Розовый мотель

— В первый раз всегда больно, — утешала Ги Хуна Хён Джу. — Слушай внимательно. Когда я скажу: сделай глубокий вдох — замри и задержи дыхание. Тебе лучше поступить именно так. Договорились? Ги Хун кивнул и закрыл глаза. О, Будда! Как же его угораздило во все это вляпаться. Жил себе жил, копил долги, играл на ипподроме, и тут такая беда приключилась. Но маму надо было спасти, надо было во что бы то ни стало поставить её на ноги и обеспечить хорошими лекарствами и уходом. Она же у него такая умница. Так его, дурака, всегда любила и жалела. Не мог же он подвести ее в самый скорбный час. Да и как бы он без неё жил? Хен Джу зачерпнула шпателем растопленный горячий воск и осторожно распределила его по дорожке волос, сбегавшей от пупка к паху. — К чему такие сложности? — спросил Ги Хун, пока воск на животе схватывался. — Это распоряжение господина Иль Нама, — невозмутимо ответила Хен Джу. — Депиляцию регулярно проводят всем омегам. Вероятно, это пожелание альф. — Издевательство какое-то, — пробормотал Ги Хун и зажмурился, готовясь к ужасной боли. Хен Джу потрогала воск и осторожно подцепила краешек полоски. — Готов? Глубокий вдох… Ги Хун все сделал, как она говорила, но ощущения все равно были крайне неприятными. — Кошмар какой, — всхлипнул Ги Хун. — Форменное издевательство. Сперва чипирование, теперь — это. Как будто одно нахождение здесь уже не испытание на прочность? Спасибо, что хоть чип вживляли под наркозом. Когда Ги Хун очнулся после первой поверки, на которой его так бесцеремонно вырубили снотворным, то сперва вообще ничего не понял. Он лежал на кровати в своём номере в том же костюме, который сам надел, и последнее, что он помнил, был до жути довольный Управляющий. На столе кто-то заботливо оставил включенной лампу. Наверное, чтобы очнувшийся Ги Хун не расшибся с перепугу в полной темноте. Ги Хун повернул голову, пошевелился и в этот момент почувствовал, как болезненно защипало кожу за правым ухом. Рука моментально потянулась к источнику неприятных ощущений, и пальцы почти сразу наткнулись на очень маленький и аккуратный шов. Воспоминания обрушились на Ги Хуна лавиной. Будто наяву он увидел сотрудника со сканером и послушных омег, безропотно проходящих поверку, равнодушных охранников с бесстрастными лицами, девушек-хостес, сбившихся в черно-белую стайку. И конечно, весьма довольного собой Управляющего. От мыслей о последнем на душе стало особенно омерзительно. Тебе теперь тоже придётся участвовать в этом балагане. И вероятно, поверка окажется еще наименьшим из зол, с горечью подумал Ги Хун. Он поморщился и на несколько секунд закрыл лицо руками, как часто делал в детстве, когда чего-то боялся. Потом все-таки поднялся с кровати и решил исследовать номер. В конце концов, если Джи Ён не обманывала, определённую часть времени ему придётся проводить именно тут. Поэтому надо хотя бы узнать, чем он располагает в первую очередь. Ги Хун осмотрелся и решил начать со шкафа. Внутри действительно висели одинаковые зелёные костюмы с номерами. Ги Хун насчитал четыре комплекта. Пятый был на нем. На полках он обнаружил футболки и смену белья. Тут вещей явно было больше. А вот на обуви сэкономили. Выделили всего одну запасную пару белых, совершенно несуразных на вид, зато весьма удобных тапочек. Следующим пунктом в списке на исследование шёл стол. В ящике, как и сказала Джи Ён, обнаружилась типичная отельная карта. Только вместо перечня предоставляемых услуг, внутри лежали распорядок дня и правила проживания. Ги Хун надолго завис, внимательно изучая оба списка. В правилах не было ничего сверхсложного, но почему-то почти каждое вызывало внутренний протест. Даже безобидное «отбой в 23.00» заставило Ги Хуна страдальчески поморщиться. Потому что из этого пункта прямо вытекал запрет на всяческие перемещения по Мотелю с одиннадцати вечера до восьми утра, кроме экстренных случаев. Ограничения Ги Хун терпеть не мог — слишком часто с ними сталкивался из-за того, что был омегой. Но хуже всего было даже не это, а то, что за нарушения, омегам начислялись штрафные баллы. Потом эти баллы конвертировались в воны и вычитались из жалования. Просто прелестно. Вот так приключится у тебя в ночи понос, рвота или какая-нибудь колика и придётся терпеть до утра, если не хочешь лишиться денег, потому что хрен потом докажешь, что покинул номер из-за экстренной ситуации. Эти самые экстренные ситуации, похоже, намеренно лишь упомянули вскользь, а подробно не расписали. Ги Хун зло покосился на камеру в углу, захлопнул папку и грубо сунул её обратно в ящик. Это было глупо и очень инфантильно. Но Ги Хун ненавидел, когда его обманывали, да еще так нагло. Он хорошо помнил, что в контракте, который он подписал, был пункт про согласие с правилами проживания, но, разумеется, без подробностей. И он, простофиля, не догадался уточнить. А тут вон что оказалось. Ги Хун потер лицо руками, несколько раз вдохнул и выдохнул, стремясь успокоить расшатавшиеся в край нервы. Помогло не особенно. Чтобы отвлечься, он решил продолжить осмотр номера. Следующей на очереди была книжная полка. Древняя история, география, парочка любовных романов, анатомический атлас. Любопытная подборка. Ги Хун прошелся пальцем по корешкам, но пока решил ничего брать. Его внимание привлекло окно. Ги Хун подошёл к нему вплотную и коснулся холодного глянцево поблескивающего стекла. Как бы он не всматривался, через плотную черноту ничего нельзя было разглядеть. Помыкавшись немного и не добившись никаких внятных результатов, Ги Хун отступил от окна и направился в ванную. Там вообще все было скучно и банально. Душевая кабина, зеркало, раковина с тумбой и унитаз. На крючках висели полотенца и халат. Ги Хун включил воду, вымыл руки и прошелся мокрыми ладонями по лицу, зачесал пальцами волосы назад. Собственное отражение в зеркале ему категорически не понравилось. Впрочем, бледность, круги под глазами и потухший взгляд еще никого не украсили. Ги Хун вздохнул и вдруг выцепил из мешанины обрывочных мыслей одну, но необычайно важную. Он быстро вернулся в комнату и завертел головой по сторонам, осматриваясь. Неужели здесь тоже нет? Но ведь в расписании указано время. Значит, где-то в номере просто обязаны быть часы. Ги Хун пробежал взглядом по скудной обстановке и наконец заметил электронное табло прямо над входом. Самое обычное, очень похожее на те, что устанавливали в общественных местах. Мерцающие зелёные цифры показывали восемнадцать пятьдесят. Целый день успел пройти, пока он валялся тут в отключке. Живот неприятно заурчал от голода, и Ги Хун осознал, что не ел ничего уже больше суток. Он хотел снова проверить распорядок дня, убедиться, что правильно запомнил время ужина, но дверь в номер вдруг открылась с характерным щелчком, и на пороге показалась Джи Ён. — Провожу тебя в столовую на ужин, — сообщила она. — Запоминай дорогу, а то акция «персональный гид» подходит к концу. Ги Хун улыбнулся. Эта девчонка ему, определённо, нравилась. В кабинет Хён Джу его тоже отвела Джи Ён. Но лучше бы не отводила. Когда Ги Хун понял, что эта красивая статная леди-бой собирается с ним сделать, то едва не развернулся к выходу в тот же миг. Депиляция. Выдирание волос на теле. Что за шестнадцать кругов ада? Ги Хун честно пытался договориться с Хён Джу, просил ее не трогать хотя бы волосы в промежности, но бесполезно. Искусство убеждения никогда не было его коньком. «Меня выгонят из Розового мотеля. Правила есть правила. Здесь так нельзя, — безапелляционно сказала она и потом добавила чуть мягче: — Мне очень нужна эта работа. Ты-то уж должен понять. Сам ведь не от хорошей жизни контракт подписал». На этом аргументы у Ги Хуна закончились, и он принялся раздеваться. Ему было очень неловко, щеки горели, как пламя, стыдный жар расползался по шее и груди, а руки мелко подрагивали. Хён Джу на него не смотрела, возилась со своими баночками, раскладывала стопочками бумажные полоски и проверяла температурный датчик на чаше с растопленным воском. Сперва Ги Хун снял костюм и белье, потом, скрепя сердце, натянул одноразовые трусы-бикини, которые едва прикрывали член и яйца. Волоски на коже вмиг встали дыбом. Ги Хун передернул плечами, разгоняя мурашки по телу. — Ложись на кушетку, — скомандовала Хён Джу. — На спину. — Это обязательно? — вяло промямлил Ги Хун, и она одарила его таким взглядом, что стало ещё противнее. Ну, что он разнюнился в самом деле? Подумаешь, депиляция. Не кастрация же. Ги Хун устроился на кушетке, как велела Хён Джу, и закрыл глаза. Свет от мощной лампы, закрепленной под потолком, бил прямо в лицо. Ги Хун слышал звук лёгких шагов, шуршание одежды, чувствовал необычный запах косметического воска и с каждой секундой нервничал все больше. Ему было одновременно зябко до озноба и ужасно жарко. Ожидание чего-то крайне неприятного было хуже, чем само грядущее событие. Ги Хун так себя накрутил, что аж подпрыгнул, когда Хён Джу капнула воском на его живот. После живота Хён Джу перешла на подмышки, и это оказалось ещё ужаснее. Хён Джу заставила его заложить руки за голову, и Ги Хун смиренно подчинился. Воск был в меру горячим. Как раз таким, чтобы терпеливо вынести хотя бы часть экзекуции. Но когда наступало время отрывать полоски, Ги Хун все равно еле сдерживал жалобный вскрик. Хорошо, что Хён Джу делала все собранно и быстро. Приди ей в голову замешкаться, и Ги Хун, пожалуй, в ту же секунду сбежал бы из этой камеры пыток. Но подмышки оказались далеко не самой страшной и чувствительной зоной. Весь ужас происходящего обрушился на Ги Хуна тогда, когда Хён Джу начала распределять воск по паховым волоскам. — А ты как здесь оказалась? — Ги Хун спросил первое, что пришло в голову, потому что тишина и молчание просто раздавливали. Хён Джу моргнула, едва заметно приподняла красиво изогнутые брови и после небольшой паузы ответила: — Мне были нужны деньги, чтобы завершить переход. На предыдущей работе мало платили, а с нормальной меня уволили, когда узнали про гормонотерапию и операции. Она потрогала застывшую восковую полоску, ухватила её за свободный край и опять предупредила: — Глубоко вдохни… Но на этот раз дикую боль от выдираемых с корнем волос обмануть не получилось. Она буквально ослепила Ги Хуна на миг. Он инстинктивно дернулся, сжал зубы так, что чуть их не раскрошил и жалобно застонал. — До того, как прийти в Мотель, я работала в массажном салоне, — как ни в чем не бывало, продолжала Хён Джу. — Пока однажды ко мне на сеанс не пришёл господин Пак. Наш Управляющий. Ты его наверняка видел. Он дал мне визитку с символами трех статусов и номером телефона. Тем же вечером я позвонила сюда. Она подцепила край полоски с другой стороны, и Ги Хун внутренне сжался. Во второй раз тоже было больно, но теперь эта боль была Ги Хуну знакома и не казалась такой нестерпимой. — А до салона я служила в армии, — ровно и буднично сказала Хён Джу. — Была сержантом. От таких заявлений Ги Хун даже забыл на секунду о том, что лежит почти голым на кушетке и впереди его ждёт ещё много неприятных манипуляций. — Но как же?.. Зачем?.. Язык за зубами он так и не смог удержать. Брякнул очередную глупость. Но Хён Джу как будто и не обиделась. — Не могла больше так жить. Никогда себя мужчиной не чувствовала. Да и в армию не рвалась. Семья так хотела. А чего по-настоящему хочется мне, я поняла только недавно. Она вдруг мечтательно улыбнулась и посмотрела куда-то в пространство перед собой. На это Ги Хуну было нечего сказать. По сути он ничем не отличался от Хён Джу. Он так же с помощью супрессантов большую часть жизни менял свой статус, превращаясь из омеги в бету. У них были разные цели и разные исходные данные, они шли разными путями, но в итоге оба очутились здесь, в Розовом мотеле. И деньги для каждого вновь стояли во главе угла. Пока Ги Хун размышлял на эту тему, Хён Джу аккуратно разрезала одноразовые бикини, переложила его член вверх и немного вбок. — Придержи у основания, — попросила она и, когда Ги Хун это сделал, сразу же оттянула кожу мошонки и размазала по ней воск. После этого Ги Хуна накрыло самым настоящим животным ужасом. — Я не выдержу, — ляпнул он, страдальчески нахмурившись. — Все выдерживают, — спокойно парировала Хён Джу. И одним махом оторвала восковую полоску. Ги Хун открыл рот в беззвучном крике, бешено вытаращил глаза и захлебнулся воздухом. На самое нежное место словно плеснули кипятком. Не давая ему опомниться, Хён Джу снова нанесла воск, но уже на другой участок кожи и так же быстро сдернула подсохшую полоску. Ги Хун до крови прикусил щеку изнутри, но все равно вздрогнул. Хён Джу прижала на мгновение обтянутую медицинской перчаткой ладонь к полыхающей до жжения коже, будто успокаивая, а после опять продолжила наносить воск на оставшиеся волоски. Ги Хун проклял все на свете. Себя, свои долги, это место, неведомого Иль Нама, всех альф скопом и несговорчивую Хён Джу в придачу. Боль от удаления волос была невыносимой, но её он мог вынести. А вот внезапная и неконтролируемая эрекция его просто добила. Член, который он все ещё держал у основания, налился кровью и заметно окреп. К смущению, страху и самобичеванию добавилось ещё одно весьма неожиданное чувство. Тянущее, тёплое возбуждение заворочалось внизу живота, посылая лёгкие разряды по всему телу. В этот самый миг Ги Хуну отчаянно захотелось провалиться под землю. Он так сильно зажмурился, что на глазах выступили слезы. Вот сейчас Хён Джу заметит его вставший член и обязательно скажет, что таких извращенцев, как Ги Хун, ещё свет не видывал. И ведь не поспоришь. Так оно и есть. Только у больного на голову встанет в такой неподходящий момент. — Разведи ноги шире, — совершенно обычно сказала Хён Джу, словно вообще не увидела его феерического позора. — А лучше положи бедра на кушетку, как лягушка. От покрасневших ушей Ги Хуна по ощущениям можно было прикуривать. Он уже собрался начать извиняться за свой неподобающий вид, но Хён Джу его опередила. — Все в порядке, — сказала она. — Так бывает. Это физиология. Пройдёт. Чётко, просто и понятно. Как в армии. Ги Хун коротко кивнул и закрыл глаза. Почему-то наедине с темнотой было заметно легче. Депиляцию ног после подмышек и бикини Ги Хун почти не заметил. Но под конец Хён Джу вдруг заставила его перевернуться на живот и развести руками ягодицы. Это был удар ниже пояса. Опять ему предстояло вынести удаление волос там, где все такое чувствительное и деликатное. Ги Хун облизал пересохшие губы и приготовился к худшему. Но лёгкое прикосновение горячего воска вызвало отнюдь не боль. Тягучая масса окутала ложбинку пикантным жаром. Когда Хён Джу задела шпателем края дырки, Ги Хун почувствовал, как конвульсивно сократились мышцы в ответ. Он уткнулся лбом в кушетку и обозвал себя конченым придурком. А потом Хён Джу сорвала полоску, и на этот раз жжение хоть и было ощутимым, но скорее мучительно приятным, чем болезненным. Ги Хун прямо глазами души своей увидел, как все краснеет и припухает между разведенных ягодиц. А еще становится развратно гладким и притягательно чистым. Наверное, именно такое бесстыдство и нравилось альфам. Не зря же депиляции здесь уделялось столько внимания. Ги Хун судорожно сглотнул. Стоило лишь представить, как он раздевается перед клиентом, выставляет себя напоказ, как на витрине магазина, и от непрошенного возбуждения не осталось и следа. Вернулся страх. Опять подняли голову сомнения. Как он справится со всем этим? Как выдержит самое жестокое унижение, если привычная для многих гигиеническая процедура поднимает в душе волну паники? — Мы закончили, можешь одеваться. Хён Джу протерла его каким-то пахучим лосьоном и присыпала чем-то, похожим на тальк. — Спасибо. Ги Хун встал с кушетки и наконец решился посмотреть вниз. Лысый пах выглядел очень непривычно, но действительно весьма соблазнительно. На него хотелось смотреть и его хотелось потрогать. Ги Хун мотнул головой, прогоняя порочные мысли и начал поспешно одеваться. — Обычно процедуру повторяют раз в три-четыре недели, — напутствовала Хён Джу. — Но если тебе потребуется раньше, просто скажи кому-то из персонала или приди сюда. — Разве ты тут каждый день? — удивился Ги Хун. — Не каждый, — улыбнулась Хён Джу. — Через день. Я ведь не только за депиляцию отвечаю. — О… извини, — Ги Хун виновато улыбнулся в ответ. — Это я, конечно, чушь сморозил. Она улыбнулась шире и пожала плечами, мол, не обращай внимания. — Завтра, насколько я знаю, у тебя премьера, — сменила тему Хён Джу, и Ги Хун сразу погрустнел. Гым Джа сделала ему уже два стимулирующих укола, но особых изменений в себе он пока не заметил. Разве что запахи от окружающих стали чуть отчётливее. Но никаких выделений не было и в помине. Ни капли естественной смазки. — Я уже подготовила тебе образ, — тем временем сказала Хен Джу. — Ничего вызывающего, не беспокойся. Она подошла к нему и мягко приподняла пальцами лицо за подбородок. — С тобой если переборщить, то можно легко все испортить. — Она внимательно рассматривала его и словно делала у себя в голове какие-то пометки. — А если все делать правильно, эффект будет сногсшибательный. — Как скажешь, — не стал спорить Ги Хун, хотя её воодушевление он совсем не разделял. А следующим вечером Джи Ён принесла ему в номер новую одежду. Нежно-розовая рубашка слегка просвечивала, она была такой тонкой, свободной и почти невесомой, что едва ощущалась на теле. Брюки сидели на бёдрах плотнее, но не совсем в обтяжку, а вполне пристойно. В глубине души Ги Хун порадовался, что Хён Джу подобрала ему довольно простой и совсем не броский наряд. Он с содроганием думал о том, что вместо рубашки и брюк, ему могли достаться какие-нибудь вульгарные шорты или чудовищный корсет, и мысленно благодарил Хён Джу за понимание. — Пожалуй, это будет не лишним, — сведя брови к переносице, задумчиво сказала Джи Ён, открыла коробочку для украшений, которую Ги Хун даже не заметил, и достала оттуда браслет. Цепь с широкими звеньями обхватила запястье, и Ги Хун скривился от того, насколько символично это вышло. — А вот это уже необходимость, — вздохнула Джи Ён и застегнула на шее цепочку с его личным номером. Ги Хун коснулся пальцами металлических цифр и почувствовал себя очень несчастным. — Не на одежде, так ещё где-нибудь, — с горечью пробормотал он. — У всего цена, ты же немаленький — понимаешь. Ги Хун закрыл глаза и порывисто кивнул. Он несомненно все понимал. Большие деньги в таких местах платят за очень нехорошие вещи. Их платят за тайны, за грязь, за возможность унизить и удовлетворить свои самые низменные инстинкты, за то, что нельзя получить законным способом. Но даже осознавая все это, Ги Хун по-прежнему не мог смириться со многими вещами. У него не было денег, хорошей одежды, нормальной работы и перспектив, а здесь у него отнимали ещё и имя. Совсем обезличивали. Превращали в тело, в дырку для альф, в того, кто должен молча раздвигать ноги и выполнять любые капризы клиентов. Разумеется, за деньги. — Ты запомнил, как себя вести, если кто-то из альф тебя выберет? — спросила Джи Ён, возвращая Ги Хуна к делам насущным. — Да. Забрать ключ-карту от свободного будуара у портье. Когда окажемся в номере вдвоём, предложить выпивку, массаж и себя. — Ги Хун перечислил все слово в слово, лишь немного запнулся на последнем. — Про резинки не забудь. Хотя альфы от них обычно отказываются. Знают, что у нас омег регулярно проверяют. Но ты все равно обязательно предлагай. Самому спокойнее будет. В том, что ему когда-нибудь повезёт обрести былое спокойствие, Ги Хун очень сомневался. Но препираться с Джи Ён не стал. Все его мысли сконцентрировались на предстоящем вечере. От волнения аж подташнивало, и нервная дрожь иногда сотрясала тело. Ги Хун до потери пульса боялся альф-клиентов, боялся повышенного внимания и сомнительных комментариев в свою сторону, боялся сделать что-то не так и вызвать гнев, в конце концов тупо не хотел боли и унижения. Но как этого избежать, если совсем не имеешь опыта? Как развернуть ситуацию в свою пользу, если что-то вдруг пойдёт не так? Как не нарваться, как выкрутиться, как спастись?.. Ги Хун понятия не имел. Зато теперь он знал, что Розовый мотель открывал свои двери для альф каждый вечер. Но зайти сюда могли лишь обладатели так называемой клубной карты. То есть те, кто платил регулярные и отнюдь не малые взносы. Дважды в неделю здесь проводились масштабные вечеринки. В эти дни в большом зале ресторана собирались гости. Они играли в покер, ели, общались, пили, слушали игравший на сцене оркестр и выбирали себе омег. Сегодня был как раз такой вечер. Получив короткие инструкции от помощницы Управляющего — Но Ыль, Ги Хун с остальными омегами спустился в подготовленный к приёму гостей большой зал. Чтобы никому не мозолить глаза, он отошел подальше от входа и остановился в тени большой колонны. Неприметное и относительно безопасное место. Другие омеги вели себя, куда свободнее и смелее. Некоторые были настолько в себе уверены, что даже сами проявляли инициативу с альфами. Застыв истуканом в своем темном углу, Ги Хун увидел, как красавчик 124-й, виляя бедрами, решительно подошёл к альфе с фиолетовыми волосами. Альфа, хоть и сидел на низком диванчике, но смерил 124-го таки оценивающим и высокомерным взглядом, что даже Ги Хуну стало противно. Потом альфа что-то сказал, судя по выражению лица, не очень ласковое, и ухмыльнулся совсем уж презрительно. Но 124-го это все как будто не смутило. Он плавно, по-кошачьи опустился рядом с альфой на диван. Нарочно сел так, чтобы широкая горловина футболки как можно сильнее сползла с плеча. Альфа с фиолетовым волосами должно быть очень нравился 124-му. — Нам Гю такой глупый, — раздался совсем рядом голос с ярко выраженным акцентом. — Мне кажется, он просто влюблен, Али, — отозвался Ги Хун. — Я же говорю — глупый. Таносу он теперь совсем не интересен. Али покачал головой и внимательно осмотрел зал, будто искал кого-то. У Али был номер 199, и он первым подошёл к Ги Хуну в столовой, когда все омеги собрались на ужин. «Пойдёмте к нам за столик, господин, — с улыбкой позвал Али Ги Хуна. — У нас как раз есть свободное место». Ги Хуну отчего-то сразу он понравился, показался искренним и открытым. А ещё добрым. Редкое качество по нынешним временам. «Хорошо, — сказал Ги Хун. — Только не называй меня господином». «А как мне вас называть?» — поинтересовался Али. «Сон Ги Хун». «А я — Али Абдул». «Будем знакомы», — улыбнулся Ги Хун и протянул ладонь для рукопожатия. В тот же день Ги Хун узнал, что Али приехал в Южную Корею из Пакистана за лучшей жизнью. Но вместо денег, что обещали проводники через границу, обзавёлся лишь долгами. Омегам, да ещё нелегальным мигрантам, неохотно платили даже за самый тяжёлый труд. А потом на его пути возник Вербовщик, и Али почти без колебаний принял его предложение. На его родине порченных омег забивали камнями. Это была вторая и основная причина, из-за чего Али бежал через границу. Ведь ещё в Пакистане он вступил в связь с альфой без брака. Об этом узнали, его собирались жестоко казнить, придав позору, но Али умирать не хотел. Он выбрал жизнь и вечное изгнание. И по-прежнему очень хотел эту жизнь наладить. Второй сосед по столику оказался менее разговорчивым. Он лишь назвал свое имя и сказал, что пришёл в Розовый мотель из-за дочки. Малышка тяжело болела и нуждалась в дорогостоящем лечении. А он, простой художник в парке, да ещё и вдовец, не мог его оплатить. Вот и пришлось заняться проституцией. «Я тоже оказался здесь, потому что хочу спасти маму. У неё диабет», — разоткровенничался в свою очередь Ги Хун. На что Гён Сок, у которого был номер 246, посмотрел на него с грустью и сказал: «Значит, мы с тобой в одной лодке». Так у Ги Хуна появились здесь первые знакомые. Не друзья, не приятели, но хотя бы те, с кем можно переброситься парой фраз. С другими омегами он пока даже не пытался заговаривать. Лишь присматривался издали. В ресторан тем временем заходили все новые альфы. Ги Хун пытался принюхиваться, но вычленить из мешанины запахов еды, алкоголя и разнообразных парфюмов настоящие, ничем не приправленные молекулы естественных ароматов никак не мог. Никто, абсолютно никто из присутствующих не пах для него хоть сколько-нибудь привлекательно. Это удручало. Омеголог Пён назначил ему семь стимулирующих инъекций. Три Гым Джа уже сделала — считай, половину — а результат пока даже не наметился. — Док Су, какие люди! — довольно громко поприветствовал крепкого альфу с татуировкой змеи на шее тот, кого Али назвал Таносом. — Надеюсь, ты не с пустыми руками. Посетители в Пентагоне заждались твоих чудесных подарочков. Танос поиграл бровями и подмигнул с явным намеком. — Если ты привез деньги, будут и подарочки, — с очень гадкой ухмылкой ответил Док Су. У него был жёсткий взгляд и крайне неприятное выражение лица — злобное и надменное. При одном взгляде на него, становилось понятно, что перед тобой отъявленный подонок. К тому же Ги Хун вспомнил, что именно это имя называла Джи Ён, когда предупреждала, каких альф следует опасаться. — Деньги есть. А вот с товаром, я слышал, у тебя проблемы. Чон Дэ, кажется, увел у тебя из-под носа крупную партию. — голос Таноса сочился издевкой и ядом. Док Су стал мрачнее тучи. На миг Ги Хуну даже показалось, что сейчас он набросится на Таноса с кулаками. Но Док Су лишь яростно дернул подбородком и процедил сквозь зубы: — Покажи ему товар, Сэ Бёк. Пусть убедится, что Чан Док Су умеет вести дела без осечек. Только сейчас Ги Хун обратил внимание на худую высокую девчонку, сопровождавшую Док Су. Она молча продемонстрировала Таносу смартфон и, убедившись, что тот все увидел, тут же убрала его во внутренний карман широкого пиджака. — Половина суммы — и адрес будет у тебя, — проговорил Док Су. — Остаток переведешь, когда прибудешь на место. — Вот так без пробы? — продолжая улыбаться, уточнил Танос. — Ты уже достаточно надегустировался, — отбрил Док Су. — Товар у меня лучший на всем полуострове. Зря, что ли, на него столько уродов пасти разевают. — Ладно, — не стал упираться Танос. — Давай оставим дела на утро. Мы же сюда отдохнуть пришли, м? — Ты смотрю уже отдыхаешь. — Док Су явно намекал на притихшего, вжавшегося в сидение Нам Гю. Танос проследил за его взглядом и понимающе хмыкнул. — Нравится Нам Гю? Забирай. — Он брезгливо тряхнул пальцами. — У меня сегодня другие планы. Вернее, на другого. Нам Гю, отшатнулся, побледнел и в изумлении приоткрыл рот. Док Су покачал головой. — Посмотрим. — Он приблизился к поникшему Нам Гю, запустил свою огромную ладонь ему в волосы и резко дернул, вынуждая запрокинуть голову. — Красивый, конечно. Но, знаешь, хотелось бы кого-то посвежее. — Бинго! — подтвердил Танос. — С посвежее — это тема. Сегодня, кстати, тут новенький должен быть. Он заржал, до безобразия довольный собой. — Новенький, говоришь… — задумчиво протянул Док Су, и Ги Хун пожелал стать пылью под плинтусом, лишь бы его не заметили. — Что-то я ничего не чувствую. Пахнет как обычно. — Ну, они же частенько сюда приходят еще на супрессантах, — заметил Танос. — Так что, думаю, его нам отдельно представят. Док Су хмыкнул и устроился на диванчике напротив Таноса и Нам Гю. Кудрявая хостес поставила перед ним широкий стакан и тут же наполнила его соджу. — Господин, — лукаво протянула она и подобострастно поклонилась. — О, Мин Су, my little boy! — Танос даже привстал со своего места. — Come here, baby. Мальчишка, к которому он обращался, потупил взор и засеменил к столику. 125-й, вспомнил его номер Ги Хун. Самый тихий, молчаливый и робкий. Зато теперь становилось понятно, почему Нам Гю цеплялся к нему в столовой. Похоже, ревновал к Таносу. — Садись сюда, Мин Су, — Танос похлопал себя по бедру. Поймал мальчишку за талию и притянул к себе. — Как же классно ты пахнешь, малыш. Он почти прикоснулся губами к уху Мин Су и, видимо, зашептал ему что-то в высшей степени похабное, потому что бедный мальчишка весь съежился и запунцовел. Нам Гю побледнел и сжал губы. Со своего места Ги Хун мог видеть, как сильно он стиснул кулаки, аж костяшки побелели. Нам Гю попытался поймать Таноса за локоть, наклонился, намереваясь, что сказать. Но Танос недовольно скривился. — Отвали, Нам Су… Неужели не видишь, я занят. Он грубо отпихнул от себя Нам Гю, так, что тот наверняка пребольно въехал поясницей в подлокотник. Но подсмотреть за тем, что происходило между этими тремя дальше, Ги Хун не успел. Потому что его самого кто-то крепко уцепил за плечо и настойчиво потащил к свету. — Что же скромничаешь, Ги Хун? Наши гости уже заждались. — Старик, что до синяков сдавливал его руку своими узловатыми пальцами, улыбался безмятежно и вроде бы совсем не зло, хотя его слова звучали хлестко и обидно: — Аванс нужно отрабатывать на совесть. Или родители не приучили тебя трудиться? — Да я всю жизнь работал, — возмутился не ожидавший подвоха Ги Хун. — Я же не виноват, что омег вечно притесняют и стараются обмануть. — Разумеется, виноваты все кругом, но только не ты. Старик так неприкрыто насмехался над ним, что непременно хотелось доказать ему, что он неправ. — Я этого не говорил! Ги Хун попытался выдернуть свою руку из уверенной хватки, но тут Старик вывел их в центр зала, и вокруг все стихло. — Господин Иль Нам… — услышал Ги Хун тихие шепотки и ошеломленно уставился на невозмутимого Старика. А тот перевел на Ги Хуна хитрые выцветшие глаза и широко улыбнулся. — Добрый вечер, господа! — продолжая расточать улыбки, поздоровался Старик. Хотя нет, теперь уже не старик, а господин Иль Нам — единственный владелец Розового мотеля, если, конечно, слухи правдивы. — Хочу представить вам нашего нового омегу, — между тем продолжал Иль Нам. — Номер 456. Он отступил немного в сторону, оставляя Ги Хуна под прицелом десятков глаз, и загадочно продекламировал:

Когда в цветенья час

Не расцветают сливы,

А лишь в бутонах прячут лепестки,

Быть может, так они любовь скрывают?

А может, снег они с тревогой ждут?

Иль Нам умолк, перестал играть даже маленький оркестр на сцене — пространство вокруг погрузилось в пронзительную, прямо-таки театральную тишину. Ги Хун передернул плечами, захотел обнять себя руками, закрываясь от оценивающих, пристальных взглядов, но все-таки сумел подавить этот малодушный порыв. Он не покажет этим людям, что обмирает от страха. Не доставит им такое удовольствие. Прошла, наверное, минута, но никто из присутствующих не проявил интереса к Ги Хуну. Он все так же стоял в центре зала, но на него лишь глазели, как на зверушку, удовлетворяли любопытство и не более того. Внезапно от одного из столиков отделилась тёмная крупная фигура. Человек двинулся к освещенному центру, и Ги Хун, к своему ужасу, узнал в нем Док Су. Будда, только не это! — метеором пронеслось в голове, но возносить молитвы было критически поздно. — Однако, умеете вы создать интригу, господин Иль Нам, — сказал Док Су, подходя ближе и со вкусом затягиваясь сигаретой. Ги Хун с завистью на него посмотрел, он бы сейчас тоже с удовольствием покурил, но кто бы ему позволил. — Желаете узнать, что скрывается в бутоне? — таинственно поинтересовался Иль Нам. — Почему бы и нет, — после небольшой паузы, принял подачу Док Су. — В этой жизни надо все попробовать. Вы тоже так считаете? — О, разумеется, — Иль Нам развёл руки в приглашающем жесте и отступил в сторону. А Док Су паскудно осклабился и двинулся на Ги Хуна, как танк. У Ги Хуна затряслись поджилки. Он сперва застыл на месте, будто громом пораженный, а потом резко сделал шаг назад. Когда он принял решение прийти сюда, то, разумеется, отдавал себе отчёт в том, на что подписывался. Но, как показала жизнь, к дерьму не подготовишься, сколько не подстилай соломку. Глядя сейчас на глумливо ухмылявшегося Док Су, Ги Хун все равно чувствовал катастрофическую несправедливость. Ну, почему его выбрал самый худший альфа из возможных? За что судьба к нему так неблагосклонна? — Ин Хо, мой дорогой друг, — будто сквозь вату услышал Ги Хун скрипучий голос господина Иль Нама. — Как дела у нашего доблестного правосудия? Я слышал, вашими стараниями закон и порядок в Тэхён-доне снова восстановлены. И Иль Нам тихо, по-стариковски рассмеялся. — Все, как договаривались, — голос у неведомого Ин Хо был низкий и уверенный. — Вашему бизнесу больше ничего не угрожает. Ги Хуна будто что-то толкнуло в спину, он обернулся и увидел альфу средних лет, сосредоточенного и собранного. У него были живые блестящие глаза, идеальная — волосок к волоску — укладка и чисто военная выправка. — Можно подумать, ты остался внакладе, — хохотнув, вмешался Док Су. Он уже успел приблизиться к Ги Хуну вплотную, поймать и до хруста сжать его запястье. — Чья бы корова мычала, Док Су, — холодно отозвался Ин Хо. — Одно моё слово — и люди Чон Дэ вернутся на улицы. Посмотрим тогда, останешься ли внакладе ты. Док Су прямо затрясся от ярости, и Ги Хун присмотрелся к Ин Хо внимательнее. Сейчас на нем был обычный строгий костюм, но по обрывкам фраз становилось понятно, кем этот альфа являлся на самом деле. Полицейский. Определённо, офицер. И обязательно при должности и звании. Но судя по тому, что у него водились делишки с хозяином борделя Иль Намом и типичным бандитом Док Су, Ин Хо служил закону спустя рукава. — Да стоит только вкинуть твоему начальству пару фоток с тобой отсюда, — пригрозил Док Су, — и можешь распрощаться с карьерой. — Довольно, — сурово вмешался Иль Нам. — Еще между собой войну устройте. Мало нам конкурентов. Вам-то что делить? Ин Хо вдруг задержал взгляд на Ги Хуне, прищурился и совсем нехорошо улыбнулся. — Да хоть бы этого омегу, — с вызовом произнес он и посмотрел на Док Су. — Надо же… любопытно, — задумчиво протянул Иль Нам. А Ги Хун едва не взвыл, потому что Док Су, кажется, всерьез вознамерился сломать ему руку. — Я первый его выбрал, — глухо произнес он. — И что? — равнодушно пожал плечами Ин Хо. — Разве я не заслужил небольшое поощрение за хорошую работу? — Теперь он обращался исключительно к Иль Наму. Старик пожевал нижнюю губу, глубоко вздохнул. Ги Хун закрыл глаза. В его случае разница между двумя альфами была невелика. Как между Сциллой и Харибдой. И все же она была. Не зная обоих, не представляя, что ждать от любого из них, Ги Хун, тем не менее, хотел, чтобы эту импровизированную дуэль выиграл Ин Хо. Если Док Су буквально выглядел для Ги Хуна во всех смыслах отталкивающим, то Ин Хо для разнообразия казался по крайней мере симпатичным. Ты просто дурень и все, ругал себя Ги Хун. Думаешь, коррупционер лучше головореза? Оба одним миром мазаны. — Твою помощь сложно переоценить, — сказал в итоге Иль Нам. — Надеюсь, и впредь мы всегда сможем на тебя положиться. Ги Хун не сразу осознал, что произошло. Только когда Док Су отпустил его руку и с силой пихнул от себя, он понял, что сегодня победа досталась Ин Хо. — Пойдём-ка, обсудим кое-что, — Иль Нам похлопал Док Су по спине и посмотрел с явным намеком. — А потом выберешь себе, кого захочешь. Слышал, наш чудо-мальчик Нам Гю сегодня совершенно свободен. Оцепенев, Ги Хун стоял на месте и не шевелился. Он все ещё не верил, что в кои-то веке капризная удача повернулась к нему лицом. Словно чья-то милосердная рука срезала затянувшуюся на шее верёвку. Ги Хун хотел сделать глубокий, полноценный вдох, но получился лишь жалобный, какой-то судорожный всхлип. — Я могу вернуть Док Су, если ты так расстраиваешься, — ироничный голос Ин Хо привёл его в себя. — Ни в коем случае, — с жаром отказался Ги Хун и впервые посмотрел своему спасителю прямо в лицо. Ин Хо взглянул в ответ испытующе и едва заметно улыбнулся самыми уголками губ. — Тогда пойдем в номер, — тоном, не терпящим препирательств, сказал он. — Не будем терять время.