kid

Следующий день. 00:21. Джон устало вздыхает, усаживаясь на кресло в своей лаборатории. Спустя долгое, долгое время она наконец была почищена и убрана, приобретя свой изначальный вид. Ее хозяин все-таки пересилил себя и решился разобрать весь хранившийся в ней хлам в виде куч стопок бумаг с исследованиями, расчетами, теориями и прочими, уже ненужными документами. Ненужными они да, теперь были, но страх, что подобный инцидент повторится еще когда-нибудь, был слишком силен, поэтому Харрис все это дело расфасовывал, раскладывал, делал копии... В итоге это заняло целый день. Зато лаборатория вновь засияла своей чистотой и минимализмом, что не могло не радовать. По идее, сегодняшний день должен был быть значимым не генеральной уборкой, а рассказом Лололошки о своем маленьком, слегка затянувшемся приключении. Но, как назло, Джодаха вызвали куда-то в другой мир по делу, "не требующему отлагательств", а Окетра резко понадобилась в Мисре, советница ведь, как-никак. Джон и Райя совместно были возмущены донельзя и требовали перенести дела обоих важных шишек на потом, но те лишь отмахнулись, мол, им нельзя так сильно рисковать своей репутацией. Ну а виновник сего торжества был вроде не так уж и против переноса пересказа своей жизни за эти несколько месяцев, даже рад, можно сказать. Никто бы и не удивился, если бы оказалось, что именно он все эти "неотложные дела" и организовал. В итоге Райя с полудня повела Лололошку на экскурсию по его же собственной деревне, и с тех пор Джон их не видел. Он не посмел омрачить их прогулку своим присутствием, как бы ему этого не хотелось. На это был целый ряд причин. У этих двоих была особенная связь, непонятная и недоступная остальным. Она постоянно витала в воздухе при их взаимодействии, и атмосфера воздуха этого мгновенно становилась такой же непонятной и недоступной, но такой теплой, искренней и жизнерадостной, что ученого аж начинало подташнивать. Не от приторности и слащавости, а от слишком сильного сходства с его собственным общением. Общением с Сашей. Он не был уверен, являлась эта параллель приятной ностальгией или желчным триггером, и старался держаться от ее источника подальше. К тому же он был уверен, что этот момент воссоединения со своим прошлым Лололошке стоит прожить вместе с человеком (почти человеком), с которым они это прошлое построили, а не с оранжево-очково-ехидно-улыбающемся-альтер-эго-со-своими-неуместными-шуточками. Это было очень личное дело, и даже Джон понимал, что ему в такое действительно лучше не вмешиваться. Да и сама П.Е.Р.С.И.К. не очень горела желанием отправляться на прогулку вместе с этим... ну, вы поняли. Напоследок, одна из самых главных, в принципе, причин - сам Лололошка. Харрис не мог не заметить тень смущения в глазах двойника на завтраке после своего появления. Первый, в общем-то, всегда был довольно стеснителен и немногословен, когда речь заходила про него самого, и последствия прошлой ночи, видимо, довольно сильно отпечатались в его памяти. К четырем часам утра уснувшего демиурга Джон телепортировал в его комнату, и с тех пор они так нормально о произошедшем и не поговорили. Оно и не надо было, на самом деле: парню всего-то требовалось немного времени на обдумать все это, порадоваться какой у него прекрасный альтер-эго (ну, это Джон сам добавил), и неловкость пройдет сама. Потирая глаза, стараясь избавиться от рябивших в них формул и определений межвременных переходов, Харрис поднимается с кресла. Казалось, "немного времени" вполне прошли, и он был вовсе не против наконец найти и поговорить с причиной всех этих размышлений. 00:28. Радовало, что Лололошка постепенно все больше осмысливал происходящее и адаптировался к новым условиям. В сравнении со вчерашним шоковым состоянием и его неспособностью нормально вести хоть какой-либо диалог (не беря в расчет ночную посиделку), это действительно было успехом. Парень даже довольно резко попросил Джодаха не пытаться выжать из него информацию своим тысячеглазным взором, чему даже тот удивился. Знал бы он, сколько раз еще удивится изменениям в поведении этого маленького глупого мироходца... В своей спальной комнате его не было. Заходя в нее и осматриваясь, JDH из любопытства открывает первый ящик стоявшего у кровати комода. Ему было известно, что Лололошка взял с собой из бункера всего одну вещь, но так и не увидел, какую (это его интересовало в тот момент меньше всего, будем честны). Однако уже после возвращения он прекрасно слышал громкие возмущения Джодаха и Райи насчет этого предмета, и что-то ему подсказывало, что он знает, чем именно этот предмет является. В тумбочке лежал.. скинтонит. Ученый не смог сдержать громкого смешка. Действительно. Он был наслышан о нездоровой любви двойника к материалу, буквально высасывающему из него жизненную энергию, и его это безумно забавляло. "Ну раз Первый, значит можно играться с такими вещичками, правда? - кривляясь, мысленно паясничает Джон. - Уже вижу, как я тебя реанимирую в тяжелом состоянии". Немного повертев в руках антипрокс и в который раз сморщившись от мерзости этой штуки, кладет его на место. Реанимация реанимацией, а лишать альтер-эго этого маленького удовольствия он не был намерен. 00:36. Телепортируясь в поселение Лололошки, Харрис осматривается. Он почти никогда тут не бывал, не видел смысла в целом, да и времени у него особо не было - то его шпыняли за каждый лишний шаг, явно боясь, что он опять сбежит, то (после возвращения из Архея) он сам по уши погряз в работе, уже по собственной воле. Сам по себе был забавен тот факт, что то самое именитое путешествие в Архей для Джодаха и Окетры, сидевших и грустивших в кафе после исчезновения двух Лололошек, прошло буквально за двадцать минут. А еще забавнее было смотреть на их лица после общения с резко изменившимся в характере за эти двадцать минут Джоном Дейви Харрисом. У них был явный, просто вопиющий диссонанс. Кажется, он есть и до сих пор. Поселение было просто безумно примитивным. Деревянные дома, серьезно? В голове создателя автоматонов и собственного для них острова это выглядело немного.. сыровато, что-ли. Ну, зато найти здесь Лололошку будет явно проще, чем на улицах Хэнфорта. О, а вот и он. Прямо на крыше.. что это вообще? Школа, университет? 00:41. Немедля ни секунды, Джон оказывается рядом. Междумирец сидел один (да, скорее всего это был именно университет) и молча наблюдал за восходящей луной на темном небе. От резкого появления двойника с яркими зелеными искорками магии после перехода, он вздрогнул. Прямо как вчера. - Привет. У тебя теперь привычка меня пугать? - В этот раз это не было моей целью. - Осматриваясь, ученый хмыкает, - а где твоя Персонифицированная Единица Распознавания и Систематизации Информационных Каналов? Кинув на него смеющийся взгляд, Лололошка фыркнул. - Я уже и забыл, каково это - общаться с тобой. Окетра недавно из Мисра вернулась, попросила Райю помочь ей там с чем-то, точно не знаю. Вот и сижу тут. - Понятно. Самая сухая фраза из всех, когда-либо сказанных человечеством, однако из уст Харриса она звучала совершенно не скучно, скорее даже наоборот. Наверное, потому что было непривычно слышать такой краткий ответ от него, что и делало это слово более необычным. Как он и думал, неловкость двойника полностью испарилась, что не могло не радовать. Не хотелось читать ему нравоучения о том, что его чувства и ощущения вполне нормальны, в вызванных одиночеством галлюцинаций в виде значимого для него человека нет ничего постыдного, а панические атаки вовсе не значат, что с ним что-то не так. Ура. Они оба замолкли. Немного постояв на месте, окинув взглядом открывшуюся местность, ученый сел рядом с ним и снял очки. Он хотел поговорить с ним о чем-нибудь, завести какую-нибудь долгую непринужденную тему, чтобы вот так вот сидеть еще часа два и болтать ни о чем. Это не являлось его обычным поведением, он либо заумно и долго разговаривал по важной теме, постоянно нахваливая себя, либо заумно и долго разговаривал по неважной теме (не поддерживаемой вторым участником диалога), постоянно нахваливая себя. Исключения составляли лишь исключительные люди, и понимание этого заставляло Харриса лишь мысленно усмехнуться. Но, переведя взгляд на двойника, задумчиво созерцающего космическое тело, он понял, что это первый раз, когда ему хочется молчать. Это было исключением вообще изо всех правил, исключением из исключений. Не кажется ли вам, что слишком много исключений на два абзаца? Это ненормально. Это тавтология. Вот и Джону тоже казалось, что что-то не туда он полез. Или же это тоже было исключением? Он переводит взгляд на небо. Луна. Растущая фаза, заключительная часть, полнолуние должно быть через три-четыре дня, не больше. JDH некоторое время посвящал свои исследования этому спутнику, уж больно его интересовало то, что он действительно существует в стольких мирах, не играя при этом почти никакой роли. Нет, конечно, он оказывал влияние на-... - Джон. Спокойный голос альтер-эго заставляет его вынырнуть из потока наступающих мыслей. Он поворачивает голову: - Да-да? - Я бы хотел обговорить наше с тобой слияние. Я понимаю, что тебе бы хотелось покрасоваться им перед остальными, все-таки не каждый день такое увидишь, да и вообще эта штука для нас обоих довольно.. - он замялся, подыскивая подходящее слово, - приятная, но... Давай пока не надо, ладно? Я хочу, чтобы мои мысли еще какое-то время побыли только моими мыслями. Пока я полностью не обустроился. Окей? Ну вот, опять он серьезные темы заводит. И так всегда. Почему он хоть иногда не может быть немного расслаблен? Да еще и новости такие. - Твое право, гений. Для справки: это твое тело и сознание, ты не должен оправдываться передо мной, почему ты не хочешь сливаться. Лололошка прикусил губу, но промолчал. Джон нырнул обратно в свои размышления. Почему они вообще начали называть это "слиянием"? Оно звучало как-то.. не то чтобы неприлично, просто странно. Он представил себе заголовки газет или статей в мультинете по типу: "Я ежедневно практикую слияние с собой из параллельной реальности для поддержания близкой эмоциональной связи. Топ-5 советов от экспертов". Ну это же полный шлак. Парень попытался найти синонимы этому феномену - на ум пришли только еще более абсурдные варианты. Он недовольно цокнул, запрокинув наверх и освободив от ненужных мыслей голову. Они только рядом с Лололошкой возникают? Он такой же бредовый и нелепый, как и они. Но нет, не ненужный. Да если так и подумать, и мысли эти не такие уж и ненужные и бесполезные.. точнее да, бесполезные, но что-то в них есть. Вот примерно так и ощущался двойник во время их путешествия в Архей. Джон посмотрел на него. Кожа у него стала значительно бледнее, черты лица приобрели постоянно слегка нахмуренную форму. Отчужденный блеск глаз так и не пропал, все время крылся где-то в их уголках. Харрис не был уверен, что когда-нибудь он вообще уйдет - он стал частью междумирца, постоянным его сопроводителем. Кричащим знаком того, что он поменялся раз и навсегда, знаком, бьющим тревогу: "Он больше не тот, кого вы знали, идиоты!!". Будто бы без этого оно не было заметно, хах. У него появилось столько непонятных привычек. Он стал гораздо чаще уходить в свои мысли во время разговоров с несколькими людьми, а порою одновременно с этим мог неприлично долго пялиться на кого-либо из них, пока тот не обратит на него внимание - каждый раз после такого он смущенно извинялся, говоря, что оно само так получилось, он не хотел. Оно и неудивительно, за три месяца одиночества некоторые социальные навыки в нем просто атрофировались, поэтому иногда он выглядел странно. Да ладно, он всегда выглядел странно, еще до всего этого. Больше всего Джону доставляло язвительное удовольствие следить за поведением остальных друзьяшек после изменения двойника, явно не понимающих, как им теперь с ним общаться. Окетра вот, точно не понимала. Она ждала увидеть того самого Лололошку, маленького молчаливого, несмышленого абда, готового в любой момент поддержать, ну или безрассудно кинуться в любую драку, ну и там всякое такое романтичное, а получила.. Получила незнакомого ей человека, нет, отшельника, тоже не понимающего, как ему вообще себя вести. Он был очень рад ее увидеть, да, но он понятия не имел, что ему делать дальше с его и ее своеобразной "связью", с их обещанием друг другу, да.. да в принципе со всем! У них были очень странные взаимоотношения абсолютно всегда, построенные на недомолвках и непонятках, а сейчас это достигло своего пика и оба были просто в неведении, как им быть. С Джодахом все было примерно также, только без романтики и прочего барахла (и слава богу). Все его вроде смешные анекдоты, рассказываемые, чтобы вывести все в более-менее адекватное русло, прерывались скептическим взглядом Первого - примерно так смотрит подросток на дальнего родственника, когда тот использует модные сленговые словечки, пытаясь быть с ним на одной волне. Джон прекрасно понимал, почему двойник так себя ведет. Дело теперь было не в сильном потрясении, и не в утрате понимания как общаются нормальные люди, и не во внезапном изменении темперамента на меланхолика, и не в галлюцинациях, потери памяти, инопланетянах, детях, контролирующих мультивселенные, нет! Нет. Лололошка просто боялся показать, что он изменился. Боялся, что другие увидят, как в нем проскальзывают нотки типичного поведения JDH, как он, оказывается, имеет свою точку зрения, что он теперь умеет разговаривать, что он - Лололошка, а не кто-нибудь другой. Боялся, что другие не найдут в нем того прошлого, маленького Lo, боялся, что это может повлечь за собой последствия. И самой лучшей стратегией для того, чтобы последствий не было, он выбрал сокрыть себя настоящего и стать еще более другим, чем он был и чем он есть. Идеально. Нет, что вы, Харрис пообещал себе, что проработает это с ним. Он, видимо, уже записался на роль его собственного психолога (и пожалел об этом). У всех, у всех были с этим придурком проблемы. Никто уже не был в курсе, как стоит с ним общаться. Никто, но не Джон. Лололошка не боялся того, что Джон увидит, что он изменился. Джон и был причиной того, почему он изменился. Джон был полноценной частью его изменения. Джон теперь носил в себе то, что ушло от Лололошки, носил то, чье отсутствие и являлось этим изменением. Нагло носил и не собирался возвращать, потому что не знал, как это сделать. И, может, не хотел?.. А сам Лололошка хотел бы вернуть то, что потерял? Джон не знал этого. Однако он знал, что альтер-эго с ним ведет себя по-настоящему, искренне. Да, они нормально поговорили с ним только один раз, вчера ночью, но кроме этого Харрис видел и так достаточно. Как расслабленно тело двойника просто в момент его присутствия рядом, как в темно-голубых глазах растапливается ледок неприступности при зрительном с ним контакте и как в них появляется спокойствие, как он в совершенно случайный момент начинает искать его и его с ним зрительный контакт - просто потому что вспомнил, просто потому что захотел. Да ученый просто видел, что он успокаивается, когда он рядом - ведь Джон знает его вдоль и поперек, хоть и не знает о нем практически ни черта. Джон тоже успокаивался, когда тот находился рядом, и тоже по той же причине. Ему не надо было находить новые способы общения с Лололошкой после трех месяцев одиночества, ему надо было просто напомнить ему, как они общались до этого. Чтобы тот вспомнил и выдохнул. Но процесс это постепенный, и для такого, как минимум, надо вот так сидеть на месте и слушать чужое дыхание. Блять. Как это все приторно звучит. Когда Джону вообще начало такое нравиться? Он проморгался. Лололошка, оказывается, все это время точно также смотрел на него в ответ на пристальный взгляд. Это был их, наверное, самый молчаливый диалог за все время, проведенное вместе. От этой мысли он невольно улыбнулся, хотя прошлой мыслью было то, как же это все тошнотворно. Ему захотелось похвастаться всей мультивселенной, что он такой крутой, что смог подобраться к двойнику так близко, что смог проникнуть вглубь этого наглухо запертог-... - Когда ты возвращаешься в свою реальность, Джон? Блять. Он опять забыл, что у двойника немного другое настроение. - Разве это сейчас имеет значение? - Ты идиот? Конечно имеет, - лицо междумирца стало еще мрачнее чем было, и он начинал походить на грозовую тучу. - Может, окажется, что ты завтра уходишь! Я хочу быть готов, - чуть ли не прошипел он, - ты уже вернул меня обратно, сделал то, что должен был, а значит, скоро вернешься назад. Так скажи мне пожалуйста, когда ты это сделаешь! Я не хочу жить в неведении, сука, я уже достаточно так прожил, - выпалил он. Кажись, долгое время собирался с силами задать этот вопрос, а сейчас боится услышать на него ответ. Очень боится. Джон хотел усмехнуться от такого зрелища, но понял, что потом придется объяснять перед остальными огромный фингал под глазом. Да и волновался двойник нешуточно, не дело ему нервы дальше расшатывать. - Нет, Лололошка, мне кажется, это ты идиот. Ты правда думаешь, что после того, как (считай): я без твоего спроса залез в твое сонное измерение; без твоего согласия закинул тебя в другую реальность; манипуляцией заставил пойти со мной в умерший мир; в этом мире произошло достаточно мелких, но значимых для тебя происшествий; твое сонное измерение разрушилось из-за меня; из-за моего недочета ты три месяца провел в одиночестве и в конец раздолбал себе психику, и после этого ты думаешь, что я всерьез, - он сделал паузу, всем своим видом показывая Ло, что считает его бесконечным дебилом, - что я всерьез наплюю на тебя и убегу обратно к себе домой? После того, как ты... - он понизил голос. Скорее не для того, чтобы их не услышали, а для большей драматичности, - ...видел галлюцинации со, на минуточку, мной? Я смотрю, серого вещества в твоей благоухающей голове не прибавилось, - резко окончил он. А нет, не окончил. - Это еще не считая того, что мы с тобой частично обменялись особенностями характера, глубинными принципами, ощущениями, мировоззрением, что мы с тобой буквально могли (и можем) стать одним человеком, что мы, черт тебя побери, вдвоем спасли мультивселенную от Очищения!.. - Да что значат все твои длинные речи?! Я не просил тебя пересказывать нашу с тобой жизнь, я тебя спросил, ты когда, сука, уйдешь?! - Да не уйду я никуда, долбоеб, - неожиданно тихо и устало, на выдохе произнес парень. Он словно сам почувствовал, как резко стрельнуло в чужом сердце. - В смысле..? JDH посмотрел на него. Двойник замер, с изумлением и недоверием пялясь на него. Сейчас он выглядел максимально по-будничному, это был буквально тот самый Лололошка из путешествия в Архее - всему удивляющийся, на Джона кричащий и Джону не доверяющий. В одно мгновение стало как-то горько и тоскливо, но ученый через силу отогнал эти чувства. Тут, между прочим, сенсация для его альтер-эго. Он усмехнулся и самодовольно подмигнул (буквально тот самый Джон из путешествия в Архее): - Ага-ага. Если честно, не ожидал, что ты настолько плохого обо мне мнения, чтобы думать, что я тебя в таком состоянии тут оставлю. Тем более с этими придурками. - С-спасибо, Джон. - только и смог выдавить из себя мироходец, пытаясь совладать с наступающим потоком эмоций. Он улыбнулся. Он теперь редко улыбался. 01:07. Они опять замолкли. Однако на смену задумчивому молчанию Первого пришло его восторженное молчание, чуть ли не подпрыгивающее на месте, кусающее губы и то и дело кидающее быстрые взгляды на сидевшего подле двойника. Тот, к слову, никак не реагировал на его эмоциональность - то ли давал ему время прочувствовать эту радость, то ли просто слушал эти щенячьи блеяния. Наконец, Лололошка заговорил: - Джон, пошли я тебе дом свой в поселении покажу? Ученый повернул голову. Глаза междумирца ярко горели радостью и беспечностью, тот самый странный блеск отошел куда-то на второй план. Харрис очень давно не видел его таким воодушевленным, разве что вчера, что тоже было не совсем обычным случаем. От понимания, что это воодушевление вызвано только тем, что он, Джон, остается с ним, в животе разлилось что-то теплое. Он хмыкнул: - Будешь своими царскими деревянными хоромами хвастаться? Ну пошли, - и пока альтер-эго не успел возмутиться, телепортировал их обоих вниз. Было бы по-садистски стоять в стороне и наблюдать, как бедный Первый пытается осторожно слезть с крыши, ничего себе не сломав. Он, конечно, слышал о его странных пристрастиях прыгать из окон, но проверять не хотелось, к тому же на крыше окон, к сожалению, не было. Ему больше было интересно, как мироходец туда вообще забрался, но это, наверное, было сейчас не самое важное. Пару секунд покрутившись на месте, ориентируясь в пространстве и вспоминая, куда нужно идти, Лололошка уверенно начинает шаг. Обернувшись на Джона, он снова улыбнулся. Сейчас он до безумия был похож на обычного деревенского мальчишку, худого, оборванного, но счастливого. Теплый летний воздух постоянно теребил его и без того взлохмаченные волосы, добавляя все больше реалистичности этой забавной мысли. Взбежав по холму вверх и подождав, пока двойник телепортируется к нему, он горько выдохнул в небо и прошептал тоскливо-тоскливо, мгновенно и полностью разрушив такой оптимистичный образ: - Знаешь, Джон, я до сих пор не верю, что мог когда-нибудь тут жить. - Он посмотрел на него, ища в его глазах то ли поддержки, то ли какого-нибудь научного факта об этом феномене. Может, он ничего не искал. - Что здесь у меня были друзья. Они, скорее всего, уже все умерли, понимаешь? Я боюсь этого узнать, поэтому и не спросил у Райи. Поэтому я и не иду в Альт-Сити, боюсь, что вспомню, как идти к ним домой. Вспомню, а это уже и не их дома. Я очень боюсь этого. Он замолчал, поджав губы и возобновив шаг. Джон, не проронив ни слова, последовал за ним. Пусть выговорится, не стоит сейчас мешать. То, что он разговаривает, уже успех. - Я ведь понимаю, что Райя бы сказала, будь они живы. А она.. не сказала. Она ничего о них не сказала. Может, надеялась, что я их не помню? Риторический вопрос. Харрис повернул голову направо: там виднелась река, делящая деревню на две части. Вдалеке впереди виднелся деревянный широкий мост, рядом с которым находился маленький, отличающийся от остальных, домик. Это ведь его, да? - А я рад, что я их помню. Пусть они и умерли. Пусть и умерло множество других моих друзей, я рад, что я их помню. Я рад, что помню Эграсселя, которого прикончил собственными руками, - после упоминания своего лучшего друга он как-то неправильно сглотнул, словно у него подвернулся язык или слюна свернулась во рту. Его голос не дрожал, он говорил абсолютно уверенно и бесстрастно, но заканчивал предложения с неким вызовом, а дыхание его было более учащенное и громкое, но точно не от быстрого шага. Они уже почти подошли к его дому, когда Лололошка остановился, не поворачиваясь. Пару секунд постояв на месте, глубоко вздохнув, он обернулся, с небывалой решительностью подходя к двойнику и грубо хватаясь за его плечи. - Раз ты решил остаться тут, как минимум на сейчас, то я тебя прошу, Джон... - Он крепче вцепился в чужие плечи, бессознательно причиняя боль. Синяки останутся. - Не умри. Пожалуйста. Я не хочу переживать еще и твою смерть. Я не знаю, как я смогу ее пережить. Делай что хочешь, но не смей тут дохнуть, слышишь?! Только попробуй, блять... Он замолк, видимо, его исповедь подошла к концу. Тем не менее он продолжал выжидательно смотреть на альтер-эго, ожидая его ответа. "Он реально сказал это всерьез" - пронеслось в голове ученого. "Он реально ждет моего ответа". Блять, чего же он натерпелся. - Я постараюсь не умереть, обещаю, - если в этом предложении и была издевка, то Джон сделал все, чтобы двойник ее не услышал. - Только прекрати меня царапать, умоляю. Лололошка еще пару секунд вглядывался в янтарно-карие глаза, затем слегка смущенно отстранился, пряча взгляд. - Извини, я не хотел. Оно само. Отшельник. Он отвернулся, быстрым шагом подходя к своему прошлому дому и заходя в него. Харрис мог поклясться, что увидел в его глазах не что иное, как благодарность. Какой же он странный. Вероятность того, что он, Джон, мог умереть в этом наибезопаснейшем, современном мире стремилась к нулю. О какой еще смерти могла идти речь? Озвучивать весь список его достоинств было бы слишком долго, обойдемся тем, что он, мать его, гений, в совершенстве владеющий пустотной магией. И Лололошка как никто иной знал это, так в чем тогда смысл волноваться? Да все просто, он опять волнуется за все, за что вообще можно волноваться. Сейчас Джон не мог насмехаться над ним за это, ведь впервые задумался о том, что вся эта его безосновательная тревога - триггер. Просто триггер. От этой мысли стало жутко, и ученый поспешил за демиургом. Он ненавидел жалость во всех ее проявлениях - по отношению к себе, по отношению к кому-либо другому. Он считал это чувство лишним и унизительным, и со злостью пытался вырвать его из собственных ощущений раз и навсегда, довольно сильно преуспевая в этом. Но сейчас в голове продолжала крутиться отрешенная, горькая фраза: "Я рад, что помню Эграсселя, которого прикончил собственными руками", а на плечах продолжали отдаваться тупой болью вмятины, оставленные чужими ногтями. Чертов двойник. В деревянном домике с застекленным посередине потолком было довольно тесно. Всюду были расставлены сундуки и печи, и, казалось, что от тесноты сейчас здесь закончится кислород и они оба подохнут от асфиксии. Но нет, здесь было целых три проема с выходом на улицу, один, самый широкий - без двери, просто арка. Из-за сквозняка ветер здесь был чуть сильнее и прохладнее. Джон все еще не понимал, как его альтер-эго мог по собственному желанию жить в таких условиях. На то он ему и альтер-эго, видимо. - Я здесь жил, - с улыбкой прошептал Лололошка. Он заметно повеселел после того, как высказал все, что его тревожило. Эмоциональные качели, конечно, крутые, ничего не скажешь. Обоснованные, однако. - Я сначала и не думал никакую деревню здесь создавать, оно так спонтанно вышло. В итоге вот, комиссаром стал, - в голосе звучала плохо скрываемая гордость. - Да-да. "За такое короткое время встал на пост, куда другие добиваются годами". Твоя фрактальная личность уже успела тебя расхвалить, не переживай. - Я и не сомневался, - фыркнул демиург. На одной из печей мирно покоилась зеленая голова наги. Джон подошел к ней, осторожно беря в руки и рассматривая. - Это откуда у тебя? В Алотерре такие не водятся. - Ты уже всю местную флору и фауну изучил? - в ответ на грозный взгляд двойника, мироходец хмыкнул. - Понял. Это мы с Райей в другой мир ходили, нам нужна была кровь этой штуки для... - он нахмурился, погружаясь в воспоминания, - для того, чтоб из нее создать ПМ и вкачать ее в костюмы, чтобы выйти за купол, вот! Ты ведь знаешь, что такое ПМ, да? - Неужели крови одной такой змеи хватило на постоянную защиту.. трех костюмов, или сколько вас там было? - скептически посмотрел на него Харрис. - Вы ее чем-то заменили впоследствии? - Неа, я просто попросил Шангрина создать термос с бесконечной кровью этой змеюки, вот и все. Клево придумали, скажи? Он, правда, не сразу согласился-... - Шангрина?.. - выдохнул Джон. Он почувствовал, как внутри все холодеет. Он надеялся, что никогда в жизни больше не упомянется это проклятое имя, что вместе с уходом из Архея оно забудется раз и навсегда. Черт. Черт, зачем он вообще спросил про кровь этой твари?.. - Да... Шангрина. - Лололошка тихо охнул. Он, видимо, сам только-только понял, что вообще сказал. Отойдя на пару шагов назад, он замолчал. Джон повернулся к нему спиной и с шумом поставил голову гигантской змеи на место, глубоко вздохнув. Вот несколько минут назад разговаривали о смертях друзей Первого, как нет же, угораздило! Ну прекрасно, просто замечательно. - Т-ты же не винишь себя в этом, да? - из-за спины послышался тихий голос. В нем звучала только взволнованность и участие. - Я давно уже смирился с его смертью, Джон. Я не распадусь на осколки только из-за ее упоминания. Ты в ней точно не виноват. Харрис обернулся. Лололошка стоял, облокотившись обо две стоящие друг на друге печи, и смотрел на него. В его взгляде читалась абсолютная уверенность, но ученый не знал, насколько эта уверенность правдива. В тот роковой день, когда Джон впервые за черт знает сколько времени был настолько подавлен и убит, когда правда чувствовал себя виноватым, двойник говорил ему почти то же самое. "Ты не виноват", "он был заражен", "я бы поступил точно так же", "я тебя не виню" и все в таком духе. Он говорил также твердо и уверенно, он также взволнованно пытался его поддержать. Но в тот раз Джон мог почувствовать ослепительную горечь, исходившую от него несмотря на всю эту твердость. А сейчас он не мог этого сделать, сейчас он не знал, правда ли то, что он ему так настырно втирает. И что-то ему подсказывало, что это вполне могло оказаться сущей неправдой. Джон хотел его поддержать, но понятия не имел, как. Он вообще понятия не имел, что ему можно делать, а что нет. Лололошка - его альтер-эго, Лололошка и есть он. Он может слиться с ним в одного человека, он может думать с ним одной головой, дышать одними легкими и ходить одними ногами. Он может создать с ним другого человека, третьего "я" - Джонолошку или Лолоджона, они даже толком и не определились, как его называть, оба варианта были до ужаса нелепыми. Он может чувствовать его мысли и ощущения, что уже неоднократно упоминалось, так где есть граница того, чего он делать НЕ может? Лололошка вчера рассказал ему свой самый потаенный секрет. Лололошка плакал на его плече. Лололошка спал на его груди. А Джон? Джон позволил ему увидеть себя в домашней одежде. Джон обнял его - сделал то, чего не делал уже столько времени, что сам уже забыл свои последние объятия. Джон разрешил ему заснуть на своей кровати. Джон задумчиво перебирал его волосы, когда тот уснул. Все это.. все это, в совокупности, это является нормой? Да что вообще является нормой для двух альтер-эго, а что нет? Где граница дозволенного? Есть ли она в принципе? Харрис не знал. Но в глубине души он знал, как найти эту границу, если она существует. И это его пугало до чертиков, ведь он понимал, что, возможно, соглашается на самоубийство. Его обдало жаром. Джон медленно подошел к нему, заглядывая в темно-голубые глаза. В них читался немой вопрос, и ученый не смог бы на него ответить, даже если бы очень этого хотел. - Прости, - шепотом выдохнул он. Он не знал, за что он извинился и кому это было адресовано. Может, Лололошке за смерть Шандр'гралла'дтрина, может, себе за то, что сейчас сделает, а может, все вместе взятое. Застыв на мгновение, он судорожно сглотнул. Внутри, как загнанная в клетку птица, трепыхалась жгучая тревога. Харрис впервые за, кажется, всю свою жизнь так сильно волновался перед обычным... Поцелуем. Подавшись вперед, Джон трепетно прильнул к чужим губам, грубо прижав их владельца к пыльным, стоящим невесть сколько времени печкам. Он целовал рвано и порывисто, крепко-накрепко зажмурив глаза, сдернув темно-голубой шарф с чужой шеи, скинув его на пол. Из головы вылетели абсолютно все мысли, вытолкнутые совершенно нетипичной для их хозяина страстью - страстью с бешено стучащим сердцем, ватными ногами и дрожащими пальцами, нервно вцепившимися в чужие ключицы и оставляющими там глубокие царапины. Царапины, что были куда глубже и больнее, чем те, которые на плечах оставил двойник совсем недавно. Джон не замечал этого, продолжая раздирать его кожу и обкусывать его губы. На подкорке сознания промелькнула единственная оставшаяся мысль - они были обветренными. Сухими. Холодными. Правая рука оторвалась от царапания и наощупь схватила чужую руку. Тоже. Тоже холодная. Окетра когда-то случайно проболталась, предавшись воспоминаниям, что его руки всегда были теплыми. Вранье. Они всегда были холодными, сколько JDH его знал: когда он свалился из портала; в Архее; сейчас. Не от холода, это все гормональный фон. Постоянный стресс. В Мисре они были теплыми, потому что это, блять, пустыня с +50°C. Он всегда был холодным, везде. Даже имя его сквозило ледниками. Только его взгляд и голос были теплыми, всегда, без исключений. По телу пробежала дрожь. Джон настолько погрузился в эти рваные, несвязные мысли, что и не понял, когда губы двойника разомкнулись, пропустив внутрь чужой язык. Что и не понял, как хозяйски орудует им в его рту, как упоенно проводит им по чужим деснам, нёбу, зубам, как яростно сталкивается с его языком, переплетаясь с ним. Лололошка не отвечал на поцелуй, но и не отталкивал его. Он, мать его, вообще ничего не делал. Он завис. Отключился. Пропал. Умер. Его руки не двигались, переплетенные с двойником пальцы расслабленно висели. Он даже не охнул, даже не задержал дыхание, даже не дрогнул, когда его прижали к печи, когда чьи-то губы накрыли его, когда чей-то язык проник в его рот, - может, он правда умер? Джон сейчас целуется с трупом? Это хотя б объяснило бы происходящее. В последний раз проведя ногтем по уже раскрасневшейся (это было заметно даже в темноте) ключице, Харрис резко отстранился, отходя на пару, а то и тройку шагов назад. Нервно стерев с подбородка скатывающуюся слюну, он с тревогой уставился на альтер-эго, тяжело дыша. Тот молчит, тоже тяжело дыша, продолжая стоять около проклятой печи, будто ученый его к ней приклеил. В его глазах стояла неопределенность - завораживающая своей глубиной пустота, на дне которой что-то определенно было, имелся какой-то смысл... а может и нет, кто его знает. Джон не понимал, что это, как это расшифровывать и что это может значить. Единственное понятное, что было в этом взгляде - чертов отчужденный блеск, который сейчас просто до ужаса взбесил ученого. - Да что ты молчишь, идиот?! Хватит... Оскорби меня, избей, сбеги в другой мир, но не молчи, блять, не молчи, - прошипел он, сжимая кулаки. Он еле сдерживался, чтобы самому не наброситься на него, не набить морду этому глупому, дурному двойнику. Да он вообще идиот! Он не умеет ничего, он пришибленный, он... Он даже не знает, как правильно ухаживать за обветренными губами. Черт. - Черт. - выдохнул Джон, закрывая глаза. - Я ненавижу тебя. Он не знает, сколько времени проходит. Казалось, времени больше не существует. Оно исчезло, просто из-за своей ненадобности. Он не знает, сколько времени проходит, но он слышит чужие тихие шаги, чувствует чужие холодные руки на своих теплых, чувствует чужие холодные руки на своих щеках, слышит мягкий, виноватый голос: - Извини. Чувствует, как его лоб накрывают сухие, обветренные губы, как мягко и нежно они скользят по всему лицу, осыпая его воздушными, еле ощутимыми поцелуями. Что за бред вообще, что происходит... Чувствует, как они, наконец, останавливаются на его губах. Он машинально подается вперед, вновь проникая в его рот, вновь встречаясь с его языком. Джон целовал яростно, Лололошка целовал нежно. Джон ненавидел нежность в поцелуях. Его тошнило от этого. Все его поцелуи были грубыми и рваными, даже жестокими - с прокушенными губами и языками. Он любил наблюдать за тем, как его очередная жертва стирает сочившуюся из разодранной губы кровь, робко поднимая на него взгляд и неуверенно усмехаясь. Ему было плевать, как "потерпевшие" (которых было немало) себя ощущают - он доминировал над ними, ему этого было достаточно. Все они мечтали, чтобы великий Джон Дейви Харрис их трахнул, и никто не ныл после, если это все-таки случалось. Это было честью для них, еще бы они смели жаловаться. Сейчас не он виноват, что ему нравятся бережливые движения губ Первого, не он виноват, что ему нравятся ласковые поглаживания шероховатых худых пальцев на своей шее. Это не он. Это все Лололошка. Он виноват в том, что по коже бегут мурашки удовольствия. Он виноват в том, что в брюках становится все теснее. Стоп, что?.. Джон открывает глаза и резко прерывает поцелуй, не отводя взгляда от двойника, вопросительно глядящего на него. - Ты чего? - еле слышным шепотом спрашивает тот, восстанавливая дыхание. Ученый ничего не ответил. Он не знал, что говорить и что делать, все слова и мысли вышибло из головы. У него встал на себя из параллельной реальности, блять!.. Нет, по другому. У него встал на, мать его, Лололошку. Это уж точно не входило в его планы. В планы, которых не было. Может быть, все было бы не так плохо, если бы двойник ничего не заметил. Но его взгляд непроизвольно падает вниз, на довольно заметный бугорок в белых брюках, затем снова наверх, в карие глаза. Он удивлен, и он ждет объяснений. Объяснений, которых нет. - Я... Нет, объяснений правда нет. - Я понятия не имею, Лололошка! - запальчиво вырывается у него. В нижней части живота настойчиво тянет, просится, что только добавляет злобной беспомощности. - Я не знаю, откуда это, ясно тебе?! Лололошка молчит, настойчиво пытаясь осмыслить происходящее. Он не выглядит возмущенным, оскорбленным, осуждающим. Черт знает, как он выглядит. Он выглядит до ужаса привлекательным с растрепанными волосами и расцарапанными ключицами, это все, что Джон знает. Он кивает - отрешенно, озадаченно, понимающе? Неизвестно. Он кивает, и, кинув последний быстрый взгляд на лицо двойника, опускается перед ним на колени. - Ты что делаешь?.. - одними губами произносит потрясенный Харрис. Лололошка напряженно молчит, яростно вцепившись в не поддающуюся пуговицу чужих брюк. Психанув, он дергает и отрывает ее, откидывая в сторону. Джон в шоке. Но... Джон не собирается его останавливать. Джон сам заварил эту кашу, а значит, думать о чем-либо и останавливаться поздно. А двойник.. поддержал эту кашу? Что это вообще все значило? Какого черта? Прикусив язык, ученый внимательно наблюдает, как пуговица, ударившись об стенку одного из сундуков, кругами катится по полу, пока не спадает в щель между половицами. Все что угодно, лишь бы не думать о том, что происходит внизу. Он чувствует, как, еле ухватившись за молнию, пальцы альтер-эго порывисто расстегивают ширинку; как брюки с боксерами резко стаскивают вниз, заставляя покрыться мурашками от холода и неожиданности. Как дрожащие руки осторожно дотрагиваются до набухшего полового органа, собираются с силами, чтоб размазать по нему уже выделившийся предэякулят. Чужой тихий, рваный выдох чуть подкрепляет их уверенность в том, что все правильно: они медленно начинают водить по стволу. "Пальцы согрелись" - мелькает в помутненном сознании. Понимая, что больше не может сдерживаться, он переводит взгляд с щели, в которую свалилась пуговица, на двойника. Тот тяжело дышит, не решаясь прикоснуться губами к члену. Без сомнений, это его первый раз. Джон нисколько не удивлен. Лололошка никогда не походил на человека, которому такое было интересно. Лололошка в принципе не походил на человека, которому был интересен секс. Невинный, непорочный мальчик. По уши занятый своими делами и проблемами, считающий, что ему не до этого. Избегающий таких тем, не проявляющий интереса в таком плане ни к кому. ...Сидел на коленях перед своим альтер-эго, держа руку на его члене и боясь взять его в рот. Джону показалось это забавным. Он постепенно принимал происходящее, ну... если точнее, он просто смирился с тем, что оно давно вышло за грани нормального. "Грани нормального". А за те грани, которые искал Джон, оно еще не вышло? А как в принципе понять, вышло оно или нет? Пока демиург не против, не вышло, так ведь? Все эти грани ведь зависят только от них двоих, верно? Двойник уже не выглядел так уверенно, как тогда, когда сдирал с его брюк пуговицу. Он ни разу не поднял глаз с того момента, и Харрис понимал, что ему до ужаса стыдно. А сейчас ему было еще стыднее, ведь он по своей инициативе решился на это, его никто не заставлял, а в итоге не может даже пересилить себя... Джон вздохнул, понимая, что ему придется возглавить процесс. Ну, или просто запустить заглушившийся мотор. Ну, или окончательно его выключить. Как пойдет. - Эй, - стараясь придать голосу наиболее мягкий тон, прошептал он, осторожно убирая сбившуюся прядь волос с чужого намокшего лба. - Не заставляй себя, если тебе противно. Ты ничего мне не должен. - Закрой рот, - неожиданно грубо послышалось снизу. Нервы. Зажмурившись, Лололошка крепче сжал рукой основание полового органа и провел кончиком языка по набухшему стволу, слизав с него прозрачную вязкую жидкость. Слегка нахмурившись, распробовав солоноватый вкус непонятной субстанции, он вздохнул, пересилив себя и взяв в рот пульсирующую головку, начиная размеренно двигаться. Джон издал легкий полустон, запрокинув голову наверх. Застекленный потолок. Звезды, случайно сложившиеся в Большую Медведицу. Луна. Стон. Джон чувствовал неуверенность двойника: как медленно он двигается, напряженно дышит, боится задеть зубами чувствительную плоть. Как понемногу старается взять чуть больше, чуть больше, и еще чуть больше, не спровоцировав рвотных рефлексов. Он испытывал неумолимое желание положить руку ему на голову, намотать на пальцы эти непослушные, растрепанные волосы, заставить двигаться быстрее несмотря на его возмущения, вынудить взять целую длину и потом наблюдать за тем, как он беспомощно пытается исторгнуть из себя чужое семя, по горлу уже стекающее внутрь. Жутко? Он ненавидел нежность в оральном сексе. Он считал это просто до ужаса несмешной шуткой, ведь минет - это всегда чье-то подчинение и чье-то доминирование. Кто-то должен задыхаться от недостатка кислорода, а кто-то насмешливо наблюдать за этим. Кто-то должен ловить мучительные рвотные позывы, а кто-то презрительно усмехаться, посыпая кого-то унизительными оскорблениями. Кто-то должен не перечить, когда кто-то бессердечно вдалбливается в чью-то глотку, словно перед ним не человек, а секс-игрушка. Кто-то должен смиренно сидеть на коленях, пока кто-то с похабным стоном эякулирует на чье-то лицо. Он не видел смысла в минете, если в нем не было хотя бы чего-то одного из вышеперечисленного. Он был жесток, но... Опять же, никто не жаловался. Сейчас же, несмотря на все свои неправильные и оскорбительные желания, Джон скорее бы отрезал себе член, чем воплотил в жизнь хотя б одно из них. Он не имел права. Перед ним сидел Лололошка, а не какой-нибудь очередной никчемный проститут. Перед ним сидел Лололошка - неумелый, боязливый, понятия не имеющий, как вообще это делать. Лололошка, не доставляющий и доли того удовольствия, которого могли доставить профессиональные ночные бабочки, но одновременно с этим вызывающий больший эмоциональный взрыв, чем все шлюхи с мультивселенной, вместе взятые. Харрис подумал, что никогда в жизни бы не простил себе, если бы сейчас грубо прикоснулся к его волосам или высказал в его адрес непристойный комментарий. Это и есть та самая прелесть нежного минета? Из размытых размышлений его вырывает закашлявшийся двойник, резко отстранившийся от органа и старающийся подавить рвотный позыв. Постарался взять больше, чем мог, и поплатился. Прокашлявшись и протерев слезившиеся глаза, он снова потянулся к члену, но Джон резко остановил его: - Все, хватит. Не мучай себя. - Наклонившись и осторожно приподняв за подбородок его голову, он бережно коснулся его губ, словно поощряя и говоря, что нисколько не брезгует им. - Ты молодец, не переживай. Слышишь? Молодец. Хватит. Он мысленно ухмыльнулся, чувствуя, как на секунду после похвалы дыхание двойника останавливается, а по всему телу пробегают предательские мурашки удовольствия, заставляя его хозяина замереть от нахлынувшего возбуждения и стыда. Да, он не прогадал. У Лололошки кинк на похвалу. Об этом было нетрудно догадаться, на самом то деле. Может, альтер-эго и думал, что никто не узнает об этом - оно так и было, между прочим - но слияние слишком, слишком сблизило их с Харрисом, порою совершенно непреднамеренно вскрывая самые потаенные мысли и ощущения. Чаще всего со стороны Первого, конечно. Джон хоть кое-как мог себя контролировать, чем тот, увы, похвастаться не мог. Да и вообще, совсем не удивительно, что у Лололошки был такой порок. Долгое непонимание своего я, постоянная роль "мальчика на побегушках" в прошлом, всегда и везде бескорыстное желание помочь и быть полезным, а теперь еще и три месяца одиночества... Так себе комплект. Лололошка, видимо, понял, что от внимания JDH'а не укрылась бурная реакция его организма. Заметно смутившись, он попытался перевести тему: - Но ты не разрядился, Джон, - произнес, избегая зрительного контакта. Его голос был хриплым из-за кашля. Харрис задумчиво посмотрел на него, обдумывая свое последующее предложение. Как он понял, никакой границы не существовало... Он боялся, что двойник будет донельзя возмущен тем, что он позволит себе больше, чем дозволено - дозволено всякими нормами этики, межличностного общения и так далее. Но двойник не дурак, он понимал, что их ситуация немного из ряда вон выходящая. Ту самую границу, которую так настойчиво разыскивал Джон, им предстояло создать самим. Но он твердо решил, что эту границу установит именно Лололошка. - Встань ты уже, задолбал, - выпрямившись во весь рост и нахмурившись, буркнул ученый. Подождав, пока тот неловко поднимется и устоит на нетвердых ногах, он строго посмотрел на него. - А теперь серьезно. Ты готов к большему? Лололошка пару раз непонимающе моргнул, перед тем как быстро глянуть на чужой член, стыдливо опустить взгляд вниз и прижаться к плавильным печам. Он выглядел нерешительно, и, кажется, под опущенными вниз ресницами прятался страх. - Н-не знаю, - кратко обронил он, не желая добавить хоть что-то к этому. Просто "не знаю". Ему некомфортно и неудобно. Даже стоя на коленях ему было не так неловко, как сейчас. Невинный, непорочный мальчик. Джон, путаясь в спавших брюках, делает шаг к нему и касается пальцами его пальцев. Они снова неприятно похолодели. Он переплел их со своими и сжал, желая во что бы то ни стало согреть. - Если хочешь, телепортирую тебя в твою комнату. Я тут сам разберусь. Серьезно, можешь не переживать, все нормально. Сегодня ночью и так слишком много всего случилось, - мягко сказал он. Чужие пальцы резко сжимаются. Лололошка покачал головой, отстраняясь от печи и всем телом наваливаясь на него. Укутываясь носом в клетчатый оранжевый шарф и не обращая внимания на упирающийся в пах пульсирующий орган, он прошептал: - Нет, не уходи от меня. Прошу. - Он дрожал. Джон Дейви Харрис вздрогнул. Сердце Джона Дейви Харриса вздрогнуло. Он ненавидел нежность всегда и везде. Он считал ее совершенно ненужным, тошнотворным чувством, которое чего-то там да чего-то там, и вообще там да и все в таком роде, сейчас же ему было настолько наплевать, сейчас какая-то там его ненависть волновала его меньше всего. Сейчас его дыхание сперлось, а по коже пробежали мурашки. Завтра он будет ненавидеть себя за эту слабость и попытается навсегда забыть эти несколько минут, но сейчас он резко высвобождает свои пальцы, трепетно обвивает руками задержавшего дыхание двойника и шепчет. Шепчет много и долго, шепчет оборвано и невнятно, шепчет то, что никогда никому бы не прошептал. Шепчет, обдавая горячим дыханием и целуя шею, лоб, щеки, ключицы, целуя его - отрешенно прижавшегося к его шее, молчавшего, зачарованного, отдавшего всего себя этим уверенным, непроизвольным движениям и этому несвязному, бредовому шепоту. Целуя ласково и воздушно, едва касаясь кожи, произнося ключевые, отправные слова для чужого возбуждения: -...никуда не уйду. Никогда больше, слышишь? Ты молодец, ты выжил, пока тебя не нашли - это то, что от тебя требовалось, и ты смог. Умница. Я больше не уйду от тебя, никогда, сученыш, понял? Ты больше не будешь страдать, я тебе не позволю, ты уже достаточно настрадался. Я клянусь, я... - это все, что Джон смог вспомнить после, не прикончив себя от стыда. Все остальное, что он говорил, он закинул в глубины сознания, запретив себе даже думать о том, чтобы достать это оттуда. Отблески этих запрещенных собственных абсурдных речей он будет видеть только в темно-голубых глазах двойника, помнившего все в подробностях, но пообещавшего, что ничего не расскажет. Взгляд его, правда, в момент обещания был таким насмешливым, что Харриса передергивало от страха того, чего такого он мог там наговорить. Пальцы непроизвольно забираются под чужую тонкую толстовку, проводясь по оголенной спине и очертивая лопатки, ощущая шершавую, огрубевшую кожу на месте шрамов - маленьких и больших, длинных и коротких, глубоких и поверхностных, заживших давно и недавно. Джон чувствует, как дыхание альтер-эго учащается и из горла исторгается тихий, приглушенный стон. Ниже пояса что-то твердеет. Да, он возбудился. - Можно? - встревоженно спрашивает ученый, слегка приподнимая уголок толстовки. Он не посмеет двинуться дальше ни на шаг, если не получит явного согласия Первого. - Ты не почувствуешь боли, обещаю. Я сделаю все, чтобы ты ощутил минимум дискомфорта. - Он трепетно поцеловал его лоб. - Делай со мной все, что хочешь. - изнывающе пролепетал Лололошка, тяжело дыша. Ему было наплевать на все, что Джон мог с ним сделать, он просто хотел, чтобы он сделал с ним уже хоть что-то. Он обмяк, полностью отдавшись во власть длинных горячих пальцев под его одеждой. - Только быстрее, пожалуйста... Джон задержал дыхание: граница. Граница установлена. Лололошка разрешил ему трахнуть себя. Харрис возбужденно выдохнул. Возбужденно не из-за последней мысли или извивающегося и томно вздыхающего в его шею двойника (хотя это тоже), а из-за понимания, как же все спонтанно и нескладно вышло в итоге... Джон и подумать никогда не мог о демиурге в таком ключе, и он был полностью уверен, что тому тоже такие фантазии даже в самых страшных кошмарах не снились. И это, блять, случилось в его поселении - в месте, куда в любой момент могли заявиться какие-нибудь освободившиеся от дел Райя с Окетрой, или Джодах, внезапно решивший проверить комнату Лололошки на его наличие и после поинтересоваться у своих демонов, как же и где проводит время запропастившийся мироходец? "Взасос целуется с Джоном Дейви Харрисом в своей деревне" - последовал бы ответ, один из самых мягких и удачных для двух междумирцев. - Джон!.. - послышался настойчивый, чуть сердитый за бездействие голос. Прохрипев что-то вряд ли связное и имеющее смысл, Лололошка приподнял голову и грубо уткнулся в чужие губы. Сейчас ученому было просто все равно, заявится сюда кто-нибудь или нет, упадет ли в обморок Окетра, перезагрузится ли Райя и поглотит ли его тут, на месте Джодах. Честно, за все эти три месяца он так усердно разыскивал пропавшего мироходца, так сильно сбил свой идеальный режим дня, так сильно погрузился в постоянную тревожность и паранойю, что ему было откровенно наплевать, что там ему сделают эти никчемные трое идиотов сейчас, когда мироходец не только вернулся, но еще и полностью разломал все мыслимые и немыслимые установки о его с ним взаимоотношениях. Ну, точнее это сделал Харрис, но... блять, какая нахуй разница, если он сейчас целует его губы и с уже не скрываемым желанием трется об его выпирающий член? Мысленно извиняясь перед ним за свое оцепенение, он прерывает поцелуй и, чуть отстранившись, резко задирает кверху толстовку, открывая обзор на бледное, худощавое тело, покрытое самыми что ни на есть различными рубцами, в полутьме почти не различимыми с девственной кожей. Только разве что самые крупные, сразу бросающиеся в глаза-... - Хватит пялиться, Джон, - нервозно хмыкает Лололошка, запрокинув голову наверх. На открывшейся шее, поперек кадыка тоже проходит давно зажитый, длинный шрам, обычно не замечаемый другими из-за постоянно накинутого поверх шарфа. - Или что, нравится? Харрис фыркает, слегка наклоняясь и кончиком языка обводя, а затем и прикусывая затвердевший сосок. Мироходец хотел было что-то сказать, но слова его утонули в рваном протяжном стоне, непроизвольно вырвавшемся изо рта. Жестом приказав ему поднять кверху руки, Джон одним движением сорвал с его тела худи, небрежно отбросив в сторону. Времени на прелюдии просто не оставалось: внизу живота уже долгое время болезненно ныло и просилось, он еле-еле сдерживался ранее, сейчас же сил и желания на это просто не было. Он подтолкнул демиурга, заставив непроизвольно усесться на кровати и облокотиться затылком об деревянную стену. Он тяжело дышал, его голая грудная клетка часто вздымалась и опускалась, руки расслабленно лежали на покрывале, не шевелясь. Лохматые, серебристые от лунного света волосы спадали на темно-голубые глаза, заслоняя собой самое главное - безмолвную покорность и абсолютное доверие в этом блестящем от предвкушения и возбуждения взгляде. И все-таки, где-то среди этих бешеных волн страсти пряталась неуверенность. Неуверенность перед первым разом. "Делай со мной все, что хочешь," - промелькнула у Джона в голове недавняя его фраза. По всему телу пробежались странные мурашки: его одновременно она и подстрекала, и наводила на размышления, времени на которые у него не было. Просто... почему он это сказал? Это было обыкновенной похотью, обыкновенным желанием, чтобы его побыстрее трахнули, или же он на самом деле ему доверяет настолько сильно, вне зависимости в постели они или нет? Возможно, эти мысли очень глупые и смешные, ведь они с двойником прошли уже столько всего, но Джон просто не мог поверить, принять тот факт, что ему действительно доверяют. Доверяют... так. Он старался, но у него не получалось не обращать сильно много внимания на нездоровую худобу мироходца, очерчивающую буквально каждую клеточку его несчастного тела. Ему казалось, что он собирается сейчас выебать не альтернативную версию себя, а только-только достигшего возраста согласия подростка. Да такого подростка, что его родителей однозначно стоило лишить родительских прав. Или же дать им хоть немного денег. Ради справедливости, у него были неплохие мышцы. Кубики пресса, мускулы... Джон не знал, чего такого делал двойник в месте, откуда его вытащили, что он продолжал поддерживать такую физическую форму при таком херовом питании. А еще он не знал, это правда так отвратительно выглядит на его изможденном теле, или ему просто кажется. С трудом оторвав взгляд от ребер, которые можно было посчитать невооруженным взглядом, он вздохнул и стащил с себя белоснежный, идеально выглаженный пиджак (за один день пребывания двойника рядом он полностью привел себя в порядок), щелкнул пальцами и растворил его в зеленых искрах магии. Лололошка вздрогнул от неожиданности. - Дурень, - фыркнул он. Игнорируя сияющую ухмылку пустотного мага, он сел на кровати и дотянулся до пуговиц на чужой рубашке, начиная их суетливо расстегивать. Суетливо, но не настолько, чтобы плюнуть на все и сорвать их всех, закинув в щели между половицами. Джон закусил губу, наблюдая за ним. Он мог точно также телепортировать и рубашку, но Лололошка выглядел настолько сосредоточенно и забавно, что он решил подождать. Пусть развивает мелкую моторику. Полезное дело. - Где твои очки? - спросил он. Их не было на двойнике, даже когда он нашел его на крыше. - У Райи, - буркнул тот. Одна пуговица никак не поддавалась, раздражая его. - Я ей рассказывал, что раньше у меня были прозрачные стекла на них. Она пообещала, что создаст мне такие. Я не буду носить их, пусть.. просто будут. - А почему ты перешел на солнцезащитные? - Да я ебу? - беззлобно (почти) бросил он. Он не хотел рвать пуговицу, но она начинала его откровенно подбешивать. - Это было тогда, в старом Архее. Джону надоела эта сцена. Он щелкнул пальцами, и рубашка с настырной пуговицей исчезла, оголив идеальный торс без единого изъяна. Лололошка недовольно посмотрел на него, делая вид, что его сердце не екнуло: - Я бы и сам справился. Харрис скинул с себя клетчатый оранжевый шарф и разулся. Не обращая внимания на колкость мироходца, он наклонился к нему и установил близкий зрительный контакт. Он стоял полностью голый. Шутки кончились. - Ты не боишься? - не поддразнивание, не провокация, не язвительность. Участие. Двойник сразу изменился в лице. Чуть смущенно окинув взглядом обнаженного, возбужденного Джона Дейви Харриса, склонившегося над ним, он честно ответил: - Боюсь. Тот кивнул: - Это нормально. Главное: если что-то пойдет не так, говори. Говори сразу. Я обещаю, боли ты не почувствуешь, но будь осторожен. И делай то, что я говорю. Понял? Лололошка молча посмотрел на него, после неуверенно кивнул. Казалось, он был совсем не против продолжить расстегивать непослушные пуговки на его рубашке. От его уверенности, потоками хлещущей в начале возбуждения, не осталось ничего. Точно также, как и с минетом. Отставив руки назад и облокотившись на них, он сконфуженно смотрел, как двойник молча снимает с него кроссовки, как стягивает с него спортивные штаны, как делает паузу, перед тем как следом снять и намокшие боксеры, обнажив его подрагивающий, эрегированный член, выделяющий бесцветную смазку. Лололошка покраснел. Заметив его робость, Джон невольно усмехнулся. - Не забывай, пожалуйста, что наши половые органы абсолютно идентичны. Твой никакой не особенный, чтоб ты так бурно реагировал. - Наклонившись прямо к лицу Первого, он заговорщически прошептал, подмигнув: - Хочешь, отсосу? Лололошка подскочил. - Н-нет! Джон, мать твою, хватит!.. Харрису предоставляло садистское наслаждение наблюдать за донельзя смущенным и возмущенным двойником, не знавшего, куда себя деть. Было ощущение, что его Вспышка сейчас примет этот сумасшедший приток адреналина за смертельную опасность и телепортирует его в другой мир. Голого. Возбужденного. Дезориентированного. Забавно и эгоистично со стороны ученого. - А как самому на колени становиться, так ты Первый. - Посмеявшись от собственного каламбура, он нежно провел пальцем по виску раздосадованного альтер-эго. - Все, не буду больше, не дуйся. Нежно. Он ненавидел нежность. Он-... Да ну нахуй, а. Он больше не ненавидел нежность. Жестом приказав двойнику развернуться и лечь вдоль кровати, он пододвинул его ближе к краю и согнул его ноги в коленях. Лололошка лежал, закрыв лицо ладонями; те мелко дрожали. Джон мягко дотронулся до наружной стороны его бедра, материализовав тюбик лубриканта. Тот не реагировал. - Готов? - Наверное... - Приподними ноги. Раздвинув ягодицы, Харрис наощупь нашел пальцами сжатое колечко мышц. Выдавив достаточное количество смазки, он осторожно нанес ее на него и, переждав спертый вздох двойника от холодной субстанции, начал массировать. Второй рукой он успокаивающе водил по сжатому животу Первого, убеждая, что все в порядке. Он поднял глаза: Лололошка лежал все также. Наклонившись к нему, он отодвинул закрывавшую лицо руку и поцеловал его в лоб. Тот открыл глаза. - Все нормально? - Я не знаю, Джон... Я боюсь, - пролепетал мироходец. Он отвел взгляд. Ему было стыдно за то, что он не может расслабиться, что он так слаб. - Извини. Джон вздохнул и убрал руку от ануса. Он не помнил, когда последний раз занимался сексом с человеком, который боялся контакта. Обычно все сами прыгали на его орган, только он успевал раздеться. Он не был зол на двойника за это, даже близко. Он хотел помочь. Это же, мать его, Лололошка. - Не переживай. И не извиняйся тем более. - Потянув за руку, он помог ему привстать. Сев на кровать, он взлохматил его голову. Промелькнула странная мысль, что аналогия с шестнадцатилетним подростком все еще не утратила свою актуальность. - Тебе тяжело. Давай мне на колени сесть попробуешь? Я буду рядом тогда. Лололошка перехватил его руку, задумчиво рассматривая костяшки его пальцев. Глянув на него, он кивнул. Кажется, он был готов на все, лишь бы наконец удовлетворить его. Джону не понравилась эта жуткая мысль. Он поспешно отогнал ее. Демиург слез с кровати и осторожно уселся на чужие колени, лицом к лицу двойника. Он все еще не мог нормально смотреть на него и, несмотря на возбуждение, чувствовал себя не очень. Он всегда был слишком серьезен. Даже сейчас. - Джон... - шептал он, когда ученый вновь намазывал на палец лубрикант и осторожно приставлял к неразработанному анусу, - пообещай мне, что не будешь насмехаться надо мной потом. Слышишь? Междумирец отложил смазку и сердито повернулся к нему лицом. Он был возмущен. - Так это само собой разумеющееся... - Нет, Джон! Пообещай, - воскликнул тот. - Я не переживу твоих издевок. Пообещай. Джон обиженно фыркнул. - Ты идиот законченный, если не понимаешь всю серьезность положения, в котором мы находимся. Я клянусь, - он выразительно посмотрел на него, выделяя слова, - я клянусь. Дебил. Лололошка хотел что-то ответить, но слова его утонули в стоне, когда Джон аккуратно вставил один палец, прокрутив его внутри. Обхватив его торс ногами и обвив руками шею, мироходец трепетно прижался к горячему телу. Заплетающимся языком он пробормотал: - Извини... Я не не доверяю тебе, просто-... - Не извиняйся, - отрезал ученый. Демиург тихо выдохнул. Джон начинал двигаться внутри, ввел второй палец. Чувствовался странный дискомфорт, организм желал вытолкнуть инородное тело, но боли как таковой не было. Он крепче обнял двойника, уткнувшись в его шею и прикусив ее, оставив еле заметный красный след. - Нормально? - спросил ученый. - Могу еще один? - Угу, - одобрительно простонал тот. Несмотря на свою нервозность, он улыбнулся и оставил еще один засос. "Ему просто нужен был тактильный контакт, - подумал Харрис. От этой мысли стало тоскливо. - Он изголодался по чужим прикосновениям. Поэтому он не отстранился, когда я его поцеловал?.." В голове всплыла сегодняшняя сцена, когда Райя с Лололошкой, перед тем, как уйти в деревню, стояли в пустом коридоре и о чем-то разговаривали. Джон не расслышал о чем, даже интонаций не понял - да и вообще его там быть не должно было, он совершенно случайно туда зашел. Но проходя мимо, он видел, как двойник всем телом висел на фрактальной личности, укутавшись в ее волосах. Его тело сотрясалось, и было не понятно, смеялся он или плакал. В любом случае, после этого они (а точнее Райя) скороспешно объявили, что идут гулять. Харрис не знал, как это расшифровывать, но точно понимал, что П.Е.Р.С.И.К. стоит на немного близкой ступеньке к альтер-эго, чем Джодах или Окетра. Он ввел третий палец под протяжный стон, отдававшийся приятной вибрацией в его шею. Она постепенно покрывалась все новыми и новыми грубыми укусами и нежными поцелуями. Это, видимо, успокаивало мироходца. Он осторожно отстранил его от себя, чтоб посмотреть на него. Лололошка все еще был немного напряжен, но выглядел явно оптимистичнее. Джон улыбнулся, проведя пальцами по его губам. - Ты как? - Нормально, - прошелестел тот. - Готов? - Да... н-нет, подожди. - Судорожно обхватив руками его лицо, он нервно накрыл его губы своими, словно поглощая всю поддержку, что мог поглотить. Джон терпеливо ждет, ждет, пока тот соберется с духом. Дотронувшись пальцем до шрама на левой щеке, он подумал, что до сих пор не знает, откуда он. Каждый раз, когда он акцентировал на нем внимание, в голове всплывала давняя-давняя ссора и громкая пощечина. Он и сейчас не мог до конца простить двойнику упоминание сестры, но понимал, что тогда немало так переборщил. Перед тем, как услышать сдавленный вскрик и звук телепортации он тоже чувствовал плотную, шероховатую кожу на месте рубца. Все-таки интересно, откуда он, но... не сейчас, пожалуй. Лололошка отстранился и кивнул, давая понять, что готов. Вытащив пальцы, Джон обильно вылил на них лубрикант и обмазал свой член, проскользнув между ног Первого. Чуть подавшись назад и поудобнее устроив его на себе, он ободряюще улыбнулся. Тот тоже попытался, но вышла лишь кривая гримаса. - Если что-то не так - говоришь. Понял? - четко выговаривая слова, произнес ученый, параллельно устраивая ладони на чужих ягодицах. - Понял? - настойчиво переспросил он. - Да понял я... Он осторожно приподнял его, правой рукой пристраивая член ко входу. Он чувствовал, как двойник задержал дыхание, вцепившись ногтями в его плечи. - Расслабься. Лололошка глубоко вздохнул. Джон притянул его к себе, нежно поцеловал и одновременно мягко двинул бедрами, войдя в него. Первый рвано выдохнул в чужие губы, почувствовав пульсирующую головку у себя внутри. Зажмурив глаза, он постарался выдержать бурную реакцию организма. - Умница. - Где-то на подкорке сознания прозвучал мягкий голос двойника. - Не волнуйся, ты молодец. Все хорошо. Он открыл глаза. Двойник, оказывается, отстранился и внимательно смотрел на него, выискивая малейшие намеки на сильный дискомфорт. В его глазах читалось неподдельное волнение. Лололошка чуть не заревел от этого зрелища. Это был не Джон Дейви Харрис, это был Джон. Сука, это был Джон... - Я тебя люблю, - прошептал Первый, крепко прижимаясь к нему. - Я тебя люблю, Джон... Ученый задержал дыхание. Это не было обыкновенным признанием в любви, не было чем-то, после чего два обычных человека начинают встречаться. Это было скорее... да он не знал, чем это было, но чем-то альтер-эговским, чем-то недоступным для кого-то другого. Чем-то, что теперь связывало только его и Лололошку. Чем-то, что тоже было установлением границы... Он двинул бедрами. - Я тоже тебя люблю, - одними губами произнес он, поворачивая голову и дотрагиваясь губами до кожи его шеи. Он толкнулся дальше. Рваный хрип двойника пробрал все тело мурашками удовольствия. - Прости, за то что не нашел тебя раньше... - сипел он, осыпая чужую шею поцелуями. - Прости, Лололошка. Прости меня. Он не слышал прерывистых фраз двойника, объясняющих, что он не виноват. Не слышал и не хотел слышать. Он так хотел сказать это ему, но ему противила гордость. Сейчас же ни о какой гордости и речи идти не могло. - Я виноват. Мне похуй, что ты там делал и как ты жил, я просто виноват. Мне так жаль. - Он толкнулся сильнее, спровоцировав приглушенный стон демиурга. - Я так скучал по тебе, глупый ты альтер-эго... Он уже ничего не слышал. Все звуки ощущались как через толщу воды. Он нырнул в эту воду - в свое наваждение, и извинялся, что-то говорил, целовал, двигал бедрами, ускорял темп... Мозг грозился взорваться от удовольствия, на глазах выступили слезы. Слезы счастья, наслаждения, горечи - черт знает. Он никогда не плакал во время секса. Сегодняшней ночью случилось слишком много "никогда не". Это был его лучший секс. Лололошка лежал на его шее, крепко обнимая. Он ничего не говорил, он понимал, что его не услышат. Он слушал, растворяясь в этом непрерывном потоке слов, порою не имеющих никакой связи с действительностью, в этих воздушных касаниях на своем теле, в этих настойчивых толчках... Он постанывал, прикусывая и царапая кожу альтер-эго, он хрипел, извиваясь и выгибая спину, он тихо вскрикивал, случайно роняя слюну на его покрытую мурашками кожу. Он полностью отдал себя остервеневшему двойнику, зная, что он не причинит ему вреда. Это был его лучший секс. Лололошка с громким протяжным стоном выгибается в спине, эякулируя и забрызгивая спермой живот Джона. Спустя несколько толчков тот выходит и успевает кончить в только что материализовавшиеся зелеными искрами салфетки, откидывая их подальше и обессилено рушась на кровать. Первый перекатывается с него на покрывало, выдыхая. Они лежали в абсолютной тишине, прерываемой лишь тяжелым дыханием обоих. Они даже не удосужились посмотреть друг на друга: Джон лежал, разглядывая темное небо через стеклянный потолок, Лололошка лежал, закрыв лицо ладонями. Харрис пересилил себя, переведя взгляд на мироходца. До него только сейчас начала доходить вся та действительность, которую они сделали. Он трахнул своего альтер-эго... Нет-нет, он трахнул Лололошку. Еще лучше. Действия, которые казались ему относительно рациональными и имеющими, сейчас, оказывались совершенно необдуманными и опрометчивыми. Все обернулось хорошо, но если бы все пошло не по плану? Лололошка отстранился, наорал на него, рассказал остальным... Это чего, домогательство? Да какое нахрен домогательство... а что, если не оно? А если бы кто-нибудь сюда зашел? Он думал, что ему плевать, но было ли оно так на самом деле? Сейчас его пронизывал мерзостный страх только при мысли об этом. Как они бы объясняли происходящее остальным, если бы Джодах не прикончил его на месте? Как бы Лололошка смотрел на Окетру, после того, что она увидела? Джон с ужасом оборвал непрекращающийся поток мыслей с плохими исходами этой безрассудной выходки. Все-таки... все-таки все вышло хорошо. Лололошка все понял, никто ничего не увидел. Он облегченно выдохнул. От этого звука двойник открыл глаза. Приподнявшись на локтях и пошатнувшись, он молча уставился на него. Он выглядел просто очень уставшим, потрепанным. Непонятно было, о чем он думает, но, кажется, он тоже размышлял на тему того, что могло бы произойти. - Зачем ты вообще это сделал? - голос звучал то ли горько, то ли с вызовом, то ли просто с интересом. Обстановка сейчас была настолько странной, что искать какой-либо смысл хоть в каких-то действиях и интонациях было бесполезно. - Что именно? - Джон удивился: он звучал так.. побито, что-ли. Он тоже устал. - Поцеловал меня. Харриса охватил страх. А если Лололошка сейчас, после выплеска всей страсти и возбуждения, одумался и рассердился на него за содеянное? - Ты же не злишься, нет?.. Мироходец слегка улыбнулся. Он понял, что своей резкой фразой напугал великого JDH'а. - Нет, конечно. Мне просто интересно. - А... тогда все проще. Я просто хотел обозначить наши с тобой отношения. - Предвещая его вопрос, он протараторил: - И да, я не знаю, что бы делал, пойди все по другому. Лололошка снова свалился на кровать и рассмеялся. Рассмеялся нервно и в то же время расслаблено. - Ты же понимаешь, что мы с тобой поебались, Джон? - Тот промолчал. - Вот это ты обозначил отношения, конечно. Но, а как теперь-... - Давай завтра поговорим, ради бога? Ты еле разговариваешь, идиот. - Поднявшись на ноги, Джон только сейчас заметил, как по его бедрам и животу скатывается вниз чужая сперма. Вздохнув, он повернулся к двойнику. - Пошли в душ, живо. Телепортировав себя и его в душевую, Харрис потянулся включить воду, но почувствовал на своих плечах чужие ладони. Повернувшись, он вопросительно посмотрел на мироходца. Тот, с трудом держась на ватных ногах, сонно смотрел на него. Смотрел сонно, но как же ясно и осмысленно звучал его голос: - Джон... Пусть ты и идиот конкретный, я так тебе благодарен. Я раньше думал, что моя встреча с тобой - это одна из самых кошмарных встреч в моей жизни. Сейчас же, - он мягко рассмеялся, - сейчас же я понимаю, что это была одна из лучших встреч в моей жизни. Я тебя люблю, Джон. Он произнес ту же фразу, что и во время секса, но сейчас она была такой осознанной, серьезной и трезвой, что ученый не нашелся, чего ответить. Да тому это и не было важно. Двойник обнял его, обессилено повиснув на шее. Джон не знал, сколько они так простояли, но, опомнившись, понял, что двойник уснул. Прямо так, стоя. Сейчас междумирец впервые мог при хорошем свете осмотреть его - его голого, его худого, его со всеми своими шрамами, покрывающего его с ног до головы. Шрамами самыми разными - теми самыми, которых он чувствовал пальцами под толстовкой, которых он видел темными неровностями на теле в полутьме, которых он нежно ласкал языком на шее и ключицах. Ключицы... расцарапанные, красные, где-то даже немного кровоточащие. Джон смыл пальцами выступающие капельки крови, мысленно извиняясь за это. Он мог сангвимантией убрать все эти царапины, но оставил. Пусть Лололошка помнит эту роковую ночь и постоянно прикрывает шарфом порезы неизвестного для других происхождения. Кстати о шарфе... надо поскорее вернуться в деревню, привести там все в порядок. Поспешно обмыв себя и двойника, кое-как обтерев его полотенцем и натянув на себя свои домашние вещи (это была его персональная душевая, созданная самостоятельно), он переместил их в комнату Первого. Порыскав по шкафам и найдя какую-то пижаму, которую Лололошка благополучно не использовал, он напялил ее на него и мягко прикрыл одеялом. Тот уже видел седьмой сон, совершенно не печась об оставленной расправленной кровати в поселении. Джон фыркнул. Телепортировавшись в дом, он зажмурился от удивления: занимался рассвет. Какого черта? Сколько времени? 04:07. Ну... они пролежали после секса дольше, чем думал Харрис. Растворив в воздухе промокшие салфетки и тюбик с лубрикантом, телепортировав куда-то к себе валяющиеся на полу шарфы, одежду и кроссовки, он потянулся поправить покрывало на кровати. Развернув загнувшийся уголок ткани, он застыл, чувствуя, как кровь стынет в жилах. На помятой и разгромленной кровати, покрытой эякулятом, аккуратно, рядом друг с другом лежали две пары очков. Голубых очков. Одни - с темными стеклышками, а другие - с прозрачными. - Блять, Райя...