Жизнь, как она есть (This Old Machine)

***

Дни проходят, превращаясь в недели. В конце концов, Хакс позволяет Рену сказать, где тот похоронил останки: лесистая местность за городом. Десять минут на спидере. Хакс ни разу там не был. Он не чувствует в этом потребности. Он сомневается, что когда-либо будет в этом нуждаться в отличие от Рена. Хакс не поднимает эту тему. Давным-давно он полностью разочаровался в Кайло Рене. Ему осталось только это принять. После того памятного разговора, о котором Хакс не очень-то любил вспоминать, всё стало на свои места. Как будто между ними исчез тот невидимый барьер из вины и сожаления, который не давал им прикасаться друг к другу на протяжении всех тех недель после потери ребёнка. Они не заходят дальше поцелуев. Скорее всего, из-за того, что каждый из них связывает близость с сексом, который в свою очередь связан с рождением ребёнка. Кайло больше не затрагивает тему детей. Он всё время говорил об этом на протяжении нескольких месяцев, а теперь просто… замолчал. Хакс подозревает, что это всё было связано с глупыми попытками Рена быть более деликатным к его чувствам, что является одновременно немного оскорбительным, — Хакс не настолько деликатный, — и смутно милым. Хакс бы и сам начал этот разговор, если бы только был уверен в том, что хочет попытаться ещё раз. Ещё раз рискнуть и смириться с потерей, если его организм снова даст сбой. Его нерегулярные идиотские месячные вернулись и теоретически — Хакс мог бы снова забеременеть. Он просто не знает, хочет ли этого.

***

Одним бесконечно дождливым серым утром Хакс застывает перед зеркалом. Оторопело моргает несколько раз, вслушиваясь в возню Рена и Шми на кухне, прежде чем тряхнуть головой, прогоняя ненужные мысли, и решительно выйти из комнаты, присоединяясь к своей семье за завтраком. Одинокий седой волос исчезает где-то в недрах канализации.

***

Смотря на Шми, в одиночестве играющую со своими куклами, Хакс чувствует что-то тяжёлое и болезненное под самыми ребрами, отдающее горькой полынью во рту и глупыми мыслями в голове.

***

— Один раз. Рен оторвался от внутренностей дроида, с которыми возился на протяжении последнего часа и с удивлением уставился на Хакса, который в свою очередь делает вид, что он очень увлечён бумагами, небрежно раскиданными по всему столу. Они оба работают в гараже, пока Шми спит свои два законных часа обеденного сна. На улице снова идёт дождь, в тихом, неспешном ритме барабаня о крыши близлежащих домов. — Прости, — хрипло произносит Рен, откидывая с лица несколько прядей непослушных, таких же, как у Шми, волос, — видимо я прослушал. Что ты… — Один раз. Мы попробуем ещё один раз, — поясняет Хакс, встречаясь с тьмой в глазах Рена. — На этом всё. Кайло молчит. Оторопело моргает несколько раз, скорее всего, думая над тем, не послышалось ли ему, прежде чем кивнуть головой и молча вернуться к раскуроченному дроиду. Последнее, что слышит Хакс, перед тем, как подняться по лестнице и закрыть за собой двери, ведущие на второй этаж, — это тихое, практически на грани шёпота, одно-единственное слово: — Спасибо.

***

Один из подручных Блетсама притаскивает им меддроида. Он маленький, достает примерно до груди Хакса, весь в сколах белой эмали и бледно-голубых разводах, с неуместными синтетическими руками. Лицо круглое и слегка грубоватое, как и у всех дроидов средней стоимости, но голубые глаза достаточно выразительны, чтобы передать запрограммированные эмоции. Помимо нескольких вмятин и царапин, дроид, кажется, в хорошем состоянии. Тем не менее, Хакс не может не задаться вопросом, почему он достался им за такую маленькую цену. Меддроиды любого типа являются весьма ценным ресурсом во Внешнем Кольце. — Это кусок железа неисправен? — спрашивает Хакс у Кайло. — Конечно, нет, сэр! — тут же отвечает дроид, звуча практически обиженным. — Это старая модель. Вполне рабочая, но уже не столь привлекательная в отличие от новых, поэтому дроида и списали, — объясняет Кайло, слегка пожав плечами. — Думай о нём не как о старом, а как об опытном. — Я OB-2790, — бодро произносит дроид. У него спокойный, приятно-нейтральный голос. — Я с удовольствием позабочусь о вас и вашем ребёнке. Хакс хмурится. — Насколько ты опытен в человеческой анатомии? — Очень опытный, сэр, — мигом заверяет его дроид. — Во время моего пребывания в родильном центре я посещал множество пациентов-людей. В дополнение к моему практическому опыту, базы данных, встроенные в меня — весьма обширны. Хакс молчит несколько мгновений, обдумывая все «за» и «против». Но, в конце концов, он кивает. Устаревший меддроид лучше, чем вообще ничего. К тому же Хакс очень сомневается в том, что процесс рождения у людей как-то сильно изменился за последние два десятилетия или около того. — Хорошо, — Хакс встречается взглядом с Реном. — Он нам подходит. Дроид, похоже, хочет сразу же взяться за работу. Он берёт кровь у Хакса и Кайло и убирает пробирки во внутренний отсек для анализа, одновременно с этим расспрашивая об их медицинской истории. — Как долго вы пытаетесь зачать? — Около года, — отвечает Хакс, а затем добавляет, спустя несколько мгновений тишины: — Я забеременел около трёх месяцев назад, но потерял ребёнка. Глаза дроида тускнеют от запрограммированной симпатии. — Я очень сожалею о вашей потере, — отвечает машина. — Исходя из результатов анализов, я оцениваю вас шанс на беременность естественным путём примерно в двадцать пять процентов. Это вполне нормальный процент для человека вашего возраста. Хакс мысленно выдыхает, когда разговор сворачивает в сторону от выкидыша. Он до сих пор не любит это обсуждать. Тем же вечером, когда Рен купает Шми, Хакс запирается с дроидом на кухне для личной консультации. — У меня есть… опасения по поводу возможной беременности, — тихо, так чтобы чрезмерно большие уши Рена ничего не услышали, произносит Хакс. Глаза OB-2790 становятся ярче. — Я был бы рад обсудить ваши проблемы и ответить на любые вопросы, — бодро произносит робот. — Должен ли я попросить вашего мужа присоединиться к нам? — Нет, — мигом отвечает Хакс и добавляет, уже чуть спокойней: — Нет, в этом нет необходимости. Но… по твоему профессиональному мнению, какова вероятность того, что я снова потеряю ребёнка? — Боюсь, это трудно определить, — с сожалением отвечает дроид. — Если для этого нет никаких медицинских оснований, то выкидыш обычно не предсказуем или предотвратим. Чаще всего выкидыш происходит из-за того, что эмбрион нежизнеспособен. — Возможно… мой возраст мог послужить фактором. Одним из факторов выкидыша, — признается Хакс, неловко почесывая шею. Он не делился своими мыслями с Кайло, но тот, скорее всего, думал так же. Они пытались зачать год. Хаксу исполнилось сорок лет не так давно. Подобный возраст — это похоронный марш для перспективы деторождения. С этого момента шансы на нормальную беременность будут только понижаться. — Или гормональная терапия. Проходит несколько момент; дроид молчит и задумчиво мигает глазами, возможно, обращаясь к какой-то внутренней медицинской базе данных. — Вы сказали, что ваша последняя инъекция тестостерона была за восемь месяцев до беременности, — наконец произносит OB-2790. — Значит, во время выкидыша в вашем теле не было чрезмерного количества этого гормона. Кроме того, ваша предыдущая здоровая беременность предполагает, что гормональная терапия не оказала серьезного влияния на вашу репродуктивную систему. Что касается вашего возраста, то да, шансы на хромосомную аномалию у вас более высокие, чем когда вы были моложе. И да, — это увеличивает риск выкидыша. — Итак, по сути, — ничего нельзя сделать, чтобы предотвратить выкидыш? — спрашивает Хакс. OB-2790 качает головой. — На данный момент нет. Если у нас случится выкидыш несколько раз подряд, то это может указывать на гормональную или анатомическую проблему. Но предотвратить этого мы не сможем. — Понятно, — Хакс едва справляется с тем, чтобы скрыть разочарование в собственном голосе. Он надеялся на более полный ответ и, возможно, на решение проблемы, но дроид прав. Они ничего не могут сделать. — Спасибо, OB-2790. На этом пока всё.

***

Проходит почти четыре месяца, когда это случается снова. Хакс не чувствует ничего, кроме страха, когда смотрит на светящийся дисплей. Кайло едва заметно улыбается, когда Хакс показывает ему результаты анализов, а затем целует его и идёт будить Шми. Но Хакс видит это. Видит тот же самый страх на дне тёмно-карих глаз, который испытывает сам. Они не говорят об этом. Несколько часов спустя, когда он чувствует себя менее нервным, Хакс консультируется с OB-2790. Шми привязалась к дроиду за последние несколько месяцев и нарекла кусок запрограммированного железа «Оби». Для краткости. Кайло нашёл это чрезвычайно смешным и последовал примеру своей дочери. Для Хакса это… странно. То же самое, если бы он дал имя шаттлу или спидеру. Он начинает называть OB-2790 «Оби» через несколько дней после Кайло. Хакс продолжает говорить сам себе, что недовольно насупленные брови его дочери, когда он называл дроида OB-2790, никак с этим не связанны. Улыбка придурка ясно даёт говорить о том, что ни хрена у Хакса не получается. Оби предлагает провести сканирование и в тот же вечер, когда Шми ложится спать, Хакс ложится на диван в гостиной и задирает футболку, предоставляя дроиду доступ к плоскому животу. Хакс сосредотачивает всё своё внимание на деревянном потолке, невзначай думая о том, что краску стоит обновить в этом или следующем году (он бы решился покрасить в белый и разрисовать, если бы не был уверен в том, что кристально чистая белизна превратится в далеко не кристально чистую буквально через неделю). Придурок же усаживается по правую сторону от Хакса и сосредотачивает всё своё внимание на мониторе, где не видно ничего, кроме помех статики. Хакс всё ещё помнит, каким был этот процесс с Шми. Он никогда не смотрел на эти сканы. Он не хотел видеть, что происходит внутри него. Привязанность была слишком большим риском. В некотором смысле, это всё ещё так. — А вот и ваш ребёнок, — радостно произносит Оби, вырывая Хакса из мыслей, когда помехи превращаются в тёмное и непонятное пятно. Хакс колеблется несколько мгновений, прежде чем перевести свой взгляд на монитор. Кайло поражённо выдыхает и поддаётся вперёд, словно пытается рассмотреть что-то в этой непонятной картинке из белых и тёмных полос, увеличенной в несколько раз. Придурок вслепую нашаривает руку Хакса и крепко сжимает её, не отрывая взгляда от монитора. Это ещё не человек. Всего лишь эмбрион, длиной в несколько миллиметров. Шесть с половиной недель или около того, по оценкам Оби. Хакс не чувствует в этот момент ничего, кроме страха, который шевелится внутри его груди. Он не хочет привязываться (он уже сделал это), так как в случае потери — боль будет не столь удушающей. — Только один эмбрион? — осторожно спрашивает Хакс. — Да, — утвердительно отвечает Оби, мерцая глазами. Это хорошо. Одного ребёнка вполне достаточно. Он не был уверен в том, что справится с двумя. Ему требуется несколько мгновений тишины и два или три глубоких вздоха, прежде чем собраться с духом для следующего вопроса. Он мысленно готовит себя. Он готовил себя к этому вопросу на протяжении всего дня. — Эмбрион, — Хакс замолкает. — Он выглядит здоровым? — Да-да, всё выглядит совершенно нормально, — щебечет Оби, прежде чем задать следующий вопрос: — Хотите услышать сердцебиение? — Да, — немедленно отвечает Кайло, прежде чем Хакс успевает заговорить. Консоль тут же издает звук: тихий ритмичный свист. — Это ребёнок? — Хакс не может в это поверить. — Да, — просто отвечает дроид. Хакс оторопело моргает. Раз. Затем второй. Ребёнок реален. Пугающе реален. Если они (он) потеряет и его тоже, то Хакс не знает, как он сможет справиться с этим. Кайло снова сжимает руку Хакса. — Всё будет хорошо, — тихо говорит он, словно читает мысли Хакса. С другой стороны, возможно, придурку и не нужна Сила, чтобы угадать, о чём думает Хакс сейчас. Хакс слабо кивает, не отрывая своего взгляда от монитора, на котором был его ребёнок, размером с горошину. Он не может заставить себя согласиться с Реном.

***

— Так же было и со Шми? — спрашивает Кайло, когда Хакс закончил выплёвывать собственный желудок в недра унитаза. Он сидит на краю ванны, одной рукой придерживая волосы Хакса, а второй скользит вверх и вниз по спине, в попытке приободрить. — Даже не на половину, — хрипло отвечает Хакс, прижимаясь головой к прохладной раковине, которую, в эту самую секунду, считает величайшим достижением человечества. Он даже не делает попыток встать с пола. — Перестань прикасаться ко мне. Последние несколько недель, с тех самых пор, как стали проявляться симптомы беременности, Хаск чувствовал себя ужасно. Он похудел на несколько килограмм из-за того, что любая еда, которая оказывалась в его желудке, не задерживалась дольше пары минут. Оби продолжала уверять его, что худшие из симптомов скоро исчезнут, когда он пройдет через первый триместр. Затем он сможет набрать вес и всё, в общем-то, будет более чем радужно. Хакс ни капли этому не верит. В попытке успокоить свои страхи Хакс попросил Оби еженедельно сканировать его, не признаваясь даже самому себе в том, что звук сердцебиения ребёнка расслабляет его. Результаты анализов более чем нормальные и Оби продолжает говорить о том, что плод развивается нормально. Неважно, насколько ужасно чувствовал себя Хакс, по крайней мере, с ребёнком всё было в порядке. Низкий и обеспокоенный голос Рена доносится откуда-то со стороны, когда Хакс не подаёт признаки жизни на протяжении нескольких минут: — Ты в порядке? Хакс открывает глаза. Он всё ещё чувствует себя куском дерьма, но с этим ничего не поделаешь. — Смеёшься? — едва слышно спрашивает он, встречаясь взглядом с тьмой в глазах Рена. — Помоги мне встать. Придурок.

***

На Пацифик 9 есть всего два времени года: холодное и влажное либо горячее и влажное. Хакс очень рад тому, что его живот начинает выпирать, когда столбик термометра опускается ниже отметки в пятнадцать градусов. Он может с лёгкостью надеть своё любимое громоздкое пальто и скрыть растущий живот от любопытных взглядов и ненужных расспросов. Как и предсказывала Оби, тошнота в последние недели уменьшилась, но на её место пришла постоянная усталость и изжога. К пятнадцати неделям Шми начинает неуверенно коситься на округлившийся живот Хакса, но не задаёт никаких вопросов. Они с Реном решают, что Шми должна стать первой, кому они всё расскажут. Как и во всех важных вопросах, Хакс тщательно готовится. — Это… слишком, — с осторожностью произносит Кайло, просматривая заметки предстоящего разговора, написанные Хаксом. Тонкая складка залегает между его бровями, тем не менее, совсем не портя лица. — Ей четыре года, Хакс. Ей не нужна вся эта информация. Нашу дочь не заботят такие… подробности. — Не будь смешным, — фыркает Хакс, переворачивая блины на сковороде. — Мы собираемся дать ей всеобъемлющее, соответствующее её возрасту объяснение. Это сделает её менее обеспокоенной всеми… процессами, связанными с деторождением. Кайло хмурится, но всё же кивает головой спустя несколько мгновений. — Если ты так думаешь. У Шми никогда не было возможности наблюдать за человеческими детьми, однако она знакома с общей концепцией из книг и Голонета, и Хакс с осторожность подталкивал её к такому материалу с тех пор, как он узнал, что снова беременен. Наконец, однажды вечером, он, Кайло и Шим садятся за стол. Кайло несколько раз подозрительно прокашливается, прежде чем заговорить. — Шми, ты станешь старшей сестрой, — говорит он. — Папа беременен. Это означает, что через несколько месяцев у нас будет маленький ребёнок. Шми забавно склоняет голову набок, переводя задумчивый взгляд с Кайло на Хакса и обратно. — В самом деле? — Да, — кивает Кайло. — Откуда ты взял этого ребёнка? — этот вопрос уже адресован Хаксу. — У некоторых людей есть особая часть тела, которая называется маткой, — поясняет Хакс, с осторожностью подбирая слова. — Это орган находится внутри тела, около желудка. Когда человек беременен, именно там ребёнок растёт, пока не будет готов к рождению. У меня есть матка, и внутри неё растет ребёнок — ваш новый брат или сестра. Шми долго обдумывает это, хмуря брови. Она смотрит на живот Хакса и, кажется, принимает эту идею как правдоподобную. — Но откуда там появился ребёнок? — Что ты думаешь? — спрашивает Кайло, прежде чем Хакс сможет начать предисловие к объяснению, которое он подготовил заранее. Хакс не знает, почему он всё ещё терпит этого придурка, в особенности, когда тот неспособен придерживаться банального плана. Кайло получает слишком много удовольствия от сложных ответов Шми на простые вопросы. Их дочь снова обдумывает этот ответ несколько мгновений, прежде чем выдать: — Сила сделала этого ребёнка. — Нет, — сразу же отвечает Хакс, до того как Кайло успевает открыть рот и сказать какой-то бред. — Сила не имела к этому никакого отношения. Шми хмурится. — Если Сила не поместила ребёнка туда, то откуда он взялся? — Я сделал это, — зачем-то говорит Кайло и Хакс со всей силы толкает придурка локтем в бок, не давая продолжить нести бред. — Я имею в виду… я помог? — он вопросительно смотрит на Хакса, словно ищет поддержки. Хакс выдыхает через нос. — Чтобы сделать ребёнка, нужны два человека, и им нужны разные части тела, — говорит он Шми. — Тело папы немного отличается от моего. Вместе мы смогли сделать ребёнка. — Вы сделали это нарочно? — Да. — Зачем? Хакс открывает рот. Закрывает. Он не ожидал этого вопроса. — Ну… — Мы решили родить ещё одного ребёнка, потому что хотим, чтобы у тебя был брат или сестра. Мы хотим, чтобы рядом с тобой всегда был человек, который будет любить тебя и поддерживать несмотря ни на что, — легко находится с ответом Рен. Он протягивает руку и треплет недовольно фыркнувшую Шми по волосам. — Ничего страшного, если ты сейчас не в восторге от ребёнка, но я думаю, что тебе понравится быть старшей сестрой. Только подумай, — заговорчески шепчет Рен, — ты сможешь играть с ней или с ним, используя световой меч. Звучит хорошо, согласись? — Да, — отвечает Шми и улыбается. Как обычно, любого разговора о световых мечах достаточно, чтобы поднять ей настроение. Хакс более чем впечатлён откровенным ответом Кайло. Он откашливается несколько раз и спрашивает: — У тебя есть ещё какие-то вопросы, Шми? Шми трясёт головой, прежде чем спросить: — Могу ли я пойти поиграть с Оби сейчас? Хакс моргает. — Да. Да, конечно. Ты можешь. Их с Кайло дочь вскакивает на ноги в мгновение ока и исчезает в недрах своей спальне. Кайло смотрит на Хакса. — Ну, думаю всё прошло более или менее хорошо? — его голос звучит слегка неуверенно. Хакс, всё ещё слегка ошарашенный произошедшим, кивает. — Вроде.

***

После того как Шми узнала новость о предстоящем рождении ребёнка, последовала очередь многочисленных соседей и постоянных клиентов, которые рано или поздно заметили бы состояние Хакса и стали задавать бы вопросы. Хакс самоудаляется и полностью оставляет эту миссию на Рена. В отличие от Велай, которая смеётся так, что ровные стопки пойла за её спиной опасно кренятся в сторону, заслужив отборный мат Хастура (Рыжиком его называл только Кайло, заслуживая в ответ парочку крепких слов), все остальные воспринимают новость… нормально. Скорее всего, никто из них просто не может до конца понять весь спектр биологических процессов, которые происходят в человеческом организме. Само понятие «мужчины» и «женщины» было для них более чем непонятным и загадочным (с учётом того, что большинство из местных жителей откладывали яйца или размножались другими сложными способами, Хакс более чем может это понять и принять). Сложнее всего было справиться с помощью и советами, которые предлагали соседи, несмотря на то, что у них было только самое туманное понимание того, что в действительности означает человеческое воспроизводство. Благонамеренные, но невыносимо любопытные инопланетяне постоянно пытались накормить Хакса белком, как правило, в виде ярко-зеленых червей-личинок или других столь же отвратительных сущест. — Я слышала, что вы с Эбеном размножаетесь, — как бы невзначай произносит девушка с ярко-желтой кожей у палатки с продуктами, опираясь двумя локтями на стойку. Ее зовут Зеллима и у неё четыре руки и шесть блестящих тёмных глаза. — Вроде того, — отвечает Хакс, не имея ни малейшего желания продолжать разговор на данную тему. Он просто хочет купить свои овощи, бросить их на заднее сиденье спидера и со спокойной душой уехать домой. На улице идёт дождь, барабаня в тихом неспешном ритме по многочисленным палаткам, среди которых бегают инопланетяне всех цветов и размеров. — О, это как мило! — продолжает Зеллима. — Мы все думали, что ты заболел. Или, возможно, умираешь. — Что? — оторопело переспрашивает Хакс, замирая с ярко-оранжевым фруктом в руке. Из всех возможных реакций на его беременность эта была более чем… необычной. — Ты выглядел ужасно! Бледный и всё время уставший, — Зеллима широко открывает рот, скорее всего, в подобии улыбки, демонстрируя Хаксу несколько десятков остро заточенных зубов. — Я думала, что ты подхватил каких-то паразитов, возможно, глистов или что-то в этом роде, — словно вспоминая о том, что ей нужно работать, Зеллима выпрямляется и продолжает упаковывать вещи Хакса. Для существа с четырьмя конечностями она на удивление медленная. — Так ты собираешься отложить яйца? Вот почему ты такой большой? — Что? Нет, я… — Хакс раздраженно качает головой. Ему кажется, что он объяснил это уже полсотни раз. — Люди — млекопитающие. Мы рожаем, чтобы у нас были дети. Зеллима задумчиво кивает. — Интересно. Шми появилась таким же образом? Хакс мысленно выдыхает, надеясь на то, что это разговор закончится в самое ближайшее время. — Да. — Один ребёнок за один раз? Не очень эффективно. Лучше вылупить четыре или пять отпрысков сразу, и покончить с этим, — Зеллима неожиданно протягивает одну их своих длинных рук в сторону непонятных ярко-синих фруктов/овощей и докидывает их в корзину Хакса. В ответ на его недоумённый взгляд, Зеллима поясняет: — Моему виду нужно хорошо питаться, чтобы отложить здоровые яйца. Я уверен, что то же самое нужно и твоему виду. Передавай привет Эбену и Шми. Хакс удивлённо моргает. — Спасибо.

***

Через несколько часов, когда они с Реном разбирают продукты и готовят ужин, тот хмурится и тыкает пальцем в те самые непонятные фрукты, что дала Зелимма, скорее всего, ожидая, что из них что-то, по крайней мере, выпрыгнет. — Ты ведь не имеешь ни малейшего понятия, что это такое, да? — Я не хотел спрашивать, — отвечает Хакс, запихивая соль в шкаф над раковиной. Шми сидела позади них за столом и была поглощена игрой с ярко-синими кусочками сыра, полностью игнорируя своих родителей. — И я подумал, ну, что ты, вероятней всего, не съешь это, только если оно заговорит. И то не факт. Кайло кивает и бросает фрукты обратно в корзину. — В следующий раз я позабочусь о продуктах. Ты не должен быть на ногах так много. Или носить тяжёлые вещи. И, — добавляет он, косо поглядывая на Хакса, — ты не должен искать вещи на верхних полках. — Не будь столь драматичным. Хакс недавно заметил боль в пояснице, но, даже с учётом изжоги и отдышки, — он чувствует себя прекрасно. Поскольку Хакс знает, что в ближайшие месяцы он будет приносить все меньше пользы, ему нужно было сделать как можно больше сейчас. Хакс замирает, когда чувствует движение внутри себя: всё ещё слабое и странное. Он внезапно вспоминает слова Зеллимы. И непонятно зачем открывает рот: — Я выгляжу большим для тебя? — Хакс больше не может носить собственную одежду, так как она стала ему чрезвычайно малой, и ему полностью пришлось перейти в шкаф придурка. Кайло замирает с ножом в руках, которым до этого самого момента пытался почистить те самые фрукты, полностью терпя неудачу, как будто чувствует ловушку. — Ну? — подталкивает его к ответу Хакс, начиная раздражаться. Кайло медленно произносит: — Я не понимаю вопроса. — Забудь. Ты бесполезен, — фыркает Хакс, с усталостью потирая виски, которые неожиданно прострелило острой болью. — Просто это странно. Я никогда не думал, что… — Хакс на мгновение замолчал и неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — Дурацкие инопланетные соседи. Кайло слегка приподнял одну бровь. — Хакс, ты ведь понимаешь, что это мы дурацкие инопланетные соседи, не так ли? Хакс замирает. Он родился на всеми забытой планете, где не было деления на виды, все пытались просто выжить и протянуть ещё один день, но затем последовал Первый Орден со своей ксенофобской политикой. Даже слова старика, который к тому моменту превратился в пыль где-то в недрах галактики, о равности всех и вся, не смогли заставить Хакса не думать о любых других видах, кроме людей, как о чём-то, отклоняющимся от нормы. Даже когда он стал достаточно взрослым, чтобы отличать пропаганду от научных фактов, он всё ещё чувствовал дискомфорт, находясь среди чужеродных видов. Пять лет назад Хакс не смог бы представить себе, что будет находиться среди инопланетных рас, где из людей будет только он, его муж и их дочь. Он не мог представить себе, что будет заниматься бизнесом с инопланетянами и общаться с ними. Будет принимать их поздравления, подарки в виде ярко-зелёных личинок и странные советы по поводу беременности. Он не мог представить себе, что когда-либо окажется на планете, где люди — это отклонение от нормы. — В любом случае, ты хорошо выглядишь, — неуклюже продолжает Кайло. — Я имею в виду, ты выглядишь хорошо. Ты… — Не говори этого, — предупреждает Хакс, чувствуя себя странно… хорошо и самую чуточку странно. — Светишься, — заключает Кайло с решительным видом. Хакс устало вздыхает. — Боги, Кайло, ты… — Что? — произносит придурок, с едва заметной улыбкой на лице. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Поэтому, я хочу сделать тебе комплимент и… — Банальное клише вряд ли является настоящим комплиментом. Шми, дорогая, не играй с едой, — быстро говорит Хакс, оглядываясь через плечо. За столом Шми укладывает оставшиеся кусочки сыра в ненадежно выглядящую башню по центру своей тарелки. — Хорошо, папочка, — кивает Шми и через мгновение сует кусок сыра себе в рот с помощью Силы. — Я имел в виду то, что сказал, — продолжает Кайло. Поскольку Хакс смотрит в сторону, он может спокойно закатить глаза. — Да, хорошо, — говорит он. — Как будто кого-то интересует твоё мнение. Придурок.

***

— Хотите узнать пол ребёнка? — спрашивает Оби во время одного из вечеров. По видимому, на данном этапе развития ребёнок уже обладает достаточным количеством отростков, на основании которых Оби и сможет сделать своё заключение. Хотя для неопытных глаз Хакса на тёмно-сером экране монитора не поменялось ничего. — Нет, — без колебаний отвечает Хакс. Биология может быть обманчива. Кому, как не ему, об этом знать. — Я могу сказать тебе, если хочешь, — тихо произносит Кайло откуда-то со стороны, где он сидит и трепетно сжимает руку Хакса. — Ни слова. Кайло молчит. Но в течение нескольких дней Хакс продолжает возвращаться к этой идее, несмотря на все свои усилия. В конце концов, он сдаётся. — Ты действительно знаешь, какого пола будет ребёнок? — спрашивает Хакс, несколько ночей спустя. Кайло отрывается от книги в руках (что-то скучное и заумное) и переводить понимающий взгляд на своего мужа. — Я думал, ты хочешь, чтобы это был сюрприз. — Ну… — Хакс задумчиво смотрит на Кайло. Он не забыл, как сильно его ужалили слова Кайло о том, что тот другой ребёнок, ребёнок, которого они потеряли, был мальчиком. Но сейчас всё по-другому. Это ребёнок настоящий. Он уже не просто набор оплодотворённых клеток. Это их ребёнок. — Ты будешь невыносимо самодовольным, думая, что знаешь что-то, чего не знаю я. Кайло едва заметно улыбается, словно знает, о чём думает Хакс. Возможно, так оно и есть. — Девочка, — произносит придурок, снова возвращаясь к своей книге. — Определённо девочка.

***

В один из вечеров, когда за окном впервые за несколько недель не идёт дождь, сменяясь бледно-голубым туманом, который с трудом разгоняют даже электрические фонари, Хакс сидит за столом, просматривая счета за месяц. Кайло и Шми устроились на ковре поблизости, перекатывая резиновый шар друг к другу, используя только Силу. Шми неожиданно произносит: — Папа? — Да, дорогая? — отвечает Хакс, не отрывая взгляда от бумаг перед собой. — Когда появится ребёнок? — Через два месяца. За несколько недель до твоего дня рождения, — добавляет он, чтобы дать дочери лучшее представление о сроках. Для Шми восемь недель могут показаться вечностью и, честно говоря, Хакс чувствует то же самое. Ещё немного и его точно добьёт собственная спина. — Я не хочу её. Вы должны вернуть её обратно, — уверенно произносит Шми и толкает мяч в сторону Кайло с помощью Силы. Проходит момент. Затем второй. Хакс и Кайло обмениваются взглядами. До этого момента главной реакцией Шми на беременность было раздражение, из-за того, что она не может больше взобраться на колени Хакса и что он больше не может её поднять. Кроме этого, она не проявляла больше никакого интереса к будущему брату или сестре. В первый раз, когда Хакс приложил её руку к своему животу, чтобы Шми смогла почувствовать шевеление ребёнка, она отскочила назад со скоростью фазьера, как только почувствовала удар. С тех пор она, кажется, считала ребёнка паразитом, таинственным существом, которое поселилось в Хаксе. — Шми, дорогая, — медленно произносит Кайло. — Почему ты не хочешь ребёнка? — Она будет всё время плакать и есть по ночам, и никто не будет спать, — жалуется Шми, и побрасывает шарик практически к самому потолку, где его перехватывает Рен, не давая игрушке встретиться с люстрой. Хакс удивлённо моргает. В последнее время Хакс решил обсудить ребёнка с Шми. Он рассказал ей о многочисленных потребностях новорожденных, чтобы у Шми было лучшее представление о том, чего ожидать. Теперь, как он понял, его план полностью потерпел крах. Вместо того чтобы успокоить свою дочь, он дал ей только больше поводов для беспокойства. — Дети не умеют говорить, дорогая, — говорит ей Кайло; он смотрит на Хакса, словно в поисках поддержки, и тот считает уместный кивнуть, так как у него самого сейчас нет ни единой мысли. — Поэтому, когда им что-то нужно, они плачут, чтобы сообщить своим родителям об этом. — Ты очень много плакала, когда была ребёнком, Шми, — считает нужным подчеркнуть Хакс. Шми хмурится. — Неправда. — Правда, — с едва заметной улыбкой отвечает Хакс. Сейчас для него это лишь воспоминания, но в те времена, когда Шми была младенцем, иногда у него возникало желание хорошенько её встряхнуть, надеясь, что она больше никогда не заплачет. — Иногда ты плакал часами без какой-либо причины. Это было неприятно, но у нас с твоим па и мыслей не было о том, что отправить тебя обратно. — Шми, — терпеливо говорит Кайло. — Ты права, ребёнок будет беспомощным и к нему нужно будет проявить много заботы и внимания. Так же было и с тобой. Но ты большая девочка сейчас. Тебе уже не нужно столь много помощи, не так ли? Она задумчиво склоняет голову набок. — Да, не нужно, — наконец-то отвечает Шми спустя несколько мгновений тишины. У Кайло есть удивительная способность в том, чтобы нажимать на нужные «точки» во время разговоров со Шми. — Сейчас я могу позаботиться о себе. — Именно, — кивает Кайло. — Скажи, пожалуйста, ты поможешь нам с твоим папой позаботиться о ребёнке, когда он появится? Она ярко улыбается. — Да, па, я помогу с ней. — Шми, дорогая, — медленно произносит Хакс, только сейчас замечая это. Беременность определённо плохо на нём сказывается. — Почему ты продолжаешь называть ребёнка — она? — Потому что это «она», — отвечает Шми, возвращаясь к игре с мячиком, скорее всего, посчитав разговор исчерпавшим себя. Хакс бросает хмурый взгляд в сторону Рена, но тот примирительно поднимает обе руки вверх. — Твой па сказал тебе об этом? — Нет, — качает головой Шми. — Она это сделала. Хакс оторопело моргает. — Кто? — Ребёнок в твоём животе, — нетерпеливо отвечает Шми, словно Хакс единственный в комнате, у которого полностью отсутствует мозг и критическое мышление. — Она сказала мне об этом. — Понятно, — отвечает Хакс, хотя, на самом деле, нет. Несколько раз Шми говорила о том, что она ощущает ребёнка с помощью Силы, но, опять же, Сила — это поприще Кайло, который сияет сейчас ярче начищенного бампера нового спидера. — Отлично, Шми, — говорит он ей. Он многозначительно смотрит в сторону Хакса, всё ещё улыбаясь. — Сила удивительна, не так ли, дорогая? Шми согласно кивает. Хакс мысленно вздыхает. Придурок.

***