Глассгарфец без шарфа

      Эграссель не был непослушным ребенком. Он был шелковым сыном для своего отца, великого изобретателя и ученого, прилежно учился всему, что благодушно преподавал Тадмавриэль. Десятилетний мальчишка с длинными острыми ушами, светлым блондом волос до лопаток, глазами цвета чуть-чуть пожухлой травы, в дорогих одеяниях, что были под стать статусу его семьи, его отца, передового исследователя всей эльфийской нации. Но даже величайшему из величайших иногда нужно подключать к своей работе других ученых, и к удивлению мальчишки, мужчина нашел того, кого назвал равным себе.       Мальчишка все пытался вызнать, что же так сильно его великого отца задело в некоем человеке. Казалось бы, представители людской расы куда менее искушены в науке, ремеслах и подобном, а тут сам Тадмавриэль признал какого-то из них достойным того, чтобы к нему присоединиться. Конечно, у Эграсселя не вышло оказаться полностью осведомленным, но он узнал следующее: человеческий ученый был мужчиной с дурацким именем, как-то на Лэ начинающимся, родом из Глассгарфа. Тогда-то один из кусочков паззла у маленького эльфа и сложился. В этом городе-государстве все не от мира сего. Кто-то говорит, что они не стареют. Кто-то говорит, что они не видят дальше собственного носа. Кто-то говорит, что они стоят на ступени выше любого из ныне живущих индивидов.       Немного сборов, вкусный завтрак, сладкий шоколадный фондан с чаем, прощания с матерью, и они уже едут в дорогой повозке в этот самый странный город под названием Глассгарф. Интересности начались уже в дороге. Пейзажи с привычных ему зеленых лесов сменились на бескрайнее поле пшеницы, где трудились люди. И ничто в них так не привлекало, как мелькающие то тут, то там голубые шарфы.       — Отец, а это... — Эграссель указал пальцем на поле и работяг, получив раздражительное цоканье Тадмавриэля, на что юный эльф опустил уши.       — Это пшеничные поля Глассгарфа. Они признаны самыми плодородными. Неясно как, но они плодоносят круглый год.       — Но почему эти поля не оказались захвачены? Это же такое лакомое место!       — Потому что дело не в поле.       Этого было достаточно, чтобы Эграссель понял. Дело в самих людях, в самих глассгарфцах. Но что такого необычного было в них? Что их отличало от других? Место рождения, статус, может, что-то более потустороннее? Юный эльф краем глаза увидел немного гордый смешок отца, но он был слишком поглощен жаждой изучения, чтобы на это обратить внимание.       Однако пыл мальчишки поутих, когда повозку тряхнуло не по-детски. Тадмавриэль за плечи прижал к себе Эграсселя, нахмурив и без того хмурые брови. Повозку окружили люди, внушающие страх. У каждого был доспех с орнаментом пера, окруженным лозами и платком, а на шеях у них были голубые шарфы. Видимо, это была глассгарфская стража? Но почему карета затряслась так, будто ее атаковали разбойники?       — В чем дело, — почти прорычал Тадмавриэль, — В чем причина тряски?       — Ваши документы, — стражник проигнорировал вопросы эльфа. Получив нужные бумажки, он помычал, кивнул, и удостоил их объяснениями. — Не переживайте, повозка в порядке, вы проехали барьер. Добро пожаловать в Глассгарф, господин Тадмавриэль и господин Эграссель... О небо, — он вернул им документы и поднял забрало шлема, чтобы рассмотреть их. Видимо, только сейчас он понял, кто именно перед ним.       Кучер погнал коней, и они въехали в город. Сразу в уши ударили звуки суеты и использования магической силы. Угловатая архитектура, гобелены, хлопанье крыльев неразумных соколов, улыбающиеся люди с голубыми шарфами... Вот же, почему абсолютно у всех этих людей есть эти аксессуары? Он никогда не интересовался Глассгарфом, поэтому решил спросить у Тадмавриэля.       — Отец, а почему они все в шарфах? У них нестабильная терморегуляция организма?       — Нет... С этим у них все в порядке. Никто не знает, почему они носят эти шарфы. Многие говорят, будто дань традиции, но... Почти все ученые грезят о том, чтобы получить в руки хоть клочок ткани, однако эти люди так пекутся о своих аксессуарах, что даже подержать не дают. Ни в бане, ни в кровати не снимают.       — Ты... и поэтому тоже согласился работать с этим ученым?       — А ты не такой уж и бестолковый, можешь быть сообразительным, — даже эта сухая похвала Тадмавриэля сделала Эграсселя счастливым.       Они ехали еще минут десять, пока карета не остановилась. Эльфы вышли, и взору мальчика предстал красивый большой дом, широкий и двухэтажный. Тут явно жил обеспеченный человек, коему и должно быть великому ученому, которого признал Тадмавриэль. Перед парадным входом стояло четверо слуг, двое мужчин и двое женщин, мужчина в дорогом одеянии, его голубой шарф был в клеточку, а рядом мальчуган примерно возраста Эграсселя. На его шее, в отличие ото всего окружения, аксессуара не было.       Из-за этого взгляд юного эльфа зацепился за, по всей видимости, сына ученого. Он был какой-то... заморенный, что ли? Шрамик на губе, немного небрежные волосы, взгляд вниз. Долговязый, чуть выше Эграсселя. Тощий до удивления. Каштановые волосы вроде напоминали укладку, но были непослушны. Одежда, в целом, удобоваримая, но юному человеку будто неудобно в ней, будто не привык. Уши юного эльфа дернулись и опустились, и это шевеление спровоцировало и внимательные глаза маловозрастного шатена, который приподнял голову.       Тадмавриэль подошел ближе, вслед за ним и Эграссель. Взрослый человек поднял руку для рукопожатия, на что его сын нервно вжал голову в плечи. Отцы пожали руки.       — Счастлив познакомиться с Вами, Тадмавриэль, — человеческий мужчина улыбнулся.       — И я рад, Лэлэлэйр. Это мой сын, Эграссель, — названный юноша выпрямил спину и приветственно склонил голову.       — А это мое недоразумение. Представься, — Лэлэлэйр пихнул своего сына в спину, и тот вышел немного вперед.       Мальчишка сложил руки домиком, склонил голову, потом расставил руки в стороны ладонями вверх и склонил корпус. Видимо, традиционный поклон глассгарфцев?       — Я... Я Лололошка, — представился мальчишка. Имя его отца было странным, а его имя как будто произносилось нараспев.       — Я думаю, Лололошка составит компанию Эграсселю, чтобы эти сорванцы там не мешали, — говорит Тадмавриэль, на что улыбка Лэлэлэйра чуть дрогнула. Человек сложил пальцы домиком, а потом заторможенно кивнул.       — К-к... Как скажете, господин Тад...мавриэль, — кивнул Лололошка, и тот факт, что он не сразу смог выговорить имя эльфа, заставило Эграсселя немного надменно ухмыльнуться. Эльфийское высокомерие, взращенное всеми взрослыми вокруг остроухого мальчика, дает о себе знать.       — Отец, но... я бы хотел быть с вами в лаборатории... — Эграссель опускает уши и делает жалобный взгляд. Да, возможно это и нехорошо по отношению к Лололошке, но эльфу важно не разочаровывать отца, а чтобы это было достижимо, нужно постоянно учиться.       — Исключено, — сказал Тадмавриэль, — Иди за Лололошкой.       Эграссель вздохнул, выпрямил спину и перевел глаза на человеческого мальчика его возраста. Лололошка поманил того жестом, и они пошли внутрь дома. Шатен был нервным, не поднимал глаз, иногда исподтишка глядя на эльфа. Какой же этот мальчик странный.              — А Вам сколько лет, Лололошка? — задал вопрос Эграссель.       — ...А? А... Десять... А Вам? — тихо-тихо ответил Лололошка.       — Мне тоже.       Далее разговор не клеился. Неловкость и незнание друг-друга дали о себе знать, блондин попросту понятия не имел, о чем говорить с этим зажатым комком нервов. Но почему-то Лололошка чем-то цеплял. О, еще один шрам, на скуле. Странно, почему его прическа так старательно скрывала уши? Они дошли до небольшой гостиной, где служанка уже подготовила стол для чаепития. Неожиданно быстро. Мальчики уселись, взяли чашки. Эграссель принюхался... ромашка и бергамот?       — Эм... Чай с ромашкой и беграмотом. Он... успокаивает мысли и тело, настраивает на хорошее времяпрепровождение и работу. Я люблю его. Надеюсь, Вам тоже понравится, Эграссель, — неловко объявил шатен. — Далее... Здесь представлены традиционные сладости Глассгарфа. Мы не используем сахар, но в наших сладостях мы используем мёд, муку из пшеницы с полей, которые Вы видели, а так же яйца благословенных куриц, замешивая...       — Каких-каких куриц?       — Б-Благословенных, — сказал Лололошка так, будто рассказывал наиболее очевидную вещь во всем Архее.       — В смысле?       — А... М-м... Видите как, у нас, в Глассгарфе, птицы являются идолами. Мы считаем, что птицы стали единственными существами, которым была дарована истинная свобода, поскольку те могут летать и даже думать. На гербе Глассгарфа изображено птичье перо в знак подражания этим существам.       — А насекомые? Они же тоже могут летать.       — Они абсолютно неразумны. Их невозможно научить слушать, а птиц можно.       — Ага... Вот как, — Эграссель приподнял уши, что до сей поры были в крайнем нижнем положении.       — Угощайтесь.       Робкая беседа продолжалась. Сначала Эграссель осмеливался задавать вопросы, Лололошка на них отвечал. Чашки опустошались раз за разом, а диалог не утихал. Эльф не ожидал, что этот забитый котенок окажется более чем сносным собеседником. Но... что у него по интеллекту и знаниям? Тоже ведь сын ученого. Но внезапно заговорить о науке у эльфа как-то не выходило. Нужна какая-то подводка... Эграссель понял для себя, что еще не раз попросит о том, чтобы отец взял его сюда. Почему-то юный глассгарфец пробуждал в юном эльфе научный интерес. Тадмавриэль чувствовал то же самое, выходя на связь с Лэлэлэйром?       — Эм... Эграссель?       — А? Да?       — Давайте я... покажу Вашу комнату.       — Мою что? Комнату? Зачем?       — Э-э... Ну, как же. Мне сказали, что господин Тадмавриэль и Вы останетесь здесь ночевать на время совместных исследований.       Эграссель ошарашенно кивнул, а после встал. Они вновь пошли по длинным коридорам. Тут не было много орнаментов и гобеленов, в особняке Лэлэлэйра всё было практично и удобно. Если бы не какой-то механический звук и последующее спотыкание Лололошки о что-то на полу.       Эльф не сказал ничего человеку, поднял с пола причину его падения и обомлел. Это было устройством с четырьмя лапками и винтовым элементом, который дрожал, если к нему коснуться. Эграссель принялся вертеть это изобретение в руках, осматривая шарниры, крепление. На одной из ног как будто чернилами написаны глассгарфские буквы. Как же тяжело. Устный-то язык всеархейский, а на письме его каждый записал так, как хочет. Но блондин не дурак, в целом, все буквы человеческого языка похожи на одно и то же.       — Ло...лолош...ка.... один? — вычитал остроухий прежде, чем устройство было выдернуто у него из рук.       Лололошка выглядел как мать-кошка, защищающая своего котенка, других ассоциаций при этой картине не возникало. "Лололошка-1" был прижат к груди длинными тонкими руками, плечи направлены вперед, а глаза устремлены четко на эльфа. Абсолютно черные, две глубокие пучины, в которые нельзя долго смотреть, иначе был риск умереть там же. В этих глазах читался страх, первородный и неизвестный.       — Лололошка, это вы собрали? — с надеждой спросил Эграссель, поняв, что этот дрожащий комок может быть очень интересен. — Как? Есть чертежи?       — Э-э-э... Нет! Не я! Чертежей нет! Это... — Лололошка попытался отвязаться от назойливых попыток ученого вызнать больше, но он отвратительно лгал.       — Но это же чудесная вещь! Если ты это сделал, ты должен гордо это представить! Ты же даже в честь себя назвал! — Эграссель от интереса аж об уважительном обращении позабыл.       — Нет! — неуклюжий человек ослабил хватку и уронил свое изделие, но потом быстро поднял, оглядел на предмет повреждений и спрятал за белый кунтуш. — Ничего подобного! Не мое... Пойдемте уже, Эграссель...       — Постой же!       Эльф с рвением пошел за молодым изобретателем, понимая, что так просто Лололошка ничего не скажет. Нужно узнать, потому что, если человек уже в таком нежном возрасте способен на подобное, то его будущее кажется просто грандиозным, и если встать с ним в один ряд, то тогда его имя прославится, и Тадмавриэль, наконец, обратит на него внимание! План был надежен, как дварфийские часы.       Они дошли до комнаты, шатен открыл дверь, впуская эльфа внутрь. Мягкая на вид кровать, письменный стол и стул, кресло, мягкий ковер из лисьей шкуры. Все выглядело очень славно, удобно и практично, как и весь особняк.       — Отдыхайте, Эграссель, — и, прежде чем названный успел среагировать, Лололошка испарился.       Юный эльф надулся, опустив острые уши и прижав их к голове. Ну, ничего, он еще доберется до этого скромного изобретателя, они же живут под одной крышей неопределенный срок! А пока что, можно забраться на мягкую кровать и подремать, не боясь того, что его отчитают за сон в верхней одежде, поскольку гостей слугам ругать не положено...