oxygen starvation

Танос заваливается домой вечером воскресенья. Злой, почти трезвый и даже не сразу замечает Нам Гю, рывшегося в холодильнике в поиске чего-нибудь, чем можно заткнуть орущий весь день желудок. Около секунды они смотрят друг на друга, на лице Таноса ясно отображается весь затяжной мыслительный процесс, и даже становится не по себе. Начнёт орать? Нападёт? Стоит ли готовиться к тому, что снова придется бродить по улице вечером в поиске нового ночлега? — Нам Су. — Нам Гю, — он кивает, выпрямляясь во весь рост и убирая руки от полок. — Нам Гю, — Танос щелкает пальцами, начиная снимать обувь. — Да? — Мне тоже пожрать достань, — бросает он, скрываясь за дверью ванной. Нам Гю хлопает глазами пару раз, задумчиво хмурит брови, но ощущает облегчение. Он чувствует себя неловко, будто его не пригласили в квартиру, а он сам без предупреждения пришёл и стал обживаться. Впрочем, не похоже, чтобы Таноса это слишком заботило, по крайней мере сейчас, а значит — Нам Гю просто делает, что просят. Разогревает в микроволновке уже сваренный рис со свининой, на которую со скрипом сердца потратился вчера, и ставит чайник. Из ванной Танос выходит уже в домашней одежде через пятнадцать долгих минут, в которые Нам Гю молился оттянуть это время как можно сильнее. Безуспешно. — Слушай, Нам Су, — начинает он, хватая тарелку и палочки, садясь на небольшой потрёпанный диван. — Слушаю. — Sit down, boy, I wanna talk with you! — резко повышает тон Танос, указывая на кресло, на котором всё это время и обитал Нам Гю. Кроме как сесть, выбора не остаётся. — Да, это стоило бы сделать раньше, — с набитым ртом бубнит Нам Гю, стараясь выглядеть как можно равнодушнее. — Короче, — Танос прикрыл глаза, двумя пальцами тыча в сторону Нам Гю, — ты че вообще тут делаешь? — В смысле? Ты меня сам позвал, — секунды проходят, прежде чем находится, что ответить. — Я? Позвал? Не помню такого. — Бухать и употреблять в таких количествах будешь — и не такое забыть можно, — он пожимает плечами, смотря, тем не менее, больше в тарелку, чем в глаза напротив. — Сам-то, — Танос усмехается, выгибая брови, — ты думаешь я не знаю, что ты у моих покупаешь? — Трава — не наркотик, — Нам Гю морщится, когда из палочек кусочек мяса падает прямо на его единственную футболку, — да блять, ну. — Если тебе так легче думать — пожалуйста, — Танос поднимает руки и улыбается шире, когда видит закатывающиеся глаза и жалкую попытку скрыть своё недовольство. Ему нравится, что его если не боятся, то относятся с осторожностью, — но это ведь не всё? — Уже всё, — отрезает Нам Гю, сжимая в руках тарелку. С минуту они сидят молча. Есть в такой гнетущей тишине уже и не хочется, хотя истощенный организм требует. Уж кому-кому, а ему плевать на все разборки, на любые внешние проблемы, лишь бы продолжать функционировать. — А это... Я тебя? — посуда звенит, когда Танос двигает полный чая стакан пустой тарелкой. — Нет, — Нам Гю сразу понимает о чём речь, поднимает взгляд, рассматривая лицо старого знакомого. Он сильно изменился с тех пор, как они могли назвать себя друзьями, но забавная привычка сжимать тонкие губы осталась. Это необъяснимо успокаивало и даже заставило коротко улыбнуться. Будто хоть что-то в жизни остаётся «как обычно», — батя, кто же ещё. — М-м, that sucks bro, — безразлично звучит в ответ. Не сильно похоже, чтобы ему было жаль, — из дома выпнули? Ты бы иначе у меня не оказался. — Буквально, — усмехается Нам Гю, хотя ничего весёлого в этом не видит, — он заначку спалил, выкинул всё, наорал и сказал, что я худшее, что он произвёл на свет. — loser, сам создать ничего нормального не может и бесится, — Танос вздыхает, сползая по спинке дивана вниз. — Ты меня так оскорбил или подбодрил? Херовый ты психолог. — Зато я очень добрый, да, Нам Су? — Нам Гю, — обречённо выдыхает он, собирая по разным поверхностям грязную посуду, которую проигнорировал вчера. Журчит вода, не без помощи находится всё необходимое для мытья посуды. Тарелки хорошо намыливаются, а затем растираются почти до идеального блеска. Этим летом он неофициально работал барменом в местном пабе, оттуда и навыки, вошедшие в привычку. Нам Гю задумывается о том, где ему побыстрее добыть побольше денег и как стащить из дома вещи, пока отец не успел сменить замки, чтобы никогда больше не видеть на пороге родного сына. — Hey, my friend, — Танос тянет гласные, насильно вырывая из мыслей, когда дергает за плечи, заставляет подпрыгнуть от страха и удариться о ручку ящика бедром, — будешь? — Сука, предупреждать надо, — огрызается Нам Гю, выключая воду и смотря на Таноса, а затем на уже зажжённую самокрутку в его руках. Запах знакомый, но не табачный, — это че? — Ничего тяжёлого, trust me. — Не хочу, спасибо, — Танос на это лишь демонстративно затягивается, выдыхая полупрозрачный дым прямо в лицо Нам Гю, — гашиш, — догадывается он, тем не менее, отталкивая слишком близко подошедшего парня. Неловко, некомфортно, по-странному близко для едва знакомых людей. Хотя, живя под одной крышей, такие мысли кажутся абсурдными. — Строишь из себя святого, Нам Су? Well, it's your choice. Всё okay, my brother, — разводит руками он, когда его отпихивают, словно на этот раз сдаётся, — я не обижаюсь. — Лучше скажи, пока совсем не упоролся, чего мне будет стоить проживание тут? И как долго это будет продолжаться? А еще, кто живёт в той комнате? — Воу, притормози, тебе может еще пароль от сейфа сказать? — А у тебя есть сейф? — Нет. — Тогда его можешь не говорить. Но мне правда нужно знать все остальное. — В комнате родаки жили, пока не свалили от меня в Таиланд. Не помню, когда, — он почесал затылок, задумываясь над вопросом, но, быстро опомнившись, продолжил, — тут можешь оставаться сколько хочешь, если будешь меня веселить и деньги за хату скидывать. И Нам Гю остается. Сначала он думает, что задержится на месяц, пока не найдет работу и другое место жительства, но так и не съезжает. Дни идут, с Таносом оказывается не так уж и сложно общаться. Он часто злится и много ругается, но никогда не трогает и, более того, иногда даже извиняется. Трезвый он очень нервный, но по-своему харизматичный даже когда они ссорятся, когда он под чем-то — ругаться с ним страшнее. Это Нам Гю понимает, когда просыпается от того, что лезвие ножа проходится ему прямо по шее, царапая до крови, а на плечи падает часть собственных волос. Оказывается, Танос делал куклу вуду, чтобы ему отомстить, и испугался не меньше, чем потерявший дар речи Нам Гю. Тогда, под действием метамфетамина, его минут двадцать приходится успокаивать, что рана не смертельная и вообще, со всеми такое случается. Танос предлагает Нам Гю спать в комнате родителей, а не на диване, ведь их все равно давно здесь нет, а потом идёт взламывать дверь, потому что ключа у него не оказывается. — Да ладно, чел, мне хватает места, давай не будем, — он пару раз дергает друга за плечо, привлекая внимание, но тот только лупит его по руке. — Отъебись, моя хата, че хочу, то и делаю — Протрезвей сначала. — Да я трезвый, блять, — Танос резко поворачивается лицом к Нам Гю и тот едва успевает отодвинуться, чтобы ему не влетело чьим-то лбом по щеке. Он всматривается в голубые глаза и действительно не видит признаков опьянения, — и вообще, это же ты ныл, что у тебя спина болит. — Это было две недели назад один раз, господи, — рука спускается по лицу и едва сдерживается тяжелый выдох. — Don't worry, my brother, я не один раз взламывал двери. Ща тебе всё устроим. — Ага, оно и видно, — Нам Гю скептично хмыкает, наблюдая, как скрепка внутри замка просто возится невпопад, — какие ты двери взламывал? Открытые, блять? — Если такой умный, сам и пробуй! — почти кричит Танос, всё старательнее дергая скрепку в стороны. — Не буду я взламывать комнату твоих родителей, — в тон ему отвечает Нам Гю, едва держась, чтобы действительно не отпихнуть Таноса и не продемонстрировать, как нужно взламывать простейшие замки. —Just watch me, baby, — он ухмыляется, довольно щелкая пальцами. Нам Гю не считает это хорошей идеей. Танос быстро начинает раздражаться и скрепка, которую он взял, ломается внутри замка. Нам Гю хрюкает от смеха и, кажется, Су Бона это злит только больше. В следующую секунду он выпрямляется, выкидывает часть оставшейся в его руках скрепки на пол и пинает дверь. Не от злости, а действительно в попытках выбить. Нам Гю вздрагивает, вспоминая, что на часах не больше двух часов ночи, и оттаскивает Таноса за руку прежде, чем он наносит второй удар. — Нам Су, ебаный в рот, — он выдергивает локоть из чужих рук. — Нам Гю, — слабый удар приходится в плечо Таноса, — ты че делаешь? Хочешь, чтобы соседи полицию вызвали? Понимаешь же, что нас тогда далеко не за шум привлекут? — Ты намекнул — я делаю, отвали и дай мне выбить эту fucking door. — Намекнул? — Нам Гю обходит Таноса, вставая в проходе, чтобы до двери тот не добрался, — то есть один раз я пожаловался на то, что у меня болит спина, и ты посчитал это намеком, а вот то, что я прошу тебя каждый день не курить в ебаной квартире — так ты сразу забываешь. — Да я не курю дома, я в комнате у себя курю, — Танос подходит близко, привычно слегка приподнимает подбородок и вечно машет руками, но это уже ни чуть не пугает. — Твоя комната так-то находится дома, урод! — Какие мы нежные. Не в your face и радуйся. — Спасибо, — всплёскивает руками Нам Гю и уходит, запрыгивая обратно на диван, чтобы досмотреть дораму. Они оба злятся, коротко переругиваются, что Нам Гю начал смотреть, не дождавшись его. Танос продолжает иногда что-то ворчать под нос, а потом уходит курить на лестничную клетку. Дорама ставится на паузу. Без Таноса бывает очень скучно. Нам Гю вот уже больше трех недель не появляется в школе, но не замечает, чтобы кто-то про него вспоминал, а Танос вечно пропадает на вписках или на работе. Чувство собственной ненужности возвращается и бьет по самооценке только сильнее, когда на мусорке около своего дома, где он рылся в надежде найти свои выброшенные дорогущие фигурки с аниме, на которые он копил целыми месяцами, обнаруживается их единственная семейная фотография. Та, где он был ещё ребёнком, когда не было проблем и ссор во время переходного возраста, когда родители, возможно, всё же любили его. До того, как отказались, просто потому что узнали, что он употребляет. Решили, что помогать — это сложно и раз не получилось с первого раза, то и со второго не выйдет. Проще сделать вид, что сына у них нет. Но с Таносом долго скучать и заниматься самобичеванием не выходит. В час ночи он звонит и просит помочь подняться по лестнице. Нам Гю не хочется, у него не то настроение, чтобы тащить пьяную тушу по подъезду, а потом ещё и следить, чтобы она где-нибудь не разложилась, запнувшись о свои ноги, но Танос говорит, что у него подарок. — Look at this, — из кармана он достаёт небольшой брелок с Наруто, — тот самый, с ограниченным изданием. All for you, — и Нам Гю решает не говорить, что у Наруто, вообще-то, не белые волосы, а говорил он и вовсе про айдола. — Круто, где достал? — вертя его в одной руке, а второй сжимая локоть Таноса, начавшего сопротивляться и отказываться от помощи, хотя ради неё и разбудил человека, которому скоро вставать на работу, на ночь глядя. На самом деле, приятно. До слёз приятно, потому что он — не пустое место по крайней мере для Су Бона. — Спиздил, — гордо тянет он, шатаясь и наконец доползая до лифта, — у тебя такого нет ведь? — У меня теперь никакого нет, — Нам Гю натягивает на лицо улыбку, рассматривая не слишком качественно покрашенную фигурку. Почему на ней капля крови и, главное, чья она — он решил не узнавать. Ему все равно, кто, что и кого, главное, что Танос выглядит вполне себе здоровым. — Я добуду еще семь only for you, my bro, — Нам Гю не совсем понимает, почему при этом Танос показывает только три пальца, но звучит он убедительно, — восстановим твою эту... collection. — Не надо больше ни у кого ничего отбирать, — с трудом почти закидывая Таноса в квартиру, вздыхает Нам Гю, — тебя в таком состоянии даже пиздить не надо, сам упадёшь и помрёшь, забыв, как дышать. — Да я брошу, отвечаю. — Ты и на той неделе бросал. — Sorry, Нам Су, не переживай за меня только, — Танос, сидя на полу, пытается справиться с надетой на ногу кроссовкой. — Нам Гю, — он без особых усилий ногой толкает его и наблюдает, как тот растекается по полу. Уставший, но, кажется, вполне довольный, — кому ты нужен, чтоб за тебя переживали, — раздражение скорее для вида. Танос дома, цел и даже почти невредим, и почему-то этот факт успокаивает больше, чем злит то, что и без того крайне хрупкий сон был нарушен. — Слышь, — кричит он, безуспешно пытаясь ухватить перешагнувшего его Нам Гю за штанину спортивок. — Замолчи и дай поспать, — в ответ прикрикивает Нам Гю, выключив свет везде, кроме коридора, и пытаясь вновь найти ту удобную позу, в которой он уснул в первый раз. — Замолчи — это shut up, — доносится из коридора. Наутро Танос обнаруживается на том же месте и Нам Гю не понимает, зачем конкретно его фотографирует. Брелок крепится на рюкзак, на удивление немного поднимая настроение. Но снова паршиво становится, когда в большом продуктовом он неожиданно встречает свою мать. Побитую, с синяком на подбородке, и несчастную, но всё еще слишком слабую, чтобы уйти от мужа. Нам Гю ни на что не надеется, окликая её, но когда она желает ему умереть поскорее за то, что он с ней сделал, за то, что похож на отца, и за то, что бросил её месяц назад — он не знает, что сказать. Не понимает, что ещё успел сделать не так и почему травит чужую жизнь даже находясь поодаль. Тогда Танос, к удивлению Нам Гю, оказывается рядом. Ближе, чем когда-либо. Он успокаивает его, не бесится из-за обычно раздражающих его слёз, игнорирует «противные» всхлипы, долго выслушивает истерику и просто находится рядом. Этого оказывается достаточно. Нет необходимости что-то говорить или утешать, когда простого твоего присутствия и внимания уже достаточно. В этот период Нам Гю впервые соглашается на очередное предложение Таноса «попробовать новый стафф от друга, который ему точно понравится». И это завораживало. Он вспоминает, почему употреблял и забывает, почему бросил. В этот момент жизнь обретает краски. Такие, какие именно он хочет, в зависимости от того, что в себя закинуть. — Господи, я ждал этого весь день на работе, — выдыхает Нам Гю, бессмысленно гоняя во рту белую таблетку и опуская голову на плечо Таноса. Он не отталкивает. — Мгм, специально для тебя урвал. Ты бы знал, какой спрос сейчас на седативные всех видов на районе — ахуел бы. This is crazy, man. — Да знаю. В пабе думают, что раз я с тобой живу, то тоже продаю, — Нам Гю трется щекой о чужое плечо, удобнее устраиваясь на диване. Танос рядом смеётся и, должно быть, даже не предполагает, что это успокаивает не хуже наркотиков, — мне за скидку что только не предлагали. — Например? — Будто ты не знаешь. Секс, иногда обмен на их стафф. — И как? Ты соглашался? — На что из? — Нам Гю довольно щурится, наконец чувствуя, как значимость чего-либо вне этой комнаты куда-то пропадает. Даже его бесконечный рой мыслей и вина уходят на второй план. — Do you want me to say «я ревную»? — хриплый голос звучит совсем близко и обращается к нему. Уже привычно, но всегда по-разному. Сегодня сердце не трепетало, но и не болело, что тоже неплохо. — Возможно. Это выглядит забавно. — И после этого я ещё и уёбок, — Танос вырывает свою руку из некрепких объятий, вынуждая Нам Гю сесть нормально и опереться на спинку дивана. — Да не соглашался я, — он поворачивает голову, разглядывая фиолетовые взлохмаченные волосы, свежую татуировку на шее, поджатые губы и нахмуренные брови, — а ты? — А что, ревнуешь? — Да нет, мне плевать, — приложив усилия, Нам Гю отворачивается, заостряя рассеянное внимание на грязной кружеке на столе. Он откровенно врёт, но сказать правду сейчас не может. Никогда не сможет, потому что сам себе не верит, — я устал. — Пошли завтра со мной. Познакомлю со всеми, — приходится задуматься. Возможно, это неплохой шанс развеяться и найти кого-то, обновить круг знакомых и расширить его за пределы одного лишь человека. Вдруг его друзья не такие и стрёмные, как кажется со стороны. — Я завтра не буду принимать, — тем не менее, заставляет себя сказать Нам Гю. Ему страшно. Не сейчас, но всегда, когда бензодиазепины и прочая ерунда не действуют. Из-за всего на свете. Из-за Таноса, который может пропасть на ночь и ничего не сказать, будто за него никто не переживает, из-за медленного осознания, что это не он контролирует зависимость, а она его, из-за будущего, которое он потерял, ступив на порог этой квартиры и из-за того, что обрёл. — Ага, я тоже, — Танос звучит серьёзно, но Нам Гю не верит, — так ты пойдёшь? Выпьем and nothing more. — После работы заскочу ненадолго. — Забились. Нам Гю не замечает, как засыпает. Ему ничего не снится, и спит он крепко, почти до самого будильника. — Боже, — стонет он, с трудом поднимая потяжелевшую голову со спинки дивана. Шея затекла, в глазах немного плывёт, а мозг словно окутан густым туманом, путающим мысли. Последствия ли это употребления, или с ним это давно — Нам Гю уже и не помнил. Дни для него шли странно: то незаметно пролетели, то бесконечно растягивались, то всё вместе по настроению. С недавних пор стали возникать проблемы с датами и днями недели, поэтому на стареньком телефоне на главном экране теперь красовались короткие заметки с событиями, которые должны состояться в ближайшее время, напоминающими, когда нужно обратить внимание на дату, а когда она не имела значения. Таноса на диване уже не было, вероятно, он был умнее и ушел спать к себе в комнату, предварительно заняв достаточно комфортную позу, чтобы после пробуждения не страдать ещё несколько часов. — Мог бы и обо мне позаботиться, ебаный эгоист, — бурчит он себе под нос, замечая приоткрытую щель в комнату Таноса. Но Нам Гю не злится. Просто закрывает дверь, чтобы не разбудить, и идёт делать всё, как делает всегда. Умывается, тоскливо смотрит на еду, от которой его по утрам тошнит, идет на работу, работает. Между делом приходится общаться с особо разговорчивыми клиентами, хотя сил на это не хватает уже к шести вечера. Постепенно, чем позднее вечер, тем больше общения и меньше дела, как и желания задерживаться здесь хоть на минуту дольше, чем положено ему по сегодняшней смене. Проблемы других отвлекают от своих, но настроение особо не поднимают. У всех всё плохо и все жалуются именно ему, потому что он — бармен, а значит хороший слушатель. И черт бы побрал Нам Гю, который за время своей работы так и не научился не сопереживать. Неохотно в последний раз за смену натираются стаканы. Неидеально, потому что скоро они будут проблемой другого бармена и Нам Гю глубоко плевать, устроит ли скандал какой-нибудь алкаш, который возомнил себя важным гостем и не согласен пить виски из стакана с одной капелькой воды сбоку. Будто он пришел в люксовое место. — Нам Гю, — стоит ему выйти на улицу, как его за руку насильно затаскивают в переулок за здание. — Нам Гю, — по привычке поправляет он через несколько секунд гляделок, когда сердце чуть успокаивается, а лицо в полутьме приобретает знакомые черты. — Я так и сказал, — Танос довольно щурится, наблюдая удивление в глазах напротив. — Сегодня ты собираешься меня убить? Тогда я не хочу никуда идти. — Calm down, my brother, я не дам тебя в обиду, отвечаю, — Танос перекидывает руку через плечо Нам Гю, прижимая того к себе. Стыдно признавать, что сопротивляться приходится лишь из приличия, — да и они только рады с тобой пообщаться! — Похуй, — наконец выбравшись из-под чужой руки, Нам Гю толкает Таноса, скрывая усмешку ладонью, когда тот впечатывается в стену. Он не следит, куда они идут, хотя стоило бы. Не перебирает в руках маленький канцелярский ножик, лежащий в правом кармане спортивок, но думает, что надо, не запоминает лица вокруг, несмотря на то, что обещал себе еще вчера. Быть осторожным полезно, когда ты идешь «не употреблять» к группе законченных наркоманов, которых Танос величает друзьями. — Короче, слушай. Своё имя не называй, там не только my brothers будут, okay? — наконец переходит к делу Су Бон, прекращая свой монолог про крутую драку двух дедов на остановке. — Понял, — Нам Гю немного напрягся, но виду не подал. В глазах Таноса он точно не запомнится сегодня трусом. Они подходят к обычному клубу со скучной неоновой вывеской «Club». Оригинально настолько, что уже заезженно. Всё больше идея остаться здесь дольше, чем на пару минут, кажется плохой. На входе их останавливает та самая девушка, что была с Таносом в день, который можно считать личной точкой невозврата для Нам Гю. Она ему не нравится и, кажется, это взаимно, судя по тому, что парня она игнорирует напрочь, сосредоточившись только на Таносе. — Это Мина и Гён Су, — Танос кладёт руки им на плечи и Нам Гю не понимает, когда тут успел появиться еще один человек. — Нам Су, — он нехотя жмет руку Гён Су, хотя тот и выглядит вполне неплохим парнем, а Мина и вовсе надевает перчатку, прежде чем поздороваться. — Говорят, геи чаще оказываются спидозными, — шёпотом, едва слышно поясняет она, приветливо улыбаясь, — приятно познакомиться лично. — Ты ебанутая? Спидом через рукопожатия не заражаются, — Танос морщится, поджимая губы, явно не замечая в её словах намека на оскорбления. Возможно, он просто считает её недалёкой и это оказывается даже приятно, — Нам Су, на пару слов, — бросает он, в ту же секунду толкая его подальше от входа. — Если они так радуются знакомству со мной, то я не представляю, что будет, если я их начну бесить, — Нам Гю отчетливо ощущает, как внутри всё чешется от раздражения и желания пару раз проехаться по чужому миленькому лицу. Но держится. Не потому, что он не бьёт женщин, нет, ему вообще плевать, кто перед ним, от огромного мужика до немощного старика. Но она является близкой подругой дорогого ему человека и если он сделает что-то не так, то его возненавидят. Нам Гю не хотел много думать о том, что мнение Су Бона для него так важно. — Во-первых, я просил тебя не называть your real name. Да, они свои, но если тебя кто-то ещё слышал? — Танос вздыхает и трёт переносицу, словно ему приходится объяснять что-то непонятливому ребенку. — Меня, сука, зовут Нам Гю. Гю, понимаешь? — шипит он, сжимая пальцы на предплечье Таноса, — ты же недавно правильно говорил. — А-а, understood, — он щёлкает пальцами, не обращая внимания на неприятные ощущения в руке и явно раздражённый тон друга, — okay, но ты че... Реально, ну... — Говори быстрее, ты меня бесишь с каждой секундой всё больше. — Ты педик? — Танос чуть щурится и выглядит действительно заинтересованным. Нам Гю широко раскрывает глаза от удивления, не мигая смотря перед собой. Этот вопрос застает его врасплох. — Э-э, ну, не знаю? Нет? — неуверенно тянет он, потому что действительно не знает. Он просто не задумывался над тем, что и к кому испытывал. Чувства есть — и ладно, а принадлежность не важна. В человеке ценна только личность — так Нам Гю всегда считал, но, задумываясь над этим сейчас, ответить как есть он не решается. Не перед Таносом, — отъебись от меня вообще, я не ебу, с чего она взяла. — Easy-easy, bro, не злись, я ж просто из интереса спросил. Пошли, тебе нужно расслабиться. «Иди нахуй» — одними губами произносит Нам Гю, проходя мимо Мины и протискиваясь в клуб прежде, чем заходит она. Внутри прохладно, на полную работают хейзеры, предавая пространству игривой дымки, сквозь которую рвутся разноцветные лазеры, долбят басы, а вокруг — куча тел, бессмысленно брыкающихся на танцполе. Всё, как надо, как заведено в подобных заведениях. Около бара их встречают все те, кого Нам Гю уже видел рядом с Таносом, и ему не нравится никто из них. Уже спустя пару минут они полностью окружают его, буквально выдавливая Нам Гю из толпы. Впрочем, Гён Су, похоже, тоже не нравится эта компания, поэтому вскоре за баром они сидят вдвоём. В целом, он оказывается неплохим человеком. Объясняет, что он и Мина учились с ним с первого года старшей школы, а потом вместе всё это дело и бросили, рассказывает про жизнь. Про то, что Танос покрасил волосы наспор, что у них есть стрёмные тату на троих с их чиби-версиями, которые они тоже набили наспор и это оказывается до жути смешно. Либо само по себе, либо от четвёртого шота совершенно невкусного пойла, которое оплатил им один из знакомых Таноса. — Ты не злись на Мину, — Гён Су нервно оглядываются, роясь в кармане в попытке что-то из него достать, — она сука, но мы всё равно её ценим. Уже многое вместе прошли, сам понимаешь, жизнь у нас насыщенная, хоть и короткая. — Короткая? — Нам Гю то следит за чужими неловкими руками, то пытается сосредоточиться на лице напротив. — Да-а, — он почему-то смеётся и наконец выуживает из кармана смятую бумажку, — я планирую умереть до двадцати пяти, знаешь, молодым, красивым и всё такое. Хочу уйти, как мне самому захочется. — А-а, — Нам Гю не находится, что на это сказать, и он вливает в себя полстакана безалкогольного махито, чтобы не отключаться от реальности раньше времени. Пытаться отговорить кого-то от планирования суицида — не его задача. — MDMA. Пробовал? — Экстази? — Ага, — Гён Су берет сразу две таблетки, закидывая их в рот. — Ну, было дело, — неуверенно отвечает он, роясь в смутных воспоминаниях о днях, когда он перепробовал действительно многое. — Хочешь? — Не планировал упарываться, извини — От одной таблетки ниче не будет, зато своим недовольным ебалом никого беспокоить не будешь, — Гён Су натягивает свои щеки, изображая улыбку, а затем кивает в сторону, где из толпы торчит фиолетовая макушка. Это оказывается убедительным аргументом, — бери, пока бесплатно предлагаю. Нам Гю неловко кивает, уважительно кланяется и берёт таблетку. Всего одну, потому что боится мешать с алкоголем слишком много. Ему почти становится жаль, когда она оказывается на языке и он вспоминает свои слова Таносу. Он почти убегает в туалет, чтобы выблевать из себя всю химию и спирт, что в нём сегодня оказались, но в последний момент передумывает, потому что мир обретает новые краски. И без того яркий свет слепит ещё сильнее, но сегодня это не пугает. Уже скоро Нам Гю сам расталкивает всех и за руку ведёт Гён Су «отвоёвывать Таноса». В момент скучная, унылая тусовка превращается в самый настоящий праздник. Он не чувствовал себя так хорошо, даже пичкая организм седативными и алкоголем. Нам Гю по-настоящему счастлив и становится еще счастливее, когда Танос на брудершафт пьет с ним еще один шот спиртного. Слишком крепкого по мнению Нам Гю, но идеального по словам Су Бона. Потом дни сливаются в один. Нам Гю оказывается дома, закидывается MDMA, идет на работу, работает, но уже с удовольствием, приходит домой, закидывается, идёт пить с Таносом, оказывается дома, закидывается и так он понимает, что прошло уже полторы недели. И он правда чувствует, что счастлив. Они с Таносом много смеются, курят, смотрят сериалы, просто болтают и говорят о наболевшем, но потом все равно смеются. Они наконец почти всегда вместе. Даже эта сука Мина уже не бесит так сильно. Это замкнутый круг, вырываться из которого болезненно, потому что Нам Гю уже врос в него. Без экстази, он знает, таким веселым он быть не сможет. Су Бону с ним станет скучно. Но в один вечер, после того, как очередная таблетка вновь оказывается в организме, он понимает, что марафонит, а не просто «поднимает себе настроение, чтобы лучше работалось». Одна секунда, одна беглая мысль. Она стоит перед глазами и мигает красным, раздражает глаза, царапает резким светом зрачки и бьет под дых, потому что иначе Нам Гю не понимает, почему дышать становится так трудно. Он вдыхает воздух, но в лёгкие попадает совсем немного, недостаточно для того, чтобы успокоиться. Квартира, стены вокруг вдруг кажутся чужими и Нам Гю подрывается с места, пытаясь сбежать, но запинается о кофейный столик, недавно купленный им же самим, хотя этого он совершенно не помнит. На вскрик из комнаты выбегает Танос. — Эй, Нам Гю, are you okay, man? — спрашивает он, но в уши это отдаётся смазанным, непонятным криком. Слишком громким. — Блять, я не могу дышать, — выдавливает он, когда нащупывает руку Таноса. Вдруг его тело подлетает, невесомое и многотонное одновременно. Его явно поднимают на ноги, а затем усаживают на диван, но Нам Гю не это нужно. Он злится, отпихивает Таноса и снова падает, а в легких по прежнему не хватает кислорода. Перед глазами стоит пелена и вспышками мелькает свет лампы, экрана телефона и телевизора. Грудь разрывается от ударов сердца. — А я говорил тебе перестать их пачками жрать, fucking idiot, — звучит совсем близко и Нам Гю чувствует, как его разворачивают. Перед лицом — лицо Таноса. Он не сразу понимает, что тот тоже напуган, но этот факт нервирует еще больше. — Танос, — Нам Гю хватается за его руки, щупает, пытаясь убедить себя, что он реален, из глаз непроизвольно начинают идти слезы, хотя он совершенно точно не собирался плакать, — не уходи, не бросай меня здесь, понял? Я не хочу умирать так. Да я вообще не хочу умирать. Окей, ты мне нравишься, а ещё я очень тебя ценю, — Нам Гю говорит, потому что чувство, будто он больше никогда не сможет, окутывает его быстрее, чем реагирует сознание, — и мне пиздец страшно. Всегда. Я просто не понимаю, — он делает рваную попытку вдохнуть и кашляет, потому что холодный воздух больно хлещет лёгкие. Мысли путаются и Нам Гю пытается ухватиться за любую, лишь бы сосредоточиться на ней, — я хочу домой, Су Бон. Танос какое-то время просто смотрит и Нам Гю думает, что ему сейчас врежут. За то, что Танос, наверное, не гей и вообще их ненавидит, за то, что назвал по имени, которым его иногда зовут только близкие друзья, за то, что он боится, больно сжимает руки и не может успокоиться, перестать рыдать и противно шмыгать носом. — I'm here, babe. Не ссы и повторяй за мной, — Танос поворачивает лицо Нам Гю так, чтобы тот наконец посмотрел на него, — на меня глаза вылупи, please, — он медленно вдыхает, убирая со своего плеча чужую руку и обхватывая ее своей, стараясь унять её дрожь. Нам Гю повторяет вдох, и только после этого Су Бон выдыхает. Так же медленно и размеренно, будто у самого сердце не бешено колотится в груди. Минут пять, а может десять, или и вовсе полчаса проходит, прежде чем Нам Гю начинает дышать самостоятельно. Он не понимает, а на часы смотреть отчего-то страшно. Постепенно, с каждым прерывистым выдохом, становится лучше, мышцы расслабляются, рука начинает ныть, но это не страшно. Голова становится чуть легче, чем была до этого, а на голени определённо красуется шишка или хотя бы синяк от удара о столик. Нам Гю в последний раз глубоко вздыхает, чувствует полное облегчение и наклоняется, упираясь вспотевшим лбом в плечо Таноса. Тот слабо приобнимает в ответ, поглаживает лопатки и молча играется с отросшими черными волосами. В голове наконец-то звенит умиротворяющая тишина. — Пиздец, — заключает Нам Гю, не в силах ни прокомментировать признание, ни хотя бы поблагодарить Таноса. Ему вообще не особо хотелось поднимать глаза. — Ага, — хриплый голос кажется расслабленным, хотя Нам Гю даже через плотную футболку четко ощущает подрагивающие пальцы. — Я думал, что разучился дышать, — он издаёт вялый смешок, потому что, успокоившись, понимает, как это глупо звучит, — и всё таким незнакомым показалось, будто я здесь впервые. Один. — Bad trip, чел. Я не просто так говорил тебе не увлекаться и, тем более, не мешать с алкоголем. — Точно, — Нам Гю шмыгает носом, лениво вытирая мокрые щеки рукой — доказательство минувшей истерики, — извини. — И за что же? For what? — Ты хочешь услышать, что был прав? — Ну, ты заставил меня обосраться. — Обещаю, что это был первый и последний раз, — Нам Гю отлипает от чужого плеча, рукой зачёсывает прилипшие ко лбу волосы назад и всё-таки решается поднять глаза на Таноса. — Наебешь — и это разобьёт мне сердце, man, — он схватился за грудь, болезненно сморщившись. Нам Гю почти поверил. — Сердце с другой стороны, но я тебя понял. По кружкам разливается кипяток. Заваривает чай Нам Гю, потому что Таносу становится лень вставать, но они даже не ругаются на этой почве. Паническая атака, или что это было — Нам Гю и знать не хотел, высосала все силы, но желание спать не появлялось. Усталость и вялость давила на веки, тяжелым грузом наливала мышцы, делая их каменными. Чтобы просто поднять наполовину пустой чайник, пришлось мысленно уговаривать себя несколько секунд. Ещё полчаса Танос старательно держал глаза открытыми, пытаясь не уснуть под скучное по его мнению и успокаивающее по мнению Нам Гю видео на ютубе. А дальше — бессонная ночь, громко храпящий Танос, расплоставшийся на всём диване так, что Нам Гю оставалось лишь сидеть в ногах, втиснувшись межу чужой тушкой и спинкой дивана, и тишина в голове. Мысли не путаются, свет не слепит, а комната, словно под матовым фильтром, мягкая и плавная, её углы не режут глаза. В груди разливается приятное опустошение и этого хватает, чтобы пережить грядущую смену на баре. От предложенного экстази на этот раз он отказывается, потому что, как бы смешно это ни звучало, разбивать сердце Су Бона он не хочет