Обескровлен 2: Жизнь после.

      Больничный.       Страх трудоголика и людей со слишком ответственной работой. Прозябать дома, пока коллеги разгребают дела, носятся с поручениями, мотаются по командировкам и делают ещё что-нибудь полезное. Такое движение происходит, а тело обязано, блин, лечиться, ходить на всякие реабилитации, при этом в промежутках между массажами, упражнениями и таблетками ничего толком не делая. И скука была бы терпимой, только вот досада: больничный неоплачиваемый, хотя по договору должен, нет, обязан таковым быть.       Всю дорогу он провёл в раздумьях о том, как насолить начальству, когда вернётся на службу. Очень опасную нынче, но ему-то что. Мир не встал на паузу, когда это сделало его сознание, засунув в кому, поэтому он должен быстренько собраться и поколотить одних ребят. Потом ещё других. Да и вообще всех поколотить хотелось, жаль руки слишком слабы.       Помимо этого, в крови текло желание — ну прямо ломка — быть в курсе событий.       Саши давно здесь не было, столько всего поменялось. Когда он там чуть инвалидом не стал? В начале сентября? А почему? Кажется, какой-то японский чёрт обездвижил его одним только взглядом, чем вызвал паралич. Он не мог ни дышать сам, ни моргать. Это даже комой назвать было сложно, потому что несколько раз ему удавалось приходить в себя. Как такое возможно? Медики тоже не поняли.       Сейчас уже апрель, он хотя бы на ногах самостоятельно передвигаться может, и на том спасибо. От былой силы и следа не осталось — обидно-то как. Сейчас ни за преступниками не побегаешь, ни даже до прикреплённого участка не доедешь. Мир погряз в хаосе, а у него он состоял только из телевизора, интернета и дороги от дома до больницы. Самому тошно от бесполезности, а душа-то рвётся.       Ловкое движение — верхняя одежда на своём месте, ботинки — тоже. По костылю в руку — и вперёд, в зал. Тело устало опустилось на диван со всеми звуками паровых машин, которые расслабляются после долгой работы, выпуская из всего воздух и удивительно уменьшаясь в размерах. Сил больше не было ни в одной мышце, хотя приключение длилось привычные четыре часа: встать, сходить в больницу, пошутить со знакомой медсестрой, которая делала осмотр, что-то поправить и домой. Но он был выжат, как будто его заставляли там перекатывать шины от межгалактических тракторов с одной стороны Млечного Пути на другую, а потом ещё и оказалось, что эти шины нужны соседям в Андромеде.       В общем, очередной ужасный день ужасного больничного в не менее ужасном мире.       Вы думаете, этот следователь просто драматичен? О, нет, ни за что. Это автор поганец.       Очнулся Саша в середине января, выслушивал сначала Серого, потом Лену, потом врачей. А толком ничего и сказать не мог. И всё бы хорошо…       Лист-экран телевизора вспыхнул, секунду держал на себе логотип, а потом показался местный новостной канал.       — …года с заявления о том, что страна признаёт существование враждебных организмов из иного, потустороннего мира… — мужчина говорил складно, пока за его спиной возвышалась резиденция мэра. Кадры сменялись, говорили всё о том же, даже тошно.       Надо бы сделать хотя бы чай, а то на улице до сих пор морозит как будто в аду у викингов. Руки и ноги замёрзли, а понять это в должной мере, увы, пока можно только по красноте кожи. Все ощущения притуплены, хотя врачи говорят, что надежды огромные и надёжные. В отличии от его рук. Пришлось переходить на пластиковые кружки, и это ну вот ни разу не смешно.       Телевизор продолжал что-то знакомое балаболить на фоне, пока шумел чайник, а тело висло на двух костылях. Светилась лампочка, было видно, как поднимались пузырьки внутри воды и бла-бла-бла. Вы что, не знаете, как чаи делаются?       Саша был мыслями не здесь. В очередной раз сознание смотрело само на себя и думало: «А как вообще до этого всё дошло», имея в виду щетину, а не пропаганду новых религий, движений и прочей ерунды, возникшей на фоне обнаружения мистики. Да, мистики. Да, всех вот этих призраков и демонов. Не верите? Ну, ваши проблемы, только никому не говорите, а то это… того…       Воображение невольно подкинуло карикатурный кадр с чёртом, в руках которого была эта чёртова вилка. Он тыкал ею во всех и злобно смеялся, как будто не был дедом, сошедшим с ума.       Саша посмеялся.       Дедом тот был, потому что настоящие черти так себя не ведут.       Они притворяются японцами и обездвиживают бедных следователей.       Кто из его знакомых подходил на роль чёрта? Да, тот богатый чиновник с сумасшедшей дочерью просто идеальный актёр для этого.       Мужчина поправил волосы — это действие оказалось бесполезным, ведь волосы упали обратно на лицо — и взял чайник, налил кипяток. Потом чайный пакетик, потом немного сахара. Вот, уже можно идти обратно, гнить перед зомбоящиком и потреблять сомнительную информацию.       Что, думаете в телевизоре правду говорят?       Может и да, но каждый следователь знал: правда перед глазами и в голове.       По крайней мере так было до того, как земля раскололась.       Об этом событии было много информации. Спасибо времени, которое успело незаметно пролететь, как военная ракета воздух-воздух из будущего мимо радаров прошлого в виде такого ублюдка, за которым вообще-то именно он и охотился! Жаль только вся информация явно оказывалась недостоверной. Да, были у Саши источники, которые могли сказать правду, но…       Мимолётный взгляд на телевизор во время неуклюжей ходьбы по собственной квартире — весь чай на ковре. Нет, кружка только упала следом, разливая сладкую коричневую жижу, которую потом хрен отмоешь. Сначала чай вылетел изо рота. Почему?       Потому что лица тех двух источников достоверной информации сейчас маячили на экране.       Конечно, фотографии, но следователь уже и так охренел.       — Я так и знал! — подал он голос впервые с момента возвращения. Двое парней, которых показали в новостях, очень много проблем создали ему чуть больше половины года назад. Один из них не брал трубку и пропал из всех социальных сетей. Признаться, Саша не поскупился на то, чтобы разыскать его информаторов, но те как будто не милому наивному парню в клятве молились, а самому Дьяволу, потому что разговорить их о последней просьбе детектива из «Призраков» было просто невозможно. Это всё равно, что пытаться плавать или летать в сухом вакууме.       А «знал» он всё потому, что только делал предположения и выводы. То есть, ничего не знал, собственно. Он «решил» и «сделал вывод», что Никита Берг и Давид Роменский причастны к разлому земли, к появлению мистики в реальном мире и прочим метафорам этой черни. Но главный раздражающий факт оказался в том, что они исчезли. Скорее всего, выехали из страны, столько дел наворотили, сменой города не защититься от возможных обвинений общества и правительства. Ни спросить, ни связаться. Как будто это были фантомы его предкомной горячки, а не реальные люди.       И следователь с досадой бился об этот факт головой, телефоном и роутером, потому что это был его последний шанс на быстрое получение правды. Его разочарованию и горю не было предела, благо, Серёжа тогда был рядом. Сейчас у него много работы, даже на сообщения не отвечает.       Эти придурки появились только один раз. В начале февраля они оказались в палате рано утром, оставили сраных мандаринов и поболтали о том, как они счастливы, что с их другом всё хорошо. Саша ещё не мог тогда встать и навалять им, но очень хотел. Да даже сказать в ответ ничего не смог, а такой шанс был. А потом испарились, как будто и не приходили. Через пару недель, когда мимика стала возвращаться под власть мозга вместе с голосом, оказалось, что их не было в списках посетителей (благодаря Секретному Комитету он лежал в частной больнице). Они даже не заходили в здание. Не покидали палату, как и не заходили в неё.       Тогда стало понятно, что после разлома земли — хотя кто-то говорит, что это было небо — они обрели что-то, что позволяло им телепортироваться.       И эти дебилы на телевидении.       От возмущения следователь потерял хватку на костылях и свалился на пол. Руки смягчить падение не особо помогли, но его голова хотя бы не ударилась. Мокрый ковёр под кожей был липким и неприятным, хотя больше раздражало то, что с ним даже не соизволили посоветоваться. Алло! Этот следователь искал их обоих и находил, дела с ними вёл!       И с такой же уверенностью был в курсе, что эти придурки могут скрываться до конца жизни, если захотят. А жизнь у них будет долгая, можете не сомневаться.       Под пальцами, которые уже не могут перестать фантомно чувствовать клавиши, протекло столько статей. Не только новостных. Глаза весь интернет просмотрели, каждый абзац про мистику и паранормальщину был прочитан и усвоен.       Двоедушники не умирают просто так.       Особенные, блин. Даже непонятно, зачем этот факт всплыл в голове.       Мужчина заскрипел — попытался подняться. Небольшие пятна теперь окрашивали рукав в районе плеча, которое тряслось от перенапряжения. Просто сесть на колени было уже достижением. Было принято ленивое решение продолжить просмотр с пола.       — …дёт диалог с правительством анонимно, используя интернет, письма и сообщения, а так же изменитель голоса во время разговора по телефону. Всё ради его безопасности. Зачем ему понадобились эти люди — выяснить не удалось. В этом разбирался я, Искан…       Понятно.       С недавних пор человек или группа под ником «Red_Rattler» ведёт активную деятельность, раздавая людям в интернете советы по борьбе с новыми вредителями, норовящими сожрать тебя или твоих близких во сне. Или иным способом убить: расчленить, сжечь, утопить и так далее. Саша читал некоторые его статьи на одном из новеньких мистических форумов и считал, что всё это похоже на правду. Какое-то время голову не покидала мысль: а что если этот человек — Никита Берг? Но та сразу отпала. Тот ленивый парень — каким его запомнил следователь — ни за что бы не додумался до такого. И не вёл бы умных диалогов с президентом.       И сейчас получается, что его догадки — правда. Не может же Никита Берг нанять сам себя.       Эту личность из интернета считали героем почти все. Почти? Потому что людей, которые пытались совершать свои грязные мошеннические делишки под его именем, было много. И все они в одно мгновение оказывались в тюрьме по нужным статьям. Без суда — вот за что зацепился взгляд следователя. Не было судебного процесса. Ни один из тех людей не пытался сопротивляться, никаких адвокатов, между преступлением и закрыванием камеры считанные часы. А раз процессы шли так быстро, значит вывод один: они все сдаются сами.       Было ли это подавление человеческой воли или что-то иное — не важно.       Эта личность создавала свою деятельность из простых советов по безопасности: не смотрите в глаза, держите при себе бутылку воды, чтобы обливать чёрных существ, от остальных можно убежать, к вот этим не подходите вообще. И списки очень длинные. Создавалось ощущение, что эта персона или персоны и были замешаны во всей этой дребедени с появлением «враждебных организмов», но Саша как будто уже знал правду.       Он столько всего пропустил, так глубоко нырнул в изучение, что половину своей жизни «до» уже забыл.       Кажется, его обещали в кино сводить.       Так и не сводили.        А Берг и Роменский, оказывается, уже в лапах правительства. Или этой сомнительной личности — непонятно. Их лица снова на экранах телевизора, ну какова честь. Сначала подозреваемый в мистическом убийстве, потом пропавший без вести труп. А сейчас первые кандидаты в элиту из-за того, что фигура из интернета их знает. Какова честь, блин! Прохвосты!       Через какое-то время Саша смог перебраться на диван и начать искать информацию на ноутбуке. Был в своих раздумиях и половину новостей пропустил, а следующего выпуска вечером дождаться не сможет — нетерпение сожрёт.       Итак, что он имел?       Впервые за долгое время власть начала более активное сотрудничество с так называемым «мистическим сообществом», которое образовал возле себя «Red_Rattler». Скорее всего, его советы оказали людям непосильную помощь, превознося в чужих глазах эту фигуру до невообразимых высот, поэтому игнорировать явную потенциальную полезность было бы некрасиво. Всё время говорили, что между ним и президентом ведётся неустанный диалог о мерах безопасности, которые будут предприняты в скором будущем. Очевидно, скорое будущее настало.       У этого человека — хотя Саша склонялся к группе людей — была идея создать Министерство Экзорцистов, куда он будет самостоятельно набирать людей, контролировать их передвижения и задачи. От президента же требуется спонсирование, предоставление некоторого вида оружия и прочая неинтересная бюрократия (сотрудничество с Федеральной Службой Безопасности и Секретным Комитетом). В качестве гарантий он предоставил малую информацию об разломе земли, которой в общем доступе не было, но и об этом Саша узнает, позвонив нужному человеку, а так же попросил двух конкретных людей (Никита и Давид) на испытательный срок, чтобы продемонстрировать перспективы. Работать они будут в выбранном позже городе, хотя, признаться, Саша не сомневался, что это будет именно их городишко.       Не зря же мэр тут улучшал всё, метро обещал организовать, и все верили, что правда организует. Никита с Давидом вернутся, наверняка даже не узнают собственных квартир с застаявшимся воздухом, с витающей пылью и прочим всем. Саша их первым встретит. Пока не знает, когда они приедут, но был уверен, что получит эту информацию одним из первых. И все волосы повыдёргивает от злости. Не важно, на своей голове или на их. Причина была одна: столько проблем создали, даже не соизволили объясниться. Хотя бы ни как со следователем, а другом? Ну ладно, может быть, знакомым?       Мол, всё нормально, мы там землю сломали, пожалуй свалим за границу, не серчай. Но нет же — это всё сухое предположение, обоснованное ни на чём. Буквально! У Саши так голова забита всеми этими Зомби и Домовыми, что на простую следовательскую работу не способен (хотя пробовать ему ещё не давали)! Мозги сжижились!       Ничего более в интернете он не нашёл, поэтому решил заняться другим полезным делом.       Мужчина взял телефон, отыскал нужный номер. Рано или поздно правда о причастности Никиты и Давида к разлому вскроется, станет известна общественности, и новые герои поставятся под сомнение, может быть, осуждение. «Red_Rattler», вероятно, знает об этом и будет требовать строгой секретности. Будут следить за СМИ, чтобы о прошлом не говорили — в конце концов много кто может вспомнить прошлый выпуск новостей с подозреваемым в убийстве. И пропавшим без вести. Может быть, ему и не удастся получить информацию от знакомых, раз будет такое молчание. Хотя, также не стоит забывать, что эта причастность — такое же предположение, лишь теория, чтобы бедный следователь не отчаялся в своём неведении.       Гудки. Пару секунд ожидания и «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Что ж, ладно. Люди сверху сейчас будут действительно заняты, что им следователь из СК, который ни одного дела не раскрыл за последние пол года. Не то чтобы был шанс или возможность, но всё равно досадно. Нет, он знает своё место в иерархии. Да, он перезвонит ещё пару раз через десять минут.       А пока можно и полежать на диване, еле как закинув ноги на подушки и устремив взгляд в потолок.       Телевизор молчал.

***

      Как?       Ну, вот, как?       Каким образом?       Как к этому всё пришло?       Когда он свернул не туда?       Это плата за счастливый конец?       Воспоминание за воспоминанием всплывали перед глазами и мягко ложились на плечи, накрывая фантомным пледом, пока вторая личность заботливо гладила по голове и говорила пить чай, в тайне натачивая ножи, чтобы всех прирезать.       Вот он выходит из здания. Очередной сеанс у психотерапевта, теперь можно не пить лекарства, забыть о депрессии и посттравматическом расстройстве. В кармане лежит телефон, можно позвонить Давиду и попросить забрать, когда тот закончит с работой. Но Никита решает прогуляться, подставляя взгляду не асфальт под ногами, а родной город со свободными улицами, прохладным вечерним ветерком и приятным обустройством. На душе впервые за долгое время легко, ни Тени, ни кто-либо ещё из их мира не беспокоят, походка расслабленная и медленная. И всё хорошо.       Вот он помогает маме готовить пирожки в свой выходной, пока отец скрылся за дверью с обещанием принести из магазина чего-нибудь вкусного. Пальцы с невольной улыбкой мнут тесто, закупоривая эти подушечки с капустой внутри, пока мягкий голос говорит, как счастлив. Как хорошо, что у сына появился хороший друг, который вместо них по ночам встаёт и помогает пережить галлюцинации. А то старики за жизнь в одиночестве отвыкли от былого шума и стресса. Что сам сын себя лучше чувствует. Лучше, чем пол года назад, когда посреди позднего вечера вваливаются двое рослых парней и просят остаться. Один непонятно как ещё жив, а другой и так уже выглядел мёртвым. Внутри. А сейчас всё лучше. И хорошо.       Вот слушает очередной рассказ с работы Давида, где он блеснул способностями и продемонстрировал силу частного детектива — быстрый поиск информации. Его восхваляли и обещали сделать лучшим работником месяца за то, что с пафосом не позволил пропасть месячной работе всего офиса. Обоих забавляло то, что случай до ужаса простой, чуть ли не бытовой. Простой ребёнок справился бы, но, наверное, люди за креслами слишком устали. Никита впервые за долгое время шутит и встречает невероятно добрый смех, который каждый раз как будто звучит по-своему. На это что-то отзывается внутри, позволяя этой дряной светлой ауре забраться под кожу. И на душе как хорошо.       Вот он едет в белой «Ладе» и сравнивает поездки, как посоветовал психотерапевт (просил не именно поездки сравнивать, а просто повторяющиеся ситуации). Когда они первый раз въезжали в город, преодолев путь от границы до квартиры родителей за день, внутри была такая тяжёлая и обессиленная пустота. Голову тяготили «важные» мысли и логические цепочки, связанные с кошмаром, который до сих пор трудно вспоминать. Тогда пальцы почти не ощущали цветочного горшка, а ведь парень с ним не расставался. А потом, другая поездка: от строительного магазина, где вчетвером выбирали новые обои. Потому что Давид с Никитой испортили стены, когда пытались защитить квартиру от всяких нечистот. Парень улыбался, слушая, как Давид пытается утихомирить спорящих позади стариков, шутя. И всё хорошо.       А сейчас что?       «Добровольно-принудительно» переходит все границы! Идёт нарушение каких-то прав человека! Никита понятия не имел, каких, но чувствовал, что тут явные нарушения.       Здравого смысла!       Во, он дело говорит.       А кто это?       — То есть, мы будем экзорцистами? Признанными правительством? Первыми официально признанными экзорцистами в истории?       — Да.       А ситуация-то комичная со стороны. Они сидят на кухне, оба еле помещаются в экран ноутбука, смотрят в трудовые договоры на телефонах. «Red_Rattler» говорит с ними по звонку в его специальном сервисе. И слушает этих идиотов.       — Насколько это срочно?       Признаться, Никита ну совсем не хотел менять свою жизнь. Его больше не тяготила особенная часть жизни, он провёл работу над собой, тратя не только свои нервы, но и Давида. У него оба старика жутко кашляли, только недавно смогли выздороветь. Работа, у него появилась работа. Теперь у него такой же вклад в общую жизнь в одной квартире как и у Давида, и у родителей (их пенсии считаются за одно вложение). И здесь, в тысяче километров от места разлома, почти не было тварей, желающих мести и человеческой крови.       — Вы можете дать ответ в течение недели. Потом вопросы будет задавать уже правительство, а не я.       Никита выключил микрофон и стал возмущённо махать руками, указывая Давиду на причину своего недовольства.       — Ну что это, если не запугивание?       — Да, Никит, у нас же есть неделя.       — Давид, ты мозги в офисе оставил? Какая неделя? Это время пролетит вот так, — он щёлкнул пальцами, — а ты даже и не заметишь. Это слишком мало для полноценного обдумывания. К тому же он практически оставляет нас без выбора!       — Тут ты прав. И я не могу найти ничего, за что можно зацепиться в договоре.       — А, да? Ты столько вопросов задал. Я уже подумал, что ты нашёл что. Ты бесполезен.       — Не-ет, ничего… Он как будто даже больше в нашу пользу, чем работодателя.       — Я тоже так подумал, но… — парень выдохнул и расслабился. Что там психотерапевт говорил про контроль эмоций? Нельзя подавлять, надо найти баланс. Никита не мог. — Не хочу я никуда уезжать, пусть других идиотов найдут. Мне и тут хорошо.       — Я бы не рисковал так резко отказываться. Разговаривать с президентом слишком страшно. К тому же, они явно не просто так нас попросили. Вдруг там помощь нужна?       — Давид, ты знаешь, что произошло, когда мы в прошлый раз помогали, — отрезал Никита и сложил руки на груди, отворачиваясь и показывая, что его позиция непреклонна. Давид на это вздохнул и тоже откинулся на спинку дивана, пусто смотря перед собой, впадая в раздумья.       Да, тяжело. Ему тоже не хочется уезжать. Он уже подарок подготовил для дочки коллеги, у неё день рождения как раз на следующей неделе. Да и следить за тем, чтобы Никита не забывал пить лекарства, если вдруг что, будет труднее. А от очных сеансов с психотерапевтом как будто больше пользы, чем от видео-звонков. А ещё он планировал провести лето в обещанной деревне с малиновым вареньем и высоченным деревом. За коровками в поле понаблюдать хотел. На речку сходить. А не за Призраками гоняться.       Никита прервал тишину своим вздохом и продолжил читать договор. Файл в телефоне, мысли в голове. А на самом деле ничего дельного и нет, всё только размыто заумными словами, которые Давид услужливо гуглил. В действительности оба тонули в каком-то эфире, который напоминал отчаяние, закопанное в другой стране, в другом городе. Это всё казалось таким бессмысленным, что смеяться хотелось. В истерике.       — Я случайно слышал вас. И хочу ещё раз принести свои извинения за внезапность.       Никита испугался, чувствуя тепло в груди, и ошарашено посмотрел на экран. Микрофон оказался не выключенным.       — Да твою мать!       Громкий шёпот разрезал воздух.

***

      Это было… больно.       Когда Давид собирал все новые вещи и вспоминал, как они с Никитой вместе вставали на ноги после ужасных событий, то ему было больно думать о том, что нужно оставить все эти воспоминания здесь. Спокойная жизнь, в которой неделя действительно пролетает незаметно, не отпускает так просто. Неужели от неё надо отказаться? И ради чего?       Эгоистичное желание послать этот мир и этих людей куда подальше было затолкнуто глубоко в горло, где оно свернулось в ком, который просто так не проглотишь. Всё же неправильно, их попросили о помощи, гибнут люди. Нельзя сидеть сложа руки. Но как будто Давид очень хотел просто сидеть и ничего не делать. Сдалось ему это спасение мира, Никита говорил, что у него по прогнозам полный отказ от лекарств через месяц. Не могли подождать что ли?       И когда Давид сидел в машине и готовился отъезжать от дома, где жила, ни много ни мало, его вторая семья — громкое заявление, но такое правдивое — то он не мог и заставить себя посмотреть на то, как Никита прощался. У него ведь такой «замечательный» слух, зачем глаза? Друг его клялся, что будет звонить каждый вечер, что не будет забывать про лекарства, что психотерапевт тоже будет с ним на связи. Что будет беречь себя и Давида.       Парень слышал всё. И даже то, как у его друга всё болезненно сжималось внутри. Наверняка ему совестно за то, что старики снова остаются неизвестно насколько в одиночестве. Их сын снова уезжает в другую страну, но повод уже как будто… более взрослый. Для них это всё — как генерала вызвали на службу. Не отвертишься, надо ехать. И спасать людей. Как будто они в шаге от того, чтобы стать героями. Спасибо за честь, блин.       Даже когда глубоким вечером они встали на парковке под высоким домом, боль не отпускала, никак не обращая внимания на усталость. Давид чувствовал, что устал. Нет, не от долгой дороги. Он как будто бы возвращался из отпуска, а одна только мысль о предстоящей работе тяготит все мышцы, заставляя упасть прямо здесь. Может быть, замертво. Чтобы никуда не идти.       — Ну да, тут ничего не изменилось, — Никита прошёл в квартиру, втаскивая за собой чемодан и не глядя оставляя его где-то возле двери. Всё навевало воспоминания. Здесь косяк постоянно врезался в плечи. Здесь они проводили вечер за какой-нибудь карточной игрой. Здесь Никита почему-то постоянно ронял кружки. О, а здесь он в последний раз бился в истерике…       — Ага… — Давид оставил свой чемодан рядом с Никитиным. Это всё хорошо, конечно… но что дальше? Вот, они приехали. Теперь им надо, может быть, куда-то позвонить? Получить какие-то инструкции?       — Давай отдохнём, всё завтра.       — А? Я что, сказал это вслух?       — Нет, ты просто громко думаешь, — Никита улыбнулся, проходя мимо и направляясь в спальню. Сил на ответную улыбку или смешок не оказалось, но на душе стало чуть лучше. Как будто в душной степи наконец появились тень и ветерок.       Может быть, мимолётный, но зато теперь было чуть больше сил жить дальше.       Может быть, теперь он доживёт до завтра.

***

      Давид ничего не говорил, но Никита был с ним полностью согласен.       У этого парня на лице всё написано.       Это его раздражает. Вот это и вовсе испытывает его терпение. Об этом лучше помолчать, чтобы лишний раз не напоминать.       Хотя долгое время было непонятным кое-что. Вот разум смотрит на чужое лицо, ловит эмоции, в груди что-то болезненно сжимается и сочувствует, перенимает. Но иногда лица нет. А ситуации происходят. Внутри ничего нет. Ничего не сжимается, ничего не волнуется, ничего не реагирует. Почему так?       За все те сеансы с психотерапевтом Никита много чему научился. Подчинил интуицию и проницательность воле, получая этакое рентгеновское зрение. Научился говорить и задавать вопросы, получая возможность лучше понимать того, кто ему дорог. Они с Давидом говорили. Много. Теперь уже о более важных вещах: почему Никите плохо, что его может сделать счастливым. Плохо ли Давиду, что его может сделать счастливым, какие у него страхи, нужна ли ему помощь, какое у него странное, но такое… такое… желанное желание?       И Никита иногда получал ответы. Желание оказалось до жути простым: «я хочу знать, что я тебе нужен». Нет, конечно, это ну ни разу не просто, но…       Тогда они сидели на лавке где-то в парке.       — Может, ты хочешь, чтобы я показал это как-то конкретно?       — Я бы хотел чаще… — он сжал пальцы в замок и отвёл взгляд, нервно дёргая ногой.       — Ты в курсе, что похож на девочку на первом свидании?       Тогда его ехидная улыбка встретилась с просто уморительным обиженным взглядом. Никита тратил все силы на то, чтобы не заржать.       — Это с тобой у меня что ли свидание?       — Что? — Никита не мог поверить своим ушам. Давид отшучивался, сводя свою обиду в такую же улыбку. Силы кончились, смех вырвался из горла. — Если да, то я бы позаботился, чтобы у тебя свидания были только со мной.       — Да мне никто кроме тебя и не нужен.       Давид не знал, что́ вызвал этими словами внутри Никиты. Да и тот тоже не думал, отдаваясь уже знакомой теплоте и откидываясь назад, чтобы устремить взгляд в вечернее небо.       Тогда оно было чистым, звёзды мелькали там, где были дальше всего от солнца. В темноте. Тогда можно было сказать всё, задать любой вопрос, пропустить на лицо любую эмоцию. Тогда они были рады честностью и искренностью.       А сейчас на Давида не получалось посмотреть. Нужно было смотреть то сюда, то туда, постоянно следуя указаниям. И коснуться лишний раз не удавалось. Никита вообще был скован. Во всём. Он не мог даже думать нормально или на что-либо реагировать. Из-за людей вокруг казалось, что на Давида смотреть нельзя. Благо, мозг был размят разговорами с умным человеком, поэтому сразу стало кое-что понятно: защитная реакция на стресс. Да, психотерапевт помог лучше понимать себя. Нет, это не помогало.       Ему хотелось домой. Не в квартиру Давида, не в свою, а домой, к старикам, к их постоянным спорам по поводу новых обоев, еды на ужин и прочей ерунды. Но нет, его бедное ленивое существо обязано таскаться туда-сюда по зданию мэра, чтобы протиснуться в его кабинет, при этом избегая камер, журналистов и других разговоров вообще. Это было трудно. Их лица в городе уже знали все.       Здесь была другая обстановка, не мог же Никита просто так схватиться за Давида, вцепиться пальцами в плечи и заорать «Я таблетки забыл выпить!». Как будто очень хотелось. Но это бы вызвало смешную, просто комичную ситуацию, над которой парень мог бы ещё долго размышлять. Называть про себя предметы, которые видишь, все подряд — то, что могло бы заземлить. Но этого было мало. Ему просто позарез нужно было хотя бы хлопок по плечу получить от друга. Настолько хотелось, что тело ломило в суставах.       В кабинете мэра они получат все необходимые инструкции, если подпишут трудовой договор. «Red_Rattler», конечно, сообщил все возможные детали этого неприятного процесса, но… вся эта бюрократия так выматывала. Никита не создан для этого.       — Выглядишь неважно, — тихо сказал Давид. Они сидели в приёмной, до которой добрались благодаря… чему? Не помнил. Значит не важно, в конце концов добрались же.       — Волнуюсь. Ещё и не выспался, — честно выдал Никита, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Сегодня утром в суматохе добился, чтобы не надевать дряного галстука, но всё равно на душе оказалось тошно, как будто его заперли в комнате, полной пустыни. Друг рядом вздохнул.       На самом деле этот разговор был глубже, чем вы думаете. Однако объяснить его будет невозможно.       Совсем скоро секретарша сказала, что они могут заходить в зал. Это ещё и не кабинет мэра, а конференц зал. Да, Никита как-то слишком выпал из реальности.       Внутри всё было как в фильмах: длинный стол, окна, экран, где наверняка показываются всякие умные слайды время от времени. Лицо мэра было знакомо, а человека рядом с ним — нет.       Дверь закрылась, оставляя помещение оторванным от остального мира. Чтобы переговоры прошли более или менее.       В конце концов, они ещё так молоды.

***

      Никита ничего не говорил, но Давид был с ним полностью согласен.       За то долгое время совместного проживания, казалось, что он выучил этого человека от и до. Поэтому в голове воображение генерировало смело и решительно следующее:       На это Никита бы сейчас закричал «в смысле?», вскочил бы со своего места и боролся бы с желанием устроить здесь ураган. Чтобы все повылетали из окон с такими условиями. Он же терпеть не может все эти бумажки — было понятно ещё по счетам.       Сейчас бы Никита пошутил про тот момент, когда они собирались пересаживать его ромашку в другой цветочный горшок.       После этих слов Давид буквально услышал, как Никита сжал пальцами свою штанину, чтобы в голос не заорать. Это было замечено, потому что мозг рассчитывал на более раннюю реакцию. Опоздал на секунду, а уже под прицелом.       В какой-то момент они даже одновременно и одинаково коротко усмехнулись, тут же возвращая лицу прежнее серьёзное выражение, потому что ситуация шуткам не располагала. Как будто бы одна и та же пришла в головы обоим. Или это была телепатия?       Надо пока подумать, что можно ему в качестве награды дать за такие мучения и такое количество сил, потраченных на самообладание. Пока Никита учился понимать себя и людей в целом, Давид пытался учиться вместе с ним, невольно перенимал повадки и некоторые мысли. Тоже стал чуть более проницательным, только пока ничего сделать с полученной информацией не мог. Хотя старался. Даже Никита иногда замечал. А это дорогого стоит.       Может, купить что-то? Приготовить на ужин что-то особенное? На улице холодно, а дома (у стариков другой климат) было тепло, значит, на ужин должно быть какое-то тёплое блюдо. Суп? И можно ли ему теперь использовать старые деньги, чтобы не рассчитывать, что брать в магазине?       В самом начале своего побега парни тщательно обговорили план. Это была первая и единственная вещь, на которой Никита сосредоточился после событий начала сентября. Тогда Давид понял, что этому человеку доверять планы нельзя, никто в жизни так задушнить не сможет. Каждая мелкая деталь была учтена, проработана и отполирована до такого блеска, что аж в глазах рябило от чистоты зеркала. Был составлен список у Никиты в блокноте со всеми возможными событиями, которые даже пришлось на ходу заучивать.       Одно из этих событий было про деньги. Отмывать их — хлопот не оберутся. Пользоваться нельзя, а значит — здравствуй, срочный поиск работы. Тогда Давид не мог выдержать общества своего друга — по многим причинам, о которых сейчас нет смысла говорить, они это проработали где-то в январе — и топился в работе. Он был близок к тому, чтобы выходить на три смены и не спать сутками. Первый месяц проживания с родителями Никиты был ужасно тяжёлым и сложным в разных планах:       Давид понимал, что Никите нужна была его помощь, но просто не имел моральных сил её предоставить. Давид понимал, что на две пенсии они не выживут, поэтому оправдывал свои действия необходимостью в срочном увеличении финансов. Давид понимал, что Никита без него долго не протянет, хотя как будто и делал вид, что не нуждался, оставаясь довольным обществом своих родителей. А они постоянно пытались узнать о прошлом, Никите тоже было не особо хорошо. Вопросы заданы не в то время — это понимали почти все. Давид не вдавался в подробности, пока у Никиты не начались проблемы. Более глубокие и серьёзные, такие, что нужен был аж психотерапевт, а не психолог.       Парень махнул головой, освежая память. О чём они там сейчас? Итоги. Хотя нет, он думал про суп и старые деньги.       — Давид, что скажешь?       — Я думаю, что… мне больше нечего предложить. К тому же, в договоре написано, что вы являетесь нашим доверенным лицом. Мы же сможем обсудить что-нибудь необходимое позже, да? — он чуть не сказал, что «лучше ножки, чем филе».       — Конечно. Попросите у секретарши все нужные номера, звоните каждый день в любое время. Даже если я не смогу предоставить вам помощь, вы можете попросить моих заместителей.       — Большое спасибо.       На этом разговор был окончен. Вся насущность осталась внутри здания городской Думы. А когда парни вышли на улицу, где их встретил холодный воздух, то не смогли сдержать выдохов облегчения. Никите действительно казалось, что всё самое сложное позади. Хотя здесь Давид уже не был бы согласен. Сейчас это было похоже на школу, где они сдали последний экзамен и с чистой совестью могут забыть все приобретённые знания.       — Ну что? Домой?       — О, да, домой.       — Не могу не отметить твоего спокойствия на конференции, — Давид с помощью ключей разблокировал двери машины.       — Ха, спасибо, что заметил. Я там чуть не умер, — Никита сел на переднее пассажирское. Подождал друга, чтобы он тоже оказался внутри салона. Руки мёрзли, а они всего несколько метров прошли. Конец апреля никого не щадит, а где же весна? Где же птички и цветочки? — И я требую чего-нибудь за старания.       — На ужин что-нибудь?       — Да. Ужасно хочу супа.       — Тогда заедем в магазин, у меня дома ни черта нет, — двигатель завёлся, Давид расстегнул лёгкую куртку и ослабил галстук.       Это было очень тяжело, всё время не покидало ощущение, что стул как будто сделан из самого твёрдого материала на свете. Рубашка тёрла шею. Ужасное времечко, хорошо, что всё уже закончилось.       Около пяти часов они сидели там и обсуждали тонкости работы. Никита рассказал, как проходят изгнания, что для этого нужно. Составили списки, отсортировали по важности. Давид подмечал разные недостающие детали, на которые Никита не мог обратить внимания из-за волнения, и встречал эту тонкую, еле заметную благодарность в голосе. Большинство условий были подготовлены задолго до сообщений по новостям. По факту, парни пришли на всё готовое.       Они должны будут прибыть в полицейский участок, который только что выбрали, чтобы узнать о происшествии с мистическими сущностями, приехать на место в сопровождении представителя правоохранительных органов и изгнать мистическую сущность. Представитель всё будет контролировать, чтобы во время процесса не нарушался закон и прочее. Все предметы, которые будут нужны и которые есть в составленном списке, можно получить непосредственно в участке. Так же в первый день им выдадут удостоверения — карточки. Они выглядели как права Давида на вождение. Мэр сказал, что с их помощью можно будет бесплатно использовать общественный транспорт и открывать большинство дверей, которые требуют какого-то экстренного кода. Это было слишком сложно для понимая, поэтому Никита просто порадовался.       Представитель выбирается каждый день разный. Всё зависит от того, кто будет вести дело. К сожалению, зачастую полиция занимается мистическими преступлениями, уже совершёнными. Убийствами. А значит, работа будет тяжёлая для разума, размякшего от медикаментозного лечения от депрессии и посттравматического расстройства, которое норовит стать комплексным. Да, кажется, психотерапевт будет в восторге от того, что парень окажется в регрессе. Помимо всего, после изгнания им надо вернуться в участок и написать отчёты о проделанной работе. Здесь было сложно, ведь наглядного примера им не предоставят.       А ещё пришлось подписать тонну бумаг о неразглашении, то есть никаких журналистов, и о том, что они понимают и принимают ответственность, то есть нельзя злоупотреблять доступом экзорциста и с помощью всех странных сил нарушать закон при исполнении. Никита удержал себя от «а в остальное время можно, да?».       Полученные инструкции действительно были понятны и полезны. Может, «Red_Rattler» был главным звеном успеха, ведь потратил пару интернет-звонков, чтобы подготовить обывателей к такой важной встрече. Они даже костюмы надели.       — А теперь важный вопрос.       — Я весь внимание, Давид.       — Мне уже можно использовать старые деньги, раз уж мы не скрываемся?       — Да, я думаю, да, — Никита предполагал такой вопрос, уже и сам хотел сказать. Только вот, голова была занята всякими мыслями, пустыми и, что удивительно, всё-таки бездумными. Он хоть и встал как обычно, но как будто проспал три тысячи лет. Или наоборот, не спал вовсе. И при этом чувствовал присутствие сил, которые помогут дожить остаток дня. Странные чувства.       Там, дома, за границей, у него появился режим. Вместе с работой. Парень до сих пор с болью вспоминал о ней, о том дне, когда пришёл увольняться. Из-за каких-то там испытательных сроков. Завтра уже поедут в участок получать дело.       — Значит, надо съездить ко мне… — сорвалось с губ.       — А? — оказывается, Никита хотел супа с картошкой, а не лапшой, поэтому Давид с оценивающим взглядом стоял над горами корнеплодов. Или овощей. Тупые люди, никак не определятся.       — Мы, конечно, составили списки предметов, но мне не нравится вся эта неизвестность. Я бы хотел свои вещи взять.       — Хорошо, после обеда поедем.       — Отлично.       Никита ещё не знал, когда ему стоит сказать, про пропущенные таблетки.       Да и стоит ли вообще?

***

      Что было самым странным в их совместной жизни? Помимо её существования — будильники.       Когда Давид слушал про то, как мелодии с утра влияют на Никиту, то считал всё шуткой или очередным лепетом ребёнка, которому лишь бы что сказать. А оказалось, нет, никакие это не шутки. Никита на полном серьёзе был готов рвать и метать. Иной причины, кроме как неприкольной мелодии будильника, не было замечено. Оттого сложился такой обычай: Никита сам ставит свои будильники, Давид с утра первым от них просыпается, идёт на другой конец комнаты и выключает. Только после этого можно сказать что-то пробуждающее, издавать шумы и прочее. А то не дай Боже королева проснётся и начнёт жаловаться на то, что её рыцарь — слон в посудной лавке. Клеймо на весь оставшийся день. Ну просто позор.       Что было менее странным в их совместной жизни? Никита может в рандомный момент изменить свои повадки.       Сегодня он встал с кровати сам, выключил будильник сам, даже сказал Давиду «доброе утро» раньше, чем тот открыл глаза. А вчера вечером приготовил кашу заранее, чтобы утром только добавить чуть молока и разогреть.       Удивительно просто.       А потом, в ванной, до парня дошло: что-то не так. Нет, с Никитой, конечно, постоянно что-то не так, но сегодня был слишком выделяющийся день. Ещё чуть позже, когда глаза наблюдали за отточенными движениями рук, достающих из баночки таблетки, в голове что-то щёлкнуло.       — Ты не пил их вчера.       — Пил, — Никита отвернулся, потягиваясь за стаканом воды.       — Ты мне врёшь?       — Да, — он делает глоток. Давид закатывает глаза.       Нет, на самом деле он привык. Тяготили только чувства, уже его собственные, по поводу пропущенного лекарства. Никита от этого не пострадает, но совершенно не скрыто его невольное пренебрежение своим здоровьем. Как будто это что-то неважное. Для Давида — ещё какое важное! Так или иначе, стерпеть можно было. И его друг наверняка был бы благодарен, если бы знал, что значат на самом деле эти тяжёлые вздохи.       Если соврал — была причина.       Захотел бы — рассказал.       Всё.       Это должно его удовлетворять.       Но как будто бы не получается.       — У тебя же завтра будет созвон, да? — Давид уплетал кашу.       — Да, в пять, как обычно, я помню, — Никита сполоснул за собой посуду, поддаваясь необычайно редкому порыву энергии с утра. Странно, что он сегодня бодрячком, режим-то нарушился слегка. — Только вот, что делать с работой?..       — Я могу попробовать один сходить.       — Оставить бедных полицейских наедине с тобой? Ты же слова в заклинании перепутаешь и всех монстров разозлишь. Там же все умрут.       — Никит, меня очень обижает, что ты до сих пор не признаёшь во мне нормального экзорциста. Помню я все твои заклинания.       — Это хорошо, что помнишь. Ещё бы они работали.       А вот здесь провальная яма огромных масштабов. Давид точно являлся особенным. Двоедушником. Человеком, который во время смерти установил контакт с Астралом и чудом выжил. У него есть активная и пассивная способность, регенерация. Он видел мистику ещё до разлома. Но веса в его словах не было.       Никита мог, к примеру, материализовать ту или иную стихию (кроме земли и подобного, слишком трудно). Зажечь огонёк в ладони. Давид не умел.       Никита мог одним щелчком пальцев «нажать» на все включатели света в квартире (это не так круто, на самом деле, проку мало). Давид не мог хоть один использовать, не прикасаясь.       Никита мог парой фраз отпугнуть сущность. На эти же фразы от Давида всей мистике мира по барабану. Хотя, если Давид будет говорить вместе с Никитой, то что-то происходит. Однако, это странно и не поддавалось никаким правилам.       И неизвестно, почему так. Это была загадка самого существа Давида, которое так просто не раскопаешь за его сознанием, второй душой и прочим, прочим, прочим, что наполняет. Решение никогда не было близко, как бы усердно их мозги не думали. Может быть, «Red_Rattler» мог бы что-то знать, иметь в закромах собственное научное исследование на тему «Души и их связи с Астралом». Но пока ему необязательно быть осведомлённым о том, что Давид-экзорцист в одиночку бесполезен. Мало ли что. У них там сроки вообще-то. Испытательные.       — Да справимся, — Давид вымыл тарелку следом.       — Я и не сомневаюсь, — хлопок ладонью по спине. Лёгкий и короткий. Потом Никита невесомо скрылся в коридоре, унося за собой и спокойствие. Захотелось торопиться, чтобы куда-то там не опоздать. Неужели он волнуется? Конечно! Не каждый день сможешь официально поработать экзорцистом!       Это Никита слишком спокоен! Как будто бы на прогулку в парк или на экскурсию по участку, где работают такие недосягаемые важные полицейские. Не такие уж и недосягаемые, конечно…       Через шесть минут Давид выходил из спальни, готовый натягивать куртку с ботинками, как услышал:       — Да что ж такое-то, блин…       — Чего ты?       — Десять градусов. Десять, Давид. Конец апреля. Я хочу весну. Лето.       — А может это будет влияние той сущности, которую мы сегодня изгоним? — Давид прошёл мимо, хватая свою куртку с вешалки, натягивая шапку, проверяя в карманах перчатки (без них реально никуда, Никита-то свои не возьмёт).       — Ты как всегда безнадёждый оптимист. И я что-то сомневаюсь, что… это всё сущность виновата… — парень лениво взял и свою куртку, засовывая в джинсы телефон. — Просто судьба меня не любит.       — Никит, — имя вырвалось раньше, чем мозг придумал продолжение. Часто в эти мимолётные саркастичные замечания просачивается правда, Давид был уверен, что его другу обидно. Да, воспринимать погоду как личное наказание не весть за что — слишком даже для человека с почти вылеченной депрессией, но у этого парня было оправдание. — Мы же поедем на машине, там будет тепло. Судьба тебя там не достанет.       — Только не включай печку на всю, а то душно.       — Хорошо.       Никита застегнул молнию. Ужасно хотелось сказать «спасибо», но разговор как будто уже закончен. Язык не повернулся, плотно прилипнув к верхней десне. Давид столько поводов для благодарности даёт, что внутри всё устало от этой теплоты и желания облить безграничными комплиментами эту макушку. Что-то даже радовалось от появления этих неприятных обстоятельств. Теперь идилия не была такой совершенной, а значит, перестала быть скучной. Можно и без надзора совести суеты навести.       Улица, машина, движение по дороге. Ничего необычного, все люди могут хоть раз в жизни выйти холодным апрельским утром из дома и… помчать в полицейский участок, чтобы узнать, есть ли в городе происшествие, связанное с мистикой, и изгнать всех тварей обратно в Астрал к чёртовой бабушке. Да, каждый день такое. Обыденный быт, все дела. Да вы и сами знаете.       Никита усмехнулся своим мыслям, но потом губы снова сомкнулись в безразличии к окружению. Теперь уже появлялись задатки волнения и всего сопровождающего: тряска в руках и коленях, напряжение в спине, желание снова нажевать губу, прокусить её до крови. Всё нутро сжималось и понимало, что сегодняшний день его психике точно не понравится. А та тонула в своей беспомощности перед большим и важным миром, которому на неё наплевать.       Хорошо, что рядом есть менее большой, по-другому важный мир.       Давид заворачивал на парковку перед зданием. Время было около девяти утра, небо уже било белизной облаков в глаза, а воздух вокруг так и норовил сожрать холодом все нервные окончания на руках. Парень ёжился в своей куртке. Благо со следующей недели уже будет теплее. Даже двадцать градусов обещали. Если не будет — Никита придумает, как отомстить. Кому — дело второстепенное.       Они прошли мимо охранника, сказав причину своего визита, зашли внутрь. И Никита был готов простить, там, кому-то все смертные грехи. Здесь было тепло.       — Здравствуйте, мы… по поводу…       — Мы экзорцисты, — Никита встрял в диалог Давида с дежурным. Хотелось скорей посмотреть, насколько хорошие нити подыскали для них, были ли найдены свечи с…       — Кто?       В смысле, кто?       Ступор. Максимальный.       — Вчера мэр взял нас на испытательный срок. Нас как экзорцистов должны… прикрепить к какому-либо мистическому делу, — Давид быстро соображал, но слишком торопился. Прикрепляться-то они должны к следователю-представителю. Однако голова была занята другим.       — А. Так вот, о чём была речь… Извините, ща всё решим, — мужчина отвернулся от них, поднимая трубку местного телефона.       Парни выпрямились. Выдохнули.       Какой страх сейчас сходил вниз вместе с тремя потами.       — Да, я. Добрейшее. Да тут… экзорцисты пришли. Ты же осведомлённый, так что это… займись, да. Спасибо. Поаккуратней там, — он оторвался от телефона и повернулся. — Вам в двадцать восьмой.       — О, большое спасибо.       Парни отпрянули от стены дежурного и отправились вглубь коридора. Знакомые всё пейзажи…       — Что это было?       — Ну, я думаю… Мы же с мэром только вчера выбрали участок. Может, им только сообщили, — Давид отступил за спину друга, чтобы пропустить двух полицейских.       — Вчера утром это было, — Никита демонстративно закинул взгляд за плечо, показывая своё недовольное лицо. — За сутки могли бы и оперативней быть.       — Да ладно, не злись, всё не так уж и плохо.       Дверь с цифрами «28» перед глазами предстала в своём тёмном обличии, находясь при этом под самой лампой. Никита понял, точнее, вспомнил, почему ему всё кажется до жути знакомым. Он же был здесь не только как преступник, но и как потерпевший. А кабинет этот принадлежал одной любопытной морде…       Давид постучался и приоткрыл дверь.       — Здравствуйте?       — Здравствуйте, — послышалось изнутри. Никита аккуратно выглянул из-за плеча. Нет, не он. — Вы… правда экзорцисты?       — Да, — он смело вошёл вслед за другом. Здесь всё было… так же, как и в прошлый раз, но… Поменялось содержание, но не интерьер. Значит, их любимого следователя здесь нет. — Досадно…       Всё выглядело так, как будто тот человек был лишь фантомом. Чем-то эфемерным и ненастоящим, потому что…       Довольно настоящий и материальный новый следователь встал и вопросительно посмотрел на парня, который не обращал на него особого внимания, осматривая папки с делами, явно погрузившись в себя. Давид решил отвлечь на себя.       — Меня зовут Давид Роменский, — протянул руку.       — А… Я — Василий…       — Скажите, а вы знаете про прошлого следователя из этого кабинета? — Никита перебил своего потенциального коллегу, отвлекаясь от папок, которые оказались пустыми. Они выпячивали на свет свои корешки и прятали в темноте пустоту. Парень просто не мог не заметить эту подсказку от судьбы и не начать её проецировать на нового человека перед глазами.       Тот сощурился и чуть нахмурил брови, испытывая не самые лучшие эмоции по поводу неуважения к себе. Давид заметил, как дёрнулись уголки губ, а внутри появилось желание стукнуть своего друга по макушке, чтобы не выделывался. Что на него сегодня нашло?       — Нет, не знаю.       Давид уловил явное враньё, о котором говорил каждый вздох и каждый удар сердца. И некоторая реакция на это просочилась на лицо — Никита заметил то, на что и рассчитывал. Человек явно не особо хороший, раз врёт тому, кто поступил с ним грубо. Кажется, это справедливость, но Никита как будто уже всё знал.       — Эм, — Давид еле слышимо вздохнул, чтобы реально не поколотить своего друга при будущем коллеге. — Рад знакомству, — схватился за руку, чтобы отвлечь внимание. — Давайте приступим к работе?       Мужчина вздохнул. Дверь в кабинет отворилась, и взору открылись две фигуры, вылезшие из фильма: миниатюрная девушка с нечитаемым возрастом и рослый мужик старше тридцати. Давид сосредоточился на их звуках. Это были просто оперативники, работают с Василием уже около нескольких месяцев, дела идут не так уж и плохо.       Никита чему-то усмехнулся.       А дальше он как будто отключился. Нет, сознания не терял, но связи с реальностью не было. В голове крутились мысли, моменты, которые происходили только что, забывались, перед глазами ничего существенного, за что можно было бы зацепиться и на чём можно было бы сосредоточиться. Даже Давид уже не помогал. Это странно. Он настолько волнуется?       Василий развёл руками и лукаво улыбнулся, говоря, что никаких предметов не поступало, никаких приказов, кроме как о самих экзорцистах — тоже. Давид улавливал очевидную ложь, но как будто не мог сказать об этом Никите, который всё пропускал мимо ушей. Слишком ушёл в себя, иногда даже не реагировал на собственное имя. Это было… нормально для него, но сейчас как будто по-другому ощущались его безразличие и напряжённый взгляд куда-то перед собой. Давид хотел получить каплю внимания, ведь они были окунуты в напрягающую атмосферу, давившую своей нетипичностью и вызывавшую желание вернуться домой.       «Домой» уже означало «хотя бы в квартиру».       А Никита всё молчал. Хотя хотелось получить от него хоть взгляд, мол, всё в порядке, просто шарики за ролики заехали, ща прикачу обратно. Ни микровзгляда даже.       — Никита, — тряс плечо. Парень вздрогнул и воспрянул от тяжёлых дум, возвращая себя в реальность.       — М? — взгляд немного растерянный, как будто отвлекли от чтения книги. Перед глазами сползает воображение, обнажая суровую реальность.       — Мы приехали на место преступления, — Давид не убирал ладони с плеча. Чего-то ждал.       — Да? Ну пойдём, — отстегнул ремень безопасности и поправил сумку с блокнотом и парочкой других вещей, чтобы не сползала. Никита не знал, но оставил Давида совсем неудовлетворённым, заставив ещё и коротко выдохнуть перед тем, как окунуться в прохладный воздух.       Руки оба сунули в карманы. Следовательская группа разговаривала с участковым у подъезда. М-да, на них и не собираются здесь обращать внимание.       Никита поднял взгляд. Что он мог сказать как экзорцист?.. Где-то здесь точно что-то ходит. Очевидно, что в какой-то квартире этого жилого здания с белыми панельками, ловящими пасмурное небо, действительно завелась мистика, пугающая обычный народ. Где-то в суставах поселилось ощущение опасности, так мешая двигаться, будто это паразит съедает коленные чашечки, а не волнение.       — …на первом этаже. Они все вместе покинули квартиру и закрыли её на ключ. Потом уже вызвали полицию.       — Понятно, — следователь поёжился от резкого холодного ветерка, врезавшегося в спину. Это Никита подошёл и принёс ненависть судьбы. — Вы оповестили соседей?       — Да, они тоже постепенно покидают квартиры.       — Хорошо, тогда заходим.       Группа, повинуясь, зашла в открытый подъезд. На первом этаже собирались люди. Они тут же расступились перед погонами и стали выкрикивать о том, как долго пришлось томиться в ожидании помощи.       — Постой, — Никита схватил своего друга за рукав, заставляя повиноваться. Во-первых, он сейчас свалится здесь от волнений. Во-вторых, со следователем нет смысла идти. — Мы же даже не знаем, что произошло.       — А? — вопросительный взгляд. Никита вздохнул. Он ненавидел объяснять, это слишком долго.       — Чтобы понять, как изгонять кого-то, мне нужно знать, что с ним случилось и каким он был при жизни, — уверенность была лишь вуалью на неуверенности. Парень практически знал, что сжимает рукав слишком сильно и это уже было замечено его другом, что уже всё было понятно: он изо всех сил пытается вести себя рационально, хотя внутри крутится тот самый ураган, который унёс домик девочки из Канзаса в другой мир.       — Значит… нам надо собрать информацию? — да, точно. Давиду же не нужны длинные объяснения, достаточно простой и краткой задачи. — Почему ты не хочешь спросить у Василия?       — Потому что он нас игнорирует.       Давид удержал себя от закатывания глаз. Кто же виноват в этом?       — Ладно, я тебя понял. Мне поспрашивать?       — М-м… нет. Я поспрашиваю. Ты пытайся услышать, где всё происходит. Тебе надо для этого выйти?       — Э-э… — на первом этаже было много людей, все говорили о том, какой кошмар свалился на их головы средь бела дня. Кто-то звонил своим родным и просил пошататься по улицам, пока где-то в доме шатается нечто мистическое, кто-то жаловался на долгую полицию, кто-то болтал о внуках… — Да, это было бы вообще…       — Хорошо. Зайдёшь, когда всё закончишь. Либо я к тебе выйду.       — Есть, сер, — Давид кивнул и, легонько ударив по плечу, двинулся в сторону открытой железной двери.       Никита проводил его взглядом. А потом медленно повернулся к толпе. Их всё это время было так много или они всё же расплодились за секунду? Сглотнул слюну. Медленно вздохнул. Тут уже никакие успокаивающие техники не сработают.       Чувство, кричащее, что парень не на своём месте, охватило тело в несколько слоёв и норовило закинуть в кастрюлю, чтобы приготовить голубцы. Иначе свою панику и не описать, хотелось с Давидом на улице потусить, а не вот это вот всё. Зачем ему эти разговоры? Зачем ему вообще эта информация?       — Ну успокойся, всё будет хорошо…       — Ну как хорошо? Он же там оста-ался-я…       Рыдание долетело до ушей. Парень аккуратно отошёл в сторону, чтобы не привлекать внимания, стал слушать. Это было трудно, он же поставил свою скрытность выше возможности всё расслышать. Кстати, девушку было видно отсюда… и она совершенно точно была причастна к тому, что происходило наверху.       Откуда столько уверенности, если Никита не располагал никакими фактами и вообще был на взводе?       А он просто знал.       — Ну-ну…       Чёрт, замолчали. Никита заметил, что одни старушки смотрели на неё тоже, а потом отвернулись. О чём-то начали говорить. Нельзя терять времени — говорил разум. Нельзя терять нервов — говорила вторая его часть. Парень морально приготовился, попытался унять неуверенность и подойти ближе. Вздохнул, подошёл.       — …ком?       — Об этом, как его… Петровиче… не помню, как уж его.       — А-а… я, кажется, поняла. Только он же умер несколько лет назад. Чё она-то про него вспомнила? Она его видела?       — Не знаю, кажется, видела.       — Ох, да что же это творится-то… Мёртвые по земле живой ходят…       — Ой, и не говори. Страх-то какой…       Это интересно. Раз за несколько лет умерший не потерял своего облика (девушка-то узнала этого Петровича), значит о нём помнили, его время от времени поминали, может, даже говорили невзначай с фотографией. Значит, девушка имела с ним тёплые отношения, по крайней мере, близкие. Может, это её дедушка? Или отец?       Незаметно повернул голову в её сторону. Слёзы исказили лицо, заставили краснеть и корчиться, прятать всхлипы и лицо в ладонях. Соседка гладила её по голове, пока её не позвал кто-то. Почему она говорила, что оставила его там? В квартире или в месте, где тот встретил смерть давно? Наверху что-то опасное, от чего тот пытался её предостеречь, или он захотел восстановить справедливость и отомстить за то, что он, беспомощный, был оставлен в опасности?       Мозг увлёкся поиском логики и связей, теперь Никита не так уж и нервничал. Как будто сейчас шёл на собеседование недалеко от дома стариков, а не собирался сесть рядом с девушкой, предлагая ей свой платок.       — Вот, возьмите, — негромко сказал он, чтобы привлечь только её внимание.       Та задержала дыхание, скромно смотрела на появившегося перед ней парня.       — Спа-сибо… — взяла за самый кончик, просто приложила к глазам.       Это всё хорошо, конечно, девушка его не боится. Но что дальше? Если просто бросаться вопросами, то его поведение точно окажется грубым, а способы развязать кого-то замкнутого на диалог знали только умельцы… из психологии.       Никита вспомнил своего психотерапевта и первую сессию.       — Как вы себя чувствуете? — нужно проявить интерес к переживаниям. Да, очевидно, ей не хорошо, но важен сам вопрос.       — Спасибо, ужасно просто, — платок снова оказался на пальцах. Кое-где мокрый насквозь.       — Вам страшно?       — Нет, не совсем… я просто… — она начала махать на своё лицо руками и дышать через рот. Да, она тоже чего-то испугалась, столкнулась с чем-то шокирующим и тяжёлым. Не боялась так же, как остальные вокруг, здесь другая причина.       — Всё хорошо, вы можете мне не говорить, если вам трудно, — Никита знал, что ему расскажут всю историю. Пока надо работать на хорошее впечатление. Он сам сжимал собственные пальцы, чтобы унять свои чувства.       — Нет-нет, ничего серьёзного… там просто… всего лишь мой папа, — голос поднялся до писка, Никита сунул обратно в чужие руки платок.       Он ничего не говорил, ждал, пока эмоции поутихнут.

***

      На улице было холодно, особенно без Никиты под боком. Тоже кое-где ходили люди, но не так много, как внутри. Все смотрели вверх, парень тоже поднял голову, но так и не понял, куда смотреть. Ничего не происходило. Ну и ладно.       Глаза приметили лавочку напротив подъезда, тело приземлилось на неё. Стало холоднее, но терпимо.       Что там ему надо сделать? Найти квартиру, в которой что-то есть.       Парень выдохнул, образовывая перед лицом почти прозрачное облако, поставил локти на колени, пальцы сжал в замок и приложил к губам. Закрыл глаза. Стал прислушиваться.       На самом деле, контролировать суперслух он научился тогда же, когда пытался бежать с Никитой за границу. По пути постоянно требовалась осторожность, и Давид всячески пытался её добиться. Потом его навык требовал совершенствования. Для себя выбрал такую цель: слышать всё как обычно. Кроме Никиты. Его нужно слышать всегда. И это у него получалось. Засыпал как убитый в квартире стариков после двух смен, ничто его не могло разбудить, но стоило Никите вздрогнуть от очередного кошмара…       Тот, кстати, шатался по первому этажу. Он пытался успокоиться и вздыхал. Ладно, он справится. Если представлять всё здание как источник шумов с цветными пятнами, то самым бесцветным местом были этажи в середине. С девятого по двенадцатый. Следователь и его оперативники стояли у какой-то квартиры на десятом этаже.       —… не выходил оттуда. Хозяйка квартиры внизу.       — Да, знаю, — следователь потёр нос. — Внутри точно никого нет?       — Никого из людей, — шорох одежды. Пожали плечами.       — Понятно. Тогда я захожу, — звук металла и суета оперативников. У следователя был пистолет с полностью заряженным магазином. Восемь патронов, классика.       Двери коснулась рука, в замок вставлен ключ. Щёлкнул механизм.       В квартире было тихо, однако Давид слышал шаги. Ощущал, как по полу ступают ненастоящие ноги. Останавливаются прямо напротив следователя, который оглядывался в коридоре. В том же месте поднимается рука. Поднимается медленно, что-то держит в пальцах.       Удар о голову, следователь отлетает к стене. Давид невольно вздрагивает и вскакивает с лавочки, теряя концентрацию. По телу пробежали мурашки, дрожь, что там ещё? А ещё волосы встали дыбом, точно. Это было необычно. То, как с глаз сходили фантомные видения воображения, которое основывало всё на звуках.       Сущность была мужчиной, среднего роста, лысый. Совершенно без каких-либо мистических сил, а значит, опасности от него мало. Больше в квартире никого не было. Нужно срочно вернуться к Никите, чтобы больше никто не пострадал.       Парень мысленно поблагодарил сущность за то, что ударила противного следователя.

***

      Никита увидел, что в сторону подъезда шёл его дорогой друг, поэтому сам выходить не стал. Да, ему нужен был только повод, чтобы остаться в более-менее тёплом помещении. Было принято решение оставить платок у девушки, поэтому в карманах оказалось как-то пустовато. Только телефон стеснял движения, да и парочка фантиков вместе с ним, и одинокий «POD», о существовании которого Давиду знать необязательно.       Тот шагал быстро, явно торопился. Теперь его вид успокаивал. Хотя бы не один.       — Ну что? — в нетерпении был задан вопрос, пока рука поправляла волосы.       — Так… Квартира находится на десятом этаже. Сущность там одна, кажется, почти не опасна. Это… мужчина, взрослый и лысый. Он напал на следователя с чайником.       — Ха-ха-ха… — спрятал тихое хихиканье в ладонь. — Тогда всё складывается. Слушай историю, значит. У девушки в гостях была соседка. Речь зашла о том, как умер её отец, не родной. Тот явился народу, показал себя. Соседка подняла шум, а девушка в слёзы.       Отец её умер от инфаркта, пока её не было дома. Дело было давно, но из-за того, что девушка не забывала про него, дедок не потерял облика, раз ты говоришь, что он был как человек. Осталось только узнать, зачем он явился и поговорить. Всё, пойдём, — парень развернулся и направился к лифтам, намереваясь лавировать между людьми.       — А ты… быстро соображаешь для первого раза в…       — Первого? — Никита обернулся. Он хотел пошутить про «первый раз», но вовремя вспомнил про людей вокруг. — Я экзорцист уже почти восемь лет.       Если бы у Никиты были в кармане солнцезащитные очки, он бы их сейчас надел и, развернувшись, крутой походкой направился бы дальше.       Давид мог только усмехнуться, понимая, что его друг — сокровище в этом бренном мире.       Если Никита явно почувствовал себя спокойнее после некоторой ситуации, то его друг всё время мучился от того, что не мог никак поймать чужого взгляда, которого так не хватало. Помимо всего хотелось и невзначай коснуться. Причина такого желания физического контакта была потеряна, в нервничающем сознании ясно светилась только одна мысль и цель: коснуться Никиты. Для него самого, если использовать более научный язык, как бы сказал психотерапевт, это было «получить поддержку».       И Давид не собирался удерживать себя от того, чтобы не потянуться за чужой рукой.       Как только двери лифта закрылись, Никита напрягся от того, как невесомо его схватили за палец, замер и поглядел на своего друга. Тот смотрел себе под ноги, сомкнув губы. Парень бы сейчас выдохнул, но это выглядело бы не особо хорошо со стороны, поэтому просто попытался подавить какое-то чувство в груди и вторым пальцем обхватил в ответ. Лифт ехал медленно, поэтому Давид ещё десять томительных секунд наслаждался лёгким холодком чужой кожи.       Каким образом Никита чётко решил готовить сегодня ужин — неизвестно. Но он испробует все способы обезвреживания Давида, чтобы тот ни разу не подошёл к плите. Сегодня вечером он либо отдыхает, либо становится жертвой экзорцизма.       Холл между лифтами и квартирами был уставлен растениями и оперативниками, которые только что поймали следователя, вылетевшего из квартиры. Эта встреча вернула Никиту с небес на землю. Его не признавали здесь самым умным, а он безусловно таковым являлся. Всё это усложняет задачу. Хотелось вернуть пальцы в ладонь Давида и быть уведённым домой, лишь бы не видеть эти рожи.       — Закройте. Явились, — сказал следователь, поднимаясь и поправляя лёгкую полицейскую куртку, как будто он не валялся только что на полу. Сама элегантность.       — Как дела? — Никита решил, что нужно излучать уверенность. Раз он получил информацию, а от окончания задачи его отделял какой-то разговор с умершим, нужно действовать резче. Того гляди, отчёт будет меньше, и они быстрее свалят домой.       — Не плохо.       — Не ври, — парень подошёл ближе, начиная уже нарушать личное пространство. — И оставь это дело профессионалам.       Давид увидел, точнее, услышал, что́ мужчина перед ними собирался сделать, поэтому поспешил среагировать:       — Если мы умрём, можешь сказать, что героически пытался нас спасти, — плечо к плечу. Экзорцисты не знали, но под светом ламп выглядели как…       — Как скажете, — он ухмыльнулся, отходя назад и поднимая руку.       — Спасибо, — Никита достал ключ из кармана, вставил и провернул, отворяя. Следователь в недоумении повернулся к своей оперативнице и спросил:       — Ты дала им ключ?       — Н-нет… — та достала его из своего кармана.       — Эй! — но дверь уже закрылась перед его носом, оставляя среди цветочков.

***

      Внутри квартиры всё оказалось весьма уютным. Было очевидным то, что здесь живёт, то есть, жила любящая семья, пусть и маленькая. Казалось бы, где-то в этих стенах находится душа умершего человека, шляется по полу и явно знает об их приходе. Что бы сделал экзорцист со стажем? Да, Никита начал творить неожиданную фигню.       Он присел на пуфик у входа, снял свои кроссовки.       — Разувайся.       — Хм-м… Дай угадаю, её отец — чистюля, а мы не следим, чтобы не злить его?       — Давид, ты как обычно гениален. Сегодня с меня шоколадка.       — Как в старые добрые? — Давид скинул и свою обувь, находя глазами тапочки, которые потом поставил перед другом.       — Ага, хах, спасибо.       Из коридора выплыл силуэт мужчины. Точнее, уже дедушки. У него была лысая голова, седая бородка, длинное лицо и клетчатая рубашка, заправленная в коричневые брюки — всё в лучших традициях СССР.       — Здравствуйте, Виктор Петрович. Извините за вторжение, — Никита встал, прошёлся по ковру и остановился прямо перед полупрозрачным силуэтом, протягивая руку для приветствия.       — Мы не займём у вас много времени, — Давид не отставал, мягко улыбаясь за спиной. Парень знал, что тот держится так близко на случай опасности.       Дедушка явно был в шоке от того, что его видят и… что относятся как к живому.       — Вы… кто такие? — вопрос задан совершенно беззлобно. Очевидно, нужно было попробовать слова на вкус. Не каждый день живые в курсе, что говорят мёртвые.       — Мы — те, кто вам поможет. У нас есть для этого возможности.       Давид подумал, что Никита умеет заговорить зубы.       Дедок перед ними внимательно рассматривал их лица. Неуверенно поднял свою ладонь и… действительно коснулся Никитиной руки. Чуть сжал её в приветствии. Наступило молчание, которое не рушилось несколько секунд. Каждая сторона сейчас обдумывала то, что можно было бы сказать.       — Давайте поговорим в более… комфортной обстановке? — Никита указал рукой на кухню. Дедок обернулся, что-то прохрипел себе в бородку и сказал:       — Ладно…       Никита сел на стул возле холодильника, Давид приземлился рядом, мертвец — напротив. Так начались первые официальные переговоры экзорцистов с мистической сущностью.       Обычно, чтобы связаться с мёртвыми, Никите нужно было самому явиться в Астрал, либо же подготовить очень много вещей, если под рукой не было доски Уиджи. Полезная вещь, только неточная. Кто знает, говоришь ты с бабушкой заказчика или с игривой Тенью. Однако сейчас, когда грань между Астралом и реальным миром стёрта — по их вине — большинство вещей упростились: каждую сущность можно увидеть, если она не скрывается специально; каждую сущность можно услышать, если она будет что-либо говорить; каждую сущность можно ощутить… если ты особенный… Если ты — Двоедушник.       — Где Маша?       — Она на первом этаже. Её охраняет соседка, но я вас уверяю, скоро вы с ней сможете поговорить.       Давид видел, как его друг достал из кармана телефон, глянул на время и убрал. Он что-то задумал?       — Этой женщине с Машей не место.       — Пусть так. Можете рассказать всю историю с самого начала?       — Какую историю?       — Вы же явно всё это время жили вместе с дочерью. Просто в виде мёртвого. Но сегодня вы проявили себя. Почему?       Дедок поморщился.       — Пришла Лариса. Эта гнусная женщина… Она вешала лапшу на уши моей дочери. Я просто не мог этого стерпеть! Она… заявилась в квартиру! Осматривала всё и спрашивала, что мне принадлежит. Потом стала рассказывать, что была моим любовным интересом! Какой стыд, мне уже седьмой десяток! Не была она никаким моим интересом! Она хотела отжать имущество! А Маша ей верила, она у меня девочка наивная, легко во всё верит.       Я жутко разозлился и начал ругаться на неё, а она, кажется, увидела меня и подняла такой шум! Машу увела, квартиру заперла, я не мог её покинуть, — Давид заметил, что Никита сощурил глаза. — Потом ещё этот придурок!       — Получается… На самом деле вы не хотели зла, а случайно стали видимым и напугали женщину.       — Да. Всё так, — дедок явно потратил некоторые силы на то, чтобы не продолжить свой рассказ с ещё более глубокой ненавистью к незваной гостье. А Давид до сих пор не понимал, в какую сторону идёт Никита. Да, пока он просто узнаёт информацию, но… что-то внутри подсказывало, что изгонять этого дедка — неправильное решение. Парень проникся к нему пониманием, да и… он же совершенно безобиден. Подумаешь, напал на следователя при исполнении с чайником…       Если бы Никита вёл со своим другом диалог сейчас, то был бы полностью согласен. Дедок настолько слаб, что его попросту не было видно, учитывая, что его мистическое нутро не скрывалось. Только под эмоциями он смог показаться, но потом тут же снова ослабел: не смог выйти из квартиры сквозь дверь. Он был как обычный человек, который только что умер. Это очень интересно… всё из-за памяти дочери о нём?       — Только как это мне поможет? Да и в чём мне нужна помощь?       — Дело в том, Виктор Петрович, что мы — экзорцисты, нанятые полицией. Не волнуйтесь, мы не собираемся вас изгонять. Вы не несёте опасность для общества. Но урегулировать кое-что мы всё же должны.       Давид смотрел на своего друга и ни черта не понимал. Что он задумал, ну что?! Почему ничего не сказал? На его лице была довольная ухмылка, весь вид говорил, что он в ожидании. Две секунды непонимания, растворившегося в тишине, и послышался звук открывания входной двери и голоса следователя и оперативников, говорящие, что девушка не имеет права заходить в квартиру.       Маша захлопнула дверь и прошла по коридору, осторожно ступая босыми ногами по ковру. Её взгляд был неуверенным, когда она столкнулась с двумя людьми на кухне.       — Здравствуй, присаживайся.       — Э-э… хорошо, — Маша села. Её лицо было красным, но не таким ужасным, как в момент разговора с экзорцистом. Никита раскинул перед ней все карты и был честным, поведал причину, по которой он её расспрашивал. Пришлось уклоняться от ненужных вопросов, но всё прошло не так уж и плохо. — Это правда… что… папа здесь?       Дедок, которому пришлось подвинуться, чтобы его дочь села на ближайший к выходу из кухни стул, вскинул брови и стал суетиться:       — Маша! Маша, ты что, меня видишь?       — Нет, она вас не видит и не слышит, — решил подать голос Давид.       — Да, мы здесь для того, чтобы вы поговорили, — Никита чуть наклонился вперёд, кладя руки на стол. — Маша, я должен передать вам слова вашего отца. Лариса не та, за кого себя выдаёт. Она — мошенница, которая хочет забрать имущество. Ваш отец разозлился и стал видимым, это произошло случайно.       — Постойте… папа всё время был здесь?       — Да.       — Все пять лет?       Никита покосился в сторону. Дедок просто кивнул головой.       — Да.       Маша подняла руку к губам и закрыла глаза. Да, ей наверняка тяжело. Никита вспоминал диалог, наполненный странными словами и фразами, которые нельзя услышать каждый день. Да даже в одну минуту от одного странного парня — уже куча впечатлений за день. А здесь такое.       Парень тихо вздохнул, сложил руки на груди, чтобы успешнее себя удерживать от того, чтобы достать из кармана дрянное устройство для вейпинга. Давид задвигался, тоже сложил руки на груди.       Никита почувствовал знакомое тепло к пальцам.       Ладно, внезапные касания Давида куда круче любой курилки.

***

      — Я могу написать отчёт за тебя.       — А?       Парни сидели в кабинете следователя за столами оперативников, которые сейчас были на встрече у полковника, и перебирали бумажки и прожитые события. Никита явно испытывал трудности с формулированием и прочей ерундой. Давид считал, что причина крылась в простом неумении писать подобные документы.       — Та, не-е, всё нормально, я сам допишу.       — Ладно, — Давид читал последний лист. Формы для отчёта им пришлось печатать самим. Спасибо оперативнику, который оставил пароль от компьютера на стикере в углу монитора. Сама форма состояла из «лицевой», «серединной» и «задней» стороны. Да, названия Никита придумал сам.       На лицевой нужно было написать имя и много чего ещё. В серединной — описать сам процесс изгнания (его они выдумали, так как дедок остался спокойно доживать свои мистические дни в реальности с дочкой). На задней — поставить подпись о достоверности. Следователю-представителю тоже надо бы, но дожидаться этой морды парень не собирался. Он старался как можно быстрее списать у Давида большую часть отчёта, вспоминая, как списывал домашку в школе, и уже представлял, как варит макароны и жарит котлеты.       Да, они подделывали свой первый отчёт об экзорцизме.       И когда он оказался на столе следователя задним листом вверх, ну чтобы точно заметил, что надо поставить подпись, то парни сорвались на улицу, пребывая в небольшом страхе. Это было обычное беспокойство, которое бывает, когда покидаешь важное место, а тот, кто должен следить, об этом не знает. Нервозность ещё подбрасывает ощущение, будто что-то осталось забытым. Но Никита смело шёл к выходу из полицейского участка, зная, что он обокрал следователя.       Давид в последний момент вспомнил, что им не выдали карточки экзорцистов. А те оказались найдены в первом же выдвижном ящике, который не потрудились закрыть. На них не было фотографий, только следующие слова:       «Никита Берг…       Ведущий экзорцист | группы       Г. N, N-ская область, N-ская респ.»       «Давид Роменский…       Ведомый экзорцист | группы       Г. N, N-ская область, N-ская респ.»       Всё было украшено какими-то блестящими знаками и гербом, как в паспорте или на деньгах, и говорило о том, что подделка дастся очень трудной. Удивительно, что такое сделали за один день или около того. Очевидно, внутри был какой-то магнитный чип, его очертания невольно отдавали тени от неровностей. Он находился прямо под именем и словом «экзорцист».       Что означает первая группа — неизвестно, но блестела карточка красиво. Особенно на белом свету солнца, которое с силой пробивалось через облака. Никита вертел её в руках, пока Давид вёз их домой. Во время пути парень ещё думал о прошедшем дне. Их работа завершилась в половину седьмого. Впереди ждал свободы целый вечер, который нельзя потратить на что-то неважное. Работа, на которой парень был, когда жил со своими стариками, научила его заранее планировать то, что нужно сделать, в каком порядке, чтобы «провести время продуктивнее» — как бы сказал Давид, чья заслуга в этом планировании была очевидной. Но Никита вывел для себя полезность в том, чтобы «провести время с наименьшими усилиями».       Понятное дело, после работы ничего делать не хочется, но остаются важные дела. К примеру, отдых.       Да, Никита обманывал себя, когда ставил заботу о Давиде только на второе место, а не на первое.       Вообще, мнение о дне было далеко неоднозначным. Вроде бы и каждый план удалось провернуть. И дедок не изгнан, и следователь обманут, и из участка сбежали, и ещё много свободного времени осталось. А вроде бы и тот фокус с любимым предметом Виктора Петровича отнял много сил, и следователь ужасно мешался и норовил вставить палки в колёса. Ещё он вчера маме так и не позвонил, когда приехал.       Парень смог всё же позвонить, когда стоял у плиты.       — Алло, привет, — положил ложку на стол. — Извини, я вчера не звонил. Я очень устал.       Давид устало повернул вентиль и позволил воде начать поливаться из высокого душа, чтобы хоть как-то заглушить разговор. Скорее всего, Никита не поверит, что его дорогой друг не слышал ни слова, будет подтрунивать, но это будет потом. Парень закрыл глаза и отдался холодному ощущению пробегающих струй, которые приземлялись на голову, очерчивали подбородок, сползали по спине.       Почему он сегодня так устал?       Такое было и за границей. Давид заметил, что стал менее выносливым, пока работал в офисе (хотя это, скорее, было после трёх смен работ за один день на протяжении недели). В зал не ходил, на него сначала не было денег, потом — времени. Никита просил не заниматься дома, а причину утаивал. Это вводило в ступор, но не раздражало. Сегодня вроде бы и обычный день, да, с кучей новых событий, но откуда вся эта вялость в теле? Он так ослаб, что не может весь день на ногах провести?       Поднял лицо, чтобы ловить лбом воду. Сделал потеплее. Надеялся, что мама утянет своего сына в долгий разговор, а тот не заметит, что прошло много времени. Давид отчего-то не хотел вылезать из ванной. Здесь из труб в стене льётся спокойствие и вода, которая создаёт что-то вроде звуковой завесы от мира. Если не прислушиваться, то слова Никиты неразличимы. Иногда он как будто долго молчит, но это не важно.       Завтра им снова нужно будет поехать на место преступления и завершить работу до пяти. Можно попробовать выехать раньше. Тогда надо попробовать лечь спать пораньше, чтобы выспаться. Давид вздохнул и лёг на спину.       Потолок. Стены и шторка.       Да, надо бы уже начать мыться, а не валяться под душем.       — Всё, пока. О, и приятного аппетита, — Никита улыбнулся и положил телефон на стол. У стариков всё хорошо, они тоже собираются ужинать.       Давида обездвиживать не пришлось. Он, дав скромное согласие на то, что Никита приготовит ужин, скрылся в ванной. Где-то внутри даже засело разочарование от того, что всё далось так легко, но оно было успешно подавлено голодом, поднявшимся из живота. Котлеты шкворчали на сковороде, макароны уже сварились. Запах разносился по кухне, рождая в слюне желание начать трапезу без Давида, который, скорее всего, уже умер под напором воды. Судя по звуку, фигачило там сильно.       Парень вздохнул и потянул руки вверх. Что-то в спине хрустнуло. Нет, это упал подик, который можно было использовать только с осторожностью мангуста. Никита не был мангустом.

***

      Погода следующего дня была намного лучше. Солнце ощутимо согревало чистое небо и приструняло ветер, не давая охлаждать и без того нервное настроение. Он провёл в ожидании всё утро, не спал ночью, а вечером срывал нервы и голос во время звонков.       Случилось.       Это случилось.       Мужчина стоял возле дежурного в ожидании. Впервые за долгое время он смог надеть форму полиции, ощутить на плечах погоны младшего сержанта. Конечно, пришлось оставить один костыль, который делал образ невероятно смешным. Он уже не был похож на того эффектного следователя из Секретного Комитета, подающего большие надежды. Он был похож на подбитую птицу, которая пыталась взлететь с привязанной палкой к крылу.       Это случилось.       Два знакомых силуэта показались в первом коридоре участка. Саша встал и поковылял к ним, стараясь держать в узде свои чувства, которые, скорее всего, всё равно вывалятся на парней с утроенной силой.       — Саня! — Давид заулыбался при виде знакомого лица, протянул руку. — Как я рад тебя видеть!       — О-о, здравствуй, дорогой следователь. Смотрю ты жив остался, — колкая улыбка, пронзительный взгляд. Никита стал смелее себя вести в этих стенах.       — Привет, мужики, — пожал руку одному, второму. — Я уже наслышан о вашем подвиге.       — Да? И что скажешь? — Никита сунул руки в карманы.       — Что отныне… — он положил руки на плечи своих побудущих коллег, чуть ли не полностью на них наваливаясь. Костыль упал на пол. — Я буду вашим представителем, пока смерть не разлучит нас.       И звучало это угрожающе. Да, из-за плохо скрываемой ненависти.

***

      С Сашей дела шли намного быстрее. Нет, не мистические. Он снова занял свой двадцать восьмой кабинет, постоянно орал на кого-то в телефоне, был на короткой ноге с важными людьми, из-за упоминания имён и званий которых все в участке вытягивались по струнке. Предметы хранились рядом с арсеналом полиции. Бронежилеты, пистолеты, каски и щиты теснились со скромными ящиками, в которых покоились церковные свечи разных цветов, нитки и бусины, с упаковки которых не была содрана этикетка интернет-магазина, и прочая дребедень.       Никита был всем доволен. «Наконец можно вести дела нормально» — сказал он так, как будто уже был матёрым экзорцистом и работал совместно с полицией пол жизни. Давид же просто радовался тому, что его старый друг в добром здравии, до сих пор работал и был… таким, как раньше. Не изменился.       Дело, которое Саша выбрал — теперь он один вёл все мистические дела в этом участке — сегодня утром, оказалось… в его стиле.       Убийство.       Жертва: бедный кот и женщина.       Подозреваемый: одержимый мальчик.       В полицию вызов поступил от мужа.

***

      — А как прошёл переезд?       — Он никак на мне плохо не сказался, я думаю. Это может быть из-за того, что у меня уже был опыт в долгих переездах?       — Да, конечно.       — Отлично, — парень хмыкнул. Но ухмылка тут же померкла.       — Вы можете мне рассказать, как прошли эти два дня?       — Да, конечно. Вчера я был довольно энергичен. Мы быстро собрались и поехали в участок… Первое дело, кстати, оказалось не таким сложным, как я думал. Я просто поговорил с мёртвым отцом… потерпевшей и… Кажется, я не должен был этого вам говорить.       — Вы подписали документ о неразглашении?       — Да, там было об этом. Кажется, я не смогу вам рассказать подробностей, — парень виновато улыбнулся, а мужчина чуть хохнул.       — Не страшно, продолжайте.       — Да… После дела мы с Давидом ничего особенного не делали. Сегодня… уже пошли на второе… И как раз о нём бы я и хотел бы с вами поговорить.       — Оно как-то повлияло на вас?       — Да, — Никита вздохнул. — У меня случился приступ.       Перед глазами в тихом море памяти всплыл обрывок момента, когда из вентиляции вывалились переломанные конечности мальчика. Красные из-за крови, синие от трупного разложения, белые из-за костей. Одержимый мальчик тогда встал, еле находя равновесие и ломая до конца все суставы. Он был будто игрушкой в руках сущности.       Никита снова вздохнул.       — Вы… Вам помог ваш друг?       Никита просто кивнул. Сейчас надо было вспомнить весь сегодняшний день. Точнее отрезок времени, длившийся чуть больше шести часов.       Но на поверхность моря то и дело всплывали какие-то обломки, заставляя рябь прыгать по появившимся лёгким волнам и приносить только ощущение боли в суставах, пока Никита пытался плавать. Конечности сводило от холода, пока всё вокруг густело, даже воздух, и покрывалось льдом. Голова заболела, как будто парень просто переел мороженого.       — Он смог утащить меня в машину и дать лекарство. Он засёк время, как вы просили… Приступ длился почти одиннадцать минут.       — Да-а… — прохрипел мужчина. Они вернулись в начало. Да, раньше у Никиты приступы шли и по полчаса, и сейчас как будто надо радоваться, но… Приступов у него не было уже несколько месяцев. — Что вы… видели?       — Вы про причину или…?       — И её тоже.       — Ну… Одержимый мальчик. Сущность взяла контроль над его телом… оно выглядело ужасно. Перед тем, как… начался приступ, я успел только… сказать заклинание, которое отпугивает всех.       — Вы вложили последние силы в него, верно?       — Да… Оно тяжело далось. Оно длинное. Когда я говорил последние слова, уже видел галлюцинации.       — Никита, я восхищён тем, что вы смогли обезопасить себя. И что смело говорите об этом сейчас.       «Да, но какой ценой», думал парень, смотрел себе на руки. Там, в коридоре чужого дома, ему казалось, что у него эти руки по локоть в крови. Давид держал их крепко, чтобы в бреду его друг не наделал глупостей. Любое заклинание требует сил. За время, проведённое за границей, парень понял, что много раз тратил абсолютно все силы, попадая в странные ситуации.       Например, тот случай, когда он попытался переместиться в Астрал, потратив на переход всё и оставив себя без возможности вернуться обратно в тело, которое потом лежало в коме около года, а само сознание осталось восстанавливаться, скитаясь по опасному миру, где за ним охотилось Проклятие…       Этот случай такой же. Может, если бы Никита не сказал бы ни слова, то никакого приступа и не случилось бы. Может, у него были бы силы успокоиться самостоятельно. Может, откажись от этих испытательных сроков…       — Спасибо. Теперь я, наверное… должен рассказать о том, что видел в галлюцинациях?       — Вам не нужна пауза?       — Нет, всё в порядке, — вздох. — Если вы помните, я уже рассказывал, что… потерял Кассандру.       — Да, я помню.       — У… меня было подозрение, что она… всё ещё жива. Она очень слаба, но… Когда она умерла, она оставила после себя ромашку, о которой я до сих пор забочусь. А вчера я… провернул трюк с любимым предметом умершего, в котором сохранил его. Если об этом предмете будут заботиться, то умерший сможет долго быть в сознании, ни в кого не превращаясь. Это показывает то… что… сохранить существо возможно. Я долго думал об этой теории, вчера она подтвердилась.       — Вы хотели бы возродить её?       — Да. Я бы очень хотел. И… в галлюцинациях я видел… её. Обычно это просто воспоминания, но не в этот раз. Мне кажется, я видел будущее. Как раньше…       — Вы видели будущее? Почему вы так думаете?       — Я знаю, что видел. И это было будущее. Просто поверьте Духу знаний внутри меня.       — Хорошо, Никита, вам, безусловно, лучше знать. Но может ли быть такое, что из-за постоянных мыслей о… вашей потере… может измениться содержание галлюцинаций? Человек часто видит то, что хочет.       — Я… об этом не думал.       — Вы скучаете по ней?       — Да.       — Это может быть из-за… вашей связи? Жертвы и Проклятия?       — Не знаю. Но в ваших словах есть смысл. Я… не думал об этом… так.       — А как думали?       — Так, как хотел это видеть, — Никита ухмыльнулся. Да, его улыбка тут же померкла. Он не хотел юлить, это вырвалось само собой. — В чём цель ваших вопросов?       — Я должен заставить вас усомниться в выводах. Понимаю, я не эксперт в вашей деятельности, но зато эксперт в своей, — мужчина постучал пальцем по виску, ссылаясь на свою работу. — Нельзя иметь только одно трактование для того, что вы видите. Это может быть сложным, но так всегда и бывает: ничего простого. Вы должны начать искать доказательства для выводов. Попробуйте мне доказать, что вы видели будущее.       Такое уже было. На одной из сессий, посвящённой его отношениям с Давидом. Никите нужно было доказать, что его друг доверяет. Было приведено с десяток случаев, которые разбились об объяснения психотерапевта всех процессов, открывая ужасную сторону солнца его жизни.       На солнце тоже бывают пятна.       Даже то, что Никита сейчас плавал в своей стихии, не выглядело чем-то обнадёживающим.       Поэтому парень прикрыл глаза, поднял руку к губам, искусанным сегодня днём, и откинулся назад, чуть покачиваясь на стуле.       Почему он был уверен, что видел именно будущее?       Наверное, стоит начать сначала.       В чём причина галлюцинаций?       Никита заработал посттравматическое расстройство. Скорее всего, оно даже комплексное, потому что возникло из-за… того, что Никита видел мистику всю жизнь. В детстве произошло кое-что забавное даже. Первым его словом было «scientia». С латинского «наука», либо же «знание». Это он постоянно слышал от существ. И вот он стал полноценным Духом знаний. Да, как смешно.       Галлюцинации были с парнем знакомы из-за Кассандры Розенберг. Девочки, которая после своей смерти стала Проклятием. Она отравляла его жизнь, держа себя в узде сделки. Никаких изгнаний — никаких других жертв. Никита сохраняет ей жизнь — никакие другие люди не страдают. Страдает Никита — и больше никто.       Он видел будущее через кошмары. Это будущее всегда сбывалось, поэтому отрицать натуральность видений глупо…       — Я не знаю, как вам доказать. Вам нужно только поверить мне на слово, когда я скажу, что это событие произошло.       — Что ж, ладно, можем поговорить об этом подробнее через неделю. Тогда вернёмся к сегодняшнему приступу? Как вы чувствовали себя после лекарства?

***

      Давид сидел на лавочке на другом конце города и смотрел на детей, играющих на площадке. Они водили какие-то хороводы, что-то шептали, парень совсем не понимал смысла и правил этой затеи. Зато им было весело.       — А ты куда? — Никита тогда сидел на кухне и включал ноутбук, нервно готовясь к очередной сессии с психотерапевтом. Руки подрагивали.       — Саша сказал, надо кое-что в отчётах поправить. Я лучше сейчас сгоняю, потом скажу, что там случилось, — Давид накинул куртку и уже собирался уходить. Он только закончил есть, даже тарелку не мыл, сразу стал торопиться. — Я думаю, вернусь как раз, когда ты закончишь.       — Да? Ну ладно.       Это было около часа назад. Они только приехали из участка, успели поесть. Конечно, Саша не просил ни о чём, с отчётами всё было нормально. Просто раньше сессии проходили за занавесом для Давида. То, что происходило в кабинете — всегда тайна, которую имел право раскрыть только его дорогой друг. И Давид искренне был уверен в том, что так должно оставаться и в преть.       Он соврал Никите, чтобы оставить наедине с психотерапевтом.       От досады даже зашёл за бургером, так как не наелся дома, и сейчас допивал колу. Было скучно. Было страшно любопытно. Но все желания поехать и сидеть под своим же домом, прислушиваясь к квартире и чужому разговору, жестоко и беспощадно пресекались сменой позиции относительно центра парка. А ещё хотелось чем-то заняться. Но было и понимание, что нельзя нырять в работу. Никита убедил, что это неправильный путь самопознания. Нет ничего романтичного в том, что Давид ещё пару раз после этого монолога пытался снова нырнуть в свой трудоголизм. Да, тяжкое было время.       Да и какой смысл во второй работе сейчас, если потом снова придётся увольняться. Очевидно то, что после испытательных сроков их никуда не отпустят. Видит судьба, им позволят спокойно жить с отпусками и выходными, если не полностью загоняют, сделав главами будущего Министерства Экзорцистов. Нет, это же очевидно. Совсем скоро они будут тонуть в работе. Двоедушников теперь искать труднее, мистику-то видят все. Значит, и будущих экзорцистов этих можно в два пальца посчитать. И это будут именно они.       Что тогда будет с Никитой? Что будет с его головой? Психикой? Телом?       Заклинания — сложная штука, как оказалось, а не просто словечки. В мире стало больше сложных по характеру существ. Они все такие же как и люди — сложные, непонятные, с индивидуальными повадками. Универсальные изгнания теперь надо дорабатывать. Чего им стоила та попытка в квартире родителей Никиты. Несколько тысяч на обои, пару недель для восстановления Никиты.       Солнце уже готовилось к закату. Погода была прохладная, но терпимая. Руки мёрзли, но мешать холоду кусать кожу не хотелось. Если сосредоточиться на этой небольшой боли, то казалось, будто возможности думать о чём-то другом не существовали.       Хотя чего он преуменьшает.       Когда Никиты не было рядом, ничего не существовало.       Нет, он не ревновал своего друга к психотерапевту. Да и можно ли назвать парня, с которым живёшь вместе уже больше полугода, всего лишь другом? Да, чего мелочиться. Никита был братом. Семьёй. Давиду казалось, что это уже зависимость, что Никита так повсеместно проник в жизнь, что сделался её частью. И это либо паразитизм, либо всё же симбиоз. Иначе быть и не может.       Почему Давид не может перестать об этом всём думать?       У Никиты сегодня был приступ.       Довольно долгий.       Одиннадцать минут — это серьезно.       И этот страх за то, что очень дорого и сердцу, и душе, проникающий в вены, разносящий странное каменное ощущение по всему телу, заставлял нервничать и паниковать в немом отчаянии. У Давида тогда включился автопилот — дорога с этажа до парковки и машины абсолютно вывались из головы, разбилась на мелкие частички, теперь и не вспомнить, что происходило. Единственное, что осталось — Никитино «Давид». Такое же отчаянное, как и всё внутри, когда на задних сидениях извивается тело, пытаясь выбраться из двух ремней безопасности.       И это «всё внутри», которое можно обобщить под ощущение неизвестности, сжирающей нервы, хорошие мысли и сознание в целом, пугало похлеще пустоты, поселившейся в грудной клетке, растущей от каждого приступа. Переживать за Никиту было себе дороже, но не мог же Давид просто оставить своего друга наедине с кошмарами. Он мог и навредить себе.       Пугали и мысли о том, что бы случилось, если бы парня не было рядом.       Может, он бы снова начал биться головой о стены только для того, чтобы прогнать галлюцинации из черепной коробки.       Может, он бы вышел на лестничную клетку или на балкон, упал бы, не различая предметов перед собой.       Может…       — Ты всё время тут сидел что ли? — Никитин голос материализовался под ухом. Давид вздрогнул, повернулся и отодвинулся в испуге из-за ухмыляющегося лица, которое было так близко.       — Н-нет… Ты как меня нашёл?       — Просто знал, куда идти, — всё ещё улыбался.       — Чё, прям так?       — Ага, — улыбался.       — И… Как прошёл сеанс?       — Пойдёт, — Никита наконец вернул себе нормальное выражение лица и стал доставать из-за бедра бежевый пакет. — На, это тебе.       По звуку.       — Ни фига ты, спасибо, — теперь была очередь Давида улыбаться. Да, от неожиданности в груди не осталось и следа. Было только предвкушение. Он развернул пакет со знакомым логотипом и названием. Это был любимый его круассан с горячим шоколадом внутри. Правда, живот уже был так сыт, что в горле ком вставал при виде приготовленного теста.       И Давид, поддаваясь идее в своей голове, попытался отломить половину. Шоколад на холоде стал более вязким, поэтому не стал растягиваться и разливаться по пальцам. Протянул другу.       — Ладно, спасибо, — Никита взялся за свою половину и сразу же впился зубами.       Наступило молчание, наполненное жеванием. Оба смотрели на площадку.       — Ты правда меня случайно нашёл?       — Не.       — А как тогда?       — Я тебе следилку на телефон установил.       — Чё, серьёзно?       — Пф, нет, конечно. Я просто… во время приступа видел видения. Впервые за долгое время, да. Я видел номер автобуса, потом парочку магазинов и пожилую пару. Вон она, кстати, — Никита махнул куда-то рукой, Давид слышал шаги двух пожилых людей за кустами, отсюда не увидеть.       — Видение, правда?       — Да… Там не было ничего интересного, как будто, — ложь.       — Что ж ладно… — жевал. — А как ты себя чувствуешь?       — Я до сих пор под тем препаратом, кажется. А ты-то как?       — А что я? — Давид проглотил последний кусочек, отпил немного из своей колы и передал её Никите. — Можешь допить.       — Спасибо. Не только же мне во время приступов плохо, — Никита внимательно следил за своим другом.       — Ну… Я испугался за тебя, но сейчас уже всё нормально. Ты же не пострадал.       — Ну ладно, — Никита вернул взгляд в реальность, ожидая ответа от судьбы. Дети, игравшие на площадке во что-то, в один голос закричали «Да», разнося крик по ветру.       Ну тут и так всё ясно.