Жизнь, как она есть (This Old Machine)

Это старая машина Была добра ко мне Всю свою жизнь Я ждал тебя

Coconut Records «This Old Machine»

***

Хакс просыпается под звуки дождя, который в тихом, неспешном ритме, барабанит о стекло. Он медленно садится, намереваясь встать с кровати, когда рука Рена обхватывает его за талию, мягко, но, тем не менее, настойчиво и твёрдо, утягивая обратно в постель. Хакс поддается искушению на одно единственное краткое мгновение, нежась в тёплых объятьях, прежде чем тряхнуть головой и решительно отбросить одеяло в сторону. Они должны встать, покормить Шми и открыть гараж. У них нет времени на то, чтобы валяться в постели. — Что ты делаешь? — хриплым ото сна голосом спрашивает Хакс, когда Рен целует его в шею, забираясь руками под ночную рубашку. — Слишком рано для этого дерьма. Слышишь? У меня нет настроения на… Всё последующие слова намертво глохнут где-то в глотке, когда Рен покрепче стискивает его в объятьях, выдыхая куда-то в затылок: — Ты беременный. — Что? — Хакс неловко разворачивается в объятьях Рена, чтобы встретиться с придурком лицом к лицу. Тот широко ему улыбается, мерцая в полутьме яркими глазами, доверху заполненными той самой херней на букву «л». — Ты не можешь этого знать. — Я заметил прошлой ночью, пока ты спал. Не был уверен до конца, поэтому и не разбудил тебя. — Кайло с осторожностью прижимает руку к животу Хакса. — Но сейчас… Сейчас я слышу сердцебиение. Хакс никак на это не реагирует. Если придурок прав — это будет облегчением. С тех самых пор как Хакс отказался от инъекций тестостерона восемь месяцев назад, он перестал чувствовать себя собой. Часть его, та, что отвечала за рациональное мышление и здравый смысл, буквально вопила о том, что вся эта хрень чисто психологическая. Например, Рену приходилось не один раз убеждать Хакса в том, что его голос не поменялся, и если тут спокойные и тихие слова, сказанные в сотый раз, срабатывали в качестве более-менее надёжных заверений, то придурку нечего было сказать в защиту лишних килограмм, которые стали появляться в совершенно ненужных местах. Это заставляет Хакса чувствовать себя незнакомцем в собственном теле, которым он перестал быть много лет назад и которым он никогда не хотел бы становиться снова. И он прекрасно знает, что во время беременности всё это дерьмо только усугубиться. Поэтому чем раньше Хакс начнёт это испытание, тем раньше всё это закончится и тем раньше он сможет снова начать принимать инъекции тестостерона, чтобы вернуть обратно собственное тело. Вдобавок ко всему, занятие сексом, цель которого заключалась исключительно в размножении, стало приносить вдвое меньше удовольствия, чем обычно. Хакс не хочет достичь точки в их с Реном супружеской жизни, когда секс превратится в рутину. Они с Кайлом решили попытаться в течение одного года, а затем взять паузу. И до этого самого момента Хакс не был уверен в том, что он захочет попытаться снова, если первый раз не увенчается успехом. — Я пройду тест, — наконец объявляет Хакс, выпутываясь из тёплых объятий. Кайло оторопело моргает несколько раз. — Ты мне не веришь? — Если ты говоришь что чувствуешь что-то, чем бы это ни было, то да, я верю тебе. Но я не собираюсь оставлять столь важную херню на усмотрение грёбаной Силы. Хакс запирает за собой двери ванной комнаты и вытаскивает из тумбочки над раковиной маленькое продолговатое устройство размером с ладонь. Тест анализирует кровь, а не мочу, что не может не радовать, поэтому ему остается только выбрать подходящие настройки и преподнести палец к щели с иглой. Проходит несколько коротких секунд, прежде чем дисплей мигает зелёным. «Анализ образца. Пожалуйста, подождите». Хакс барабанит пальцами по краю раковины, по правде говоря, без какой либо надежды ожидая результатов. Это не первый раз, когда он делает тест, были и другие ложные тревоги, которые, тем не менее, не увенчались успехом. Его месячные нерегулярные и всегда наступают позже обычного. Хакс ничего не мог поделать с этим в подростковом возрасте (он и не пытался, честно говоря) и уж точно не собирается ничего делать с этим сейчас. Может быть, именно годы гормональной терапии сделали его цикл таким неустойчивым, или его возраст, или комбинацию всех этих факторов или любая другая хрень. Возможно, Шми была просто случайностью, и он никогда не зачнёт снова. Хакс продолжает напоминать себе о том, что надежда — это не та вещь, которая хоть раз в жизни срабатывала в его пользу. Он должен отвечать за рациональное и критическое мышление в их семье, так как Кайло явно не подходит для этой задачи. Устройство издаёт короткий протяжный звук, прежде чем экран загорается зелёным. «Беременность подтверждена. Предполагаемый срок: 5 недель». Хакс оторопело моргает, пялясь на яркие зелёные буквы. Он много раз представлял себе этот момент и свою реакцию, если у них с Кайлом всё же выйдет зачать и когда этот момент наступил — Хакс просто молчит. Возможно, чувствует себя немного ошеломлённым. На это всё. Он не Кайло, чтобы ощутив какую-то неведомую хрень — радоваться этому, как грёбаному чуду. Хакс не верит ничему, что он не может потрогать. Но доказательства всего этого дерьма прямо перед ним. Горят яркими зелёными буквами на тёмном фоне. Он беременный. У него будет ребенок. Хакс возвращается в спальню, где его ждет Кайло.

***

— Это означает, что нам нужно найти меддроида как можно раньше, — говорит Хакс за завтраком. Кайло, сидящий по другую сторону стола, молча кивает головой. — Я бы предпочёл, чтобы железяка была под руками в случае чего. — Хорошо, — соглашается Кайло. — Я поговорю с Блетсамом. Они с Кайло обсуждали покупку медицинского дроида ещё в самом начале их разговоров о втором ребёнке. Хакс не мог позволить себе пойти в обычный медицинский центр, так как риск того, что стандартный образец крови будет найден в криминальной базе данных — слишком высок. В их районе, конечно же, были несколько акушерок, которые, тем не менее, не были знакомы с анатомией человека. Поэтому, хотя Хакс и смирился с необходимостью рожать дома, он не был готов делать этого без посторонней помощи. Найти медицинского дроида, с настройками, подходящими для физиологии человека, оказалось немного труднее, чем изначально предполагал Хакс. К счастью, за последние несколько лет Кайло неплохо сдружился с Блетсамом, который гробил свой спидер каждый второй день месяца, а Велай была просто в восторге от Шми. Оба клятвенно заверили Рена и Хакса в том, что сообщат, как только им попадётся дроид с необходимыми характеристиками. Хакс и Рен, в свою очередь, готовились к тому, что им придётся расстаться с приличной суммой кредитов, так как, насколько бы сильно Блетсам не был в восторге от перемонтированного спидера, а Велай — от щёчек Шми, оба оставались контрабандистами. — У нас появится дроид? — заинтересовано спрашивает Шми с полным ртом еды. Она высокая как для ребёнка четырёх лет, но Хаксу и Рену всё равно приходиться ставить коробку на стул дочери, чтобы Шми сумела дотянуться до стола. — Зачем он нам? — Ничего особенного, принцесса, — отвечает Кайло, с трудом сдерживая улыбку. — Нам нужен дроид, чтобы помочь со скучными взрослыми вещами. Слова Кайло не убеждают Шми. Она медленно переводит взгляд с одного отца на второго, скорее всего, понимая, что ей что-то не договаривают. — Заканчивай со своим завтраком, Шми, — говорит ей Хакс. Его дочь неохотно возвращается к еде.

***

Они живут как обычно в течение следующих нескольких недель, за исключением того, что Кайло постоянно излучает волнение. Он находит любой предлог, дома или на работе, чтобы дотронуться к Хаксу, а в особенности провести рукой по его, пока всё ещё, абсолютно плоскому животу. Это раздражает, но Хакс изо всех сил сдерживается. В конце концов, ребёнок был идеей придурка. Иногда Хакс ловит себя на мысли о ребёнке, лениво размышляя о том, будет ли этот крошечный человечек больше похожим на Рена или на него. Хакс делает то, чего никогда не позволял себе со Шми. Да и по правде говоря, в то время ему не было особенно любопытно, что происходит внутри него. Все те месяцы, которые он провел в плену, Хакс старался не думать о Шми, как о ребёнке. Скорее как о некоем паразите, нежелательном организме, которого в него засунул придурок. Тогда не было никакого смысла в привязанности. Теперь же Хакс может позволить себе родить ребёнка, заботиться о нём и не бояться того, что его кто-нибудь отнимет.

***

В конце очередной недели Хакс замечает кровь на простынях. Он замирает, чувствуя, как дрожат руки, а затем молча стирает постельное белье, пока это не увидел придурок и не поднял панику. Кровь — это нормально. На ранних сроках — это нормально. Нормально. По крайней мере, так было написано во всех тех книгах о человеческой физиологии, которые прочёл Хакс. Пока несколько капель крови не превратятся во что-то… большее — всё нормально. Нет никаких причин для беспокойства. Хакс выбрасывает это из головы и возвращается к работе. Кровотечение пройдёт само собой.

***

Оно не проходит. В течение следующих двух дней крови становится всё больше и больше. Слишком много, чтобы считаться нормальным. На третий день Кайло готовит завтрак для Шми, сбивая яйца на омлет. Сама Шми сидит на приличном расстоянии от плиты, на которой жарится мясо, порезанное на тонкие ломтики, с интересом наблюдая за своим отцом. Хакс рассеянно треплет дочь по волосам, с осторожностью делая несколько вздохов. В последнее время запах жареных яиц или мяса вызывал у него тошноту, но сегодня… ничего не происходит. Он не специалист в человеческой физиологии, но даже для него понятно к чему всё идёт. Хакс проводит остаток дня ремонтируя спидеры и дроидов в гараже. Обычно он видит своё будущее с чёткой ясностью. Первый Орден — карьерная лестница, плен — смерть, жизнь с придурком… жизнь с придурком. С того самого времени как они втроем поселились на Пацифик 9 — все его дни одинаковые и похожи друг на друга, словно голоснимок, зацикленный на одном и том же моменте. Но сейчас, Хакс не видит ничего. Впереди зияет только бесконечная, кристально чистая белизна. Он чувствует себя пилотом, у которого одновременно отказали все датчики и выход только один — падать. Хакс моет посуду после ужина, вслушиваясь в тихие звуки дождя за окном. Шми играет в соседней комнате, с пылом о чём-то втолковывая своим куклам, а придурок застывает посреди дверей; наверняка скрещивает руки на груди и прожигает спину Хакса тяжёлым, пристальным взглядом. — Что-то не так. Я так думаю, — Хакс чуть ли не до дыр затирает и так чистую посуду, не имея ни малейшего желания оборачиваться и встречаться лицом к лицу со своим мужем. — У меня… идёт кровь. Я… скорее всего у меня… — Я знаю, — тихо отвечает Кайло. Хакс замирает. Медленно оборачивается через плечо, чувствуя, как в груди что-то противно скребёт прямо напротив сердца. — Что ты имеешь в виду? Кайло молча пересекает кухню и замирает в шаге от Хакса. Его лицо, обычно читаемое как открытая книга, сейчас ничего не выражает и только по глазам, в которых бушует тьма, можно хоть что-то понять. Рен протягивает руку и с осторожностью обхватывает пальцами кисть Хакса. — Я перестал ощущать его так же чётко как раньше ещё на прошлой неделе, — тихо произносит Кайло. — Как будто он становится слабее. Раньше казалось, что он растет, но потом он замер. А сейчас… — Что сейчас? — так же тихо спрашивает Хакс. — Я не слышу сердцебиение. Несколько кратких мгновений Хакс просто смотрит на Рена. — Но… если ты подумал… — Хакс качает головой и несколько раз глубоко вздыхает. — Если ты подумал, что что-то случилось, то почему ты ничего не сказал? Твою мать, Кайло, твоя привычка скрывать стратегически важную информацию иногда… Кайло хмурится. — Я не был уверен! Я не хотел пугать тебя раньше времени. Я думал… надеялся, что… — под конец голос Рена практически сходит на нет, превращаясь в шёпот. Внезапно всё, что сказал Кайло, догоняет Хакса. Это похоже на пропущенный удар во время драки. Сначала, в первое мгновение, ты не ощущаешь ничего. Чувствуешь себя неуязвимым. Боли нет, а когда она всё же наступает — это не так уж и важно. Драка уже проиграна. Добро пожаловать в отключку. Нет сердцебиения. — Всё кончено, да? Проходит несколько коротких мгновений и два удара сердца, прежде чем Кайло неохотно кивает головой. — Понятно, — Хакс слышит собственный голос как будто издалека, словно это вовсе и не он говорит. — Тогда всё в порядке. Кайло тянется к нему обеими руками, но Хакс молча отворачивается. Чувствует, как Рен неохотно отпускает его ладонь, которую сжимал на протяжении всего этого времени. Хакс глубоко вздыхает и возвращается к грязной посуде.

***

В другой жизни всё было бы просто: поездка в медицинский центр, десятиминутная процедура, а утром Хакс смог бы преспокойно вернуться к работе, сделав вид, что ничего и не происходило. В этой жизни, однако, Хакс даже не может пойти в медицинский центр, так как риск быть пойманным слишком велик. Меддроид был бы весьма полезным на этом этапе, но глупо думать о том, чего у них нет. Поэтому, единственный вариант Хакса — пустить всё на самотёк и надеяться, что его тело знает, что нужно делать. В свою очередь он делает всё от себя зависящее для решения данной проблемы, а именно — ничего. Хакс делает вид, что ничего не происходит. Он продолжает воспитывать Шми, читать ей на ночь, работать в гараже и узнавать, что нового происходит в галактике от постоянных клиентов. Единственная константа, которая выпадает из своего обычного места — Кайло, который всё время мелькает где-то на периферии, с крепко стиснутой челюстью и тёмным взглядом, но не предпринимает никаких действий. Он больше не ищет поводов для того, чтобы прикоснуться к Хаксу. Они не говорят друг с другом о том, что происходит. Так продолжается в течение недели, пока в одну прекрасную ночь судороги не будят Хакса посреди ночи. Он медленно садится и откидывает одеяло в сторону. Крови много. Слишком много. На его пижамных штанах, простыне и даже подушке; в полутьме их спальни кровь кажется практически чёрной. Но в то же время это облегчение — ожидание окончено. Кайло спит. Его дыхание тихое и ровное; Хакс не двигается какое-то время. Если он разбудит сейчас своего мужа, то ему придётся иметь дело с его истерикой, на что у него совсем нет сил. Поэтому Хакс сидит, глубоко дышит через нос и ждёт, когда очередная судорога пройдёт. Его кожа липкая от пота. Наконец, в затишье между судорогами, Хакс встаёт с кровати. Он едва выпрямляется, когда матрац скрипит, а рука Кайло крепко обвивается вокруг его запястья. — Иди спать, — бормочет Хакс, даже не смотря в сторону Рена. Кайло усиливает хватку. — Ты издеваешься? Хакс… — Ты не нужен мне для этого, — огрызается Хакс. — Дай мне немного личного пространства. Он выдёргивает свою руку и выходит в коридор.

***

Хакс не уверен, сколько времени это займет. Скорее всего, несколько часов, но минуты тянутся слишком медленно, чтобы об этом можно было судить трезво. В какой-то момент, — Хакс не совсем помнит, когда именно, — он оказывается в пустой ванне, раздетый ниже талии. Наверное, было бы удобнее сидеть на унитазе, но это как-то… неправильно. Боль знакома и безжалостная. Это кажется несправедливым, учитывая то, что в конце этого испытания он не получит никакой награды. Нужно отдать должное Кайло — тот так и не открывает двери. Время от времени он спрашивает как у Хакса дела, — тихо, чтобы не разбудить Шми, — но в остальном он полностью оставляет своего мужа в одиночестве. Хакс подозревает, что Кайло всё это время стоит за дверью, но к худшему или к лучшему это его выбор. В конце концов, когда Хакс чувствует, что худшее позади, он отправляет Кайло за чистый комплектом одежды и нижним бельем. Только когда он моется и переодевается, Хакс позволяет своему мужу зайти в комнату. Они замирают друг напротив друга, под искусственным светом лампы, оба, скорее всего, не зная, что нужно сказать. — Что ты хочешь с ним сделать? — спрашивает Кайло тихим голосом. На мгновение Хакс не понимает, о чём тот говорит. Он следит за взглядом Кайло, который направленный в сторону ванной, закрытой ярко-фиолетовой шторой, — она понравилась Шми, а они не смогли отказать своей дочери, — и до Хакса вдруг доходит: останки. Красный комок, состоящий из сгустков крови и тканей, у которого не было даже отдалённой схожести с человеком. Хакс знает это. Он посмотрел, побуждаемый какими-то непонятными чувствами и желаниями. Хакс практически отключился, но успел в последний момент ухватиться за бортик ванной и устоять на ногах. Там было так много крови. — Избавься от этого, — наконец, после минутного молчания, произнёс Хакс. Он чувствует стук крови в ушах, который, тем не менее, не мешает ему мыслить здраво. Это было его первоначальной мыслью — если всё произойдёт в ванной, то он сможет просто открыть слив и забыть обо всём, как о страшном сне. — Что? Кайло, столько лет прятавший свои эмоции за маской, так и не научился делать этого без куска железа на своём лице. — Это наш ребёнок, — тихо произносит Рен, мерцая глазами в полутьме. — Мы… мы не можем просто выбросить его. — Это… это не… «Это не было ребёнком, — хочется сказать Хаксу. — Это был зародыш. Несколько разделившихся клеток. Не более того». Но это дерьмо имеет значение для Рена, поэтому Хакс не говорит ничего из этого. — Я не могу прикоснуться к этому, Кайло. — Тебе и не придётся этого делать. Я обо всём позабочусь. Хакс слишком устал, чтобы спросить, что собирается делать Кайло. Он просто берёт блистер обезболивающего из аптечки над раковиной, глотает три таблетки и возвращается в темноту спальни. Кайло замирает в дверях. Он ничего не говорит. Молча смотрит на Хакса, буравя его тёмным, пристальным взглядом. — Тебе что-то нужно? — тихо спрашивает Кайло, спустя несколько минут. — Вернись в постель, — бормочет Хакс, перекатываясь на бок. Он закрывает глаза, позволяя тьме, — ласковой, нежной и столь манящей, — затопить сознание. — Мы должны встать через час. — Ты сегодня не работаешь, — сразу же обрубает Кайло. — Тебе нужен отдых. Я закрою гараж на день и… Хакс открывает глаза практически моментально. — Нет. Точно нет. Я не позволю тебе сделать из этого трагедию. Просто спустись вниз по сраной лестнице и открой гараж. — Ты не должен оставаться один. — Я не собираюсь вскрывать себе вены. За мной не нужно присматривать, — раздражено отвечает Хакс, а затем устало выдыхает. — Ты идёшь спать? Кайло медлит. Делает полшага к кровати, держа руку на дверном косяке, а затем молча разворачивается и выходит из комнаты. Хакс несколько минут вслушивается в тихие шаги своего мужа, пока тот бродит по соседней комнате, а затем закрывает глаза и засыпает.

***

Через несколько часов просыпается Шми. Кайло умывает её, одевает и кормит. Он пытается уговорить Хакса присоединиться к ним за завтраком, но Армитаж отказывается. Он слишком устал. К его удивлению, Кайло не спорит с ним слишком сильно по этому поводу. Он просто сидит на краю кровати, достаточно близко, чтобы дотронуться к Хаксу, но не делает этого. — Я приду через несколько часов, чтобы проверить тебя. — Не нужно. Кайло просто наклоняется, целует Хакса в висок и молча выходит из спальни. Хакс слышит, как открывается и закрывается входная дверь. Он хотел бы выйти на работу, но Кайло прав — Хакс сейчас не в том состоянии, чтобы браться за физический труд. Он возьмет выходной. А завтра снова пойдёт чинить поломанные спидеры и раскуроченные дроиды. Завтра он сможет вернуться к нормальной жизни.

***

У человека перед ней огненно-рыжие волосы. Такие же, как у неё. Яркие, как солнце на закате, слегка припорошенные пепельными тучками-прядями, которые теряются на фоне смятой формы, сигареты в зубах и уставшем, выгоревшем взгляде. Он молча проходит в палатку, окидывая незаинтересованным взглядом пространство вокруг себя, и усаживается на перевёрнутый ящик, даже не сметя грязь с поверхности. Вальяжно раскидывается, протягивает ноги вперёд и прикрывает глаза, словно он неимоверно устал и готов вырубиться прямо здесь и сейчас: в грязной бедной палатке посреди пустыне на Богами забытой планете. Мужчина выдыхает струйку белого дыма, который быстро вздымается вверх, исчезая где-то в продырявленной ткани палатки, и спрашивает у стоящего рядом человека, всё так же не открывая глаз: — Это она? Тот, — в идеально выглаженной, чистой форме, лишь ботинки слегка припорошены пылью, — кивает головой. — Так точно, сэр. Ошибки быть не может. Мы провели тесты. Рыжеволосый мужчина хмыкает и снова делает затяжку. — Молодцы мальчики, чего и стоит ожидать от доблестных и преданных солдат Первого Ордена. Наконец-то додумались проводить тесты, а не посылать меня в очередную жопу мира просто из-за того, что вам показалось. Выглаженная Форма лишь устало выдыхает, никак не комментирую фразу, словно уже давно привык к подобным высказываниям. Мужчина, наконец-то, открывает глаза и окидывает её пристальным взглядом. — Знаешь, кто я? — спустя мгновение тишины спрашивает он. Она без малейшего понятия кто он. Но мама, которой нет уже третьи сутки, всегда говорила, что нужно опасаться людей из борделя. Она не знает что такое «бордель», но мама ей никогда не врёт, поэтому она говорит единственное, что приходит на ум: — Вы из борделя? Рыжеволосый оторопело моргает несколько раз, а затем разражается громким, хриплым смехом. — В какой-то мере, — отсмеявшись, произносит мужчина и в его выцветших, уставших глазах, впервые за весь разговор появляется что-то похожее на заинтересованность. — Капитан, если ваш брат… — быстро начинает частить Выглаженная Форма, но рыжеволосый лишь отмахивается от него. — Давай ещё идеи, мелочь, — он тушит сигарету прямо об руку и нос на несколько минут забивает запах паленой кожи, но мужчина даже не морщиться. Молча достаёт новую сигарету, не сводя с неё заинтересованного взгляда. — У тебя всегда должно быть несколько вариантов. Это основы основ стратегии. Если один план провалится, то должен быть второй, а если и он не сработает, то третий и так до бесконечности. Она оторопело моргает. — До какой бесконечности? — До той бесконечности, в которой ты сможешь выжить, — хмыкает мужчина. — Так что давай, я жду ещё идей. Идея глупая и идиотская, но она не может себя сдержать. — Вы мой отец? — Боги, нет, — фыркает рыжеволосый, и даже Выглаженная Форма не сдерживает себя от смешка. — Тогда кто вы? — она устала, не ела уже несколько дней, а мама всё ещё не вернулась и сколь бы ей не нравились волосы человека перед собой, она хочет, чтобы он ушёл и оставил её в покое. — Для тебя? Никто. Практически, — мужчина тушит недокуренную сигарету о ящик и встаёт. Делает несколько неспешных шагов и присаживается перед ней на корточки. Где-то на грани слуха ей чудится дождь, которого на планете не было уже несколько месяцев, и звуки капель разбивающихся о проржавевшие крыши домой. Запах озона забивает лёгкие и что-то мягкое и тёплое давит на рёбра, не давая сделать полноценного вздоха. — Я здесь, чтобы забрать тебя и отвести к твоему отцу, — произносит мужчина. Она оторопело моргает. — Он хочет забрать меня? Рыжеволосый хмыкает. — Не обольщайся. Если бы из жены моего братца могло вылезти хоть что-то, способное прожить пару часов, то он бы и не вздумал тебя искать, но… Он замолкает и тянется к чему-то продолговатому, висящему на поясе, когда снаружи палатки раздаются приглушённые голоса. Выглаженная Форма на мгновение исчезает, а затем снова возвращается. — Шаттл готов, сэр. Рыжеволосый мигом расслабляется и отпускает руку. Встаёт, возвышаясь над ней во весь рост, и протягивает руку. — Ты умрешь здесь. От голода или от какой-то болезни. Или попадёшь в бордель, где тебя будут трахать по несколько мужиков в день и ты всё равно умрешь. Но, — он кивает в сторону выхода из палатки, — если пойдешь со мной, то сможешь стать тем, кем и не мечтала стать. Выбор за тобой. Она не знает что такое «трахать», но наверняка что-то нехорошее, раз Выглаженная Форма поморщился так, словно съел что-то кислое. — Это важно? Чтобы я выбирала сама. Рыжеволосый кивает. — Это самое важное. Твоя жизнь и тебе решать, как её прожить. Запах озона усиливается, а дышать становиться всё тяжелее, когда она хватается за протянутую руку. Всё вокруг исчезает в искрящейся белизне.

***

Первое, на что натыкается взглядом Хакс, как только открывает глаза, — Шми. Она прижалась к его груди прямо поверх одеяла, и теперь мирно сопела, забавно дёргая кончиком носа во сне. Он даже не помнит, как уснул. Стрелки на часах ясно говорят Хаксу о том, что время урока Шми уже давно прошло. Это на настоящие занятия, а просто попытка обучения их дочери основам письма и счёта. Хакс не хотел бы нарушать её рутину только потому, что он чувствует себя плохо, но, если они пропустят одно занятие, то вряд ли это слишком сильно повлияет на прогресс Шми. Некоторое время он просто наблюдает за тем, как она спит. Иногда Хакса удивляет то, насколько сильно Шми похожа на Кайло. Такая же темноволосая и темноглазая, с большими ушами и острым носом. На её лице нет ничего от Хакса. Он не знает, что она унаследовала от него, но может быть, это и к лучшему. Он встаёт с постели, когда Шми просыпается, и примерно в то же самое время Кайло возвращается из гаража. Якобы для обеда, но на самом деле для того, чтобы проверить Хакса. С Шми, которая носится из одного угла комнаты в другой и которой всегда всё интересно, он не может задать никаких вопросов, кроме тех, что связанны с предпочтениями Хакса в еде. Хакс отказывается от обеда и запирается в ванной, чтобы избежать любых потенциальных разговоров и привести себя в порядок. Кровотечение всё никак не хотело останавливаться. Ванна кристально чистая. Кайло, скорее всего, вымыл её и внезапно Хакс стыдиться того, что его муж видел всё это. Всю эту кровь. В конце концов, Кайло возвращается в гараж, а Хакс к Шми. Она тут же подсовывает Хаксу свой планшет, как только тот садится на кровать, на котором открыта очередная история о гранд-адмирале Трауне и его достижениях. Шми всё ещё безумно влюблена в «синего человечка», но среди её любимых персонажей внезапно появился Люк Скайуокер. Оглядываясь назад, Хакс полагает, что, возможно, было ошибкой познакомить её с конкретно этим персонажем истории столь рано. Шми в восторге от всего, что связано со световыми мечами или Силой, а со всем этим дерьмом непременно связаны Скайуокеры. Шми знает, что он её двоюродный дед, хотя она слишком мала, чтобы полностью понять, что это значит. Хакс и Рен рассказали ей о её предках, о том, кем был Дарт Вейдер, но в самых абстрактных понятиях и для неё это пока что мало что значит. Хакс и Рен решили, что лучше постепенно раскрывать ей тайну её происхождения, а не уворачиваться от вопросов, которые рано или поздно созреют в её голове. Семья Кайло решила раскрыть ему правду, когда он станет достаточно взрослым, но его родители ждали слишком долго. В подобных вопросах не может быть такого понятия как «достаточно взрослый». Это была та ошибка, которую допустила Лея Органа и которую никогда не допустит Хакс. Лучше рассказать Шми правду в детстве и объяснить более подробно, когда та подрастёт. Шми прижимается к боку Хакса; её тёмные глаза с интересом следят за текстом, который читает отец. Иногда Хакс останавливается и просит её прочитать слово или предложение, помогая проработать слоги. Неожиданно сильный спазм заставляет Хакса замолчать, и он глубоко вздыхает несколько раз, прежде чем снова вернуться к рассказу. Он надеется, что Шми ничего не заметила, но его дочь замечает буквально всё. — Папа, ты болен? — с беспокойством спрашивает Шми, хмуря брови. — Нет, дорогая. Сегодня я немного устал, вот и всё, — отвечает Хакс. Он протягивает руку и убирает несколько тёмных прядей с лица Шми. — Завтра мне станет лучше. А теперь-ка расскажи мне, какой звук издаёт световой меч. Я что-то успел позабыть. — Световой меч па издает шум, похожий на… — Шми издаёт странный звук, что-то среднее между змеиным шипением и завыванием раненого пса. По настойчивой просьбе Хакса Шми несколько раз видела световой меч Кайло, всегда с безопасного расстояния. Красное свечение практически моментально очаровала её, а слова Кайло о том, что она создаст собственный меч, если будет достаточно тренироваться, только подзадорили. Хаксу с трудом представляется хоть один момент из их будущей жизни, когда Шми придётся использовать световой меч. Возможно, Хаксу просто не нравится сама идея того, что его дочери нужно будет от кого-то защищаться. Хакс не претендует на понимание путей Силы. Это не его стихия. Иногда он боится того, что проснувшись однажды обнаружит, что его чувствительный к Силе ребенок стал для него абсолютно чужим. Непостижимым. Но Хакс не собирается повторять ошибок Хана Соло. Если старый контрабандист и был хоть в чём-то полезным, так это в том, чего на самом деле не стоит делать.

***

Дождь снова идёт, когда Кайло возвращается в дом за несколько часов до закрытия гаража. Шми бросает свои игрушки на ковёр и срывается с места; обхватывает пухлыми ручками ноги отца ещё до того, как тот успевает снять свои ботинки. — Я решил закрыться сегодня пораньше, — произносит Кайло вместо приветствия и с легкостью подхватывает Шми на руки. Хакс недовольно хмурится. — Я специально сказал тебе не делать этого. — Ты должен лечь, — продолжает Кайло, игнорируя слова Хакса. Он высоко подкидывает Шми, практически к самому потолку, и та визжит от восторга. — Ты выглядишь уставшим. Хакс не протестует. Он молча раздевается в полумраке их спальни, и только когда ложится, понимает, насколько сильно устал за весь день. Через десяток минут по квартире разносится запах еды, но Хакс не может определить, что готовит его муж. Звонкий смех Шми переплетается с приглушенным и слегка хриплым Рена. Это хорошо. Она смеется, и понятия не имеет, что что-то не так. Постепенно всё стихает. Через некоторое время дверь скрипит. Кайло заходит в комнату, держа в одной руке стакан с водой, а в другой тарелку, над которой поднимается пар. Это суп, — рис и мясо, — который Кайло готовил пару дней назад. Хакс делает несколько неспешных глотков, но, прежде чем он успевает отодвинуть стакан в сторону, Кайло перехватывает его за ладонь, чуть повыше запястья. — Выпей, — твёрдо произносит Рен. — Ты обезвожен. Они пристально смотрят друг на друга несколько минут. Хакс сдаётся первым; залпом допивает оставшуюся воду, и хватка вокруг его запястья слегка слабеет. Проще сдаться, чем спорить. — Я уложу Шми спать и вернусь, — Кайло забирает пустой стакан из рук Хакса и заменяет его тарелкой с супом. — Поешь, пока меня не будет. Хакс с трудом может заставить себя есть. Он знает, что должен это сделать, но каждая ложка супа кажется слишком большим усилием. Всё ощущается как одно грёбанное, слишком большое усилие. Хакс съедает половину супа, прежде чем отставить тарелку в сторону и снова лечь, закутываясь в одеяло. Хакс засыпает, прежде чем Кайло возвращается в спальню.

***

Звук чужого плача будит Хакса посреди ночи. Он открывает глаза и моргает несколько раз, пытаясь привыкнуть к темноте и понять, что напугало его дочь посреди ночи. Но рядом оказывается отнюдь не Шми, а сгорбленная фигура Рена на краю кровати. Хакс протягивает руку и включает прикроватную лампу, а затем щуриться и тратит ещё несколько секунд на то, чтобы уменьшить яркость к десяти процентам. — Что ты делаешь? Кайло оборачивается. Его глаза покрасневшие, волосы спутанные, а лицо кажется абсолютно белым в полутьме, царящей в комнате. Скорее всего, он совсем мало спал. Или вообще не спал. — Я не могу перестать думать об этом, — сипло отвечает Рен и крепко зажимает ладонью рот, чтобы не дать своим завываниям разбудить Шми. Несколько мгновений Хакс просто смотрит на него. Возможно, он должен быть впечатлён тем, что Кайло держал это в себе на протяжении всего дня и сломался только теперь, когда они остались наедине. Или у него был нервный срыв в гараже. Хакс искренне надеется, что ничего подобного не произошло. Плачущий механик плохо повлияет на их бизнес. — Сейчас середина ночи, Кайло. Я устал. У меня нет энергии на то, чтобы утешать тебя прямо сейчас, — произносит Хакс сквозь зубы. В этот момент Хакс ненавидит своего мужа: за плач, за то, что тот выглядит таким несчастным и за то, что заставляет чувствовать его самого виноватым во всём этом дерьме. — Перестань рыдать. А если тебе всё же очень хочется, то вали в ванную. Я не могу… — Это был мальчик, — прерывает его Кайло на полуслове. — Я почувствовал это ещё в самом начале. И ждал подходящего момента, чтобы сказать тебе об этом. У нас мог бы родиться сын. Хаксу не хватает воздуха. Он чувствует, как остатки кислорода покидают его лёгкие, оставляя только пустую оболочку. Ему нужно несколько минут, чтобы снова взять себя в руки. — Зачем ты мне об этом говоришь? — тихим, резким шепотом спрашивает Хакс. Кровь стучит в ушах, заглушая собой все здравые мысли. Когда Кайло не отвечает, Хакс хватает его за ладонь и сжимает со всей силы. Так сильно, насколько только способен. Лишь бы тот заткнулся. — Зачем ты говоришь мне об этом сейчас? Ты, ублюдок, я не хочу знать… — Почему? Это ведь правда. Ты хоть хочешь знать, где я его похоронил? — Нет, — резко отвечает Хакс. Он хочет ударить Кайло. В отместку. Со всей дури и прямо в солнечное сплетение, чтобы тот почувствовал всю ту боль, что ощущает сам Хакс глубоко внутри себя. — Не смей говорить мне. Кайло ничего не отвечает. Он продолжает плакать, всё так же крепко зажимая ладонью рот. Хакс не бьет его. На самом деле, желание причинить боль Кайло всегда исчезает на удивление быстро, не оставляя после себя ничего, кроме усталости и опустошения. В конечном счете, Хакс делает то, что он всегда делает в подобных ситуациях: гладит Кайло по волосам и позволяет тому распадаться на сотни мелких частей. «У нас мог бы родиться сын». Кайло назвал их ребёнком тот сгусток из крови и тканей, о котором Хакс даже думать не мог. «У нас мог бы родиться сын». Если бы Хакс только… у них мог бы родиться сын. Он не может думать об этом. Когда Кайло наконец снова ложится в постель, Хакс выключает свет. Это облегчение — быть во тьме. Матрац скрипит, и Хакс позволяет Кайло обвить себя ногами и руками, спрятать всё ещё влажное лицо в изгибе между шеей и ключицей и забыться беспокойным сном. В конце концов, Хакс снова засыпает.

***

Наступает рассвет, бледный и холодный. Хакс заставляет себя встать с постели. Он устал и ему всё ещё немного больно, но он чувствует себя достаточно хорошо для того, чтобы работать в гараже и заниматься с Шми. В течение недели судороги проходят, как и кровотечение и Хакс делает вид, что ничего и не происходило. Он должен это сделать. Шми не должна ничего заподозрить. Ей лучше не знать о том, что её потенциальным брат умер, даже не успев родиться. Его дочери незачем об этом знать. Иногда Кайло задает ему идиотские и ненужные вопросы. Как дела? Тебе что-нибудь нужно? Что я могу сделать? Хакс знает, о чём на самом деле спрашивает Кайло, и ему всё равно. Он всегда отвечает рубленными и короткими фразами, которые относятся только к его физическому здоровью. У него нет сил на что-то большее. У него нет сил на эмоции, как и на побитые, сочувствующие взгляды.

***

По статистике, около двадцати процентов человеческих беременностей заканчиваются выкидышем. С самого начала Хакс понимал, что может потерять ребёнка. Так иногда случается без особой на то причины. Ничто из того, что он делал или не делал, не привело бы к выкидышу. Хакс знает всё это в теории. Но реальность совсем другая. Хакс никак не мог предвидеть чувство неудачи, которое будет вспыхивать в нём каждый раз при мыслях о произошедшем. Он вспоминает об этом практически каждый день. Его подвело собственное тело. Хакс всё время напоминает себе о том, что это не было полноценным ребёнком. Несколько разделившихся клеток. Зародыш. Он сам видел. Бурые ошмётки ткани и море крови. Он не может об этом забыть. У них родился бы ребёнок. Мальчик. У них родился бы сын, если бы только Хакс не потерял его. Он ненавидит Рена за то, что тот рассказал ему так много. Лучше бы тот просто промолчал. Проходят недели, и Кайло всё время говорит о том, насколько сильно он хотел этого ребёнка. Насколько сильно успел привязаться к тем нескольким разделившимся клеткам. Иногда он плачет. Хакс не знает, как долго он сможет это выдерживать. Он тоже хотел ребёнка. Сильнее, чем он может себе в этом признаться. Теперь он сожалеет о своих мыслях насчёт перепланировки спальни Шми, чтобы там можно было поставить детскую кроватку или о тех днях, когда он перебирал крошечные вещи и удивлялся тому, что человек может быть настолько маленьким. Он ненавидит себя. Хакс не говорит Кайло ничего из этого. Он молчит. Держит всю эту боль где-то внутри себя, под самыми рёбрами, где ей и самое место.

***

Матрас прогибается и знакомо скрипит под весом Кайло, когда тот забирается в постель и ложится рядом с Хаксом. Кровать не особо большая, особенно для двоих мужчин их роста, но им каким-то чудом удаётся к друг другу не прикасаться. Иногда Хакс просыпался посреди ночи от того, что Кайло обвивал его руками и ногами, буквально мешая притоку воздуха. После выкидыша Кайло ни разу не прикасался к нему. Как будто ему противно. Хакс не может с точностью сказать, почему Кайло к нему не прикасается. Но здесь только два варианта: из-за собственного жалкого эмоционального состояния или потому, что Хакс стал для него совершенно непривлекательным. Вероятней всего второе. По любым существующим стандартам, Хакс — полное разочарование в качестве партнёра. Если бы он был на месте Кайло, то тоже бы себя не хотел. — Что мы собираемся сказать Шми? — тихо спрашивает Кайло, когда Хакс гасит свет. — Не сейчас. В будущем. Когда она спросит, почему у неё нет брата или сестры. — Она, вероятней всего, не спросит, — бормочет Хакс в ответ, не открывая глаз. Он очень надеется на то, что Кайло оставит эту тему в покое хотя бы на сегодня. — Она совершено счастлива быть единственным ребёнком. — Пока что. Но, если она когда-нибудь спросить, то мы должны быть честными. Должны сказать Шми о том, что у неё есть брат, но он… Почему-то это становится последней каплей. Хакс больше просто не выдержит. Он резко садится, откидывает одеяло в сторону и со всей силы бьет рукой по выключателю лампы, что стоит на тумбочке рядом с кроватью. Та недовольно мигает несколько раз, прежде чем озарить комнату тусклым светом. — Я слушал тебя. На протяжении всех этих недель. Пока ты снова и снова говорил об этом, — резко произносит Хакс, встречаясь взглядом с удивлённым Реном. — Поэтому ради всего святого, просто дай мне поспать. Несколько мгновений Кайло просто молча смотрит на него. Затем его губы превращаются в тонкую, бледную линию, а глаза опасно темнеют, прежде чем он медленно садится. — Даже если ты будешь молчать и делать вид, что ничего не произошло — проблема не исчезнет, — тихо, на грани шёпота произносит Рен. — Ты ведь понимаешь это? — У меня нет настроения на то, чтобы обсуждать это сегодня вечером, — хрипло отвечает Хакс, желая лишь одного — чтобы его муж заткнулся здесь и сейчас. — Конечно, у тебя нет настроения. Его вероятней всего никогда и не будет. Ты мог бы хотя бы сделать вид, что тебе не всё равно и… — И что мне нужно делать? Ходить по гаражу и плакать? Или пойти к Велай и надраться? Так я должен поступить? Ты прав, почему бы и нет, чтобы уже завтра весь район говорил о том, что «тот рыжий механик не способен найти даже дверь собственного дома, что уж говорить о поломке в дроиде», — с усмешкой произносит Хакс. Нечестные и жестокие слова по отношению к Рену, но он больше не может себя сдерживать. — Этого будет достаточно? Лицо Кайло буквально темнеет от гнева. — Как ты можешь быть таким чёрствым? Мы потеряли нашего ребёнка. А ты ведёшь себя так, как будто всё нормально… — Скажи мне тогда, как я должен себя вести! — Хакс срывается на крик, но тут же замолкает. Он не хочет разбудить Шми. — Скажи мне это, Кайло, раз ты у нас такой знаток в человеческих эмоциях и… — По крайней мере, у меня есть эмоции, — сквозь зубы отвечает Кайло. — Ты вообще ничего не чувствуешь, Хакс? Разговор с тобой подобен односторонней передаче. Я говорю, говорю и говорю, а в ответ лишь одни помехи и… — Внутри тебя никто не умер! — снова срывается Хакс. Он тяжело дышит, чувствуя как внутри что-то с треском ломается, разлетаясь на сотни мелких осколков. — Даже если бы мне и было что сказать, то ты всё равно не понял бы меня. Наступает тишина, которую нарушают лишь тихие капли дождя, стучащие об окна и старые проржавевшие крыши соседних домов. Они не смотрят друг на друга. — Я хотел этого ребёнка так же сильно, как и ты, — наконец произносит Хакс. — Но я не могу… зацикливаться на этом. Я должен просто оставить это позади и продолжать жить, как и раньше. Мы. Мы должны оставить это позади. — Это так не работает, — отвечает Кайло, качая головой. — Это должно работать, — хрипло произносит Хакс. — Я хочу с этим покончить. Я хочу перестать думать об этом десять раз в день… — Ты не сможешь забыть об этом, пока не примешь и не пропустишь через себя все эти воспоминания вместе с эмоциями, — настаивает на своё Кайло. Он, наконец-то, смотрит на Хакса. В темноте его глаза кажутся практически чёрными. — Отрицание не работает. Ты должен позволить себе чувствовать то, что ты чувствуешь. Принять это и пропустить через себя, прежде чем ты сможешь двигаться вперёд. Хакс хрипло смеётся, впервые за все эти недели. — Что это? Слова какого-то очередного дремучего джедая? — Нет, — голос Кайло полностью серьёзен. — Одним из основных принципов Ордена джедаев заключался в том, что ты не должен поддаваться эмоциям. Ни печали, ни злости, ни любви. Они воспринимали эмоции как скользкий склон, ведущий на тёмную сторону. Но мой старый мастер… — Люк Скайуокер, — многозначительно произносит Хакс. У Кайло есть привычка танцевать вокруг да около, но Хакс предпочитает более прямой подход. — Твой дядя. Кайло молча кивает головой. — Мой дядя. Он не придерживался старых способов обучения. Он был слабым и глупым во многих отношениях, но в этом смысле он был, по крайней мере, лучше, чем джедай, который был до него. — Ну, я не такой как ты. Меня не воспитывали среди джедаев, где бы мы все дружненько сидели в кругу и говорили о своих переживаниях, — Хакс глубоко вздыхает. — Я слушаю каждую ночь о том, какой ты несчастен из-за того, что я потерял ребёнка. Но как поступать мне? Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я чувствую себя достаточно виноватым из-за случившегося и без твоих постоянных напоминаний. — Хакс… — выдыхает Кайло, смотря на него с удивлением, словно он и предположить не мог, что подобные мысли засели в голове его мужа. — Я не… я не виню тебя. Ты не сделал ничего… — Я знаю, — с раздражением перебивает Хакс. — И это совершенно иррационально. Я знаю, что не виноват в том, что ребёнок умер. Но я продолжаю всё время думать об этом. Что если бы я не нёс те ящики за неделю до того, как всё случилось? Что если бы я выспался? Что если бы я сделал что-то по-другому? И до сегодняшней ночи я тоже считал, что ты так думаешь. — Что? Почему? — Ты не прикасаешься ко мне. На несколько мгновений между ними воцарилась тишина. — Я не хотел, чтобы у тебя сложилось такое впечатление, — медленно произносит Рен, словно он с тщательностью подбирает слова. — Я просто подумал, что будет лучше, если я не буду к тебе лезть… какое-то время. — Лучше? — Первые несколько дней ты продолжал отталкивать меня от себя, — отмечает Кайло и это — правда. Хакс с трудом переносил даже прикосновения Шми, а присутствие Кайло и вовсе давило на него, не давая сделать ни единого нормального вздоха. — А потом, когда прошло немного времени, казалось, что уже слишком поздно что-то говорить. Я думал, ты дашь мне знать, когда будешь готов. — Да, хорошо… — Хакс глубоко вздыхает, стараясь не тушеваться под пристальным взглядом придурка. — Возможно, сейчас уже самое время. Это фраза — единственное, что нужно Рену. Он медленно приближается к Хаксу, словно боится, что тот может передумать, и заключается его в крепкие объятья, позволяя спрятать лицо в изгибе между шеей и ключицей. Свет гаснет, скорее всего, по воле Силы, и вокруг воцаряется блаженная тишина. Хакс чувствует ком в горле и предательское пощипывание в уголках глаз. Первый всхлип он душит где-то внутри себя, ещё в зародыше, второй — в груди Рена, а третий, — громкий, отдающий эхом в ушах, — разносится по комнате. — С тобой и не должно быть всё в порядке, — тихо произносит Кайло, сжимая его всё крепче и крепче в своих объятьях. — И ты можешь позволить мне увидеть себя таким. Ты ведь знаешь это, не так ли? Хакс понятия не имеет, сколько времени это длится. Но к концу он чувствует себя полностью измотанным и уставшим. Они так и засыпают, крепко держась друг за друга и единственный звук, который нарушает тишину, царящую вокруг — дождь, барабанящий о крыши домов.

***