oxygen starvation

— Ну и идите нахуй, — хриплым голосом кричит Нам Гю, до красноты трет глаза и, подняв с пыльного пола отцовскую лакированную туфлю, которую он в панике схватил в качестве предмета для самозащиты, кидает её в дверь, — уебок, — он кривит губой, прижимая руку к опухшей от удара скуле. Полностью игнорируется пульсирующий нос и капельки крови, марающие старую домашнюю футболку с покемонами на груди, вторая рука шаркает по стене в поисках выключателя. Свет в подъезде зажигается спустя несколько секунд поисков. Нам Гю бормочет проклятья, желает смерти отцу, матери и соседям, которым на него плевать. По полу собираются немногочисленные вещи, которые ему как собаке выкинула добродушная мать. «Слабачка» — думает Нам Гю, когда сердце больно ёкает в груди от воспоминаний о её грустных, обеспокоенных глазах. В дрожащих пальцах крутится полупустой кошелёк с его собственной картой, парой давно заблокированных кредиток и небольшой суммой наличных. Злость, ненависть ко всему и страх мешаются с вылезшим из глубин души чувством благодарности, что она его не бросила. Не до конца. Но это самообман. Оно быстро тушится короткой саркастичной усмешкой и упорно рвущимися наружу слезами, которые комом застревают в горле, выбивают тихий всхлип и режут грудную клетку. Нам Гю больше не хочет иметь с этими людьми ничего общего. Подъездная дверь открывается. Вечерний легкий ветер обдаёт разгоряченные щеки приятной, едва ощутимой прохладой. Скула ноет и пульсирует, «тукающая» боль расползается по глазу, но поморщиться теперь не получается, только хуже станет. В голове гудят мысли. Нам Гю как зачарованный привычно заходит в маленький круглосуточный магазинчик на углу старого дома. Зависть всегда брала верх, когда в центре он смотрел на красивенькие небоскрёбы и ухоженные дворы. Ну ничего, зато здесь, в мрачном спальном районе, не предназначенном для глаз туристов, можно было купить алкоголь даже несовершеннолетним. И не только алкоголь, если ты свой. Нам Гю был своим. — Что с лицом? С ребятами подрался? — ахнув, пухлая женщина в возрасте, которую тут можно было увидеть почти в любой день недели в любое время, схватилась за сердце. Нам Гю бросил на неё короткий взгляд, но желания отвечать в себе не нашёл, молча пройдя к холодильнику с пивом. Выбрав подешевле, как и обычно, он прошел к кассе, — ты чего молчишь? Отвечай, когда с тобой разговаривают старшие! — беззлобно возмутилась она, пробивая пиво, — вот возьму, и не продам в следующий раз! — Да успокойся ты, — мужик, приходившийся ей мужем, вынырнул из каморки, — не видишь, парень не в настроении. — И что же теперь? Я вообще-то забочусь о нём! — На кой черт ему твоя забота? Нам Гю спор дослушивать не стал. В груди саднило, а в горле, оказывается, напрочь пересохло. Оставив наличкой нужную сумму, он под шумок выскользнул из помещения. За домами уже скрывалось солнце. Оранжевые лучи забредали во дворы, не обделяя и этот никому не нужный, мертвецки тихий район. Почувствовав, как с пива начало капать, Нам Гю вздрогнул, вернувшись в пресловутую реальность. Приложив к скуле холодное влажное стекло, он болезненно простонал, несколько секунд просто стоя на месте. Ощущение, будто глаз на живую вырезать пытались. — Ну и че дальше? — пробубнил он себе под нос, осматриваясь, словно был здесь впервые. Когда становится некуда идти, а позорно проситься обратно в родительский дом — не вариант, всё кажется каким-то пугающе большим и неизвестным. Будто не он провел здесь семнадцать лет своей жизни. Жилые дома давили, ярко-красные вывески резали глаз, пьяные компании работяг наслаждались вечером пятницы в богом забытых пивнушках, буянили и шумели, а Нам Гю всё шел. Руки тряслись, хотя страшно уже не было, губы подрагивали и отчего-то всё тело безумно чесалось. Слепой гнев и раздражение сдул прохладный ветер, на месте них не оставляя ничего. По крайней мере, ничего хорошего. Адреналин всё бегал по венам и Нам Гю четко ощущал навязчивое желание спокойно сесть и закурить травку, почувствовать, как мандраж отпускает, и весь мир уже не кажется чем-то важным, чем-то пугающим. Но отец выкинул все заначки. «Да он торчит мне кучу денег» — подумал Нам Гю, усмехаясь вскользь пробежавшей мысли. — Нам Су? — Гю. Нам Гю, — на автомате откликнулся он. Осознание пришло через минуту. Нам Гю вздрогнул, закрывая опухшую половину лица рукой и поворачиваясь на знакомый голос лишь наполовину. — Нам Гю. Ты че тут делаешь, школота? Не дорос по таким районам один шататься, yeah, — расслабленная походка, активная и странная жестикуляция волшебным образом успокаивали, дарили ощущение, что в мире, полном серых скучных лиц, есть ещё кто-то яркий. — Прогуляться вышел, — соврал Нам Гю, мельком оглядывая небольшую компанию, собравшуюся вокруг Су Бона, а затем отворачиваясь, — сори, чел, я как раз собирался идти домой, — едва сдерживаясь, чтобы не скривиться и, что ещё хуже, не зареветь вновь, пояснил Нам Гю. — Look at me, когда я с тобой говорю, my bro, — он остановился буквально в метре от Нам Гю, заглядывая ему в глаза, — shit, ты выглядишь еще хуже, чем обычно. Это из моих кто-то постарался? — А, не, это пустяки, — с огромным трудом получилось поднять глаза и натянуть на лицо подобие улыбки. — Слыш, Танос, давай быстрее, мы так и к закрытию не дойдем до магазина, — послышался грубый, словно прокуренный голос на удивление до смешного низенького парня. Нам Гю он был знаком, пусть и не лично, и никогда не нравился. Подозрительный и просто странный тип, как и бо́льшая часть знакомых Таноса. — Че? Съебался, я сам разберусь, что мне делать, — он брезгливо отмахнулся, будто от назойливо жужжащей над ухом мухи. — Мы тогда закупимся и вернёмся, ладно? — почти промурчала уже очевидно пьяная девушка. Глаза Нам Гю непроизвольно закатились. И вот всегда так. Вокруг него вьётся куча мерзких девчонок и парней, которые хотят быть хоть сколько-то такими же классными, каким был Танос, иметь рядом с ним какую-то значимость внутри всей этой жуткой районной тусовки. — I don't give a fuck, girl, не видишь, я тут со старым знакомым разговариваю? — Танос отвернулся, не дожидаясь ответа, — а ты че лыбишься? Крутым себя почувствовал? — Нам Гю пару раз моргнул, только сейчас вспоминая, что, вообще-то, несмотря ни на что, не был особенным, входя в число «мерзких парней», хотя старался избегать всех школьных драк и местных гопников, да и авторитета иметь не хотел. — Прости, — короткий смешок разбавил воцарившуюся тишину. Нам Гю было неловко с ним, несмотря на долгие годы, что они друг друга знают. Выросли в одном дворе и какое-то время вроде как даже дружили. Давно. Сейчас они оба другие и ощущение, что он до Су Бона, теперь уже Таноса, не дотягивает, только разрасталось. Бесконечное ощущение собственной ненужности в конце концов вытолкнуло его из сомнительной компании стереотипных уличных гопников еще при поступлении в среднюю школу. С тех пор видеть его до трепета приятно, но как-то странно. Сейчас, когда Нам Гю сам себе больше напоминал выброшенную обратно на улицу дворняжку, это чувство обострялось. — Похуй, — Танос, в отличие от Нам Гю, полностью расслабленный и в своей манере небрежный, достал из кармана пачку дешёвых сигарет, — бери. — А, я не курю обычные сигареты, — голова закружилась от пары коротких поклонов, — спасибо. — Wow, bro, мне тебе золотые высрать? Ты когда таким избалованным стал? — Танос вскинул подбородок, хмуря брови, но как таковой, чересчур явной угрозы Нам Гю, почему-то, от него никогда не чувствовал, хотя тот регулярно напоминал, что никакого особого отношения и поблажек не может быть ни для кого. Кто такой Нам Гю, чтобы сам Танос для него исключения делал? — делай, что тебе старшие говорят, — он грубо впихнул пачку в чужие руки. Сопротивляться уже было бесполезно. — Спасибо, — тремор мешал достать тонкую сигарету из помятой пачки. Пальцы не слушались, тонкая бумага проминалась в трясущихся ладонях, лёгкая тревога отвлекала на себя внимание. Нам Гю поднял глаза на Таноса. Тот ничего не выражающим взглядом просто смотрел. Молча, может даже скучающе. Казалось, что он вот-вот наконец взорвётся, резко изменится в лице и выплеснет всё раздражение, возможно, ударит или толкнёт. Устанет ждать. Но пока Танос ждал. Не помогал, не подгонял, просто ждал и смотрел вопреки переживаниям Нам Гю и служа им же источником. Наконец, спустя бесконечные несколько секунд, сигарета оказалась в руках. — Я тебя не отвлекаю? У тебя, наверное, планы есть, — дождавшись, когда ему подожгут сигарету, спросил Нам Гю. — Тебе не рано в мои дела нос совать? — Я на два года тебя младше, а не на двадцать два, не? — Не наглей, — Танос ощутимо толкнул Нам Гю в плечо, заставляя того сделать пару шагов назад, — я не люблю когда мне врут, you know it, right? — Ну... Да, — глаза скользили по темной фигуре, освещённой грязно-жёлтым светом фонаря, задержались на сигарете, поднесенным к губам. Затяжка продлила напряженное молчание. — Если тебе некуда идти, just say it, хорошо попросишь — может даже к себе впущу, перекантуешься, — Танос выгнул одну бровь, хитро улыбнувшись. Нам Гю от этого жеста почему-то стало неловко. — Не понимаю, о чем ты, — на выдохе вновь соврал он, отворачиваясь. Усталость резко окутала измотанное тело. — Еще раз соврёшь — я тебе всеку. Не вынуждай меня делать то, чего я не хочу, my bro. — Да ты че, все норм, драки случаются, тебе ли не знать? — Нам Гю вовремя поднял глаза и буквально отбежал на пару метров, потому как явно не совравший Танос уже хотел схватить его за ворот футболки, — да, некуда. Да, мне нужен ночлег, и да, я очень тебя прошу, — протараторить вышло само собой. По уже побитому лицу удары принимать было бы ещё больнее. — Че, сложно сразу нормально сказать? — докуренная сигарета потушилась о кирпичную стену, а густые брови забавно выгнулись, делая его, вкупе с фиолетовым гнездом на голове, ещё больше похожим на чёрта из эмодзи, которого он в детстве постоянно использовал в сообщениях. Тогда это казалось крутым, — но я отказываюсь. Пошёл нахуй. — Чего? Почему? — через несколько секунд непрерывного зрительного контакта, неуверенно спросил Нам Гю, не до конца понимая, что вообще нужно было говорить и думать. — А почему должен? You tricked me, ты неуважительно со мной общаешься, — Танос пожал плечами, — ты ранишь мои чувства, brother. — Нихуя не понял, — признался Нам Гю, тем не менее, прекрасно осознавая, что это был отказ. Ничего, такая удача и не входила в его план. Хотя и плана пока не было, — но прости, наверное. — Тупой, — не спросил, а констатировал факт он, — It's a joke, ты только не ной, меня это сегодня бесит. — Чего? Ты серьёзно? Так просто? — уже не чувствуя прямой угрозы остаткам своего физического здоровья, он, с радости, не сильно ударил Таноса в плечо кулаком. По-братски, вроде как. — Я тебе руку сломаю, I swear. — Понял, не наглею, — улыбаться больно, но не улыбаться было просто невозможно. — Это не бесплатно. И сделай что-то со своим лицом, смотреть больно, — Танос, ухватившись одними пальцами за голову Нам Гю, повернул его лицо сначала в одну сторону, а затем в другую, оценивающе разглядывая нанесённый ущерб, чуть скривившись то ли представляя это на себе, то ли просто от омерзения. — Да это пустяки, не так уж и больно, — чувствуя, что щеки начинают краснеть, а в глазах вновь щиплет, Нам Гю вырывается из некрепкой хватки. Обидно, что его лицо теперь выглядит так из-за какого-то уебка, зовущего себя отцом. Обидно, что это случилось именно с ним. Обидно, что его жизнь скатывается всё ниже на дно и он ничего не может с этим сделать. Или может, но уже поздно. — Я и не спрашивал, больно ли тебе, — Танос разворачивается, направляясь на выход с узких улочек, полными закрывающихся кафе, лавочек с едой и дешёвых странных шмоток с обувью, где-то по пути на глаза попался даже ларёк с игрушками, комиксами, газетами и прочим барахлом, в которые в детстве часто заходил Нам Гю. Шли они в тишине только первую минуту, но потом Таносу стало скучно. Он бубнил что-то себе под нос, потом резко вскрикивал, заставляя Нам Гю сначала прислушаться и сосредоточиться на его голосе, а затем вздрогнуть от неожиданности. В какой-то момент он даже начал читать недавно сочиненный им рэп и это было вполне хорошо, почти не неловко, хотя косые взгляды немногочисленных прохожих и смущали. Но только Нам Гю. Танос, казалось, вообще обитал где-то в своём мире, где был только он, иногда таблетки, часто — алкоголь и тошнотворный запах дешевых сигарет, как та, которую Нам Гю так и не выкурил, затушив прежде, чем хотя бы раз попробовать. Эта уверенность в себе и абсолютное игнорирование всего, что резко могло наскучить, вдохновляли. Было в этом что-то особенное. — Слышь, Нам Су. — Нам Гю, — он поджал губы, пару раз кивнув, когда Танос обернулся на него, задумчиво нахмурившись. — Нам Гю. Делать будешь, что я скажу, — перед входом в подъезд многоэтажки, выглядящей явно получше, чем дом Нам Гю, Танос остановил его, преградив путь к двери, — do you understand me? — Что конкретно? — Не ебать мне мозги, например, Нам Су, — тяжёлая рука опустилась на плечо, — Нам Гю. Не создавай мне проблем, когда я так щедр. — Без проблем, — Нам Гю не отрывал взгляда от Таноса, пытался понять, о чем он думает, чем руководствуется, что у него на уме и к чему вообще этот диалог. Даже его эмоции прочитать было сложно. Мутный взгляд не выражал ничего конкретного, покрытый пеленой наркотического опьянения. Это точно оно, Нам Гю бы не спутал. Широкие зрачки, плавные движения и бессмысленный взгляд. Навскидку, он бы сказал, что принял Танос немного, хотя что и когда — не понимал. Год назад он увлекался этой темой, но опыта набраться не успел. — Good. Let's go, my friend, — он махнул рукой, призывая идти за ним. Светлый холл, широкие лестницы, относительно неплохой ремонт и почти полностью отсутствующие надписи на стенах, грязные следы на полу и гробовая тишина. Её разрезал звук шагов и громкое завывание Таноса, напевающего какую-то иностранную песню на ломанном английском. Он пихает Нам Гю, случайно попадая прямо в синяк и удивлённо смотрит, когда тот сгибается и шумно выдыхает, но клянётся, что в полном порядке. Танос верит, и, похлопывая его по спине, призывает начать петь с ним, разбудить весь подъезд и поругаться с соседями. Нам Гю неловко бормочет едва ли знакомые слова, по большей части просто повторяя за Су Боном. Ощущения были странными. Всё казалось неправдоподобным, будто затяжной и очень реалистичный сон. Его выгнали из дома и он идет к уже давно не другу, который несколько лет вертится в кругу не лучших людей и даже имеет какую-то значимость и узнаваемость среди них, сидит на неизвестной наркоте, имеет плохую репутацию в школе и в целом многие его побаиваются. Сейчас, когда мысли становилось всё проще собрать в кучу, Нам Гю кажется, что он пожалеет. — Заходи, не чувствуй себя как дома, please, я не люблю когда роются в моих вещах, okay, boy? — Танос открывает чёрную входную дверь с многозначительной маленькой вмятиной снаружи. На вопросительный взгляд он не отвечает. — Эм, хорошо? — Нам Гю, в общем-то, и не хотел бы чувствовать себя так, как это было дома. Дверь захлопывается, погружая незнакомую квартиру во мрак. Нам Гю не двигается, ничего не говорит, но чувствует, как близко стоит Су Бон, как он на него смотрит и, наверное, ждёт чего-то. Нам Гю вздрагивает, когда чувствует на шее холодный металл, забывает, как дышать, но ничего не говорит. Лихорадочно думает, что тут можно сделать, корит себя за то, что вообще согласился куда-то пойти и доверился человеку, который ему теперь почти незнакомец, но ничего не предпринимает. Что тут сделаешь? — Нам Су. — Нам Гю, — неосознанно поправляет он, жмурясь, быстро осознавая ошибку. — Нам Гю, — тем не менее, исправляется Танос. Секунды идут, холодный металл чуть плотнее прижимается к коже, а сигнала «отомри» от мозга так и не поступает, — не ссы, my friend, — он смеётся, включает свет в прихожей и впихивает металлический предмет в руку Нам Гю, — запасные ключи. У меня их three, — он показывает три пальца с разноцветно накрашенными ногтями, — мои вещи не лапать, всю еду не сжирать, дверь запирать, особо не наглеть. I know, you are a good boy, ты не будешь ничего красть да? Про последствия ты должен быть наслышан. Из грудной клетки вырывается громкий выдох, широко раскрытые глаза упираются в улыбающееся лицо, явно довольное собственной шуткой, сердце продолжает гулко стучать по ребрам и Нам Гю прижимает к груди ключи, резко расслабляясь. — Ты конченный? Я думал, ты меня зарежешь тут, — он тычет пальцем в грудь Таноса, но коснуться не решается, — Господи, я уже с жизнью прощался. — Нахуй ты мне нужен, — по руке приходится слабый шлепок, Нам Гю ойкает и потирает ушибленное место, хмурясь, но ничего против не говоря, — всё, я на тебя и так кучу времени просрал по старой дружбе. Бывай. — Ты уходишь? — отчего-то стало тревожно. Оставаться одному совсем не хотелось, ведь даже с компанией тяжелые, мрачные мысли мелькали где-то на периферии сознания, не конкретные, но абстрактные и яркие, их легко игнорировать, но не изгнать. — Нам Су, мне плевать, че у тебя там произошло, okay? I don't care, bro. Или я похож на няньку? Благодарен должен быть, что я вообще тебя впустил. — Да, ты прав, — Нам Гю нервно смеется, отводя взгляд, — большое спасибо. — Должен будешь. И Танос уходит. Закрывает дверь и оставляет после яркого, шумного себя, густую пустоту и неполноценную тишину, нарушенную гудением холодильника. Несколько секунд Нам Гю просто стоит, хлопая глазами, смотрит на ключи, которые ему так беспечно выдали, и не понимает, кто из них совершает бо́льшую глупость. Он, зайдя в квартиру малознакомого человека, когда, случись что, его даже искать не будут, или Танос, давая связку ключей уже не тому мальчишке, которого он когда-то знал. Глаза мельком пробегается по квартире. Неплохо и даже вполне убрано. Немного заляпаное зеркало, несколько просто так валяющихся пар обуви, светлые стандартные стены и ничего из того, чего ожидаешь увидеть от подобного человека. Нам Гю недоверчиво хмыкает, скидывая сланцы, надетые на белые носки, и проходит дальше. Спустя несколько минут блуждания по квартире, выясняется, что это обычная двушка, очень даже неплохая, на притон, по крайней мере, не похожая. Где-то валяются вещи, а в холодильнике куча готовой еды, половина из которой оказалась просроком. В комнаты Нам Гю заглядывает мельком, чисто из интереса, потому что интрига раздражала. Одна оказывается заперта и это почти кажется подозрительным, в другой — плакаты, навалены на полках фигурки героев из сериалов, а воздух, уже привычный, прокуренный теми самыми дешевыми сигаретами. Нетрудно догадаться, кто в ней жил. — Надеюсь, в другой никого нет, — специально вслух сказал Нам Гю, ожидая хоть какого-то намёка на то, что ему действительно нужно бежать, если он не хочет быть изнасилованным, убитым или проданным на органы. Но ответом служило молчание и ни шороха из-за подозрительной двери. Подумав, что, для начала, стоит дождаться Таноса, Нам Гю тактично закрывает дверь его комнаты, морща чувствительный нос. Когда они общались, Су Бон жил с родителями, но в этом доме или нет — в памяти не отложилось, ему тогда совсем не до этого было, сутками бегая по улицам и наживая себе проблем, вся их дворовая компания чувствовала себя лучше, чем у кого-то там дома. Это казалось скучным. Вспомнив, что, вообще-то, половина лица ноет у него не просто так, ноги с трудом донесли его до холодильника. Благо, лёд там был. Немного, осталось буквально 4 кубика, но этого вполне хватит. Синяки на теле не имеют значения, а вот отёкшее лицо — проблема. К сожалению или к счастью, опыт в работе с ушибами отец подарил Нам Гю в достаточном количестве, чтобы руки действовали машинально. Пакет нашелся там же, в морозилке. Пустой. Этого он не понял, но решил, что содержимое чужого холодильника — точно не его дело, а в качестве ткани использовал собственную футболку. Кровь из-под носа и губы он буквально отдирал. С болью, матами и проклятьями. Не совсем понимая, что конкретно ему делать, если трогать вещи Таноса нельзя, а вся квартира буквально состоит из них, Нам Гю развалился на большом старом, судя по скрипам, кресле. Жесткая обшивка неприятно касалась оголенных участков кожи ниже длины шорт и натирала, но выбирать не приходилось. Лезть на кровать, когда ты и так непрошенный гость — нагло. Он просто лежал, утопая в своих мыслях, витая в грозовых облаках из отвратительных, болезненных чувств. Нам Гю никогда не рассчитывал, что будет кому-то нужен, но чтобы выгнать из дома... Ему не казалось, что он заслужил подобного отношения даже от отца, от которого ничего хорошего в целом не ожидалось. В голове не укладывалось, как вообще кто-то так легко мог отказаться от своего ребёнка, выкинув его за дверь, как надоевшего котёнка. А потом его подобрали, но не те люди. Нам Гю соврёт, если скажет, что полностью доверяет Таносу. Соврёт, если скажет, что не предпочёл бы дешёвый хостел или общагу, хватай у него денег, но крыша над головой была нужна. Тут у него явно больше шансов спокойно пережить несколько ночей, чем на улице, полной убитых в хлам алкоголиков, наркоманов и просто бедняков, которые и убийством не побрезгуют ради суммы, лежащей в кошельке Нам Гю. А может он просто накрутил себя, думая, что абсолютно все хотят ему плохого. Но сколько ни думай — истины не узнаешь. Даже действия одного лишь Таноса Нам Гю оправдать в своей голове не может. Он странный, вот и всё. Старенький телефон прижимается к груди вместе со связкой ключей. Нам Гю нужно либо уснуть, либо что-нибудь выкурить, чтобы не думать, не нагнетать бессмысленными «если» и не загоняться с каждой секундой лишь сильнее. За неимением другого варианта уставшее тело выбирает уснуть.