После завтрака? — глупо переспросил Ги Хун. В этом мотеле без окон и привычного естественного света он совершенно терялся во времени. Если Джи Ён сказала, что скоро завтрак, значит, он провел здесь всю ночь. С ума сойти! Будто подтверждая слова Джи Ён, откуда-то сверху полился приятный женский голос: — Наступил новый день! Всем сотрудникам компании «Розовый мотель» явиться по месту поверки через десять минут. — О чем это они? — удивился Ги Хун. — О том, что нам с тобой нужно пройти в лобби для идентификации личности. А охранников обычно проверяют прямо на их постах. В общем, сейчас все сам увидишь. Она взяла его за локоть и аккуратно потянула за собой. И опять Ги Хуна ждал мрачный тоннель коридора, тусклый свет и куча запертых дверей. Вооружённые охранники по-прежнему стояли на своих местах, и Ги Хун не мог поручиться, были ли это те самые — ночные, или это заступила новая смена. Миновав пару поворотов, они оказались в просторном лобби. Здесь Ги Хун уже бывал, когда только пришел в «Розовый мотель». Но тогда он был слишком растерян и ошеломлен, чтобы как следует осматривать окружающую обстановку. Зато сейчас такая возможность представилась в полной мере. Ещё в первый раз Ги Хуна поразило и до сих пор не перестало удивлять полное отсутствие окон. Вернее, все они были затемнены до черноты и для надежности прикрыты тяжелыми портьерами. Он попытался найти часы над стойкой регистрации, но так же их не обнаружил. В этом месте время стараниями владельца или владельцев представляло из себя нечто эфемерное, неуловимое и почти сказочное. — Мне нужно отойти к своим, — тихо сказала Джи Ён, указав острым подбородком на небольшую группу женщин в точно такой же униформе, как у неё. — А тебе — туда. Ги Хун проследил за направлением её взгляда и увидел нескольких омег в зелёных костюмах с номерами. Одни шли со стороны другого входа, другие уже стояли рядом с низкими диванчиками, обтянутыми бархатным пурпуром. Немного помешкав, Ги Хун направился к ним. Как и ожидалось, большинство омег были гораздо моложе его самого. И, что уж там, гораздо привлекательнее. Ги Хун старался не сильно пялится на них, но взгляд то и дело выцеплял в группе зелёных костюмов красивого скуластого парня с номером 124 на олимпийке, или смуглого невысокого 199-го с соблазнительно пухлыми губами, или миниатюрного, тихого, на вид совсем юного мальчишку под номером 125. Были ещё строгий, державшийся обособленно номер 246, улыбчивый и громкий 388-й, глядевший на всех несколько свысока 62-й и многие другие, чьи номера Ги Хун пока не запомнил. Его, как новенького, разумеется, тоже рассматривали. Но, к счастью, быстро теряли интерес. — Он точно омега? — Коротышка с грязно-желтыми, похожими на солому волосами дернул за рукав своего высокого тощего приятеля с двумя серьгами-колечками в правом ухе. — А кто ж ещё? — ощерился тот в ответ. — Сюда не берут других. — Он совсем не пахнет. Ты что-нибудь чувствуешь? — не унимался коротышка. Ги Хун пригляделся — на его олимпийке был номер 324. — Я чувствую только вонь от твоего вчерашнего альфы, тупица — раздраженно отозвался высокий. Он носил номер 250. — Ой-ей-ей, кто-то завидует, я смотрю, — ехидно хохотнул 324-ий. — Кто-то сейчас огребет, если не заткнется. — Да пошёл ты. — Да пошёл ты. Ги Хун видел, что другие омеги тоже обсуждают его друг с другом, но решил не обращать на них внимания. Почти любой человек, оказавшись в новом коллективе, сталкивается со всеми типичными проблемами. Неуверенность, сомнения, шепотки за спиной, изучающие взгляды, недоверие… Список можно продолжать бесконечно. На своём веку Ги Хун что только не повидал и вроде бы уже выработал иммунитет к подобной ерунде. Но сейчас все было немного иначе. Бурную тревогу удалось запереть внутри, но усмирить её до конца никак не получалось, хоть ты тресни. Чем ближе была поверка, тем сильнее его колотила нехорошая лихорадочная дрожь. Напряжение и неизвестность лишали последних крох выдержки. Что ждало его впереди? Какие новые испытания приготовила судьба? Ги Хун остановился немного поодаль, не примыкая ни к одной из неформальных групп, и угрюмо уставился перед собой. А в следующее мгновение в лобби стремительным шагом зашёл Управляющий, окружённый пятеркой охранников. — Омегам приготовиться к поверке, — объявил из динамиков все тот же женский голос. — Начинает омега с наименьшим номером. Вся суть процедуры состояла в том, что омеги подходили к Управляющему, называли номер и поворачивали голову так, чтобы охранник мог поднести сканер им за правое ухо и считать информацию с, судя по всему, вживленного под кожу микрочипа. Прямо как скотину пометили, с горечью подумал Ги Хун. Сложно было представить что-то унизительнее и извращеннее. Номера, сканируемые чипы, одинаковая одежда, строгое расписание, необсуждаемые приказы, вооружённая охрана, позорные осмотры и случки с альфами за деньги — вряд ли существовали более надежные и действенные способы для того, чтобы растоптать и уничтожить личность. Чтобы успокоиться и не наделать глупостей, пришлось напомнить себе, что на все это он подписался добровольно. Да ещё аванс взял, видимо, чтобы наверняка зацепиться. Ох, доверчивый придурок. Совсем скоро все омеги прошли поверку, и Ги Хун со своим 456-м номером остался последним. — Подойдите и назовите себя, — обратился к нему Управляющий. Ги Хун судорожно сглотнул, сжал кулаки, до боли впившись ногтями в мякоть ладони, и решительно шагнул вперед. Он безропотно выполнил то, что от него потребовали, и темные глаза Управляющего на миг блеснули странным весельем. Ги Хун не успел удивиться, не успел ничего заподозрить, да что там — не успел даже ахнуть, как в плечо вонзилась игла. Он хотел возмутиться, сказать: «Это что за ерунда», но тело вдруг перестало слушаться, обмякло, а в голове словно выключили свет.