Экзорцизм для чайников или Как помочь своему бывшему найти дорогу в Ад

All the good girls go to hell

'Cause even God herself has enemies

And once the water starts to rise

And heaven's out of sight

She'll want the devil on her team

Billie Eilish — all the good girls go to hell

      Повторный визит к шаманке принес две весьма неутешительные новости:       1) Одного кольца Сонхва для проведения ритуала оказалось недостаточно (и он уже предвкушал заплыв по реке Хан).       2) Периодические проявления «материальности» Хонджуна не были случайными сбоями в матрице.       — Вы хотите сказать, что я… застряну в таком виде навсегда? — прокричал Хонджун, в ужасе хватаясь за волосы.       Он смотрел на шаманку в полнейшей панике. Та хладнокровно кивнула в ответ.       — Если не решить этот вопрос в ближайшее время, то да.       Сонхва резко поднялся со стула, заставляя его отъехать на несколько сантиметров в сторону.       — Позвольте спросить, а как, нахрен, это вообще произошло?       Шаманка вздохнула. Ей определенно не доплачивали за общение с чокнутыми призраками и их нервными вторыми половинками.       — Ты слишком долго задержался в мире живых, мальчик мой. Обычно души либо уходят, либо их изгоняют. Но твой случай… необычен. Ты постепенно приобретаешь материальность, и если процесс дойдет до конца — останешься здесь навечно.       Хонджун с совершенно опустошенным видом плюхнулся на стул, не замечая, что снова стал материальным.       — Прекрасно, я становлюсь гребанным Каспером.       Сонхва усмехнулся, занимая стул по левую руку от призрака.       — Скорее проклятым духом. Пора присмотреть тебе полуразрушенный дом где-нибудь на окраине.       — О, круто. Так даже романтичнее! — съязвил Хонджун, складывая руки на груди.       Шаманка нахмурилась, попеременно стреляя взглядом своих белесых глаз то в Сонхва, то в Хонджуна.       — Я не шучу. Как только процесс завершится, изгнать тебя станет невозможно. Твоя душа навсегда останется привязанной к этому миру и этому времени. И даже переродиться ты больше не сможешь. Невидимый для людей, ты будешь вечно скитаться по этой бренной земле, пока не сойдешь с ума. Но даже так не сможешь ничего сделать. Ты будешь свидетелем конца времен, и только когда свет померкнет, ты встретишь свой конец, потому что ничего уже не будет.       В салоне повисла гнетущая тишина. Сонхва стиснул зубы, отчаянно думая. В висках у него шумно стучала кровь, руки сжались в кулаки, оставляя вмятины от ногтей на ладонях.       — Так что… теперь?       Шаманка пожала плечами, беззаботно, как будто не она только что нарисовала холодящую кровь картину будущего для Хонджуна.       — Если вы все-таки хотите попробовать ритуал, одного кольца, как я и сказала, недостаточно. Нужно и твое, и его.       Сонхва тяжело вздохнул, подавляя волну раздражения, поднимающуюся в горле. Он не хотел смотреть на Хонджуна. Иначе просто бы сорвался и накричал на него. Вместо этого он резко поднял голову на шаманку.       — Что-нибудь еще, что вы хотели бы нам сказать, аджума? Может, мне нужно пожертвовать козу? Или пролить девственную кровь? Или что вы там еще делаете в своих шаманских ритуалах?       Шаманка пожала плечами.       — Нет. Просто поспешите. Время на исходе.       — Отлично. Спасибо за помощь, аджума. Дальше мы сами.       С этими словами Сонхва выскочил из салона на улицу, глубоко вдыхая наполненный выхлопными газами воздух Сеула. Хонджун плелся за ним. Вид он имел весьма виноватый. Что ж, как ему и следовало.       — Ну что, дорогой, готов к заплыву на дно реки Хан? — язвительно процедил Сонхва, наконец оборачиваясь на призрака. В голове у него уже начинала играть заставка из гребаного «Губки Боба».       — Ну… об этом я как раз и хотел поговорить… — Хонджун опустил голову, делая вид, что ковыряет носком ботинка землю. — Яневыкидывалкольцовреку.       — Что-что? — нахмурился Сонхва, не в силах разобрать бубнеж призрака.       — Я не выкидывал его. — Хонджун резко поднял голову, напряженная улыбка красовалась на его лице. — Кольцо.       — Ты. Что.       Призрак пожал плечами. Выражение его лица походило на морду щенка, который случайно порвал хозяевы любимые тапки.       — Ну, я слегка приврал.       Сонхва уставился на Хонджуна, медленно вбирая в легкие воздух, как будто готовился либо орать, либо запустить в него что-то тяжелое.       — Ты. Все это время. Знал, где твое кольцо?!       — Ну… я знал, что оно точно не в реке Хан.       — Ты сказал, что выбросил его!       — В момент это звучало драматичнее.       Сонхва застонал, схватился за голову и начал ходить туда-сюда вдоль дороги, поднимая в воздух клубы пыли.       — То есть я обыскал всю свою квартиру, обыскал всю нашу квартиру, вспомнил кучу дерьма и снова эмоционально покатился в пропасть, а ты даже не удосужился сразу сказать, где твое гребанное кольцо, и заставил нас пойти к шаманке фактически ни с чем?!       — Ты сам решил вспомнить кучу дерьма. — Пожал плечами призрак, изображая из себя святую невинность. — Я тут ни при чем.       — Хонджун! — рявкнул Сонхва, распугав стаю голубей и нескольких случайных прохожих. — Хорош ломать комедию и колись, где твое гребаное кольцо!       — Я… не знаю.       — То есть как — не знаешь?! Ты только что сказал…       — Я сказал, что знаю, что оно точно не в реке Хан, потому что я не бросал его туда… но не то, чтобы я знал, где оно сейчас. — Хонджун вздохнул, пускаясь в пространные объяснения. — Послушай, я точно знал, где оно, когда я был жив. Оно оставалось со мной.       — Ты?.. — неверяще прошептал Сонхва, тут же теряя весь запал злости. Нет, не мог же он и правда…       — Да. Я никогда не снимал его с момента, как ты ушел. Я носил его на себе. Всегда. Даже… в тот день.       Сонхва замер. Гнев отступил полностью, оставив после себя пустоту.       — Но в гробу… на твоем теле… его не было. — Он смутно вспомнил, как неосознанно проверил руки Хонджуна на наличие кольца. И ощутил горький привкус во рту, когда не увидел его. А оно вот как вышло…       — Нет.       — Значит…       — Кто-то его снял.       Они замолчали. Переглянулись между собой. Ответ напрашивался сам собой.       — Родители.       — Черт.       Сонхва снова схватил себя за голову. Ну нет. Только не Кимы. Еще больше сочувствующих взглядов и прожигающей неловкости он не выдержит.       — Мой дорогой Сэм, вот теперь мы точно отправляемся в Мордор.

***

We alike dead or alive, your life? Still life

It's so nice, I missed you a lot

You're welcome back home, wherever you are

G-DRAGON — HOME SWEET HOME (feat. TAEYANG & DAESUNG)

      Черный ауди Сонхва остановился около старомодного домика в частном квартале. Вечерний воздух пах воспоминаниями о далеком детстве; разноцветные домики облокачивались друг на друга, словно фигурки лего. Черт, как же давно он здесь не был.       — Ты правда собираешься туда пойти? — выгнул бровь Хонджун, с интересом рассматривая не пейзаж вокруг, а лицо самого Сонхва.       — Ну да, а что? — Сонхва пожал плечами почти беззаботно. Одному Господу богу известно, чего ему стоило побороть нервную дрожь.       — Просто… знаешь, как-то странно это выглядит. Раньше ты с ними почти не общался, а теперь вдруг заявишься за семейной реликвией.       — Ну, во-первых, твоя мама сама пригласила меня зайти, как будет время. А во-вторых, кольцо — не семейная реликвия. Скорее, напоминание о наших ошибках.       — Звучит очень мило. — Задумчиво выдохнул призрак, играясь с висящей в салоне фигуркой розового зайчика. — Прямо название для нашего романа.       — «Романа»?       — Ну, «Психологически нестабильная катастрофа» звучит не так красиво. Так что, если бы вдруг я написал какую-нибудь трагикомично-мистическую-историю на основе наших жизней, я бы назвал ее твоими словами: «Напоминание о наших ошибках» — ищите во всех книжных магазинах страны!       Сонхва тяжело вздохнул и закатил глаза. Тем не менее, глупая бравада Хонджуна заставила груз напряжения несколько спасть с плеч.       — Ты можешь просто помолчать хоть раз? — произнес Пак со слишком уж наигранным раздражением.       — Ты же знаешь ответ. — Хонджун просто улыбнулся ему и выскочил из машины.       Дверь домика родителей Хонджуна открылась даже раньше, чем Сонхва успел постучать.       — Сонхва, дорогой! — мать бывшего улыбнулась ему так тепло, будто не прошло нескольких лет с момента, когда он стоял у них на пороге в последний раз. Он ожидал чего угодно — холодного взгляда, неловкого молчания, обвинений… но точно не такой яркой улыбки.       — Миссис Ким… — Сонхва вдруг снова почувствовал себя восьмилетним мальчиком, спрашивающим у миссис Ким, дома ли Хонджун и не хочет ли он с ним, Сонхва, поиграть. — Вы… сказали, я могу зайти к вам в любое время… и я вот решил… но если это не вовремя, я понимаю и…       — Глупости, Хва-я! Мы всегда рады тебе, проходи! — женщина легонько похлопала его по руке, словно не видела, как он нервно мял в ладони подол куртки. — Отец сейчас где-то со своими дружками, так что я надеюсь, ты не против только моей компании. Но не волнуйся, я уж найду чем тебя угостить.       Сонхва опустился на диван с такой неловкостью, будто он был парнем, которого впервые представляли родителям. Разница заключалась лишь в том, что его «парень» — призрак, который напряженно рассматривал комнату вокруг, сидя рядом на диване. Миссис Ким вскоре принесла им кофе: Сонхва — с хорошей порцией молока, а себе черный (все в семье Ким пили кофе настолько черный и горький, что Сонхва оставалось только удивляться, как Хонджун не откинулся раньше от приступа тахикардии, вливая в себя эту дрянь днями и ночами).       — А ты все такой же, — внезапно сказала женщина, заставляя Сонхва подавиться кофе. — Кожаная куртка, джинсы, такой же стеснительный и вежливый мальчик, которым я тебя знала. Не изменяешь себе. Только волосы зачем-то покрасил. Ну, вам, молодежи, виднее, конечно, но мне так нравились твои черные завитки…       — Вы ошибаетесь. — Грустно ответил Сонхва. — Я очень сильно изменился.       — Неправда. — Она тепло улыбнулась, покачав головой. — Ты все такой же, каким был, когда впервые вошел в этот дом с сияющими глазами и взъерошенными волосами. Помню, как наш Джун-а тащил тебя за руку, весь такой счастливый, и кричал: «Мама, это Сонхва! Мы будем вместе навсегда!».       Миссис Ким рассмеялась, Сонхва же наклонил голову в сторону Хонджуна. Если бы призраки могли краснеть, он бы уже определенно напоминал рака цветом лица.       — А когда мы отмечали новый год двумя нашими семьями, помнишь? Когда отец плохо закрепил фейерверк, и он чуть не полетел в нашего Джун-и? Или когда вы вместе готовили печенье на нашей кухне, и Джун-а случайно поджег скатерть вместо духовки? — женщина замолчала, качая головой. На лице у нее появилась печальная улыбка. — Да, бедовый у нас все-таки был сын. Постоянно в какие-нибудь неприятности вляпывался и тебя с собой тащил…       — Мы тогда были детьми. Мало что понимали. — Сказал Сонхва, словно в защиту своего и вправду непутевого бывшего.       — Да. Но мне всегда казалось удивительным то, как сильно вы любили друг друга. Всегда вместе. Всегда друг за друга горой. Думаю, нашему Джун-и невероятно повезло с тобой, Хва-я. Такая любовь… она остается навечно. Она не меняется.       Сонхва сжал кулаки. Внутри зашевелилось что-то острое и горькое одновременно.       — Вы ошибаетесь. Мы изменились. Очень сильно.       Миссис Ким и правда ошибалась. Они стали ревнивее, злее, завистливее. Они готовы были причинять друг другу боль снова и снова, будто не знали, как остановиться. Как будто они не были друг для друга самыми близкими, самыми родными людьми. Хотя… это именно то, что позволяло им ранить только больнее. Кому, как не человеку, который выучил тебя «от» и «до», знать, как ударить, чтобы болело сильнее?       — Правда? — выдохнула женщина, смотря на него с невыносимой тоской во взгляде.       Сонхва кивнул, не в силах сказать ни слова. Слезы снова подкатили к горлу.       — Знаешь, Хва-я… Когда Джун-а пришел ко мне полгода назад, и сказал, что произошло между вами… что он сделал… я поняла, что ваши отношения уже давно переживают что-то страшное и темное. Тогда мне ужасно хотелось накричать на своего сына, выгнать его из дома, чтобы он понял, какую непоправимую вещь совершил. Что он предал твое доверие. И мне ужасно хотелось тут же бежать к тебе, Хва-я, обнять и спрятать от всего мира, как и должна поступать хорошая мать.       Сонхва чувствовал, как глаза стало жечь от непрошенных слез. Хонджун сидел рядом. Молча. Сжавшись в комок. Как провинившийся котенок.       — Но когда я уже собралась повысить на него голос… — продолжала женщина тоном серьезным. — …то поняла, что не могу. Передо мной вдруг появились воспоминания о Джуне-маленьком мальчике, о том, как я любила его больше всего в жизни. И эта любовь не дала мне сорваться. Я не говорю тебе простить его. Я знаю, что то, что он сделал — недопустимо. И что это только твое решение — как относиться к нему теперь. Но разве это отменяет все те года, когда вы искренне любили друг друга? Почему бы тебе не сохранить в сердце только счастливые воспоминания? Особенно теперь, когда… Джун-а больше нет с нами. Ведь когда-то вы и правда любили друг друга. Это ведь не ложь?       Сонхва сжал руки в кулаки, стараясь остановить поток слез, грозящийся вот-вот сорваться из глаз. Нет. Это была не ложь.       — Нет, — сказал он тихо.       Миссис Ким кивнула.       — Тогда ваша любовь не может позабыться просто так.       Сонхва молчал. Хонджун молчал тоже. За весь вечер в доме Кимов он так не и не произнес ни слова. Миссис Ким поднялась с места, уходя в другую комнату, но скоро вернулась, держа в руках две вещи.       — Вот.       Сонхва замер. Первой вещью была маленькая бархатная коробочка. Парень медленно взял ее в руки, оглаживая красный бархат, а затем открыл. Там, на мягкой ткани, лежало серебряное кольцо с гравировкой знака бесконечности. Близнец кольца Сонхва.       Пак сжал губы, чтобы не сказать ничего лишнего.       — Береги его, Сонхва, — тихо сказала миссис Ким. — Береги его так, как Джун-а всегда берег тебя.       За его спиной призрак так и не произнес ни слова. Только внимательно следил за ним взглядом своих черных, глубоко больных глаз.       — Возьми и это тоже.       Женщина протянула Сонхва вторую вещь. Это был альбом. Простой кожаный переплет, железные вставки. Весьма старый и потрепанный. Сонхва никогда не видел его раньше.       — Что это? — спросил Пак, осторожно принимая альбом. Он заметил краем взгляда, как расширились глаза Хонджуна при виде него.       — То, что Джун-а бережно собирал и хранил много лет.       Сонхва осторожно раскрыл альбом на первой странице. Там были они. Совсем маленькие — кажется, это первый день их третьего года в начальной школе. Фотография совсем пожелтевшая и потрепанная. Два улыбающихся мальчика, держащихся за руки.       Сонхва стал листать дальше. Лето перед их четвертым классом. Море, солнце и песочная крепость. Широко улыбающийся Сонхва в униформе ученика средней школы. День его пятнадцатилетия — огромный торт и количество свечей, точно соответствующее возрасту. Сонхва, танцующий на сцене на каком-то школьном фестивале. Выпускной. Их первая квартира и Сонхва, перепачканный краской с ног до головы. Вырезка из журнала с первой фотосессией Сонхва.       Сонхва, Сонхва, Сонхва… все это были его фотографии, сделанные открыто и исподтишка. Когда он улыбался, плакал, злился… каждый значимый момент его жизни был запечатлен здесь.       — Джун-а хотел подарить тебе его в день вашей свадьбы. — Сказала миссис Ким.       По щеке Сонхва покатилась одинокая слеза. Хонджун все еще молчал.

***

      БОНУС       На перемене Сонхва, ученик второго класса начальной школы, мирно сидел на лавочке и ел свой сэндвич, пока рядом не раздался громкий визг.       — Эй, верни! Это мое!       Сонхва поднял голову и увидел, как трое мальчишек гоняли какого-то низкорослого пацана, у которого отобрали пеструю игрушечную ракету.       О, нет.       Сонхва уже знал, что ему не надо вмешиваться. Он не хотел вмешиваться. Но блин!       — Эй! — Сонхва вскочил на ноги и, не придумав ничего лучше, запустил в обидчиков бутербродом.       — А?!       Пока те отвлеклись, он схватил ракету и протянул ее мальчику.       — Держи.       Тот уставился на него круглыми темными глазами.       — Ты мой герой.       — Эм… окей?       — Будем лучшими друзьями навсегда!       — Чего?       Но было поздно. Мальчик уже схватил его за руку.       — Я Хонджун! Когда я вырасту, то буду космонавтом! А ты?       Сонхва посмотрел на него, на свой размазанный по асфальту сэндвич и вздохнул.       — Я Сонхва. И я идиот.       Так все и началось.