Экзорцизм для чайников или Как помочь своему бывшему найти дорогу в Ад

Back then when I was running out of your place

I said, «I never wanna see your face»

I meant I couldn't wait to see it again

We were toxic 'til the end

ROSÉ — toxic till the end

      Сонхва устроился прямо на полу гостиной, альбом с фотографиями на коленях, бутылка вина в руках (потому что чувствовал, что не сможет вынести этого в трезвом уме). Он медленно перелистывал страницы, водил пальцами по снимкам. Смеялся, вспоминая смешные и счастливые моменты своей жизни. Хмыкал над глупыми снимками и грустно размышлял о том, что привело его конкретно к этому моменту реальности.       Хонджун все это время парил у него за плечом. Словно тень. Вечная, поддерживающая, неотъемлемая часть Сонхва. Он тоже смотрел на фотографии и несмело улыбался.       — Я знал, что альбом тебе понравится. И я рад, что он-таки дошел до тебя. Пусть… и при таких обстоятельствах, — первые слова, которые сорвались с губ Хонджуна с самого их прихода в дом родителей.       — Подумать только, я мог так и не узнать о нем… если бы ты не умер и не стал призраком, преследующим меня везде.       Сонхва усмехнулся. Но внутри ему совсем не хотелось смеяться. Внутри ему хотелось плакать. Он провел пальцами по еще одной фотографии. Это была весна их последнего года в старшей школе. На ней Сонхва сидел за столиком в кафе и ел клубничное мороженое, улыбаясь так, словно оно было самым вкусным, что он только пробовал в жизни. На деле мороженое было ледяным и почти совсем безвкусным. Но оно и правда стало самым лучшим в его жизни. Это фотография с их первого свидания.       Сонхва вздохнул. Прикрыл глаза. И задал вопрос, который крутился у него на языке вот уже неделю:       — Джун-а… как мы докатились до этого всего?       Хонджун незаметно переместился и сидел перед ним, тоже проводя своими призрачными пальцами по страницам альбома. Он поднял голову и смотрел прямо на Сонхва с ужасно уязвимым выражением лица.       — Мы ведь так сильно любили друг друга. Мы были друг для друга всем. Я всегда знал все о тебе, как и ты — обо мне. В какой момент мы стали так далеки, что даже понятия не имели о проблемах друг друга? О том, чем мы живем? В какой момент… для того, чтобы наконец поговорить, понадобилось, чтобы кто-то из нас умер?       Сонхва поднял взгляд на того, кого он некогда мечтал назвать мужем. На того, с кем он хотел провести остаток своей жизни. В надежде на то, что у Хонджуна будут ответы.       У Хонджуна ответов не было.       — Мир и правда сломал нас. — Продолжил Сонхва. Голос его слегка дрожал. — Мир сломал нас, а мы сломали друг друга и то, что было нашей любовью.       На мгновение воцарилась тишина. Хонджун будто все собирался что-то сказать, но никак не мог подобрать подходящих слов. То ли боялся показаться глупым, то ли просто боялся громких слов. Поэтому он просто сидел и смотрел, как Сонхва делает еще один глоток.       — Джун-а, — вдруг снова позвал он. — Ты ведь так и не рассказал мне, почему сделал это… с собой. Думаю, раз это наш последний вечер вместе, самое время.       — Ты правда так хочешь знать? — усмехнулся призрак.       — Я думаю, что имею право, раз именно мне пришлось решать проблемы с перебросом тебя на тот свет.       Хонджун тяжело вздохнул, потирая лицо руками. Он немного помолчал, собираясь с силами. В голову хлынули воспоминания того дня.       — Думаю, ты и сам уже догадался. Хотя бы частично. — Дождавшись неуверенного кивка, он продолжил. — В день, когда ты ушел… тогда я уже был мертв изнутри. Следующие полгода я не жил, существовал. Когда понял, что не смогу найти тебя, то попытался забыться в работе и выпивке. Даже пытался завести отношения с кем-нибудь еще. Но все попытки проваливались. В конце дня я все равно приходил в пустую квартиру, ложился спать и мечтал больше не проснуться.       Если бы призраки могли пить, Сонхва бы непременно предложил Хонджуну вина. Но так он просто слушал и пил за двоих.       — Ты приходил ко мне ночами. — Внезапно сказал Хонджун, смотря ему прямо в глаза. — В этих снах ты снова смеялся, был счастлив и любил меня. Но потом всегда уходил. И я каждый раз не мог остановить тебя. В конце концов я и вовсе перестал спать. Лишь бы не видеть этих снов. И тогда я начал видеть тебя во всех вещах вокруг. В чашках с капучино, в плюшевых зайцах на витринах, в каждом человеке, носящем бежевый плащ или душащемся твоим любимым Блэк Опиумом… уже не говоря о постерах с твоим лицом, развешанных по всему городу. Это казалось невыносимым. Мне было настолько плохо без тебя, что я просто не мог выдержать всего. — Хонджун остановился, переводя дух. Его руки сжались в кулаки. — Тогда я решил просто покончить со всем. Я думал, что наконец смогу освободиться от тебя… Но вот я здесь. Даже после смерти привязан к тебе словно цепью. Что за блядская ирония.       Слезы покатились из глаз Сонхва сами собой. Думал ли он еще пару месяцев назад, что снова будет проливать слезы из-за своего бывшего-мудака? И вот он здесь. И правда, ирония совершенно блядская.       — Я приму это за своеобразное признание в вечной любви, — усмехнулся Сонхва сквозь слезы, обнимая себя за колени.       — Это оно и есть. — Хонджун несмело улыбнулся в ответ. — Прости, что так редко говорил, что люблю тебя, при жизни.       — И ты прости меня… за все. Вообще за все. — Сонхва уже не мог сдерживать слезы, льющиеся из глаз, словно рядом кто-то резал гребаный лук. — И мне тоже было тяжело без тебя. Я думал, что вся боль временна, что я перерасту тебя, забуду… что ты просто болезненный эпизод моего прошлого, который я переживу. Но нихрена подобного не случилось. Я только еще больше закапывался в своей боли и загонах, думая, что однажды-таки разрушу себя окончательно. Что ж, из нас двоих ты сделал это первым. А сейчас…       Сонхва издал особенно болезненный всхлип, прикрывая рот ладонью.       — …сейчас я понимаю, что никогда не смогу тебя отпустить. Я не хочу, чтобы ты уходил, Джун-а… я не выдержу без тебя…       Всхлипы переросли в полноценные рыдания. Плечи Сонхва затряслись, в груди стало так больно, будто в нее кто-то вонзил нож. Хонджун резко наклонился вперед, касаясь призрачной ладонью его щеки. Тепла не было. Только дуновение воздуха, словно легкое прикосновение ветра.       — Но у нас нет другого выхода. Как бы я ни хотел остаться, мы не сможем… существовать так. — Хонджун водил призрачными пальцами по щеке Сонхва, стирая слезинки. — Не плачь, зайчик. У нашей истории и не могло быть другого конца. Я ведь умер, а ты еще жив.       Сонхва всхлипнул, кивая.       — Так что живи за нас двоих. Обещай мне, что проживешь эту жизнь счастливо, до самой глубокой старости. А в следующей…       Хонджун улыбнулся, и в этой улыбке не было ни боли, ни сожаления. Только любовь.       — В следующей жизни мы встретимся снова. И, обещаю тебе, не совершим тех же ошибок. Мы будем намного счастливее там.       Ладони Хонджуна на щеках Сонхва ощущались, морозным воздухом. Но все же они грели. Через мгновение Сонхва почувствовал тот же холод на своих губах.       Так вот он какой — поцелуй смерти.

***

What kind of future is coming before us?

Even if the Heavens don't give us an answer

I'm too stupid until the end

So I don't know the answer

WOOZI — What kind of future

      На следующее утро Сонхва снова нанес визит к шаманке.       Бархатная коробочка с кольцами жгла ему ладонь, словно маленький уголек. Улица пустовала, и белый туман стелился низко, практически скрывая полупрозрачную фигуру Хонджуна. Сонхва еще раз взглянул на футляр в руке, затем перевел неуверенный взгляд на призрака.       Хонджун улыбнулся. Так, как всегда улыбался перед тем, как подбить его на очередную шалость. Что же, это должна была быть их последняя шалость.       — Идем? — произнес он. И внезапно схватил своей совершенно материальной ладонью Сонхва за руку, потащив ко входу в салон. Это… навевало воспоминания. — Пора поставить точку во всем этом недоразумении.       — Идем, — тихо согласился Сонхва, позволяя увлечь себя вперед.       Шаманка их ждала. Сонхва был уверен, что она по каким-то своим астральным каналам знала, что они придут именно сегодня. Что именно сейчас все кончится.       Она не стала ничего спрашивать. Просто протянула руку, и Сонхва так же молча отдал ей коробочку с кольцами. Символом того, что когда-то связывало их. И тем, что привязывало Хонджуна к миру живых. Шаманка аккуратно положила их в центр круга из свечей и начала ритуал.       Пламя взметнулось выше, чем должно было. В воздухе что-то дрогнуло. Сонхва чувствовал, как холод пробирается под кожу, как волосы на спине встают дыбом. Потом он услышал голос Хонджуна.       — Спасибо.       Хонджун стоял около круга свечей. Уже не такой четкий, уже совсем тихий, но улыбающийся все так же нахально.       — За что?       — За то, что любил меня. За то, что помнил. Несмотря ни на что.       Сонхва сжал руки в кулаки, сдерживая очередной поток слез. В последнее время он стал слишком уж сентиментальным.       — Ты обещал. — Почти твердо сказал он. — В следующей жизни.       — Обещаю. — Кивнул Хонджун. — В следующей жизни.       Свечи погасли. На комнату опустилась тишина.       Сонхва вышел на улицу, вдыхая морозный воздух полной грудью. Небо над Сеулом пасмурно серело, предвещая скорую осень. Все вокруг было таким же, как всегда: люди проходили мимо, машины ехали по дорогам — город жил своей жизнью.       Сонхва оглянулся, уже привычно ожидая увидеть белесый силуэт за плечом.       Но Хонджуна там больше не было.

***

      БОНУС       — Я увольняюсь.       Чонхо медленно моргнул. Потом снова. Потом потер виски, как человек, который последний раз ел вчера утром и точно не подписывался на всю эту херню.       — Что?       — Все. Хватит с меня. Я ухожу.       — Но у тебя контракт.       — Засуньте этот контракт себе в а… в архив. Я уезжаю в деревню выращивать розы.       Чонхо медленно вдохнул, словно пытаясь мысленно перенестись в какое-нибудь хорошее место. Например, в мир, где главная его проблема — это выбор между ванильным и шоколадным мороженым.       — Ты шутишь?       — Никогда в жизни не был серьезнее, — Сонхва гордо сложил руки на груди. — Все, хватит. Эти камеры, вспышки, диеты, критика, стресс. Я хочу вставать с восходом солнца, копать землю, говорить «Доброе утро» коровам и писать стихи о цветах.       — Тебя что, ударило чем-то тяжелым по голове?       — Да, жизнью.       В этот момент в офис влетел Уён, глядя на Сонхва так, будто только что узнал о его скоропостижной кончине.       — Хен! Мне сказали, что ты увольняешься!       — Да.       — Ты заболел?       — Нет. Я достиг просветления.       — Черт! Я потерял друга!       — О, не будь таким драматичным, Уён-а.       — Хен, послушай, — Уён схватил его за плечи, заглядывая в глаза. — Это не ты. Ты не тот человек, который будет пахать грядки и нюхать розы. Ты человек, который нюхает дорогое шампанское и пахнет Гуччи.       — Вот именно это меня и доконало.       Чонхо обреченно вздохнул.       — Ну и что ты там будешь делать?       — Ну, не знаю. Отдыхать? Восстанавливать психологическое здоровье? Наслаждаться жизнью, в конце концов?       — Если через месяц ты не приползешь обратно, умоляя вернуть тебя в индустрию, — Уён сузил глаза, — я съем свой ботинок.       — Приятного аппетита. Только выбирай тот, в котором страз поменьше, и без железных бляшек. Заработаешь себе несварение.       — Я серьезно.       — И я.       — …можно я хотя бы приеду к тебе в деревню?       — Только если будешь вести себя как приличный городской гость.       — Отлично. Буду страдать и жаловаться на запах навоза.       — Договорились.       Чонхо тяжело поднялся с кресла, снял папку с документами с полки и выбросил ее в открытое окно. Двадцать пятого, на минуточку, этажа.       — Ну, хрен с тобой. Удачи с розами.       На выходе из кабинета Сонхва показалось, будто он слышит ехидный голос, жутко напоминающий одного призрака:       — Я всегда знал, что ты драма-квин, но это уже другой уровень.       Сонхва закатил глаза.       — Отвали, призрак капитализма.