Маньяк из тиндера, у кошмаров твои руки

      Утро начинается не с кофе, не с чая и даже не с заспанной рожи напротив в отражении забрызганного зубной пастой зеркала в ванной. Утро начинается с члена во рту, и самое страшное, что больше это не вызывает никаких возражений. Арсений привык просыпаться с солоноватой головкой на языке, когда она с давлением движется от кончика к корню, привык к толчкам в гланды, к жжению в легких, когда Антон сжимает его горло и давит до синяков, пока Арс задыхается, бессильно дергаясь в конвульсиях. В такие моменты он особенно жадно пытается втянуть в себя воздух вместе с членом. Желание блевать пропало чуть меньше недели назад, а попытки откусить Антону его достоинство, чтобы он сдох от потери крови или хотя бы хорошенько помучился до того, как распорет Арсения от горла до лобка, были оставлены почти сразу, как Шастун проткнул его запястья спицами, аккуратно обойдя вены, чтобы ненароком не убить своего мальчика. Это стало большим плюсом – стало удобнее привязывать его руки к крюку, когда Арсений похудел до того, что кисти стали выпадать из наручников.       Антон больной, но, к сожалению, Арсений понял это слишком поздно. Глупо было соглашаться на свидание с парнем из тиндера только потому, что у него ангелоподобная внешность: высокий, светлокожий, зеленоглазый, ещё и со своими очаровательными русыми кучеряшками.       Попов влюбился практически сразу: Антон оказался интересным собеседником, к тому же весьма интеллигентным, с хорошим чувством юмора. Жаль, этого сказочного напыления хватило совсем ненадолго. Сколько не посыпай говно сахаром, оно не станет конфеткой. Превратится в говно с сахаром, и только.       Арс искал приятного времяпровождения, а когда узнал, что Антону нравится эстетика БДСМ, чуть не подпрыгнул на кровати. Он давно хотел попробовать что-то из разряда ненавязчивого подчинения, оттяжки за волосы в порыве страсти, порки или укусов до крови, в конце концов, но когда ему под кожу Антон насовал рыболовных крючков и, соединив лески в тонкую косичёнку, стал тянуть за мясо, вырывая кровавые куски с рёбер, забыл напрочь о том, что когда-то категория «садо-мазо» на порнхабе вызывала возбуждение такое, что Арсений не единожды кончал в кулачок на первых двух минутах качественного ролика.       Всё получилось совершенно случайно и очень не к стати. Самое натуральное блядство в самом натуральном его проявлении. Арсений натурально влип. В смесь спермы, крови, лимфы, сворачивающейся на ранах, образованных на веснушчатой коже. Антон не жалеет его: Антон вдувает в него горький дым, чтобы нежный Арсений закашливался до онемения горла, Антон прожигает нежную кожу запястий и шеи окурками, опаливает пламенем зажигалки пушок на груди и руках. Единственное, что он никогда не станет ломать – ноги. Идеальные ноги. Божественные ноги! Их бы облизать, полностью покрыть вспененой, как у бешеной псины, слюной, искусать, вскрыть артерии, умыться кровью под дикие агонические вопли, но он сдерживается. Шастуну настолько нравятся эти прекрасные бедра и голени, что он готов довольствоваться только их крупной рваной дрожью, пока ювелирно подцепляет облитым спиртом ножичком кожу на плече, чтобы осторожно слизнуть капли крови, выступающие на свежем мясе, а потом обжечь брызгами раскалённого масла. Арсений так красиво корчится от боли. И он ни за что не убьёт его, потому что Арсюша – лучшее, что случалось с этой пропитанной кровью комнатой. Арсений кажется таким крохотным, когда сжимается в углу за пропитаным кровью и мочой матрасом в калачик, дышит еле-еле и беззвучно всхлипывает, затыкая рот пальцами,, чтобы не дай боже не разбудить Антона раньше обычного. Если он проснётся, то обязательно придёт, а если придет, то Арс в который раз пожалеет, что всё ещё жив.

* * *

      — Антон! Я здесь, — рука высовывается из-за стеклянной двери кофейни и зазывающе машет. На улице зима, а Арсений уже успел раздеться, пока ждал, поэтому не высовывается на улицу целиком – бережёт здоровье.       Шастун заверил Арсения, что перепутать его с кем-то будет проблематично, очаровательно хихикнув в трубку – они частенько болтали по видеосвязи. Арсений уже тогда растаял, а сейчас, когда Антон вдруг во весь рост появился рядом, губы расползлись по лицу в улыбке: уж кого-кого, а Арсения назвать маленьким нельзя, но рядом с кудрявой каланчой он смотрится крайне умилительно.       Прямо как в излюбленном порно!       Матушка-природа дала ему вполне крепкое тело, а желание быть горячим и подтянутым мачо, которого на самом деле хотят все, заставило заниматься собой до появления и поддержания мышечного рельефа. В общем, Арсений красив. Красив, но не по стереотипам привычного ему порно, где пассив похож на очаровательную стройную принцессочку с муравьиной талией и мягкой задницей, обязательно с тощими ляжками и аккуратным маленьким членом. Арсений вписался не в тот канон. А вот Антон именно такой, как мечталось, пока дрочилось: высоченный, в тёмном пальто почти до колен, в кольцах и цепях, и глаза у него добрые-добрые, а ещё мягкая игрушка в руках. Плюшевая лиса так грустно смотрит своими пуговками, что Арсений тут же тянется к ней, чтобы забрать, обнять, затискать. Антон сквозь ухмылка давит басистое «хм-м», и Арсений приходит в себя. Ой. Он хотел встретиться с Антоном, а не с его лисой. Ну, и лисой тоже, конечно, но не совсем плюшевой. Вдруг становится так стыдно от внезапной похабности мыслей, что Арсений сжимает губы в полоску и тупит в длинноносые ласковые туфли на Антоновских лыжах. У него и ноги больше.       — Хочешь потрогать мою лису? — смех шуршанием тычется звуковым волнами в макушку, и Арсений, обнадёженый мягкостью голоса, поднимает голову, поджимая внутри кроссовок пальцы от смущения, — Бери, это тебе.       Попов расплывается в улыбке, почти как ребёнок, едва удерживая себя от восторженного поиска. Мальчику скоро двадцать, но детскую радость, выходящую с писком из ушей только от мягкой лисички, можно черпать ковшиком и обливаться, мыться ей, даже топиться.       — Спасибо! — слишком громко для приличного юноши, поэтому Арсений тут же прикрывает ушастой лисьей головой рот.       Антон улыбается ему. Как-то слишком нежно и ласково для первой встречи, будто не только Арсений дрочил ночами, представляя вместо своей правой, руку собеседника, когда левая уверенно набирает в чат рассуждения о погоде и недавно просмотрено сериале. Шастун не цыкнул на него, не попытался заткнуть, даже не посмотрел осуждающе, и Арс прихуел. Так бывает? Антон не стесняется его? Ему не стыдно за то, что с ним рядом разве что не прыгает гиперэмоциональный мужик под два метра ростом? Твою мать, а другим было стыдно! Они отводили глаза, шипели что-то вроде «бля, спокойнее», а потом вдруг переставали отвечать на сообщения. Надо признать, Арсений даже успел отчаяться.       — Сядем?       — Сядем, — и мальчик тает ещё раз. Образ сучки не то что не сложился – Арсений вообще где-то потерял книжку с уроками такого специфического оригами. Антон галантно отодвигает стул за круглым столиком, дожидается, пока Арсений сообразит, что как будто бы можно и сесть, задвигает и садится напротив, складывая руки под подбородком шалашиком.       — Пальто не снимешь? — интересуется Попов, расправляя на спинке стула уже давно висящую куртку.       — Не жарко, — Антон наблюдает, как Арсений пытается посадить лисичку на стуле рядом, и опять улыбается. Очаровательно, — Возьми её на колени. Видишь, она не хочет сидеть одна.       В носу что-то вдруг так душевно защипало, что Арсений прихуел ещё раз, усадил лису на свои бедра и тоже разулыбался. Не «чего ты с ней маешься?», не «чё ты как маленький?», не «да положи её уже!». Антон – ангел во плоти, и Арсений бы прямо сейчас раздвинул ноги, но кафе, пожалуй, не самое подходящее для этого место.       — Мы не взяли ничего, — Арсений виновато кусает губы. Жалко не себя и не Антона, а только пригревшуюся на коленках лисичку, потому что надо встать, дойти до витрин, купить себе чёрный кофе и безлактозный чизкейк, и уже потом только вернуться и опять маяться, чтобы лиса не скатывалась по джинсе на пол.       — Я возьму, — Шастун видит, как в жилистых руках сжимается игрушка, поэтому поднимается, опираясь на стол, — Что ты хочешь?       — Да я встану, подожди секунду, — глаза мечутся по стульям и столу, определят наиболее выигрышное место для лисы, и Антон кладёт ладонь на плечо, притормаживает. Какая тёплая! Незаконно, невообразимо просто. Арсений плывёт. У него-то руки пожизненно прохладные и влажные. А Антон сигаретами пахнет. Не дешёвыми, как подростки,       — Лиса только присиделась, — уголки губ по-кошачья вздёргиваются к яблокас пока ещё красных от мороза щёк, — Я принесу.              — Ладно, — мнется Арсений, складывая руки на стол так, чтобы касались его только запястья. Так привычно, так научили ещё в детстве: локти на столе – неэтично.       — Арсюш, — мягко, шёлково, плюшево, бархатно, флисово – нежно настолько, что у Арса ёкает под рёбрами, и он вдруг прижимает друг к другу колени. Ёкнуло не только в груди, — Не кипишуй и наслаждайся моментом. Что тебе взять?       Какой же он… Какой же он! Просто восторг, а не мужчина. Арсений понимает, что бабочки в животе пляшут и медленно мутируют в зубров совсем не от голода.       Но должны ли в животе быть бабочки?...

* * *

      Затылок бьется о стену, пальцы сцепляются за горячей шеей, и губы неумело тычутся в кожу напротив. Арсений вдыхает Антона. Как он пахнет! Кислинкой пота, шампунем, чем-то сладким, даже приторным, совсем несвойственным для мужчины, но Арсений внюхивается и тает, распластываясь под Антоном, вылизывающим его ключицы и шею так мокро, что на коже остаются слюнявые дорожки. И от того, что руки Антона уже добрались под футболкой до рёбер, Арсений слетает с катушек. Они только зашли с мороза, а у Антона такие горячие ладони! Большие пальцы почти невесомо, будто на пробу касаются сосков, и Арсений вдруг тихонько скулит, обхватывая Антона бёдрами плотнее. Мальчик с диким недотрахом и внушительным либидо наконец дорвался до секса! Естественно он впадает в детский, почти щенячий восторг, а Антон потакает всем его капризным хотелкам, хоть он и не успел их озвучить: целует там, где он просит, гладит там, где ему нравится, дразнит, но не затягивает. Арсений слушает своё сбитое дыхание и его ровное, будто у него лёгкие со столитровый пакет, чувствует охеревшее от развернувшихся событий сердце и трётся животом о пах Антона. Пуговица на джинсах цепляется за бляшку его ремня, застревает в нём – у них тоже своеобразный секс.       — Блять… — Арсений выдыхает над ухом, в висок, сминая в руках рубашку с ремнём портупеи – именно её Шастун прятал под пальто.       Антон отрывается от него, с беспокойством заглядывает в полуприкрытые глаза.       — Всё нормально?       — Я тебя хочу, — почти беззвучно, еле шевеля губами, бурчит Арсений, пытаясь проглотить непонятное смущение.       — Что? — не расслышал.       — Я тебя хочу! — Арс жмурится, шипит сквозь зубы и смешно морщит нос. Антон, пытаясь подавить подкатившую смешинку, целует его в напряжённые губы, румяные щёки, скулы, уши, и Арсений, улыбающийся от того, что дыхание Шастуна щекочет кожу, шепчет смущённо, выглядывая их-под ресниц, — А ты...м-меня?       Антон всё еще смеется, сминает в руках Арсеньевские бёдра, и мурлычет в губы «конечно».       Дышать почему-то тяжело настолько, что Попов почти стонет на выдохе от спазма в легких, сводя от мучительной истомы брови. И трахаться хочется, и то ли от стыда, то ли с непривычки так давит грудь, будто его не Антон обнимает, а медведь. Тревожно как-то, волнительно, и приходится отводить глаза, чтобы не сбить настрой.       — Давай выпьем? — Шастун отпускает его, шагает назад, чтобы он продышался, — Расслабишься, успокоишься, и всё будет классно. Ага?       — Ага, — голова опускается будто бы как-то виновато, и Антон подбирает его руку, тискает, как бы напоминая, что всё вокруг хуйня, кроме пчёл. Но пчёлы – тоже хуйня.       Они вместе, они друг другу нравятся, и всё идёт почти по плану, остальное неважно.       — Проходи на кухню. Я руки вымою и приду, — он опять улыбается, и в уголках глаз собираются морщинки, — Вино в холодильнике. Ты как к красному?       — Исключительно положительно, — хмыкает Арс, снимая обувь – до этого как-то не досуг было, и ушагивает на кухню. Антон хороший. Слишком хороший, чтобы быть настоящим. Арсений надеялся, может, на несостыковку картинки с внутрянкой, на одноразовую встречу, как было раньше, но от Антона отлипать не хочется совсем, хочется долгие и крепкие отношения, хочется хотя бы недельку полежать в обнимку, посмотреть киношки, погулять по магазинам, хочется стать некой его собственностью, чтобы всегда быть рядом. Блин. Похоже, Арсений влюбился.       В ванной шуршит вода. Вот так всё и будет, если они когда-нибудь съедутся: пятничными вечерами они бы возвращались с работы, Арсений бы приходил раньше и уже открывал вино, пока Антон смывает с рук уличную пыль, они бы пили и смеялись, потом бы лежали, целовались, занимались любовью…       Наверное, секс в порно отличается от того, как всё происходит на самом деле, когда люди действительно любят друг друга, а не паршиво играют роли. Может, они бы сняли своё, домашнее порно, потом пересматривали и опять смеялись. С Антоном хочется смеяться. Много, часто – всегда.       Вода затихает, и где-то по коридору шаркает Антон в носках, видимо, стирая сбрызнутые с непротёртых рук капли. Наверное, подойдёт сзади, закроет Арсению глаза, поцелует в затылок… и затылка действительно что-то касается, но не нежно, как Арс планировал, а с размаху, да так, что мозг звенит о череп изнутри, и глаза закрывают не тёплые ладони Шастуна, а какая-то тёмная дымка, и тело вдруг мякнет, брякает об пол. Наверное, давление упало от нервов. А может и нет.