Desperation

В жизни с Намгю есть свои плюсы и минусы. Честно говоря, в основном всё хорошо. Когда Танос впервые предложил съехаться, он не то чтобы действительно ожидал, что Намгю согласится. Они были вместе на протяжении всех этих игр, и когда крестики все-таки победили и достали их всех оттуда (бля), их дружба вернулась вместе с ними в обычный мир. Танос думал, что, наверное, больше не увидит его, как только они выберутся — и едва ли придавал значения этой мысли, когда они вместе закидывались таблетками в мешковатых зелёных костюмах. Но теперь это все закончилось, и они не только поддерживают общение, они живут вместе. Живут вместе, объединив полученные деньги, чтобы перезапустить карьеру Таноса, и Намгю работает его персональным ассистентом.менеджером.представителем? Танос не очень придаёт значения тонкостям — всё, что он знает, это то, что Намгю возится с со всей его бумажной волокитой, и он уверен, что это снимает огромную гору проблем с его плеч. Перезапуск карьеры — нелегкое дело, в конце концов. Особенно учитывая тот факт, что его долги до сих пор полностью не закрыты. Он все ещё бесится с того, что они не получили больше денег, но у него хотя бы есть Намгю, на которого можно положиться. Он ещё и хороший сожитель: всегда честно разделяет обязанности и держит все в чистоте. Намгю всё ещё ужасно тактильный. Всё время приплетается к нему и раскидывается на его коленях, жалуясь на скуку. И каждый раз Танос смеётся и запускает руку в чёрные смоляные волосы, как будто гладит кота, а не взрослого мужика. И он пиздец любит всё это. Всё такое по-абсурному домашнее, домашнее настолько, что Танос раньше думал, что такого кто-то вроде него никогда бы не достиг. Конечно, не все идеально. У них есть определённое количество бессмысленных ссор, но они достаточно быстро отходят от них. Есть только один недостаток, который Танос может выделить. Танос хочет, чтобы Намгю его трахнул. Сильно хочет. Дело в том, что Танос обычно не стесняется подобного. Когда в прошлом кто-то ему нравился, он смело об этом заявлял. Он легендарный Танос, в конце концов, и он не привык к тому, что люди его не хотят. Но здесь все по-другому. Это Намгю, а не случайная горячая незнакомка, мелькающая в баре или клубе. У них неплохо идут дела, а эмоции Намгю иногда слишком трудно определить. Это слишком большой риск разрушить то, как они живут. К сожалению Таноса, его желание только растёт с каждым днем. Его либидо высокое само по себе, а постоянная борьба с мыслями о том, как Намгю вколачивается в него, не идёт ему на пользу. Танос нечасто остаётся в квартире один — не то чтобы Намгю затворник, но когда он ходит на вечеринки или в клубы, почти всегда Танос увязывается за ним. Он справлялся с помощью быстрой дрочки в туалете со сжатым в зубах полотенцем, для того, чтобы заглушить все звуки. На самом деле, его озабоченность просто смешна. Впрочем, это причина того, почему как только Намгю сообщает, что ему нужно сбегать в магазин, Танос предпочитает остаться дома. Обычно по магазинам он ходит вместе с ним, обхватывает его плечи и таскает везде, убеждая купить кучу вкусняшек, которые им вообще не нужны. Но не сегодня. Сегодня Танос отчаянно нуждается в возможности подрочить так свободно и громко, как ему хочется. — Не хочешь? — спрашивает Намгю, смотря на него вопросительно и облокачивается на дверной проём. «Наоборот, пиздец хочу тебя», думает Танос, а затем кринжует с собственного комментария. Он задумывается, очевидно ли то, насколько он возбуждён. Блять, он надеется, что нет. Боже, это все так неловко. — Не, бро, — Танос стучит указательным пальцем по виску, озорно улыбаясь, — мне нужно придумать текст для моей новой песни. Для этого требуется серьёзная концентрация, Намсу. — Намгю, — поправляет он, закатывая глаза, — как хочешь, я скоро вернусь. Танос внимательно смотрит на то, как входная дверь захлопывается. Он ждёт целых две секунды, а затем пулей несётся из гостиной в свою комнату, плюхается на кровать и снимает штаны. Если бы у него была хотя бы капля стыда, он бы постеснялся своего неприкрытого отчаяния. К его счастью, его разум сейчас настолько затуманен возбуждением, что ему некогда ужасаться собственному желанию. Как только он беспорядочно откидывает свои штаны и боксеры на пол, он мысленно одергивает себя. Никуда не нужно спешить — впервые за несколько недель. Ему действительно стоит выжать все из этого момента. Он так думает, но он знает, что у него не получится. Каждый раз, когда он думает о Намгю, он кончает позорно быстро. Он обхватывает рукой свою медленно твердеющую длину, издавая удовлетворенный вздох. Намгю, этот придурок… Он обвел его вокруг пальца, а он даже не подозревает об этом. Танос хотел бы, чтобы это рука Намгю заставляла его твердеть, а не его собственная. Он думает о том, как бы он это делал — медленно и осторожно, или грубо и быстро? Он наверняка бы даже дрочил ему со своими идиотскими слишком длинными рукавами-лапками. Пиздец, он такой блядски очаровательный. Танос никогда никого так сильно не хотел в своей жизни. Это почти заставляет его задыхаться. Танос издаёт низкий стон и вжимается в свою медленно движущуюся руку. Раньше почти всегда в своих фантазиях именно он был сверху. Иногда он все ещё думает о таком; представляет, какой узкий был бы Намгю, сжимающийся бесчисленное количество раз на его члене. Однако недавно его фантазии превратились в нечто другое. Танос представляет как Намгю, с его дрожащими руками и грубым поведением, использует его как персональную игрушку для члена. Вбивается в него, прижимает к кровати, пока его милое каре свешивается ему на лицо. Его собственный член пульсирует в руке, предэякулят капает с головки. Танос ускоряет свой темп — он готов поспорить, Намгю бы так любил его дразнить. Загонял бы головку внутрь и заставлял бы умолять о большем. Танос никогда не умоляет, но ради Намгю может начать. — Блять, — шепчет Танос, запрокидывая голову назад, — давай, детка, заполни меня. Он представляет как Намгю зажимает его руки над головой, пока вколачивается в него, шепчет что-то в шею и оставляет следы укусов на коже. Великий Танос, безжалостно прижатый к кровати, которого трахают как обычную шлюху. Вдалеке он слышит какой-то сдавленный, гортанный звук, который, вероятно, издаёт он сам. — Намгю, — Танос стонет, его голос становится невнятнее, когда воображение подсовывает ему яркий образ толкающегося в него парня. — Детка, глубже! Ну же, я хочу всего тебя! Еще несколько толчков, и он закончит. Танос начинает что-то бормотать — он делает так всегда, когда доходит до предела. — Блять, я ужасно нуждаюсь в тебе. Больше, чем в чём либо ещё. Ты- ты такой красивый, Намгю. Кончи в меня, котёнок, ты мне так нужен внутри- Оргазм настигает его мощным ударом, и Танос издаёт самый жалкий, пронзительный скулёж, который он когда либо слышал в своей жизни. Восстанавливаясь, он тяжело дышит, а затем вытирает сперму, которая хаотично размазалась по его пальцам и футболке. Он моргает и открывает глаза, пока его сознание постепенно перестаёт быть блаженно затуманенным. В этот самый момент Танос замечает что-то своим боковым зрением. В его дверном проёме стоит сам Намгю, покрасневший и с открытым ртом, пока с его кончиков пальцев свисает сумка. — Я забыл свою сумку, — задушенно хрипит Намгю, как будто обмякающий член Таноса и его заляпанная спермой футболка не бросаются в глаза. Тяжело описать то невероятное унижение, которое испытывает Танос в долгие, растянутые секунды болезненного молчания после. Если бы он дрочил как обычно, без всех этих фраз, которые он выстанывал, он мог бы все это свалить на случайность. «Моя вина, я думал ты в магазине! Sorry, my boy!» — мог бы сказать он, и всё бы закончилось. Но он не просто дрочил. Он дрочил, выстанывая имя Намгю, пошло выкрикивая, как же он отчаянно хочет, чтобы его друг в него кончил. Он, сука, назвал его котёнком. Он даже не знает, откуда это, блять, взялось! Танос вообще не отчаянно нуждающийся в ком-то человек. Он обходительный, от него люди падают в обмороки; это, в общем-то, его изюминка. Но он вот он сидит, сгорбившись от безысходности того, кем он себя выставил. — Что…- Танос путается в словах, пытаясь поднять свои штаны с пола, — зачем ты вообще тут стоишь?! От обвинения Намгю замирает, его челюсть захлопывается со стуком. С по-прежнему красным лицом он раздражённо вскидывает руки. — Дверь была открыта, блять, настежь, тупица! Закрывай её в следующий раз! В одно молниеносное движение дверь с грохотом захлопывается. Танос прислушивается к быстрым удаляющимя шагам, за которыми следует открытие и закрытие входной двери. После этого наступает тишина. Чтож, это всё. Он проебался.