Жизнь, как она есть (This Old Machine)

***

Небо за окном затянули низкие, тёмно-серые тучи, в которых время от времени мелькали всполохи молний, когда Кайло закончил очередной ремонт и взял спидер Блетсама на тест-драйв. Это было любимая часть его работы, в отличие от Хакса, который терпеть не мог ездить на скорости по пустоши в течение нескольких часов, проверяя, не отвалится ли какой-то кусок от того старья, который им притащили в гараж с надеждой на чудо. Хакс присасывается к стакану с водой, когда к горлу, в очередной раз, подступает тошнота, через мгновение сменяясь зудом в правой ноге, к которой он, при всё своём желание, не смог бы дотянуться. По крайней мере, хоть кто-то из них двоих наслаждается жизнью. Придурок, скорее всего, вернётся ближе к полуночи, весь промокший и улыбающийся, сверкая, словно начищенный бластер, и его словесный поток из новых идей модификаций спидеров не утихнет в течение нескольких следующих дней. Хакс на тридцать четвёртой неделе и сейчас он слишком бесполезен («Беременный», — всегда с хмурой складкой между бровей поправляет его Кайло), чтобы оказать какую-либо помощь мужу в гараже или где-либо ещё. Он всё время чувствует себя уставшим и ему больно везде, начиная от кончиков волос и заканчивая постоянным зудом в ногах, с которым мог справиться только Кайло. И, конечно же, тяжёлые предметы, которые ему противопоказаны. Поэтому документы — единственное, в чём сейчас был хорош Хакс. Хакс закроется в гараже на неделю, и оставит обоих детей на Рена, как только будет в состоянии залезть под спидер и при этом не выблевать половину своих внутренностей на пол. Хакс отрывается от бумаг, разбросанных по всему столу, когда за тихим шумом начавшегося дождя раздаются тяжёлые шаги, через несколько мгновений сменяясь гуманоидной фигурой, затянутой в начищенные до блеска доспехи. «Чужак», — тут же тревожно проносится в разуме Хакса вместе с учащённым стуком сердца. Слишком высокий и широкоплечий. Слишком уверенная походка и дорогой, ухоженный металл брони и шлема, который скрывал под собой лицо владельца. Слишком большой бластер, закреплённый на бедре, и несколько других, спрятанных в не столь явных местах, рядом с парными клинками. Не то, чтобы Хакс был очень впечатлён. Они держат несколько бластеров под прилавком. Для чрезвычайной ситуации. … которая явно наступила. — Могу я чем-нибудь вам помочь? — вежливо, словно послушный мальчик, спрашивает Хакс, нащупывая рукоять бластера под стойкой. Шми спит в своей комнате, потолок над ними деревянный. У него будет не более нескольких секунд после выстрела, за которые он должен успеть обезвредить незнакомца (Хакс очень в этом сомневался) или, хотя бы, не дать тому выстрелить в ненужном направлении. Проходит несколько тревожных ударов сердца, прежде чем незнакомец перед ним тянется ладонями, затянутыми в перчатки, к голове, и снимает шлем. — Здравствуй, Армитаж. Это столь неожиданно и совершенно вне контекста, что Хакс почти не узнает её. Несколько долгих мгновений он просто смотрит на неё со смесью ужаса и удивления, прежде чем его мозг осознаёт ситуацию и даёт своему хозяину пинка, призывая хоть к каким-то действиям. Он выходит из-за стойки, совершенно забывая об оружии. — Фазма, — тихо, с трепетом, произносит Хакс, замирая в нескольких шагах от женщины. Друга. В прошлой жизни Хакс знал Фазму чуть больше двух десятилетий. Они оба были детьми, когда встретились первый раз в стенах военной академии, созданной на борту огромного корабля, вдали от любопытных глаз Новой Республики. Фазма сломала руку и нос мальчишке, который всё время задевал Хакса, а затем отсидела в карцере две недели за нарушение порядка. На следующий же день он сел с ней, странной девчонкой, к которой все боялись приближаться, за один стол во время обеда, подсовывая исхудавшей Фазме свой обед. Впервые убил Хакс тоже рядом с ней. Они росли вместе, поддерживали друг друга (хоть что Армитаж, что Фазма имели весьма смутное понимание этого термина) и сражались тоже вместе, прежде чем придурок всё испоганил. Хакс никогда не думал, что снова увидит Фазму, у него даже не мелькало подобных мыслей. Любая попытка узнать что-то из прошлой жизни могла иметь разрушительные последствия для нынешней, а их дети и Рен — это то, чем Хакс никогда не смог бы рискнуть. И всё же. Она здесь, сейчас, стоит в его гараже. Ее белоснежные волосы длиннее, чем помнил Хакс, были заплетены в тугую косу, сейчас спокойно свисающей через плечо. Она выглядела немного старше, а на правой щеке тёмно-красным горел продолговатый шрам, словно её хорошенько приложило чем-то несколько лет назад. Но это несомненно была Фазма. Она окинула его прищуренным взглядом голубых глаз, дольше положенного задержавшись на животе, торчащем из-под куртки, прежде чем спросить: — Глистов подхватил? Хакс едва слышимо выдыхает, пряча дрожащие руки в глубоких карманах. — Практически, — отвечает он с улыбкой, встречаясь взглядом с ярким огнём в чужих глазах, в которых, как обычно, ярость и безумие, только для приличия, скрывались под налётом чего-то цивильного. — Из меня в скором времени вылезет человек. Фазма задумчиво кивает, почесывая шрам на щеке. — Слава звёздам. А то я уже стала беспокоиться, что тебя так разнесло. Именно этот момент выбирает Кайло, чтобы зайти в гараж из боковой двери. Он весь промок до нитки, и дождь стекает по его одежде на пол, сверкая серебром и образуя небольшую лужицу у ног, чей владелец мигом замирает, как только его взгляд напарывается на облачённого в броню человека, стоящего посреди комнаты. Тишина вязкой патокой разливается между ними тремя, и в следующее мгновение рука Рена уже тянется к световому мечу, закреплённом на поясе, что, впрочем, совсем не впечатляет Фазму. — Небо и звёзды, Арми, — произносит она, со смесью восхищения и полного шока, тыкая в напряжённого Рена пальцем. — Только не говорили мне, что из всех гуманоподобных видов, окружающих тебя, ты решил выбрать именно этого ублю… — Заткнись, пока я не вскрыл тебе глотку, — шипит, словно разбуженная посреди сна кошка, Кайло, одновременно с этим крепко обхватывая рукоять светового меча. Хакс слегка хмурится, когда ребёнок внутри него, скорее всего, решает, что центр семейных разборок как раз тот момент, когда можно начинать танцевать сальсу. — Если ты разбудишь Шми, то будешь единственным в этом доме, кто будет валяться на полу с перерезанной глоткой, — отмахивается от Рена Хакс, прежде чем снова сосредоточить своё внимание на их незваном госте, встречаясь взглядом с мерцающей тьмой чужих глаз. — Если бы Фазма пришла для того, чтобы убить меня, то, поверь мне, Кайло, я был бы уже мёртв. Проходит не более нескольких ударов сердца и хмурого сопения Рена себе под нос, прежде чем он, всё же, убирает руку со светового меча, при этом не отрывая своего хмурого взгляда от невозмутимой Фазмы, которая ещё немного, и точно разразилася бы громоподобным смехом, едва ли напуганная столь неправдоподобной попыткой собственного убийства. Кому, как не Хаксу, знать об этом. Он устало вздыхает. Кто-то там, наверху, надёжно спрятавшись между звёздами и людскими предрассудками, в отличие от Фазмы, скорее всего, никогда не сдерживался, наблюдая за тщетными попытками Хакса не запороть собственную жизнь. И в эту самую секунду смеялся во всю мощь своих лёгких, с ленцой, для приличия, пряча свой смех за раскатами грома и шумом дождя. — Мы с Фазмой поднимемся наверх, — наконец, произносит Хакс, многозначительно смотря в сторону хмурого Кайло. — Нет, — выплёвывает тот сквозь зубы, всё так же буравя Фазму, с интересом рассматривающую внутренности какого-то раскуроченного спидера, хмурым взглядом. — Мы поднимемся наверх, — с нажимом повторяет Хакс, — а ты закроешь гараж, успокоишься, чтобы Шми не уловила твоего плохого настроения, и лишь после этого поднимешься к нам. Уяснил? Рен всё же едва заметно кивает спустя секунду или две и, встретившись взглядом с улыбающейся Фазмой, произносит: — Навредишь ему или моей дочери, и ты труп. Фазма скалится, хоть, казалось бы, куда уж больше, и Хакс мысленно готовится. — Слава звёздам, что твой щенок, Арми, уродился девочкой. А то мальчишку, похожего на него, — кивок в сторону Рена, — пришлось бы удавить в кроватки чисто из жалости. — Хватит, — рычит Хакс, когда всё вокруг приходит в движения, повинуясь вышедшей из-под контроля Силе придурка. — Ты разбудишь Шми. Идём, — он разворачивается и направляется в сторону двери, не дожидаясь ответа ни Рена, ни Фазмы. Через мгновение к его шагам присоединяется тяжёлая, громыхающая металлом и силой поступь Фазмы, а над плечом раздаётся хриплый голос, полный веселья. — Пожалуй, я задержусь у тебя на пару дней. Это должно быть весело. Хакс мысленно вздыхает. Придурки.

***

— Куда ты её засунула? В двигатель работающего спидера? — недовольно бурчит Хакс, как только снимает защитный корпус с протеза на руке Фазмы, и добирается к внутренней электроники. — Куда я только не засовывала её, Арми, — насмешливо тянет в ответ Фазма, и тут же разражается смехом, из-за чего окна на кухне опасно дребезжат, когда Хакс недовольно хмурится. Вдоволь насмеявшись, она всё же произносит: — Как жаль, что сейчас ты практически не реагируешь на эти шутки. — Заткнись и жри уже своё печенье с чаем, — бурчит Хакс в ответ, с осторожностью отсоединяя шлейфы питание и калибровки движений. У неё был протез лет двадцать, а то и больше. Хакс уже практически и не помнил тех событий, которые предшествовали потере Фазмой своей руки. Единственное что он помнил — холод, пробирающий до самых костей, маленькая грязная планета, покрытая слегка ядовитым туманом, и гуманоидоподобные существа, сражающиеся на удивление слаженно и свирепо. И кровь. Море крови на своих руках. — … и на полу прилетевшего за ними эвакуационного судна. Ярко-красная, багровая, практически чёрная, она скользить под его руками, не давая нормально закрепить повязку. Море крови. В светлых волосах Фазмы, на её бледном лице и на руках Хакса. — Где аптечка? — он кричит во всю мощь своих лёгких, практически срывает голос, но всё четно. Его невозможно расслышать сквозь гул двигателей, отдалённый шум обстрела и стоны раненных. Но единственному оставшемуся в живых пилоту, то ли Нути, то ли Дюти, всё же удаётся это сделать, и он орёт в ответ, потому что рация давно сдохла, а связь глохнет из-за какого-то электромагнитного поля. — В кабине, Хакс! В ёбанной кабине! — Я сейчас, — непонятно зачем хрипит Хакс бессознательной Фазме, которая становится всё бледнее и бледнее с каждой секундой, прежде чем несётся в кабину пилот. Падает на колени возле шкафчика, и с трудом, скользкими от крови пальцами, открывает замок и отыскивает нужную коробку. — Нам нужно в госпиталь! Или на базу! Да хоть в ёбанное Сопротивление, лишь бы там был врач, который смог бы спасти жизнь Фазме. Он этого, само собой, не произносит. Пилот, то ли Нути, то ли Дюти, едва ли обращает на Хакса внимание, более сосредоточен тем, чтобы не нарваться на вражеский снаряд. — Нам нужно чудо, Хакс, — его лицо — сплошной синяк и рваная рана, но руки, в отличие от многих, едва выпустившихся из академии, кадетов, не дрожат, с уверенностью сжимая штурвал и заставляя машину набирать высоту. — Ёбанное чудо. – После этого Фазма получила похвалу за службу и своё первое повышение по карьерной лестнице. Потеря руки ознаменовала начало её роста в рядах Первого Ордена. Каждая её потеря, или потеря Хакса, приближала их к верхушке и добавляла звёзд на шевронах. А смерть Брендола Хакса возвысила их настолько, что они практически успели забыть о том, что когда-то были пушечным мясом, которое выставляли в первые линии обороны или атаки, состоящей из сотен мальчишек или девчонок, едва успевших закончить академию. Совсем не странно, что при таком раскладе, потеряв свою службу и звание, Хакс обрёл Рена и Шми. — Отсоединяю нервные окончания на счёт три, — произносит Хакс, возвращаясь в реальность. Фазма лишь отрывисто кивает в ответ, прежде чем вцепиться второй рукой в кухонную столешницу. — Раз, два, три, — женщина едва слышно шипит сквозь зубы, когда Хакс резким движением отсоединяет все три провода, не желая продлевать чужую агонию. — Вот и всё, — бормочет себе под нос мужчина, и недовольно хмурится, замечая окисления на нескольких проводах. — Ты была хорошей девочкой. Можешь пойти и отсыпать себе ещё печенек. — Сучёныш, — весело фыркает в ответ Фазма, с облегчением откидываясь на спинку стула, когда её рука, наконец-то, перекочёвывает в полное владение Хакса, подальше от тела. — Я тоже люблю тебя, дорогая, — бормочет в ответ Хакс, зажимая в зубах отвёртку и с энтузиазмом зачищая провода. — Твоё тело сможет выдержать роды? Тебе ведь сколько? Восемьдесят три? — спустя несколько мгновений тишины спрашивает Фазма, и едва ли её вопрос можно назвать тактичным, но, снова же. Хакс знает её большую часть жизни, как и знает то, что подобные вопросы, — это тот максимум переживаний и сочувствия, на которые только способна Фазма. — Мне будет сорок один через три месяца, — беременность была достаточно тяжелой для его тела, когда ему было тридцать шесть лет, но Хакс и представить не мог, сколь трудно ему будет в этот раз. — Так что я бы не рекомендовал тебе рожать, если бы вдруг подобная идея закралась в твой разум. — А, — зевает Фазма, выглядя совершенно незаинтересованной в разговоре. — Печеньки и чай — это конечно хорошо, но когда ты покормишь меня мясом? — Тихо. Я пытаюсь работать. Хакс вкратце рассказал Фазме историю их с Реном жизни, не вдаваясь в подробности (такие как потеря ребёнка и вечные истерики придурка), та, в свою очередь, поведала свою историю. Когда всё полетело в глубины космоса, и Первый Орден стал разваливаться на мелкие фракции из-за отсутствия единого в своих решениях командования, Фазма приняла решения, вернуться к тому, что она умела лучше всего — ремеслу наёмника. — Меня беспокоит вот что, — произносит Хакс, продолжая возиться с внутренностями протеза Фазмы, боковым зрением наблюдая за тем, как та уплетает третий десяток печений, которые только утром купил Рен. — Как ты нашла нас? — Обеспокоен тем, что могут объявиться незваные гости? — Да, — не скрывает Хакс. — Несколько месяцев назад я провела ночь с одной молодой леди, — с ленцой протягивает Фазма, в движениях которой то и дело мелькает дрожь от приятных воспоминаний. — Тильной. Милой девушкой. Она прокатилась на мне, а потом мы прокатились на её байке. Представь же моё удивление, когда во внутренностях спидера я увидела твою руку. Сначала решила, что старею и это всё сентиментальность. Армитаж Хакс был мёртв в течение многих лет. В ответ на мои вопросы милая леди сказала, что это работа человека-механика с одной дождливой планеты в самой жопе галактики. И что его волосы, цитирую «поцелованные огнём». — Хм, — весело фыркает Хакс. — Вот почему нельзя верить всему, что слышишь в новостях. — Само собой, — кивает Фазма, с интересом рассматривая работающего Хакса через весь стол. — Я решила убедиться во всём лично. Простое любопытство или сентиментальность, называй как хочешь. И я действительно не думала, что это будешь ты. Не говоря уже о Рене. Так что, тебе не нужно беспокоиться. Чтобы узнать твою работу, нужно быть знакомым с тобой на протяжении большей части жизни. Хакс задумчиво кивает, наблюдая за тем, как сокращаются бионические пальцы, повинуясь движениям отвёртки в его руках. — Ты думала, что Кайло тоже мёртв? — Мёртв или медитирует где-то в пещере, — протягивает женщина. — У меня были кое-какие подозрения на счёт вас двоих ещё тогда, но ты ничего не рассказывал, а я не твоя мамочка, чтобы спрашивать о душевных терзаниях. Знаешь, — Фазма криво улыбается, из-за чего шрам на её щеке идёт некрасивой рябью, — ты стал таким мягким. Двое детей. Собственный дом и мастерская. Чай с жасмином, вместо нормальной выпивки. А я, между прочим, твой боевой товарищ. — Мы с Реном сироты, которые переехали с соседней планеты в поиске лучшей жизни, — поясняет Хакс, встречаясь взглядом с тёплой тьмой чужих глаз. — Так что, дорогая, никаких боевых товарищей у меня быть не может. Фазма хрипло смеётся, запихивая в рот остатки выпечки. — Весьма сырая история. Хакс слегка пожимает плечами. — Какая есть. И она неплохо работает на протяжении последних шести лет. Не собираешься рассказать мне о наёмной жизни? — О, я уверена, что ты и так всё знаешь. Летаю, убиваю и трахаюсь. — По девушке в каждом порту, должно быть? Её улыбка острая. — Что-то типа того. В отличие от тебя я не занимаюсь размножением детей и, — она насмешливо кивает в сторону полки над камином, заполненную фотографиями семьи Хакса, — слащавыми голо. Прежде чем Хакс успевает что-то возразить, он слышит быстрые шаги и, через мгновение, в поле его зрения оказываются взлохмаченные волосы Шми. Его дочь с осторожностью пересекает гостиную, прежде чем шагнуть под тусклый кухонный свет, не отрывая тёмных мерцающих глаз от Фазмы. — Папа, — спрашивает она громким шепотом, прячась за спинкой стула Хакса. — Это кто? — Это и есть твой щенок? — с удивлением спрашивает Фазма и тыкает пальцем в хмурую Шми. — Она совсем не похожа на тебя. Какая жалость. Но слава звёздам хоть уши Рена она не унаследовала. Шми делает неуверенный шаг вперёд, увлечённо рассматривая Фазму, как будто она никогда в жизни не видела другого человека и, с запозданием, до Хакса доходит, что да, не видела. Его дочь и вправду никогда раньше не видела человеческую женщину, по крайней мере, лично. На самом деле, единственные люди, с которыми она когда-либо была знакома, — это Хакс и Кайло. Все другие живые существа, окружающие её, — это инопланетяне. — Шми, дорогая, познакомься, это — Фазма, — говорит ей Хакс, трепля дочь по голове. — Я старая подруга твоего отца, — женщина не секунду замолкает, прежде чем задумчиво добавить, одновременно с этим вставая со своего стула: — отцов. Фазма делает несколько шагов, прежде чем замереть в шаге от Шми и опуститься на одно колено, протягивая дочери Хакса и Рена свою единственную, на данный момент, руку. — А ты, должно быть, Шми. Шми слегка хмурится и, встретившись взглядом с Хаксом, который лишь приподнимает одну бровь в ответ, всё же неуверенно протягивает свою руку в ответ, с осторожностью сжимая мозолистую руку Фазмы. — Сильная хватка. Мне нравится это в девушках, — тихо протягивает Фазма с мягкой улыбкой, которая ставит Хакса в тупик. «Нужно будет проверить её кровь на наличие токсинов», — отстранённо думает Армитаж, снова приводя бионические пальцы в движение. Где-то на заднем фоне открывается окно, впуская морозную свежесть вечного дождя, и Фазма спрашивает: — Теперь, когда мы с тобой практически друзья, хочешь услышать парочку весёлых историй о своём папе? Хакс предупреждающе произносит, слегка повысив голос, прекрасно зная, что будет полностью проигнорирован: — Фазма. Не надо. Его голос напрочь тонет в звонком: — Да, пожалуйста! Он устало вздыхает, снова полностью сосредоточивая своё внимание на раскуроченной руке перед собой. Фазма наверняка улыбается ещё шире, превращая свою улыбку в оскал. — Знаешь, Шми, дорогая, я думаю, мы с тобой станем замечательными друзьями…

***

К тому времени как Рен закрывает гараж на ночь и поднимается наверх, Шми уже полностью и бесповоротно очарована их гостьей. Фазма покоряет её не только рассказами о Хаксе и времени, которое они вдвоём провели в академии (с лёгкостью обходя такие скользкие темы, как убийства кадетов друг друга и кровавые бойни под видом миротворческих миссий добра и света), а и собственной силой, когда с лёгкостью поднимает Шми одной рукой к самому потолку. В такие моменты глаза его ребёнка сияли, словно две ярких звезды, вызывая щемящее чувство в груди Хакса, которое он решил списать на подозрительные фрукты бледно-голубого цвета, с чем-то, напоминающим подобие человеческих глаз по центру, которые он решил попробовать утром в обход Рена. Фазма ужинает с ними за одним столом, напрочь игнорируя тяжёлый взгляд Рена, полностью поглощённая свежезапечённым мясом и звонким смехом Шми. Хаксу требуется минут двадцать после этого, чтобы уговорить дочь пойти спать (Рен, само собой, полностью отказывается принимать в этом участие, занимая позицию мрачного и молчаливого наблюдателя). С Кайло, в отличие от Шми, нужно не так много времени и усилий. Одного, косо брошенного взгляда, достаточно, чтобы придурок подхватил сонного ребёнка на руки и скрылся в недрах квартиры, оставляя Фазму и Хакса в одиночестве. В ту же секунду по комнате разносится противный скрежет ножек дивана и Хакс слегка хмурится, молча наблюдая за тем, как Фазма, без каких-либо усилий, перетаскивает диван с центра комнаты ближе к стене. — Не понимаю, как ты можешь оставлять свою спину неприкрытой, — произносит Фазма, откидываясь на спинку дивана и с наслаждением протягивая ноги вперёд, скорее всего, определившись с местом ночёвки. Хакс неопределённо пожимает плечами, никак не комментирую действия женщины. За его спиной всегда есть Рен. — Я не предлагал тебе остаться на ночь, — всё же решаясь озвучить очевидное Хакс. — Арми, — с ленцой тянет Фазма, растягивает губы в острой улыбке. — С такими друзьями как ты и враги не нужны.

***

Фазма проводит неделю в их доме. Женщина с лёгкостью вписывается в быт и ленивое течение жизни, становясь практически обычным человеком, а не солдатом, когда-то с лёгкостью расстреливающей и убивающей мирных жителей планеты в самых тёмных глубинах галактики. Фазма берёт на себя готовку и развлечение Шми, с лёгкостью орудуя словами и ножом по разделочной доске. В один из таких вечеров, когда Рен уводит Шми спать, а Хакс и Фазма усаживаются за карты, попивая чай, она спрашивает: — Когда ты начнёшь её обучать? Хакс едва ли обращает внимание на её вопрос, более занят тем, чтобы не проиграть в третий раз подряд. — Она не штурмовик. Фазма хмыкает, и перекидывает тугую косу через плечо. Шми обожает играть с её волосами, которые в распущенном виде спадают в каскаде серебра и света ярких звёзд на тёмном небосводе. — Я и не говорю, что ей нужно проходить всю программу обучения штурмовиков, я просто говорю, что некоторые элементы обучения, такие как… — Такие как что? Пытки? Или убийство обезоруженного человека? Ребёнка может быть. Почему бы и нет, вокруг много детей. Шми сможет вдоволь натренироваться, — Хакс, скорее всего, произносит это более резко, чем того требовала ситуация, так как Фазма вскидывает брови в удивлении и отбрасывает карты в сторону, полностью сосредоточивая своё внимание на Хаксе. — Это было твоей гордостью, — спустя минуту или две молчания произносит она, — программа подготовки штурмовиков и кадетов. Хакс проводит рукой по лицу, с раздражением отмечая всё нарастающую боль в висках. — Шми не штурмовик, Фазма. Она моя дочь. А программа, — Хакс хмурится, — она стала тем, с помощью чего я доказал ублюдку сколь высоко я смогу подняться даже без его помощи, — он встречается взглядом с Фазмой. В её глазах, по обыкновению, царит лишь спокойная тьма, спящая в пучинах безумия и с ленцой ожидающая следующую жертву, которая совершит глупость и пересечёт дорогу её владелице. Хаксу, в отличие от всех остальных, кого убила эта тьма, всегда было позволено больше. Фазма кивает в ответ на его монолог. — Она сильна в Силе. И я не очень разбираюсь во всей этой магической херне, но подобное требует контроля. Очень хорошего контроля. — Я знаю, — Хакс разливает подстывший чай по светло-серым чашкам из какого-то неизвестного ему материала, одновременно с этим пытаясь вспомнить, остались ли в доме сладости, или Фазма напрочь подчистила их запасы на ближайшие несколько лет. — Но это поприще Рена, не моё. Я помню чья она дочь, Фазма, и дам ей должное воспитание. Но не сейчас. Ей только четыре. Женщина молча тянется к чашке чая. — Я надеюсь на это, Арми. Очень надеюсь на то, что это подобие счастливой и беззаботной жизни, которое ты создал вокруг себя, не позволит тебе забыть, сколь много крови на твоих руках. Сколь много людей ты отправил к праотцам, и сколь многим матерям пришлось проливать слёзы за своих мёртвых детей, — она встречается с ним взглядом, — и что в одни день, когда за твоей дочерью придут, вы с Ренон, Шми и фасолинка внутри тебя должны быть готовы. Снова убивать. И защищаться. Хакс залпом выпивает остывший чай, чувствуя всё нарастающую боль в висках, прежде чем кивнуть в сторону разбросанных карт, одиноко лежащих по центру стола. — Раздавай. Они больше не говорят на эту тему.

***

Дни проходят. Фазма продолжает отпускать колкие шутки в адрес состояния Хакса, но в то же время она необычайно осторожна рядом с ним. Словно Хакс создан из хрупкого стекла, к которому она боится притронуться своими грубыми и мозолистыми руками. Хакс мысленно умиляется подобной заботе и разом с тем он немного раздражён. Он не хрупкая ваза, которая может разбиться на сотни мелких осколков и которую затем нельзя будет склеить. (он собирал себя слишком много раз, чтобы с уверенность сказать, что при должном подходе и хорошем виски не останется даже шрама) По вечерам они допоздна засиживаются на кухне. Сначала только Хакс и Фазма, но затем к ним присоединяется и молчаливый Рен, всё ещё играющий роль страдальца. Между несколькими стаканами виски со льдом, которые Рен и Фазма разделяют между собой, она рассказывает им об истинном положении вещей в галактике, которые не освещаются так широко в Голонете. Она рассказывает о восстаниях, возникающих по всему Внешнему Кольцу, вызванных голодом, болезнями и бедностью. Она рассказывает о бывших боевых командирах, которые успели вовремя унести ноги и прихватить с собой немного оружия и людей, а также о преступных синдикатах, борющихся за контроль над обездоленными мирами, и о бурной торговле рабами и незаконной специей. «Старая история», — мысль лениво мелькает где-то на задворках сознания Хакса в один из вечеров. Ловушка, в которую может попасть любое слабое правительство. Новая Республика укрепляет себя, реструктурируется и перестраивается, и едва ли может идти в ногу с требованиями своих многочисленных союзников. Без сильного, централизованного руководства проблемы будут только усугубляться, и если Хакс что-то и знает о Новой Республике из немногочисленных новостных сводок, которые время от времени мелькают на центральной площади города, — они будут ждать, пока не станет слишком поздно, чтобы что-то предпринять. За эту систему правления велась война, которую Хакс проиграл. В конце концов, это снова случится. Такова природа Вселенной: серия событий, повторяющихся бесконечно, всё те же ошибки, словно зацикленное голо. Может быть, это даже произойдет при жизни Хакса. Но что бы ни случилось, он знает, что не будет сражаться. Не в этот раз.

***

Дождливым серым утром, когда тучи низко висят над городом, практически касаясь таких же серых и безликих крыш домов, Фазма, в полной боевой экипировки, замирает возле входа в гараж. Чтобы попрощаться. Очередная кровавая работёнка в одной из шахтерских колоний, с неплохими деньгами и лишним поводом пострелять. Шми в двух шагах от неё, пытается не плакать из последних сил, но её глаза подозрительно блестят. Хакс, в отличие от своей дочери, держится более достойно. Он привык к расставаниям. И он уже похоронил Фазму один раз, как в своей памяти, так и в своём сердце. Второй раз будет так же легко. (на самом деле нет, но Хакс не признается в этом даже самому себе) Фазма принесла с собой множество воспоминания. Воспоминания о жизни генерала Хакса, о мальчишке, которым тот когда-то был, о боевых потерях и тяжелых ранениях. Об убийствах и реках крови. Хакс думал, что будет больно снова столкнуться со своим прошлым. Но это оказалось… терпимо, словно надавить на слегка пожелтевший синяк, оставленный дверным косяком. Кайло, кажется, немного раздражен длительными прощаниями. Словно он ревнует Шми, которая с лёгкостью привязалась к их новому гостю, к Фазме. Он, скорее всего, предпочёл бы, чтобы в этом уголке галактики остались только они втроём. И скоро их станет четверо. Хакс точно может сказать, что Фазма нравится его мужу. В любом случае, если будет выбор между тем, чтобы спасти жизнь Фазме или абсолютно незнакомого им человека, то Рен, скорее всего, выберет Фазму. Хакс был в этом уверен. Процентов на восемьдесят пять. — Никаких слёз, мелочь, — мягко произносит Фазма и приседает возле ребёнка, чтобы быть с дочерью Хакса на одном уровне. Протягивает руку и с осторожностью стирает несколько влажных дорожек с детских щёчек. — Я скоро вернусь. И привезу тебе подарок. Чего бы ты хотела? Новую игрушку? Или бластер? Хочешь бластер? Шми трясёт головой в ответ. — Просто возвращайся поскорее, — она, со всей своей детской силой, врезается в ноги Фазмы, дожидается пока её и без того всклоченные волосы приведут в ещё больший беспорядок, прежде чем вернутся к Кайло, сразу же просясь на руки. Хакс решает, что в следующий раз обязательно поговорит с Фазмой что в его понятии означает «подарок для ребёнка». — У вас двоих прекрасный ребёнок. Уверена, что она взяла от тебя, Рен, только глаза, — Кайло лишь хмыкает в ответ, позволяя дочери спрятать лицо на своём плече. Фазма встречается взглядом с Хаксом. — Ну, похоже, пришло время прощаться. Не хочу рисковать безопасностью этого места и оставаться на длительное время. — Сообщи нам, когда явишься подобным образом в следующий раз, — произносит Кайло и скрывается в недрах гаража с ребёнком на руках, — чтобы я успел расставить ловушки. — Ты такой милашка, Рен — скалится Фазма, и машет на прощание Шми, на мгновение выглянувшей из-за плеча своего отца. — Назовёшь фасолинку в мою честь? — спрашивает она у Хакса. — Ничего не обещаю, — отвечает тот. — Ты ещё вернёшься? Это заставляет её громко рассмеяться, из-за чего несколько инопланетян, проходящих в тот момент мимо дома, подозрительно переглядываются, прежде чем ускорить шаг. Женщина иронично отдаёт честь, прежде чем выскальзывает из гаража, скрывая под капюшоном потрёпанный шлем. — Ничего не обещаю, Арми. Хакс молча наблюдает за фигурой Фазмы, прежде чем та скрывается среди спешащих туда-сюда инопланетян и стеной усилившегося дождя. Он мысленно считает до десяти, а затем возвращается к своей жизни.

***

— Разве ты не можешь сделать этого, я не знаю, телепатически? — спрашивает Хакс в одну ночь. Он сидит у изголовья кровати, с подушками под спиной и книгой в руках, в то время как Кайло лежит чуть ниже, общаясь с животом Хакса. — Ребёнок не слышит тебя. Кайло слегка хмурится, но едва ли обращает своё внимание на мужа. — Она всё прекрасно слышит, понимает и даже узнаёт твой голос, — добавляет придурок, проводя ладонью по изгибу живота Хакса. — Я ведь прав, малышка? Почти сразу же ребёнок переворачивается. Хакс хмурится, когда чувствует движение — маленькая предательница. — Это совпадение, — тут же говорит он Кайло, который просто самодовольно улыбается в ответ и целует живот Хакса. Кайло ещё несколько минут бормочет о чём-то с ребёнком в животе Хакса, прежде чем спросить: — Так что мы решили? Хакс царственно кивает, прежде чем перевернуть страницу. — Спальня. Кайло растягивает губы в одной из своих особенных фирменных улыбок, которая всегда вызывает у Хакса дрожь на кончиках пальцев и тёплое чувство внутри груди, смутно похожее на смущение. — Наш ребёнок родится в этой кровати, — произносит придурок. — В месте, где мы её создали. Хакс недовольно хмурится. — Ты отвратительный. Просто чтобы ты знал. И я всё ещё не уверен, что это девочка. Его слова, впрочем, никак не влияет на энтузиазм Кайло. — Это девочка, — утверждает придурок, прежде чем втянуть Хакса в ленивый поцелуй. — Вот увидишь.

***

— Ты в порядке? — спрашивает Кайло, обхватывая Хакса за плечо. — Да, прости, что разбудил. Хакс с трудом открывает глаза. Он не совсем уверен, который сейчас час. В их спальне царит полумрак, и лишь несколько бледных лучей света проходят сквозь тёмные шторы, оставляя на полу полоски светло-изумрудного цвета с примесью золота. По окну стучит дождь и Хакс вслушивается в него несколько минут, прежде чем собирается с силами и пытается перевернуться набок, чтобы найти более удобное положение для сна. Это был спазм, который разбудил его посреди ночи. Небольшой приступ боли, сопровождаемый другим, несколько минут спустя. Кайло, должно быть, почувствовал, как Хакс ворочится во сне. — Ложись спать, — тихо произносит Хакс. — Ребёнок? — обеспокоено спрашивает Рен. — Не больше, чем обычно. Это, практически, правда. Последние несколько недель Хакс плохо спал, между этим чувствуя постоянную тошноту, ребёнка, который пинал его внутренности в любой подходящий и не очень момент, и желание сходить в туалет, ну, каждых пять минут. Спазмы — это просто ещё один пункт в длинном списке жалоб Хакс на жизнь. — Уверен? — Кайло приподнимается на локте и наклоняется достаточно близко, чтобы Хакс смог почувствовать тепло его дыхания на щеке. — Я думаю, что… — Хоть одно слово о Силе и я тебя придушу, — тут же отрезает Хакс, даже не пытаясь скрыть раздражение в своём голосе. — Я не рожаю, Рен. И я достаточно хорошо знаю собственное тело, чтобы понять, когда наш ребёнок захочет появиться на свет. Но придурок уже на полпути между кроватью и дверью. — Я позову Оби, просто чтобы быть уверенными, что всё хорошо. — Не смей, — выдыхает Хакс с усталостью. Ещё две с половиной недели. Его ребёнок не появится так рано. Ещё нет. Это просто ложные схватки, которые очень быстро пройдут. — Кайло, я хочу спать, а не чтобы во мне кто-то копался. Ему требуется ещё несколько минут, прежде чем Рен всё же ложится обратно в кровать и, даже, засыпает. Хакс следует его примеру и, когда открывает глаза в следующий раз, то мужа уже нет рядом, что, несомненно, является плюсом, так как ему никто не будет читать очередную лекцию о спокойствие и покое. Из минусов — ложные схватки всё ещё не прекращаются. Хакс ждёт когда Кайло спустится вниз, чтобы открыть гараж, прежде чем просит Оби осмотреть себе. Само собой ложные схватки оказываются совсем не ложными, а очень даже настоящими. Хаксу нужно две с половиной минуты дыхательной практики, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Это немного раньше, чем они с Реном ожидали, но, технически (и если верить поспешным объяснениям Оби) лёгкие ребёнка достаточно развиты, чтобы их дочь смогла дышать самостоятельно. Поэтому, Хаксу не остаётся ничего другого, кроме как ждать. Он готовит завтрак для Шми и заставляет себя съесть немного фруктов, хотя у Хакса совершенно нет аппетита, прежде чем заняться посудой. Он заканчивает читать Шми сказку и укладывает её спать на законный послеобеденный сон, когда разъярённый Рен влетает в их спальню. Придурок, скорее всего, почувствовал что происходит через Силу или у него уже просто выработался иммунитет на ложь Хакса. — Я знал это, — шипит Рен, словно разбуженная посреди сна кошка, пересекая комнату несколькими длинными шагами. — Я так и знал, что уже пришло время… — Схватки слишком слабы, — вяло отвечает Хакс в ответ, не отрывая взгляда от книги в своих руках, — так что ещё несколько… — Нужно было сказать мне сразу же! — Я надеялся отложить твою неизбежную чрезмерную реакцию на как можно дольше, — отвечает Хакс. — Я не тебя в виду, — отвечает Кайло, прожигая в дроиде дыру своим взглядом. — Оби, мы с тобой уже об этом говорили. Меня нужно держать в курсе в случае любых изменений в состоянии Хакса. Цифровые глаза Оби мерцают запрограммированным сожалением. — Я приношу свои извинения. Но желание пациента должны ставиться выше любых других указаний. Кайло выглядит практически обиженным. — Я закрываю гараж, — наконец, объявляет Рен, и скрывается в недрах дома до того, как Хакс успевает что-то возразить.

***

— Она здесь, ты только посмотри на неё… Хакс с трудом открывает глаза. Кайло с осторожностью держит плачущего ребёнка на своих руках и, если честно, то смотреть не на что. Она покрыта жидкостями организма, а несколько пучков тёмных, слегка вьющихся волос, торчат на макушке. У неё огромные уши Кайло. Хакс уже любит её. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до неё, будучи почти не в силах поверить, насколько их дочь маленькая. — Пускай Оби осмотрит её, — наконец, произносит Хакс. — А ты помоги мне закончить с этим дерьмом. Кайло с большой неохотой передаёт ребёнка дроиду. Теперь их четверо плюс одна непостоянная гостья.

***

— Тебе нравится имя Падме? За окном царит ночь, готовая вот-вот перейти в утро, окрашивая небо несколькими полосами бледно-голубого света первого Солнца. Кайло и Хакс лежат в постели, Шми крепко спит в узком пространстве между ними, под боком Рена. Тем временем Хакс держит их, пока ещё, безымянного ребёнка, на руках, кормя её из бутылочки. Он устал, всё его тело болит и ноет, но в то же время он чувствует себя слишком уставшим даже для того, чтобы просто заснуть. — Она такая маленькая, — завороженно произнесла Шми несколько часами ранее, с любопытством рассматривая спящего ребёнка. — Я думал, что она будет больше. Шми с осторожностью обхватила крошечную ладонь своей сестры, а затем удивлённо вздохнула, когда ребёнок сквозь сон рефлекторно сжал её палец в ответ. — Видишь, ты ей уже нравишься, — одобряюще произнёс Кайло, когда Шми, подобно первым тёплым лучам солнца, после затяжной и холодной зимы, улыбнулась, а затем провела последующий час, наблюдая за тем, как дышит новый член их маленькой семьи. Пять лет назад Хакс видел себя кем-угодно, начиная от гранд-капитана и заканчивая самим императором, но уж никак не отцом двух детей, второй отец которых — придурок. — Ты, должно быть, шутишь, — говорит Хакс, с осторожностью меняя положение рук, чтобы ненароком не потревожить спящего ребёнка. Забавно, что до рождения ребёнка Хакс и Кайло успели обсудить любую мелочь, за исключением того, как будут звать их дочь. — Падме? В самом деле? — На некоторых планетах это очень популярное имя. Слегка закатив глаза, Хакс отвечает: — О, я уверен, что это очень популярное имя на Набу. Но уж точно не здесь. Кроме того, ты не можешь назвать их обеих в честь своих родственников. — Я просто предложил, — Кайло слегка дует на короткие волосы новорожденной дочери, с едва заметной улыбкой наблюдая, как та хмурится сквозь сон, даже не делая попыток открыть глаза или оторваться от бутылочки. — Ну, мне не нравится твоё предложение. Тема Дарта Вейдера должна быть закрыта. Раз и навсегда, — Хакс делает паузу, заворожено наблюдает за тем, как трепещут тёмные ресницы. Темноволосая и темноглазая — она уже была полной копией Кайло. И своей тёзки. — Я хочу назвать ее Фазмой. — Теперь ты, должно быть, решил пошутить. — Я не шучу. Проходит мгновение или два. Кило оторопело моргает несколько раз, затем хмурится. — Почему, во имя Неба и Звёзд, ты хочешь назвать нашу дочь в честь капитана Фазмы? — Она, — Хакс слегка хмурится, не зная в полной мере, как объяснить свои мысли Кайло. — Она мой друг, Рен. Единственный друг, который был за моей спиной на протяжении всех этих лет. Так же, как ты назвал Шми в честь женщины, которую ни разу не встречал, так и я хочу назвать нашу дочь в честь человека, которого считаю своим другом. Проходит несколько мгновений тишины и тихого сопения двух детей, прежде чем Кайло, наконец, выносить свой вердикт: — Ты не можешь принимать никаких важных решений, пока твои гормоны не вернутся в норму. Единственное, что останавливает Хакса от убийства — это двое спящих детей.

***

Когда-то давным-давно Хакс надеялся, что Фазма будет более спокойным ребёнком, чем была Шми, будучи младенцем. Увы, не всем его желаниям суждено сбыться. — Папа, — хнычет Шми, замирая на тёмно-бардовом коврике рядом с диваном, пряча босые ступни в тёплом ворсе. Напротив неё лежит четырехмесячная Шми, которая в данный момент надрывала свои лёгкие громким плачем. — Папа, она снова плачет! — Да, дорогая, я слышу, — отвечает Хакс, не отрывая взгляда от раскуроченных внутренностей Оби под руками, и запихивая собственное раздражение настолько глубоко, насколько это позволяла ему гордость. — Кайло? Кайло! Ты не мог бы оторваться на секунду от своего супер важного занятия и присмотреть за нашими детьми? — Иду! — в соседней комнате что-то громко падает, отдавая противным звоном в ушах Хакса, а через мгновение Кайло буквально вылетает из кухни, выглядя немного испуганным. Его волосы завязаны в низкий хвост, но несколько прядей всё же выбиваются из-под резинки, из-за чего Рен недовольно трясёт головой, так как руки у него покрыты чем-то, подозрительно напоминающим муку. — У меня горит еда на плите в эту самую минуту, Армитаж. — И я нахожусь в середине тонкого ремонта. Так что, пожалуйста, займись нашими детьми. — Если ты предпочитаешь иметь дело с дроидом, чем с собственным ребёнком, то просто так и скажи, — отвечает Кайло, слегка хмуря брови, из-за чего на переносице появляется глубокая складка. В одно мгновение только из этого утверждения Хакс готов послать в самые глубинки космоса собственную сдержанность и те крохи воспитания из детства, что в нём остались, но всё же в последнее мгновение вспоминает, что рядом рыдают его двое детей. — Хорошо, — ровно отвечает Хакс, одновременно с этим откладывая свои инструменты в сторону. — Но этот дроид — единственное, что позволяет нам с тобой хорошо выспаться ночью. Вспомни об этом, когда будешь ловить сбегающее молоко. Кайло хмурится ещё больше, а затем просто исчезает где-то в недрах кухни, по-видимому, чтобы убедиться, что ничего не горит и не кипит чересчур сильно. Хакс приседает рядом с ковриком, чтобы оказаться на одном уровне со Шми. — Что ты думаешь, дорогая? Твоя сестра хочет кушать? — Нет. Она просто расстроена, — отвечает Шми, спустя несколько кратких мгновений. Она хмурит брови так же, как это делает Кайло, и Хакс не совсем уверен, должен ли он что-то с этим делать. — Она хочет, чтобы кто-то её обнял. — Тогда кто-то должен это сделать, — отвечает Хакс и треплет старшую дочь по волосам. — Поможешь мне с этим? Шми в мгновение ока оказывается возле всё ещё плачущей Фазмой; с осторожностью целует её в макушку, прежде чем с готовностью протянуть руки в сторону Хакса. — Будь аккуратней с сестрой, Шми, — предупреждает Хакс, с осторожностью ложа Фазму на колени старшей дочери. — Я знаю, папа, — отвечает Шми, поддерживая рукой голову всё ещё плачущего ребёнка. — Тише, Фазма, ты в порядке. Не волнуйся, я знаю, что ты хочешь обнимашек. Как только плач Фазмы сходит на нет, Хакс возвращается к работе над дроидом, время от времени бросая взгляды в сторону своих детей. — Ты хороша в этом, — комментирует происходящее Кайло, выныривая из недр кухни и замирая в дверях, с плавящейся тьмой в глазах наблюдая за своими детьми. Шми ярко улыбается в согласии. — Она хороший ребёнок. И я ей нравлюсь больше, чем ты. Кайло так же ярко улыбается в ответ. — Возможно, ты права, принцесса. К тому времени как Хакс завершает ремонт Оби, Фазма засыпает и просыпается несколько раз и, если верить магическому индикатору внутри Шми, снова просить есть. Хакс со спокойной душой оставляет это на Кайло, а сам молча наблюдает за тем, как глаза дроида мигают ярко-зелёным несколько раз, прежде чем Оби резко вскидывает голову. — Я внес некоторые коррективы, — произносит Хакс, желая убедиться, что всё прошло нормально, и их дроид не превратился в машину для убийств. — Как ты себя чувствуешь? Оби выкручивает из стороны в стороны свои синтетические конечности несколько раз, прежде чем удовлетворительно кивнуть головой. — Я в порядке, сэр, спасибо, — весело сообщает она и тут же подходит к дивану, на котором сидит Шми. — Дорогая, я могу забрать Фазму, если ты хочешь. — Всё в порядке, — говорит Шми, не поднимая глаз. Иногда она ревнует Хакса и Рена к Фазме, но с каждым днём таких моментов становится всё меньше и меньше. — Она отлично себя чувствует. Смотря на них, Хакс чувствует знакомое беспокойство, которое стало сопровождать его с момента появления Фазмы в этом мире. В течение пяти лет они жили на этой Звёздами забытой планете, никем неузнаваемые. Но так не могло продолжаться вечно. И Хакс был бы глупцом, если бы подумал, что может быть как-то иначе. — Оби, присмотри за ними. Я скоро вернусь, — говорит Хакс и идёт на кухню. Кайло стоит у плиты и с энтузиазмом помешивает какую-то подозрительную зелёную жижу в кастрюле. В комнате витает запах тушёного мяса и каких-то пряных специй, в которых время от времени мелькают едва заметные нотки машинного масла. Хакс подпирает собой стену, и на несколько мгновений выпадает из реальности, сосредотачивая своё внимание на одиноком кактусе, стоящем на окне, среди мелких кустиков бледно-голубых трав в тонких горшках, которые им подарили Велай и Хастур в честь рождения Фазмы. — Надеюсь, ты пришел, чтобы извиниться за своё поведение? Заготовленная Хаксом гневная триада испаряется, превращается в патоку из серебра и золота, когда осколки острых слов встречаются с тёплой тьмой в глазах Кайло, которая мигом обволакивает Армитажа со всех сторон. Защищая и даря тепло. — Нет, — ровно отвечает Хакс, не давая сбить себя с толку, прежде чем вывалить на Кайло все свои мысли. — У нас должен быть план на случай чрезвычайных ситуаций. Всё это время мы вели себя так, словно нет никаких шансов, что нас может когда-либо обнаружить Сопротивление. Или бывшие союзники, которые считают нас с тобой предателями. Но Фазма нашла нас за одну ночь и неизвестно, когда в этих краях появятся республиканские корабли со своими речами о свете, мире и процветании. Кайло, впрочем, как и всегда, лишь слегка хмурится, прежде чем кивнуть головой, сходу принимая все мысли Хакса словно свои собственные. — И мы будем совершенно не готовы к подобному, — он ещё раз кивает, прежде чем вернуться к готовке. — Важно решить, что делать с девочками. Как их эвакуировать, с нами или без нас. Хакс ничего не произносит в ответ. Это почти смешно. Все те года назад, когда Хакс был заключенным и лениво планировал собственный побег, он никогда не думал о своём ребёнке. Эта была та переменная, которая уж никак не вписывалась в жизненное уравнение Хакса. Он просто не мог придумать сценарий, в котором они оба бы выжили, потому что в тот момент, его жизнь была единственным приоритетом. Сейчас же — безопасность Шми и Фазмы, вот, что занимало все мысли Хакса. Пять лет назад он бы квалифицировал это как слабость. Сейчас же он не хочет забивать свою голову подобной ерундой. Единственное, в чём он был твёрдо уверен: если ему когда-нибудь придется выбирать между спасением собственной жизни и спасением девочек, то он знает, что выберет. Армитаж возвращается к своим дочерям и думает о том, что генерал Хакс действительно мертв. На удивление, эта мысль не печалит его так, как это было раньше.

***

У них с Кайло уходит несколько недель, две консультации с Велай, одну попытку убийства и сломанный спидер, прежде чем очертания плана, наконец-то, превращаются во что-то стоящее. Хакс знает, что план будет сложным. Точнее самой сложной частью будет именно его реализация. Понадобится не один месяц, прежде чем Хакс и Рен договорятся (заплатят) нужным гуманоидам и настроят все движущиеся части. На самом деле, они должны были начать подготовку в момент покупки гаража. В тот момент, когда они с Реном решили осесть на этой планете. Но они этого не сделали. Теперь всё, что остаётся сделать Хаксу, это стараться взять под контроль собственную злость, из-за которой голову простреливало тупой болью по нескольку раз на день, и попытаться наверстать упущенное время, надеясь, что ещё не слишком поздно. — Я думал, что мы могли бы рассказать об этом Фазме, когда она появится в следующий раз, — говорит Хакс, в один из вечеров, когда они с Реном в очередной раз проговаривают все детали плана. — У нее могут быть какие-то идеи. И список планет, на которых мы смогли бы спрятаться. Она любит наших дочерей. Так что, думаю, мы сможем внедрить её в план. Кайло ничего не отвечает. Молча буравит Хакса тёмным взглядом, словно обдумывает что-то, и это один из тех немногих моментов, когда Армитаж жалеет, что у него нет этой проклятущей Силы. — Я знал это, — наконец изрекает придурок. — Я знал, что ты не мог быть таким сентиментальным. «Мой единственный друг». Ага. Как же. — Ты о чём? — спрашивает Хакс, выламывая бровь в удивлении. — Вот почему ты назвал нашу дочь в честь Фазмы. Ты думаешь, что так она будет более привязана к нашим дочерям, — Кайло криво улыбается, и в его глазах пляшут огоньки веселья вперемешку с неверием и гордостью. — И поэтому, она согласится нам помочь. — Фазма согласится нам помочь, потому что она должна мне за свою жизнь ещё, как минимум, два раза. Но да, подобные мысли приходили мне в голову, — дипломатично отвечает Хакс, надеясь избежать скользкой темы. — Кроме того, Фазма — очень красивое имя. И Шми говорила, что нашей дочери нравится, когда мы её так называем. Хаксу не нужно признаваться в том, что он никогда не стыдился использовать личные отношения, в каких бы то ни было целях. Придурок и так это знает. В любом случае, им было нужно как-то назвать свою дочь. Так почему не получить из этого какую-то выгоду? На этот раз Кайло не сдерживает широкой улыбки. — Ты грёбанный манипулятор, Армитаж, — говорит он с любовью и целует Хакса.

***

Хакс с усталым вздохом снимает очки и с осторожностью отодвигает их на край стола, прежде чем туда же отправить и стопку квитанций, с которыми он возился на протяжении последнего часа. Видят звёзды, он ненавидит мелкий шрифт. По крайней мере, его глаза всё ещё достаточно хороши, чтобы увидеть Кайло, сидящего на краю дивана. Шми сидит на ковре перед ним, скрестив ноги, словно во время медитации, с единственной поправкой на то, что сейчас Кайло пытался привести хаос, творящийся на её голове, во что-то более или менее похожее на косу. Их старшей дочери сейчас одиннадцать. У неё такие же длинные и худые конечности, какие были у Хакса в её возрасте; черты её лица слегка угловатые, а уши торчат в разные стороны — следствие влияния дурных генов Кайло. Теперь, когда Шми стала старше, она начала проводить всё больше и больше времени в гараже, наблюдая за работой своих родителей, одновременно с этим возясь со своими собственными маленькими проектами. Под её ногтями засела грязь, а волосы всё время воняют бензином и маслом, сколь бы цветочнопахнущие шампуни не покупали ей Рен и Хакс. Фазма, с яркими тёмными глазами и не менее ярким буйством тёмных волос на голове, сидела в нескольких метрах от них, с лёгкостью используя Силу в перекладывании кубиков из одной башни в другую. Её абсолютно не интересовали железянки, с которыми возились Рен и Хакс, но она нашла необычайный интерес в применении Силы во время готовки еды. Хакс едва ли может сказать, что его это волнует. Фазма может заниматься чем угодно, если это будет вызывать улыбку на её лице. — … мемориальный сад откроется в следующем месяце, — вещает репортёр со светло-синей кожей и тремя глазами, сквозь зернистую связь, — в тринадцатую годовщину уничтожение системы Хосниан. Тринадцать лет. Хакс почти не может в это поверить. Он отрывает свой взгляд от чёрно-белой картинки, когда Шми спрашивает: — Это то, что ты сделал, да, папочка? Шми было восемь, когда она впервые увидела прямую трансляцию с упоминанием генерала Армитажа Хакса. Его изображение на мгновение мелькнуло в новостях. Молодой, чисто выбритый, с коротко подстриженными волосами и в новенькой отутюженной форме. Шми никогда не видела его таким, но она всё равно узнала Хакса. Она долго всматривалась в зернистую картинку, прежде чем неуверенно произнести: — Папа, это ты. К тому времени Шми уже знала, что их семья технически скрывается, что у её родителей есть враги, которые готовы убить их на месте и что её кровные родственники сплетены с правительством Новой Республики. Но, в силу возраста, ей было трудно в полной мере осознать всю эту информацию. Она мало что знала о войне, за исключением незначительных отрывков информации, которые она выхватила из новостных лент, и того, что рассказали ей Хакс и Кайло. Казалось неуместным выливать на неё всю грязную историю её семьи в столь раннем возрасте. Но прошлое настигло их в виде изображения Хакса в новостях. Он объяснил своей дочери. Тихо и спокойно, так же, как он репетировал это в своей голове все те сотни и тысячи раз, готовя себя к этому разговору. Она молча слушает его на протяжении всех тех долгих минут, иногда кивая головой, а затем чмокает его в щёку и идёт играть с Фазмой и Оби. Хакс не был уверен, сколько Шми на самом деле поняла, но, по крайней мере, он сказал ей. В последующие годы она задавала множество вопросов, на которые Хакс честно отвечал. Он сделает то же самое и для Фазмы, когда придёт время. Давным-давно он пообещал себе, более того, он пообещал Кайло, что будет честен со своими детьми. Шми и Дельфина знают, что он разработал смертельное оружие, что он отдал приказ и миллионы живых существ были уничтожены в мгновение ока. Он попытался объяснить им, что за подобными действиями стояло желания быстрого и решительно окончания войны. Пожертвовать несколькими миллионами ради блага остальной части галактики. Чем не справедливый обмен? Сейчас для его детей это было не более чем дикой историей. Но однажды, он знает, это станет для них реальностью. И в этот момент он станет для них не отцом, а человеком, убившим миллионы. Может быть, они возненавидят его. Он надеется, что этот момент не наступит очень быстро. — Да, дорогая, — отвечает он Шми. — Это то, что я сделал, — Хакс возвращается к документам, одновременно с этим говоря: — Давай ещё раз пройдёмся по плану. — Папа, я ведь всё это знаю, — недовольно хмурится Шми. — Так докажи это. Если произойдёт чрезвычайная ситуация, то что ты должна сразу же сделать? Она тяжело вздохнула, но всё же покорно заговорила. — Взять рюкзак из-под кровати и убедиться, что Фазма взяла свой. Как можно тише выйти через задний ход. Доехать на спидере до шаттла. Если вы не появитесь в течении часа или датчики обнаружат что-то подозрительное, вбить запрограммированные координаты и улетать без вас. Шаттл был скрыт в лесах к югу от города, замаскированный под зелень. Кайло и Хакс приобрели его много лет назад, когда Фазма была ещё младенцем, и они время от времени совершали поездки в укрытие, чтобы убедиться, что шаттл в хорошем состоянии, готовый взлететь в любой момент. За последние несколько лет они снабдили челнок пайками на шесть стандартных месяцев, основными медикаментами, набором бластеров, несколькими комплектами сменной одежды разных размеров и кучей Республиканских кредитов. После активации экстренного протокола, предварительно запрограммированные координаты доставят шаттл на крошечный спутник в нескольких световых годах от Пацифика. Давно заброшенная шахтёрская колония славилась сферой из едкого дыма, который практически исчезал у самой поверхности, отсутствием каких бы то ни было обитателя и, что самое главное, спутника не было ни на одной существующей карте. Единственная причина, по которой Хакс и Рен узнали об этой планете — Велай, которая вскользь упомянула о ней в одном из разговоров. «Это отличное место для схрона товара. Или людей». — Сколько времени вы будете ждать нас после приземления? — подключается к разговору Кайло, с осторожностью разделяю на несколько прядей тёмные волосы, на которых время от времени мелькают жёлто-красные всполохи уличного света. — Три дня. Кайло кивает, одновременно с этим завязывая косичку на конце бледно-голубой лентой. — Если ни я, ни папа, не придём к концу третьего дня? — Это значит, что вы с папой мертвы, — просто отвечает Шми. — Поэтому я должна ввести второй набор координат и связаться с Фазмой. Хакс слегка хмурится. — Ты ведь помнишь координаты, дорогая, не так ли? Шми выглядит практически обиженной. — Конечно, папочка. 8759G-ALFA7891. Я должна ввести координаты, перед этим связавшись по защищённому каналу с Фазмой. Я не должна сообщать ей наше с Фазмой текущее местоположение. Фазма встретит нас в оговорённом месте. Шми всё ещё весьма абстрактно воспринимает значение слово «мёртвый». Ей всего одиннадцать, и она никогда не сталкивалась со смертью в своей жизни. Тем не менее, Хакс и Кайло решили, что Шми и Фазма должны действовать так, как будто остались абсолютно одни. Их дочери не могут тратить драгоценное время на ожидание появления своих родителей. Конечно, если Кайло и Хакс не мертвы, а просто задержались, решая возникшую проблему, то Хакс был уверен, что любой из них сможет догнать девочек. Но было бы глупым говорить об этом Шми. Давать ей ложную надежду, которая может её разочаровать и больно ранить. — Хорошо, ты молодчинка, — отвечает Хакс, хваля старшую дочь. — Если Фазма не ответит тебе в течение часа, что тогда? — Я открываю отсек в задней части шаттла и следую инструкциям на чипах данных. В этом секретном отделении хранилась целая коллекция чипов, вместе с рядом документов и голограмм. Это была идея Кайло: записывать сообщения для девочек каждый месяц. Он решил, что Шми и Фазма будут рады видеть своих родителей, даже в виде голо, и слышать их голоса. Некоторые из голо описывают дополнительные планы действий в чрезвычайных ситуациях, включая другие безопасные места для отдыха или гуманоидов, к которым они смогут обратиться в самых крайних случаях. Но большинство из чипов содержали более простую информацию: как починить гипердвигатель и заклинивший бластер или как приготовить тушеную говядину, которую так любили Шми и Фазма. На этих чипах было абсолютно всё, что могло пригодиться их дочерям во время своего взросления, в случае, если рядом не окажется Кайло или Хакса, которые смогли бы обучить их этому. — А какой последний шаг? — снова спрашивает Хакс. — Если вас с Фазмой поймают и попытаются сделать больно, что тогда, дорогая? — Я скажу, что Лея Органа — моя бабушка, и что мне нужно поговорить с ней. Последнее было уже идеей Хакса. Если девочек когда-нибудь поймают, то, скорее всего, это будут новые республиканские солдаты или охотники за головами. Первые почти наверняка свяжутся с Органой, прежде чем предпринять решительные действия из чувства военной лояльности; последние будут делать то же самое, в надежде нажить несколько кредитов. В любой ситуации Шми и Фазма будут стоить больше живыми и невредимыми, чем мертвые или искалеченные. Что бы ни случилось после этого, всё уже будет в руках Органы. — Совершенно верно, дорогая, — говорит Хакс Шми. Она недовольно хмурится. — Я ведь сказала, что помню план. — А теперь я тебе верю, — Хакс обращает своё внимание на Фазму, с энтузиазмом подбрасывающую деревянные кубики к самому потолку. — Фазма, дорогая, что ты должна делать, если ни меня, ни твоего отца, ни тёти Фазмы нет рядом? Фазма отвечает, не отрываясь от своего занятия: — Я должна делать то, что говорит Шми. Потому что Шми знает план, а мы будем в безопасности, только если будем следовать плану. — Откуда ты это знаешь? — Потому что ты и па сделали этот план для нас, — просто отвечает Фазма. Он слабо улыбается. — Именно так. Отлично. Они часто обсуждают план, чтобы быть уверенными, что Шми и Фазма чётко помнят порядок действий. Но всё же, для их дочерей Новая Республика — это далекая тень, которая никогда не касалась их жизни. Часть Хакса благодарна за это. Но другая его часть, большая часть, была весьма обеспокоена, что ничто из того, что они делают, не будет достаточно. Что все их грандиозные планы не смогут защитить девочек. — Готово, — говорит Кайло и кивает в сторону младшей дочери. — Твоя очередь, дорогая. Фазма в мгновение ока вскакивает на ноги, сбивая с ног несколько деревянных кубиков, которые тут же с лёгкостью перехватывает Шми, возвращая хилую конструкцию в равновесие с помощью Силы. — Я могу сделать прическу Фазме, па, — предлагает Шми, замирая в шаге от Рена и умостившейся у его ног Фазмы. В последнее время их старшая дочь стала практиковаться в плетении волос, с каждым разом прося Рена показать ей всё более сложные техники. — Если ты настаиваешь, — с улыбкой отвечает Кайло, протягивая ей расчёску. Проходит не более пары мгновений, прежде чем Шми уже с уверенностью перебирает тёмные пряди под тихий голос Рена; Фазме, как обычно, становится скучно слишком быстро, и она возвращается к подбрасыванию деревянных кубиков. В такие моменты Хакс думает, что вся его жизнь — сбой в системе. По всем правилам, он не должен быть здесь. Он должен был исчезнуть в глубинах космоса вместе с Финализатором все те десятилетия назад. Он должен был быть казнён вместе с остальной частью Верховного командования. Он должен был бы сгнить в шахтах после рождения Шми. Он должен был умереть на планете, усыпанной золотым песком и пропитанной запахом крови. И всё же, вот он где. У него есть муж и две прекрасные дочери, тогда как у него не должно быть ничего. Кайло сказал бы, что это проявление Силы. Хакс не знает что это. Он просто знает, что это всё, что он когда-либо желал для себя. И он собирался сделать всё, что в его силах, чтобы защитить свою семью. Хакс надевает очки и возвращается к чтению мелкого шрифта в документах, вслушиваясь в тихие голоса своей семьи. За окном снова идёт дождь.

Конец