Обескровлен 2: Жизнь после.

      Никита хмуро смотрел на небо.       Небо хмуро пялилось в ответ.       Когда его местонахождение определилось простым словом «лес», высь заволокли тучи, объяла влажность противная, зябкая, говорящая о надвигающемся буйстве, внушающая неприятное предчувствие. И мужчина знал, что предчувствие шевелится беспокойством где-то за солнечным сплетением не просто так.       День сегодня будет… не очень. Всё с самого начала намекало на плохие решения, события, которые должны аукнуться в будущем, придавая трагедии невообразимый размах, который накроет бесчисленное количество жертв. Сегодня он не выспался, глаза постоянно сухие и прищуренные. Сегодня у него всё валится из рук, предметы опасливо прятались по карманам и сумкам, надеясь на рассеянность хозяина. Сегодня сахар оказался несладким, после домашнего кофе язык впитал горечь и сосредоточил её на корне, из-за чего в горле стоял неприятный привкус. Да и вообще… сегодня холоднее, чем вчера.       Правда… в действительности холод поднимается из могильной земли, пропитанной ночным дождём.       — Такой же? — скромно донёсся голос со стороны. Никита, не глядя на его источник, тянет руку в сторону и попадает костяшками пальцев на что-то тёплое. Уже через пару секунд становится тепло в ладони и на губах. Приятный вкус нормального кофе с каким-то там молоком из какого-то там заведения разлился по языку.       Ладно, теперь трагедии не будет, главное зло было успокоено. И оно кивнуло, отвечая на простой и довольно глупый вопрос.       — Спасибо, — он не переставал смотреть на небо и высоту подозрительного строения в паре шагов от кончика тени, делая ещё один глоток сквозь пластиковую крышку.       — Мне кажется, в этот раз оно какое-то другое, — Давид встал рядом, не боясь нарушить личное пространство такой свободолюбивой и истеричной личности. Нет, теплее не стало от плеча к плечу. В таком месте стоит забыть о том, что людям оно вообще нужно, потому что для некоторых… эта простая энергия становится недосягаемой после смерти. Почему для некоторых? Есть люди, которые пережили смерть. Двое таких стоят сейчас здесь.       — Из-за влаги кажется темнее, наверное, — ветерок подкрался, разбрасывая поступь по мокрой траве, и, пугая мурашек, запрыгнул за шиворот, ремень и края кед, которые уже были слегка мокрыми. Они сорвались со своих мест и разбежались по лопаткам, талии и коленям. Никита встрепенулся.       Да, было здесь, в лесу, очень и очень прохладно. Пока в городе крупицы влаги охлаждали раскалённые летним солнцем дороги и крыши, здесь эта влага проникала в самые корни мрака высоких елей, поднимала туман каждое утро и заставляла ветер бегать туда-сюда, разносить себя в каждое переплетение нитей в одежде. Чтобы дрожь исходила из костей и доводила почти до судорог. Да, Давид бы сказал, что Никита преувеличивает.       — Парни, отойдите, пожалуйста, — полицейский вырос рядом из неоткуда, а цель его просьбы была понятной, но сосредоточенность Никиты на каменной фигуре впереди никуда не делась, а тело даже и не двинулось. Высоченная. Метра три от земли. Тёмная. Может, правда не из-за дождя, а просто камень чернее, чем в прошлый раз?       — Да, — Давид потянул своего друга за руку, уводя в сторону и зная, что ему за такое несанкционированное вторжение и наглое поведение ничего не будет. Полицейский вошёл в поле зрения, сомкнувшееся на каменном строении и траве вокруг, поэтому Никита потерял всю свою концентрацию и повернулся к другу, попутно пытаясь вспомнить, откуда в руке появился стаканчик с кофе…       — Саши ещё нет?       — Не.       — Опаздывает, — Никита сделал один глоток и вернул напиток другу. Традиция делить большой стаканчик кофе на двоих возникла где-то в начале марта, когда… А да не важно, сейчас надо сосредоточиться на кое-чём намного более важном, чем воспоминания.       Полицейский сфотографировал на телефон то, что Никита назвал бы тотемом. Строение из чёрного камня напоминано очень квадратную вилку, а ещё ярко говорило о причастности мистики к произошедшему. Она прямо витала в воздухе, наполняя атмосферу места смертью, которая здесь и так есть в виде запаха и двух трупов. Их мужики не решались осматривать. Только так, мельком. Чтобы убедиться, что голов нет, а жертв две.       В первый раз было два рыбака. Тогда экзорцисты совершили ошибку и решили осмотреть тела более детально, спеша и не дожидаясь криминалистов, которые из-за своего опыта могли сказать куда больше, чем глаза. А видели они то, о чём бы хотелось забыть. Потом не могли уснуть пол ночи, ворочались из-за всплывающих обугленных фотографий в голове, которые, по ощущениям, навсегда прилипли к черепной коробке. Да, было страшно от таких потрясений. До сих пор. Никита вдыхал эту влажность, перемешанную с запахом гнили и крови, а перед глазами проносились слишком короткие шеи с обрубками гортани и штыком-позвоночником. Он был заточен острее ножа, которым было бы неплохо себя зарезать после такой работы.       А сегодня парень и девушка. Двадцать и девятнадцать лет. Документы нашли в одном рюкзаке с бутылками пива. Причина, по которой эта парочка встретилась в лесу рано утром или, скорее, ночью, была весьма очевидна: любовь и страсти. Сейчас о них и речи не шло, каждый как будто стеснялся говорить о таких прелестях жизни при мёртвых. Но им-то какая разница? Лежат там где-то себе. До сих пор держутся за руки — так сказал один из криминалистов. Мужчина не смотрел, но имел ресурс в воображении, чтобы детально представить всякие трубки, куски и обрубки, крутящиеся вокруг шейных позвонков, иные наполнители человеческого тела, которые могли валяться рядом. Тут, в паре метров от них, только ужас, вздохи, которые должны помогать успокаиваться, и фантомное тепло на руке от стаканчика.       Саша всегда опаздывал. Сколько уже было этих мистических дел за плечами, следователь постоянно приходил самым последним. Как бы и можно было простить, в конце концов тело до сих пор до конца не восстановилось, но тем не менее. Эти задержки немного раздражали. Правда, только Давида, у которого с терпением уже плохие отношения около двух месяцев. Его нервозность как будто по воздуху передавалась вместе с маленькими молниями напряжения.       Ещё и холодно. Зябко.       Плохое начало дня. Что тут ещё можно сказать? Что в голове не было ни одного предположения о дальнейших действиях.       — Я хочу посмотреть, — Никита стал двигаться вперёд, к тотему. От него как будто и исходила эта сырость, холод, а не от самого места и луж крови. Ну и трупов. Трава утяжеляла ноги, шагать сквозь неё было неприятно и трудновато. Скоро бедные кеды мокрые насквозь будут, а день ещё больше испортится.       — Ты хочешь что-то конкретное найти? — Давид не отставал. Шагал почти след в след.       — Я не знаю, что я хочу найти. Надо найти хоть что-то. Ну хоть что-нибудь. А то меня совсем не радует эта вся ситуация, — мужчина невзначай махнул рукой в сторону кустов, где покоились тела и шуршали криминалисты.       А взгляд прикован к этому чёрному камню. Неровная поверхность с буграми темнилась под еловыми ветками, то ли дополняя их существование своим мраком, то ли, наоборот, мешая и врезаясь тремя зубьями. Два метра толстой ноги и один метр этих самых зубьев гордо и готично возвышались, пока экзорцисты пытались что-то разглядеть, задрав головы. Каждый изгиб, в котором больное сознание даже сможет разглядеть лица, излучало всё самое… чёрное, смертное… готичное.       Никита пытался понять: эти чувства внушает сам чёрный камень или преувеличивает его сознание. Ответа не находил, как и то, за что мог бы зацепиться взгляд.       — Как будто просто камень, — Давид сложил руки на груди. В прошлый раз он даже заставил подогнать машину ближе, чтобы посмотреть на зубья вверху, забравшись на крышу. Ничего не нашёл.       — Тут такие же выемки, — пальцы заворожённо поднялись и прикоснулись к камню. Тот ничего не ответил. Чувствовались между буграми и извиваниями маленькие углубления.       — В прошлый раз ты сказал, что его нельзя трогать.       — Сейчас я уже чувствую, что ничего не должно случиться, — Никита ещё раз поднял голову, наблюдая ве́нки, уходящие вверх и пропадающие из-за своей мелкоты. — Но эта штука бесполезна. Я вообще не знаю, что с ней делать.       — Может, внутри что-то есть? Может, м-м… её распилить?       — Нет, ломать или двигать её точно не стоит. Мало ли что.       — Ну а что нам делать ещё? Мы ничего не можем?       — Почему же? Мы можем сделать то, что сделали и в прошлый раз, — мужчина пожал плечами и зашагал обратно к импровизированной парковке, развернувшейся посреди полянки рядом с дорогой, и белой «Ладе» сквозь траву и мимо луж. Кровавых и дождевых. Давид отправился следом, не удерживая себя от любопытствующего взгляда.       Он имел представления о том, что его друг собрался делать: достать из багажника солёную нить, понавешать парочку оберегов — всё для защиты. Блуждало такое предположение, ходило трусцой в голове и нервировало водную гладь сознания своим присутствием. Заключалось оно в том, что эта сущность из своих вилок вылезти может, либо только распространять какое-нибудь несчастье. Это вчера придумал Давид, а Никита нашёл в этом здравое зерно. Однако больше никаких карт на руках не было. Экзорцисты были загнаны в угол отсутствием информации.       А её добыть — целое приключение.       Времена, когда сам Никита Берг, Воплощение Духа знаний, ведущий экзорцист первой группы, мог видеть будущее во сне, прошли. То есть, растворились в жиже сознания, которое расплавилось под давлением этих самых видений. Все те кошмары рьяно отравляли разум, заставляя мозг становиться более плоским. У мужчины была мысль. Она основана на простой идее, была абсурдной, но хотя бы немного реалистичной в контексте современного мира.       После разлома земли, когда время начало тратиться на сеансы психотерапии, Никита понял важность кукухи, крыши и прочих прозвищ психики. Вероятно, он так захотел защититься, что попросту забыл, что нужно делать (и нужно ли), чтобы увидеть будущее. Теперь оно приходило только под препаратами, которые могут дать не самые приятные побочные эффекты при таком частом употреблении, ну и во время долгих медитаций, которые очень изнуряли тело и съедали за раз часов шесть — не меньше. А по ощущениям, видеть будущее нужно регулярно…       Мужчина был этим регрессом своих способностей очень и очень недоволен.       Пальцы завязали зелёную нить, держащую на себе кучу других, а ещё и вдобавок не давала упасть толстым бусинам, и устало опустились. Тяжкий выдох, потом лёгкая дрожь. Холодно, блин. Сыро.       За спиной Давид говорил с одним из криминалистов.       — Ну, всё так же, как и в прошлый раз… Головы оторваны со второго позвонка, всё произошло мгновенно. Про наличие адреналина уже скажут из лаборатории.       — Понятно, спасибо, — он вздохнул. Тоже тяжело, как будто скопировал. Послышались мягкие неуверенные шаги по траве. — Дело дрянь.       — Да, — Никита не отрывал взгляда от гирлянды оберегов, которые выделялись своей палитрой цветов на фоне чёрного камня. Что-то было не так или ему только кажется? Или ему просто хочется, чтобы что-то было не так? Или всё же что-то да…       Мотнул головой.       Так, спокойно.       — Есть мысли? — Никита даже не глянул на своего друга. Попросту не нужно было смотреть, чтобы понять. Тот напряжённо стоял, сложив руки, и наблюдал за тем, как жертв собираются погружать в «труповозку». Грустный и одновременно твёрдый взгляд. Никите такой не нравился, он не подходил нутру, спрятанному за очками и наушниками, которые на самом деле являлись целыми доспехами.       С недавних пор… в Давиде начала просыпаться его вторая душа, то, чьим воплощением являлся: Тень. Непредсказуемая, опасная своей внезапностью. Стеснительная. Да, ей нельзя смотреть в глаза. Да, у Давида начали шарики за ролики заезжать, когда кто-то в карий цвет очень долго пялится. Да, на Никиту тоже распространялся запрет. Откуда он тогда знает, какой сейчас взгляд спрятан за очками у дорогого друга? Просто знал. Без пафоса. Это было слишком очевидно.       — Никаких, — ответ, долетевший до ушей чуть раньше, чем короткий «сюп», поднявшийся из стаканчика с кофе, ведущего экзорциста не устроил. Обычно в этой голове роились идеи, часто бывающие абсурдными, но так же часто приобретающими реалистичность, правдивость и полезность. Обычно и сущности шли в открытую, не боясь скрываться от людей. Обычно, когда экзорцисты приезжали на место преступления, то какой-нибудь мстительный Призрак до сих пор шатался рядом. Очень редко встретишь тех… кто убивает так скрытно и осторожно, не давая себя отследить.       Это очень удручало. Никто не любит тупики.       Всё, что могли сделать экзорцисты — обмотать подозрительное строение солёной нитью, повесить оберегов и надеяться, что это сработает. Однако сейчас ещё два трупа уезжали в морг, оставляя на месте мистического убийства самый жирный намёк на то, что эта глупая защита не работает. Как будто теперь каждую пару людей в ночи будет преследовать…       …каждую пару людей…       — А у меня есть одна, — щёки разрезала уверенная ухмылка. Никита повернулся спиной к чёрному камню и встал так, чтобы слегка касаться плечом своего друга. Перед ними была вся поляна. Отсюда виднелись лужи крови. Ничего, дождь уже завтра снова смоет их, унося в почву глубже, как бы сам мужчина засунул бы все воспоминания про мёртвые тела в могилы серого вещества.       — Ты уже придумал что-то?       — Да, смотри, — мужчина поднял руку с двумя оттопыренными пальцами. — У нас всегда две жертвы, так?       — Так.       — Только они имеют шанс увидеть тварь, которая на них нападёт, — второй рукой схватил свои пальцы. — Так?       — Так.       — Значит, чтобы поймать тварь, нам надо стать её жертвами, — махнул двумя пальцами сначала на Давида, потом на себя. Да, это было до ужаса очевидно и, на самом деле, такой способ уже был использован несколько раз, в работе с другими сущностями.       — М-м… идея неплохая, но разве это не опасно? Мы же… до сих пор не поняли, есть ли у нашей регенерации границы.       — Та нет никаких границ, Давид. Мы не можем умереть. Давай этим пользоваться в полной мере, — он медленно сошёл с места, чувствуя, как что-то должно произойти.       — В прошлый раз, когда мы этим пользовались, я пытался тебя съесть… — Давид сказал это на выдохе, чувствуя, как идти в мокрых кедах противно. Очень.       — Не съел же.       Давид ничего не ответил, только опустил взгляд на траву, сосредотачиваясь на шагах, и стал нажёвывать губу. Вся эта важность в том, чтобы как-то по-особенному двигаться в мокрой обуви по мокрой траве, существовала только для подавления воспоминаний. Очень неприятных, пугающих. Мужчина их не любил, ненавидел. Их хотелось бы забыть, но одна мысль не давала покоя почти всё время. А вдруг повторится?       Никите как будто всё равно на то, что его пытался убить близкий друг. Пусть и не совсем в своём уме тот был, но разве это отменяет достоверность опасности Давида? Никита считал, что отменяет. И это казалось странным. По крайней мере для бывшего детектива, который уже всю жизнь привык знать обо всех рисках и в какой-то степени контролировать их. Себя контролировать оказалось невозможной задачей.       А ещё было эдакое противное чувство, кричащее от обиды. Потому что Давиду казалось, что его оставили одного с этой драмой. Впервые за последний год.       Да, противный сегодня день.       — Мы об этом в Министерстве попросим?       — Пусть Саня просит, — Никита приложил стаканчик к губам.       О чём они говорили?..       Вдруг возникло другое ощущение: нога, на которую перенёсся вес, вдруг стала уезжать вперёд. Давид издал лишь что-то похожее на «у-а» и не успел понять, как в спину ударилась земля. Над головой оказалось хмурое небо и летающий смех Никиты.       — Да-а, Давид. Тебе надо домой, — улыбка на лице переливалась хитрецой в глазах, а рука терпеливо вытянулась.       — Э-эх, блин, — с этими словами Давид смог подняться, крепко хватаясь за чужую ладонь, которая уже впитала привычку с поднятиями этого тела. Давид бы сказал, что его друг довёл навык поднимания до совершенства. Одежда неприятно липла, в прочем, вы наверняка знакомы с этим чувством. — Да, теперь уже точно домой. Кстати, я слышу, как Саша едет сюда.       — Это он вовремя.       Мужчина стал отряхивать себя от лесного мусора, который из-за влаги цеплялся за ладони и норовил оставить всякие травинки и кусочки коры наедине с чуть нарастающим недовольством. В этой стороне, рядом с дорогой, было меньше деревьев, больше солнца, которое пробивалось сквозь облака. Здесь ветер свободолюбиво гулял в окружении деревянного массива и приносил запах леса с его мокрой травой, еловыми шишками, цветами. Казалось бы, за спиной не место мистического преступления. Давид испугался, что на его одежде могла оказаться кровь и хотел попросить друга осмотреть штаны, ветровку, но его унесло уже далековато.       «БМВ» притемнилось рядом с белой «Ладой», колёса щёлкали на влажном грунте мелкими камешками и палочками, еле успевая затормозить — Саша явно спешил, раз чуть не въехал в довольно глубокую лужу.       Никита остановился, суя одну руку в карман, второй больше не ощущая тепла напитка — Давид почти всё выпил, оставив на пару глотков. Ну да не страшно, деть стаканчик всё равно некуда. Мусорить в лесу нельзя. Ещё не хватало приковать внимание Лешего…       Леший… О нём тоже стоит поговорить с Давидом.       Мужчина кивнул сам себе и вернулся в реальность, только когда раздался звук закрывания двери. Следователь наперевес с костылём спешил как мог к ведущему экзорцисту, оставляя на дороге характерные следы двух подошв и одну круглую впадинку.       — Привет, — протянул руку. — Что было интересного?       — Ты же всё равно разговаривал с криминалистами там, — Никита махнул рукой на дорогу, ведущую в город.       — Хочу услышать мнение эксперта, — мужчина кивнул и убрал руку. Когда они были наедине, кое-чьё поведение кардинально менялось, это немного раздражало. Никита почти никогда нормально не приветствовал без Давида.       — Экспертное мнение хочешь? Ну что ж, слушай тогда: мы в… сам знаешь. Тварь попалась осознанная, вилка эта бесполезная. Но тем не менее, у нас в разработке план, — несмотря на хмурые погоду и лицо, настроение оказывалось более чем довольным. Саша внимательно наблюдал за чужими руками.       — Та-ак. В этот раз мне не надо рисковать своей жизнью?       — Если ты боишься Министерства, то не пытайся их попросить, чтобы они пустили оповещения по всем каналам, — заговорческая улыбка, взгляд темнивший. Что же на этот раз?       — Что за оповещения? — нетерпение.       — О том, чтобы люди ходили минимум втроём. Чтобы не попадали под стандарты твари, — руки в карманы.       — И это весь план?       — Нет. Я только что придумал ещё один, но пока с Давидом не говорил. Кстати, кофе будешь? А то не лезет уже. Он вроде с мятой, — стаканчик в руке поднялся на уровень глаз, а в нос ударил соблазняющий запах. Следователь с утра ничего не успел съесть, сразу сорвался сюда, практически из постели. Под футболкой, в которой посчастливилось уснуть, живот сворачивался.       — А?.. Ну давай, раз предлагаешь, — Саша краем глаза заметил, как подходит Давид.       — Привет, Саш, — он мягко протянул руку, выплывая из-за спины напарника. — Ты уже рассказал план?       — Ага, — Саша заметил, как Давид прищурился на Никитины слова. — Ну, у меня к тебе ещё одно предложение. Поэтому поехали.       Никита бросил какой-то взгляд Давиду и потянул его за руку к машине. Что не так?       — Э. А мне сказать? — следователь развёл рукой (если бы вторая была свободной, то развёл бы обеими), удерживая равновесие во время поворота.       — Если всё получится — расскажем, — Никита махнул рукой, не оборачиваясь. А Давид поднял её в прощании, улыбаясь и говоря «пока».       Недовольство и возмущение смешались с усталостью, окончательно пропадая где-то в измождённых суставах коленей и правой руки, опирающейся на костыль. Грудь раздвинулась межрёберными мышцами, вздох пропустил внутрь запахи, такие знакомые для следователя из Секретного Комитета. Немного крови, немного леса, совсем мало кофе, на котором голодное сознание и сосредоточилось.       Саша смотрел, как экзорцисты первой группы садились в машину, махнул им рукой.       Он пообещал себе убить Никиту когда-нибудь.       Стаканчик-то пустой.

***

      Наружа наполнялась лёгким шумом. В городе жарче — было принято решение оставить ветровки дома. Даже если придётся снова поехать в лес, вспоминать об этой треклятой одежде никто не будет. А то печёт ужасно — Никита только пять минут торчал на улице, а кеды уже полностью высохли. Да даже носки, кажется, были сухими.       — Куда? — Давид вышел из подъезда в чистой одежде и остановился возле лавочки, на которой сидел его друг. — И что у нас за план?       — Ты должен отвести нас к Лешему, — колени кое-как выдержали поднятие с деревяшек, не хрустя. Спина встретилась с напряжением после небольшого отдыха и была очень недовольна.       — Лешему?.. Зачем?       — Убийство произошло в лесу. Не знаю, как сущность их нашла, — пожал плечами, направляясь к машине. Давид не отставал. — Но если она шлялась по лесу, то Леший мог её заметить.       — Да, это логично… но нам к которому? — подошли к дверям.       — Который тебе фонарь душ дал, — Никита сел в салон, чувствуя, как за пару шагов ему напекло голову. Отросшие немного волосы нагрелись — раздражало. Удивительно, как погода изменчива, примеряя образы за образами, как стриптезёрша.       Давид сел за руль, кинул целлофановый пакет с их сегодняшним перекусом на задние и завёл двигатель. Подождал звука пристёгнутого ремня со стороны и двинулся по дороге. В окна попадал ветер, солнце наконец могло всех слепить бликами и явно этому очень радовалось. Потому что то, как жадно свет пытается занять место в городе, ну совершенно точно свидетельствовало какому-то злодейскому плану, о котором Никита думал во время поездки, подставив лицо хоть какому-то охлаждению. Волосы трепались, мысли в голове — тоже. Просто не умолкали. Что-то же не так, верно?..       Ведущий экзорцист потерял уверенность в своих выводах, когда понял, что не может как обычно видеть будущее. И все подачки судьбы походили больше на загадки, чем ответы. От этого как будто стало сложнее жить. Теперь не угадаешь: случайно рассыпанные карты Таро надо брать во внимание или это просто случайность, за которой Вселенная не уследила? Она же ведь огромна. Да и мир стал в два раза больше, когда Астрал прилип к реальности, как частичка попкорна — к зубу. За ним сложнее уследить. На самом деле, Никита тоже не поспевал, но старался, как мог, чтобы с минимальным количеством часов (а лучше минут) изгнать кого-нибудь и убедиться, что с жертвами всё в порядке.       Помогали бы медитации не только кукухе, но ещё и способностям, было бы легче.       Поправил волосы рукой, чтобы те не раздражали нос своими метаниями по лицу. Да так мимолётно, как будто смахивал назойливых мошек, а не мысли. Пейзаж сменялся. Скоро перед лобовым стеклом вырос знакомый лесопарк, огороженный довольно высоким забором — единственное место, где разрешёно разводить костры почти всегда. Не то чтобы тут часто блуждали пожары или сами посиделки, чтобы была причина для бедствия.       Никита выскочил из машины буквально на ходу и поторопился скрыться в тенях деревьев, пока Давид парковался. Можно попробовать прикинуть направление, в котором стоит двигаться. Правда, ведущий экзорцист всё ещё не был уверен в том… да ни в чём он не был уверен. Стоит провести же несколько экспериментов, чтобы удостовериться в действительности деградации способностей, верно? А то он идиот какой-то… паникёр…       Солнце падает сквозь ветки с той стороны. Ветер дует примерно с противоположной и очень слабо. Никакого мистического звука не слышалось. Птицы летят… птиц не видно. А насекомые… их тоже. Что ж, мужчина был готов снова предоставить трепетную возможность Давиду и его суперслуху, чтобы найти Лешего. А хотя, может, его просто позвать?..       — Нам туда, наверное, — Давид подкрался ближе и махнул рукой в сторону, про которую ни одна мысль не трепетала в голове. Эта сторона выглядела неприглядной для интуиции, в которой Никита разочаровывался с каждым мгновением, пока подавлял страх от внезапности. Уже можно было бы привыкнуть к аккуратным шагам и очень глубоким мыслям.       — Почему ты так думаешь?       — Я слышу… птиц. Они как будто в идеальном кругу находятся. И я подумал, что Леший мог их собрать, — Давид смотрел с небольшим страхом.       Никита понял, что звучал слишком серьёзно, заставляя думать о своём плохом настроении и его причинах, которые, конечно, обязательно, ну совершенно обязательно должны крыться именно в лучшем друге. Мужчина усмехнулся в голове своим мыслям, не позволяя ничему выбраться на лицо, и внимательно ещё раз прошёлся по лицу взглядом: за очками плохо видно, наушники делали голову больше. Как Давид вообще мог слышать что-то так далеко и чётко в них? А зрение? Хотя, оно ему не особо нужно, если по шагу можно определить, что вокруг. Как эхолокация.       Короткий вздох, и слова:       — Что ж, веди.       Давид кивнул, и экзорцисты окунулись в душную влажность с преобладающими зелёными, коричневыми оттенками и лёгкой россыпью солнечного. Сколько там сейчас времени? Мужчина, не прерывая шаг, достал телефон, стараясь не терять боковым зрением своего друга, и внимательно посмотрел на цифры, не сразу понимая их значение. Всего лишь двенадцать. Можно сказать, их рабочий день только начался: скоро люди разойдутся, начнут вести себя более активно, вскроются разные случаи, которые произошли за ночь и… работы будет невпроворот. Признаться, было переживание. Оно скакало навязчивой мыслью где-то за спиной, тяготя её своим взглядом. Вдруг у Лешего на долго задержатся?       Кто ж знает этих ходячих пеньков, может, они тут с ума сходят от одиночества, поэтому и созывают птиц в какие-то круги?       — Слушай, Давид, — Никита не мог вынести тишины, нарушаемой только шагами да скрипами палок под ними и дубовых стволов вокруг. Столько времени впустую тратится — какое упущение.       — А, да? — обернулся и чуть приостановился, чтобы поравняться с другом.       — Как ты его в прошлый раз нашёл? Не помню, что ты говорил, — тому на самом деле было не особо интересно. Просто хотелось наполнить стоячий и плотный воздух вокруг чем-то более интересным, чем дерево, дерево, дерево, полянка, муравейник, дерево…       — Честно говоря, я не помню… — скорее всего, сейчас его глаза сделались отстранёнными. К подбородку неконтролируемо потянулась пара пальцев, мужчина отвернулся в сторону, задумываясь, а Никита вздохнул. Теперь продолжить диалог оказывалось трудно.       Внутри разлилась обида вперемешку с усталостью, а с губ слетело:       — Ну ты всегда так.       Давид повернулся, из-за очков стали видны приподнятые брови.       — Извини, — что-то успешно подавилось в суставах, где вздулось лёгкое напряжение. Никита об этом не знал, он же не медиум и не психолог. Он ворчливый дед, не заметивший чего-то очень важного.       Все остальные поиски прошли в молчании, которое утяжелялось с каждым шагом в густом от влаги и духоты воздухе. Никита страдальчески вздыхал каждый раз, когда на вопрос «сколько осталось», Давид отвечал «не так долго», а потом шли ещё пять минут. И каждый момент времени наполнялся разнообразным ворчанием, пестрящим недовольством и всей ненавистью к бессмысленному шатанию по лесу. Уже хотелось дать себе из прошлого подзатыльник, чтобы наконец начал думать наперёд. Зачем вспомнил про Лешего вообще?       Это продолжалось до тех пор, пока не случилось то, что впрыгнуло из постоянного потока: массу леса сотрясла потешная мелодия, которую Никита поставил на номер следователя. Теперь этому человеку не нужно было звонить кому-то, кроме самого ведущего экзорциста, чтобы высказать своё профессиональное недовольство работой Министерства. Такое бывало часто, и мужчина искренне не понимал, почему об этом надо говорить именно с ним. Неужели нет никого другого, с кем родились бы более взаимное желание и более приятная возможность поговорить.       Однако сейчас Никита даже оказался готов признаться самому себе, что на душе вдруг легко именно из-за этого звонка. А то цепочка «солнце, дубы, паутина, трава» так въелась в глаза, что в зыбучих песках тревоги начала зарождаться идея о кошмарности вечных скитаний. Если следователь сделает хоть что-то полезное и сообщит о новом важном или ну очень срочном деле, которое подобрало для них Министерство… Будьте уверены, он обоссытся от счастья.       — Ага, — но голос не выразил не капли энтузиазма, кипевшего в груди.       — Снова здравствуй.       — Ага.       Остановились. Давид сунул руки в карманы, приобретая более устойчивую позу для ожидания. Ему не нужно было даже напрягаться для того, чтобы получить возможность в деталях услышать разговор, будучи в нескольких метрах. Никита невольно повторил за ним, нащупывая в своём кармане шуршащую обёртку от конфеты. Жаль, в ней уже нет этой конфеты…       — Вы где?       — Ага, — улыбка. Чуть-чуть ехидная, но пока что ещё сдержанная.       — Так, понял. В «Маяке» ходит группа мёртвых детей и постоянно зовёт живых поиграть с ними в мире мёртвых. Это срочно, полиция уже не может их контролировать.       — Ага.       — Ага.       Никита положил трубку, беспорядочно нажимая на красную кнопку сброса большим пальцем. Ура, мёртвые детишки. День приобретал мрачноватый, но уже куда более интересный характер, а разум терял представления о морали, топя учебниками по философии печь из своих безнравственностей.       Хорошо, что Давид не умеет читать мысли, а не то пришлось бы ответить за каждую.       — Мы оставляем Лешего и едем в город?       — Н-не-ет, Давид, — ну вот. Всё-таки не сдержался и показал свою радость. — Нам поскорей нужен этот Леший, чтобы я воспользовался его дверью.       Никита хитро улыбнулся и с пафосом своей внезапной ловкости прокрутил на пальце кольцо и короткую цепочку, которые достал из кармана джинсов. Деревянный брелок ударился о костяшки, но лёгкая боль не могла испортить ехидной улыбки, резавшей щёки до самого уха. Давид бы сказал, что иногда его друг выглядит, как герой фильма, если бы не было причин думать об этом почти каждый день. А причины были. И мужчина думал. Каждый день.       Думал о том, что не совсем понимает: зачем этот спектакль разыгрывается при одном зрителе?       Брелок Беннета — своеобразный артефакт, который позволяет из двери делать портал в любую другую дверь с помощью ключа. Главное, ни в коем случае не надевать на связку… Коллективным разумом мужчины решили, что в таком случае может произойти неприятность: либо сила рассеется на каждый ключ и станет слишком слабой (а обратно в брелок её не засунуть), либо в экстренном случае они запутаются в уже использованных ключах и помрут потому, что не смогут открыть дверь (Никита тогда ещё пошутил о тех, которые открываются в другую сторону).       — Ты хочешь телепортироваться?       — Да, — Никита прищурился. Что-то…       По двум носам сразу полоснул ветерок, когда между лицами пронеслась смазанная тень в виде тёмного пятна, разносящего звук трепетания. Оба повернулись в сторону и увидели, как птица скакала на круглом камне, поросшим мхом. И грибами. Грибы на камне не растут.       У Никиты сложилось впечатление, будто судьба сейчас снова с ним разговаривает. Но это по-настоящему или мнимо?       — Фух, я испугался, — Давид поправил чёлку, а его друг не сводил глаз, предаваясь очередной подозрительности, выбравшейся из глубин души. Грибы не растут на камне.       Рычание, подобное журчанию воды в корнях дерева и почве, размытой дождём, стало щекотать уши. Взгляды приковал к себе шевелящийся камень, который крутился, наматывая некоторые травинки. Птица никуда не улетала, только махала крыльями, пытаясь удержаться, и что-то чирикала на своём.       Леший оказался маленьким. Даже не гномом, а реально булыжником. Его макушка еле доставала до колена, среди грибов выражалось что-то подобное лицу. Птица скакала по мху на… голове?       — Эффектное появление, — Никита ещё раз крутанул в руках. Он упал в траву. — Вот блин.       Пока он разглядывал коричневое нечто на фоне мокрой земли, Леший смотрел на Давида, явно узнавая, и поднял руку.       — А… здрасте, — сделал то же самое.       — Точно, вы же знакомы. Я — Никита, — мужчина подошёл, опёрся одной рукой на колено, вторую протянул для приветствия. Каменная ручка оказалась холодной — каково удивление. — Мне нужно воспользоваться вашей дверью.       Леший закивал, достал откуда-то старую дверную ручку, у которой коричневая поверхность оказалась в позолоченных пятнах. Мужчина не подавлял своего удивления, нет. Скорее, оно просто было мало на фоне того, как вздувалось желание встретить группу мёртвых детишек в торговом центре. И даже подходящий ближе Давид с кислой миной не сможет поменять что-то.       — Расходимся, значит?       — Да. Не переживай, — повернулся и снова встретился с тёмными очками. Наушники уже оказались на шее (и была непонятна причина такой внезапной миграции). — Скоро уже встретимся.       — Ага. Давай, — рука поднялась, Никита повторил. Лёгкий хлопок, крепко сцепились ладонями. Потом Давид повернулся и зашёл вслед за маленьким Лешим в странное подобие двери. Последний взаимный взгляд и она стала закрываться.       Никита достал брелок, надел на ключ, который валялся в соседнем кармане. Пара ловких движений — за дверью в логово Лешего послышалась суета, знойная и неугомонная. И гомон этот сновал вместе с ветром, который засасывался внутрь, утягивая траву. И пришлось выдохнуть перед тем, как окунуться в то пекло.       Сейчас, кстати, совсем не о погоде.

***

      Давид уже был здесь. Плоские камни на полу, пёстрые фонарики на потолке, привязанные к сталактитам, и лианы, сковывающие стены пещеры, не давая, наверное, ей развалиться. Хотя это уже могут быть бредни фантазии, которая в последнее время не могла остановить себя, впадая в поток нелогичных связей и генерируя очень и очень много навязчивых идей. Никита вечно говорил об их бесполезности и излишней… наполненности абсурдом.       Нога как-то шумно во что-то наступила. Давид опустил взгляд и увидел небольшой ручеёк, спрятавшийся в стыке двух камней.       — «Знаешь, я очень рад, что с твоим другом всё хорошо. В прошлый раз ты приходил, чтобы его спасти.»       Леший прошёл к каменному столу, представлявшему собой большую и явно увесистую плиту. Его мохнатая одежда волочилась по полу, а птица что-то там себе чирикала и качала длинным хвостом, вертя головой и рассматривая мужчину, шедшего позади.       — А… да. Спасибо вам за помощь, — Давид скромно сел, чувствуя себя так же, как и почти год назад. Немного неловко. И неловкость приправлял страх, страх перемешивал ступор, а…       — «Сейчас, я так понимаю, тоже от меня что-то нужно?» — Леший сел. Давид только сейчас заметил, что каменные подобия стульев заменились на более человеческие: деревянные, с резными спинками. За накинутой на них тканью и не сразу заметишь отличия. Теперь не так уж и холодно.       — М-м… Скажите, вы в эту и предыдущую ночь не замечали что-нибудь странное? — Давид рассматривал птицу, которая соскочила на стол. Её белая грудка и чёрное тельце поскакивало по поверхности, пока Леший не махнул своей каменной рукой. Сомкнул губы. Как грубо.       Существо перед ним заворчало себе под нос. Что-то где-то отдалённо капало, прерывая это журчание.       — «Шумно в последнее время в лесу, друг мой,» — Леший выдержал паузу, Давид попытался терпением удержать своё волнение и любопытство. Пусть и было в пещере очень уютно, даже чужие души в фонарях над головой пока никак не смущали, но… Не хотелось оставлять Никиту одного. Точнее нет. Самому не хотелось оставаться без Никиты.       — Что вы имеете в виду? — в ответ кряхтящий вздох.       — «Даже не знаю, как сказать… В общем… волнуется лес. Всё живое… Ох… Извини, давно не разговаривал ни с кем. Да что ж такое!»       Птица, которая всего мгновение назад села на стол, начала клевать его поверхность. Леший встрепенулся, поднял свои каменные ладони (выше головы не смог) и стал кричать какие-то непонятные для мужчины слова. А он даже успел испугаться такой внезапности, чуть дёргаясь и чувствуя странное ощущение растерянности во всём теле. Трель недовольства разносилась по пещере вместе с беспорядочным чириканьем, превращающимся в карканье, и прыгала от одной стены к другой. С потолка посыпалась какая-то пыль.       Мужчина слышал во всех этих вибрациях небольшую опасность, какие-то отдалённые трещинки становились больше, их заполняла вода. А Леший решил не гоняться за птицей, лишь в метре от стола остановился, упёр руки в боки, стал что-то ворчать.       — «Эх,» — вздох был грузный. Давид попытался и сам успокоиться, невольно так же вздыхая, и подумал, вернее, заставил себя думать о том, что в этой птице нет ничего такого. Что она просто очень хочет есть. — «Извини. Эта особа без спроса тут находится. И не улетает,» — каменное тело вернулось за стол, снова кряхтя. Птица с потолка чирикнула. — «Да, о тебе говорим! Ух…»       — Вы говорили про шумный лес…       — «Да-да. Ты же по делу… гм. Последние ночи проходят не так тихо, как раньше. Птицы беспокоятся, кричат. Ветер какими-то редкими потоками бьёт по деревьям. И… Долго, в общем. Кто-то ходит по моей территории — вот что.»       — По вашей территории? А… Разве вы не должны с этим что-то сделать?       — «Это не человек, который мусорит, чтобы я его хватал. Я не знаю, кто это… И это проблема.»       — Почему?       — «Это значит, что этот кто-то сильнее меня.»       Давид кое-что понял.       — Поэтому вы были… камнем?       — «Да… Я прятался от него и уснул.»       Давид подумал, что сейчас Никита бы рассмеялся.       — Он ходил где-то рядом?       — «Нет, просто… Страшно мне стало. Я попытался наладить контакт… по-нашему…» — Леший махнул ладонью на себя и мужчину. — «Ну ты знаешь,» — честно, он не знал. Сощурился. — «И он меня заметил. А я его — нет. Пришлось прятаться…»       На этот счёт в груди роились… некоторые чувства, чьё разнообразие оказывалось весьма скудным. Ярко выраженное беспокойство заслоняло собой почти всё пространство, вытесняя остальное. Давид правда попытался унять его, всё для этого делал: и о птице думал, и на дыхании сосредотачивался и ещё много всего. Но раз это существо такое сильное… может, всё же не стоит рисковать и идти ночью промышлять адреналином, делая себя жертвой?       Бывший частный детектив позабыл про все свои профессиональные навыки: не важно, какую информацию ты получаешь, её содержание должно касаться только заказчика. Как бы это безнравственно не звучало. А вообще, он не брал почти никакого криминального дела! Вот!       Но даже при таких угасающих привычках глаза смогли разглядеть переживания, а мозг оперативно придумывал различные причины, пока не нашёл самую вероятную.       — Не переживайте, я думаю, здесь вы в безопасности. Скоро мы с Никитой изгоним её обратно в Астрал.       — «Ой, надеюсь,» — Леший вздохнул, не ощущая своим мхом на голове, как на неё снова приземлилась птица.

***

      Никита закрыл за собой дверь и осмотрелся. Белое помещение, раковины. Отлично, он вышел из кабинки туалета.       — Вы что тут делаете?! Вы как…?!       Повернулся.       Отлично, он вышел из кабинки женского туалета.       — Спокойно, дамочка. Я экзорцист и использовал магию перемещения, — надо сваливать. Надо бежать отсюда нахрен. И Никита, сжав в руке ключ с брелком, зашагал из помещения так быстро, что даже не заметил, как окунулся в яркий белый свет торгового центра. Пока какой-то непонятный страх стихал, не желая отлипать от сердца, разум мог попытаться сориентироваться.       Преодолел расстояние, заглянул за стеклянные перила — второй… нет, третий этаж. Где-то над головой раздался пикающий звук полицеской (или чьей там) рации. Поднял голову наверх. Отсюда, конечно, этаж не увидеть, но… Как экзорцист Никита сказал бы с уверенностью, что детишки абсолютно безвредны. От них исходил еле различимый звук, характерный для людских Душ с малой энергией. Скорее всего, они даже не во что не превратятся со временем, а просто рассеются, исчезнут…       Мужчина заторопился к лифту, уже там достал из заднего кармана картхолдер. Между спиритической фотографией, банковской и скидочной картами затесалось удостоверение экзорциста. Его поменяли не так давно, добавили фотографию. И парочку рун, которые должны были защитить обычный пластик с каким-то там магнитным чипом от этой вашей мистики. Несложно догадаться о причине таких изменений.       Металлические двери разъехались, Никита Берг уверенно шагнул на этаж, мимолётно показывая удостоверение тому, кто стоял прямо у лифтов и держал винтовку… Оружие… Взгляд почти сразу выцепил тёмно-фиолетовый китель, сделанный специально для следователей группы экзорцистов. Саша нервно стоял отстранёно ото всех групп, сложив руки на груди и топая ногой, явно проклиная этот день. Ранее он был в домашней одежде. Сознание вдруг вспомнило про утреннюю шутку, интересно, на него ещё злятся? Пришлось отложить её в долгий ящик — он вообще-то пришёл работать.       Для надёжности даже мотнул головой, чтобы смахнуть остатки неуверенности, и сказал:       — Ведущий экзорцист первой группы прибыл, — опять не удержался. Ехидство проникло в голос, так было интересно! Саша попытался выпить что-то из того стаканчика, ведь да?       Следователь вздрогнул и повернулся.       — Твою мать, Никита! Ты… — наверное, гнев столкнулся с блеском в глазах, раз мужчина замолчал и не стал возмущаться. По правде сказать, нервы и так вымотаны. Из головы. На пару километров точно смогут растянуться. — … оперативнее, чем я думал.       Тут действительно была причина удивляться. Как бы Никита не любил своё дело, в котором разбирался, за которое ему платили и даже которое приносит ему не мало моральных страданий, ужасно ленивое нутро и пожизненный запас паранойи заставляли медлить, экономить силы, осторожничать, но сейчас: секундный звонок, пять минут и нате! Как вкопанный, по струнке, не хватает фуражки и прямой ладони у лба.       — Всё ради детишек, — улыбка.       — Не знаю, что ты имел в виду, но осуждаю.       Никита коротко усмехнулся.       — Как обстановка?       — Улеглось. Дети засели в магазине сладостей. Они там заперлись вместе с работником. Никому опасность не угрожает, кроме него, ведь да? — он в надежде, несвойственной и весьма неожиданной, глянул на своего коллегу.       — Пока что да, — Никита пожал плечами, вертя между пальцев удостоверение и с очень умным взглядом наблюдая, как сверкает всякая всячина на его поверхности под яркими лампами. — Ладно, всё. Я пошёл.       — Опять без плана, понял… Жду живым! — сказал громче, когда мужчина уже отошёл от него на значительное расстояние.       — Посмотрим! — загадочно улыбнулся, помахал рукой и осторожно подошёл к матовым дверям. Большой чупачупс и название магазина встали перед лицом, пытаясь подражать всяким крепостям из столетних кирпичей, которые впитывали жгучий пыл войны и осад, которые сыпались только под ливнем из стрел и градом из залпов катапульт, которые опасностью обжигали даже взгляд. Никита был лазутчиком, взбирающимся по этой стене с помощью верёвки, никто его сюда не звал, он здесь лишний. Но должен сойти за своего.       Выдохнул и постучался.       Подождал.       Секунд пять.       Да, бывает.       Ещё раз скромно постучал.       Потом ещё подождал.       Сколько? М-м…       На матовой стороне выросла размытая тень, дверца приоткрылась. Никита, увидев человеческое лицо, показал удостоверение, словно фокусник доставая из пространства между пальцев, и после спрятал в рукав, заходя внутрь.       Саша более не имел ни малейшего представления о том, что творилось внутри.       Оставалось только выдохнуть и надеяться, что Никита, как обычно (и Саша подчёркивал это «как обычно»!), сделает свою работу наилучшим образом. Настолько нравственно правильным, что придётся снова подделывать отчёты. Смотря на своего коллегу и слушая его краткие рассуждения о мире вокруг, мужчина позволял их делать, проявляя симпатию, от которой выть хотелось.       Как оказалось… Никита на самом деле не такой уж и плохой человек, которым хочет показаться. Он, разумеется, не без огромных недостатков, которые ужасно раздражают всех вокруг, но его стремление помочь всем незнающим — что-то украденное из личного кодекса какого-нибудь самурая. Настолько пафосны и благородны были те слова, сказанные когда-то давно. И следователь почувствовал то же самое, что и в академии, когда появилась возможность поговорить со стариком-полковником, ветераном. Такой внутренний стержень у старика этого был, как будто сидел на коляске только потому, что прикидывался, а сам мог с лёгкостью встать и пойти гонять в футбол. И следователь был этим чутка недоволен. Тем, что Никита и старик были похожи.       Никита невыносимо ленив, безответственнен, так… вечно расслаблен! Честно, Рудаковский не знал, что за терапию проходит этот сумасшедший, но она влияет на него слишком хорошо, если её цель — заставить перестать тревожиться. Одновременно со всеми теми заслугами и, казалось бы, хорошими показателями… эта вся человечная сторона ведущего экзорциста первой группы совершенно не уживалась. Может быть, Саша был оскорблён тем, что образ Никиты мешает воспоминанию хранить образ того старика-полковника-ветерана. Может быть, Саша был оскорблён выходками. Может быть, Саша когда-нибудь вспомнит, что он, вообще-то, выше по иерархии и может конкретно насрать этому человеку.       Однако сейчас в его голове были только одни осмысленные слова, помимо тех, что метались от напряжённой ситуации:       «Удачи, полковник Берг.»       К слову, полковником он не был.

***

      Когда Никита увидел кассира, то сразу понял, что что-то реально не так. Мужчина не был напуган, хотя, вернее будет сказать, что сам внешний вид нечитаем. Эмоции в узде — на лице нет ничего, включая страх. И это странно. Если бы человек застрял в комнате с мёртвыми детишками, при этом не являясь Никитой Бергом, то должен был хоть покричать для приличия. А создавалось ощущение, что этому кассиру просто всё равно.       — Это кто ещё? — полупрозрачный мальчик встал прямо перед экзорцистом, положив руки на пояс. Его взъерошенные волосы и грязная одежда отливали мистическими цветами, создавая прозрачные пятна, плавающие по телу.       Эти пятна были хорошо знакомы Никите. У него самого такое есть на стопе, которой лишила случайность и его волшебная соль.       Этот мальчик скоро окончательно рассеется.       — Это… мой знакомый, — подал голос кассир. На удивление добрый, такой, который точно понравится детям. Ситуация обретала понятные краски. — Я обещал ему отдать списанный мармелад.       — Не ожидал увидеть у тебя детей, — Никита решил подыграть. Мужчина, стоящий рядом с ним, имеет силу в характере, если смог в нервозности придумать такое.       — Почему, это же магазин сладостей? — подал голос второй ребёнок. Его голова выглянула из-за прилавка, показывая умные глазюки, очень светлые. Тоже плавают пятна. Кассир ушёл на склад, кидая взгляд через плечо.       — Ну-у… Просто обещайте никому не рассказывать, что мой друг дал мне мармелад, если я с вами поделюсь.       — Посмотрим, сколько дашь, — мальчик, который встретил, отвернулся и направился тоже куда-то за полки с упаковками, открывая взгляду… отсутствие спины. Одно большое пятно растянулось на всю спину и пояс, заходя немного на правую ягодицу. Это было похоже на… отсутствие текстуры у модели?       Этот мальчик должен рассеяться очень скоро.       Может быть, у него даже нет пятнадцати минут.       Никита удержал свои мрачные чувства и прошёл за дверь за прилавком, чтобы пойти на склад, прикладывая к шагам слишком много сил.       «Всё хорошо, всё хорошо,» — повторял он себе.       Кассир стоял в конце помещения, за стеллажами, здесь темновато и тесновато. В его руках уже была коробка, заклеенная скотчем, усыпанная белыми этикетками с заводской информацией и чёрными цифрами из-под маркера.       — Вы правда экзорцист? — этот вопрос мужчина слышал неоднократно. Сколько уже времени прошло с момента разлома земли, а люди всё ещё больше удивляются его работе, чем происходящему на улицах.       — Да, — лишь и ответил. С собой не было почти ничего для изгнания, но это и не оказывалось проблемой. Она металась всё это время где-то в затылке, но, похоже, зря, если учитывать, что мальчик скоро умрёт до конца. Ладно, это пока не так важно. — Как всё было?       Кассир выдохнул, беря канцелярский нож и начиная открывать коробку.       — Они пришли, когда клиентов не оказалось. Начали играться, я увидел, как люди смотрят. Подумал, что они позовут на помощь сами, и решил поиграть с ними, чтобы они никуда не уходили.       — Вы это хорошо придумали. Вам не страшно?       — Пока нет, но я чувствую, что всё не так просто… Они такие же дети, если бы были живыми. Да и пока так и не навредили мне.       — Это хорошая новость. А как вас зовут?       — Антон, — кассир достал несколько цветных упаковок мармеладных мишек и скромно протянул вперёд.       — Что ж, Антон, я очень рад, что ты решил поделиться со мной мармеладом именно сегодня.       Кассир усмехнулся.       — Дядя Тоша! — послышался девичий крик. На склад ворвалась девочка с высоким и пушистым хвостиком. Её пятна были относительно маленькими по сравнению с пятнами других.       — Что такое? — мужчина выглянул из-за стеллажа и чуть прошёл по коридорчику.       — Там… Саше плохо, — Никита лишь увидел, как эти двое покидают склад, и мог только поспешить за ними, не теряя из пальцев плотные упаковки, скользящие от давления. Внутри что-то пестрело от того, как сознание находится в моменте. Ни одной задней мысли, даже про Давида никто не вспоминал.       А, нет, только что вспомнил.       Когда экзорцист вернулся в зал и увидел, как трое детей во главе с Антоном столпились возле какого-то фиолетового пятна, подошёл ближе и не смог разглядеть даже силуэта — настолько прозрачность угасающей души поглотила облик. Из различимого остались только половина головы, правое плечо и почти всё ниже таза. Это должно было быть красивое фиолетовое платье, исписанное пылью и грязью, но показывались лишь лоскуты и редкие проблески кожи. Девочка явно теряла связь с этим миром.       Да, сейчас не до Леших.       — Саша, ну ты чего? — мальчик с взъерошенными волосами сидел рядом на коленях и тряс за целое плечо.       — Макс, я думаю она… — начал мальчик с умными глазами, но потом замолк.       — Не-ет, — у оставшейся девочки надломился голос, она сжала свою одежду, искажая детское лицо в слёзах.       Никита растерялся. Он не ожидал… такого. Хотя ничего не ожидал, чего греха таить. Как обычно ни к чему не готовился, рассчитывая, что тогда на неожиданности сможет лучше реагировать, но, как оказалось, это так не работает. Даже сейчас его разум как будто был отстранён, как будто очень углубился в просмотр фильма, а не пребывал в моменте, как думал, и наблюдал эту сцену в живую — статична была его поза.       Что ему делать?       С таким же вопросом в глазах на него посмотрел и кассир, боязливо перекидывая через плечо.       Так, хватит. Никита, ты ведущий экзорцист первой группы или кто?       Ты бы лучше с Давидом сюда пришёл, он бы знал, что делать.       Может, вместо того, чтобы нюни по нему распускать, подумаешь, что бы он сказал?       А вот и подумаю.       Подумай.       Никита мотнул головой.       Девочка умирает прямо сейчас. Следующим будет, скорее всего, растрёпыш, потом умный, потом хвостик. Просто дожидаться их естественной смерти — неправильно, Никита просто не сможет это вытерпеть. Антон, вероятно, тоже. Значит, надо помочь им принять судьбу?       Да, маленький воображаемый Давид в голове был таким же сумасшедшим, как и реальный. Предлагает детям сказать о том, что они умирают вообще-то, а осталось у них не так уж и много времени? Можно сказать количество в минутах, а оно окажется меньше десяти, как в таком случае нормально существовать? Они начнут плакать, они начнут отрицать и бояться, умрут в горе и беспокойстве, вместо еди…       …нения…       — Нет, Саша, ну ещё хоть немного! — девочка опустилась рядом с умным, хватая за оставшуюся кисть.       Нет, они знают. Знают, что мертвы.       Судьба подкидывает опору для плана. Можно сыграть на том, что они дружны.       — Так, всё, представление окончено, — Никита Берг обходит их компанию и опускается на колени у макушки бедной Саши. Медленно начал: — Ребята, я должен вам признаться… Я — экзорцист, которого позвали увидевшие вас люди. Я не собираюсь вас убивать, но… должно быть вы и сами понимаете…       — Да, — умный кивнул, пустыми глазами смотря на свою подругу. — Мы умираем.       Никита тоже кивнул, пытаясь придумать, что сказать дальше. Всё его нутро строится на импровизации, но за всю жизнь этот навык как будто так и не развился, как хотелось бы. Неслышный выдох.       — Я… мог бы помочь вам встретить смерть более спокойно, если вы позволите.       Вот и всё. Он предлагает детям умереть, как прекрасно. С другой стороны, никакая вина не съедала, в прочем, это ведь не так важно. Нет ничего важнее детишек. Антон аккуратно опустился на колени тоже, чтобы быть почти на одном уровне со всеми. Наверное, он сейчас в шоке от сказанных слов, просто не показывал, либо это тормозящая реакция из-за ситуации в целом. Никита его понимал. Только вот не знал, что скажут ему в ответ, но не переживал по этому поводу. Просто ждал и ждал, оставляя свою судьбу на маленькие головы.       Только им решать, что будет в их последние минуты жизни.       — Что это значит? — спросил Антон. Его голос был тише, чем раньше.       — Я проведу кое-какой ритуал… это никак не ускорит процесс, но сделает его менее… болезненным.       — Я думаю… надо попробовать, — умный повернул свои светлые глаза на Никиту. Только сейчас до напряжённого мозга дошла причина такого странного взгляда. Прозрачные пятна плавали в глазах, мальчик мало что видел вообще.       — Ты с ума сошёл? — Макс поднялся на колени и был готов нагнуться через тельце умирающей, наверняка чтобы стукнуть своего друга.       — Саше плохо. Ей нужно это спокойствие. Она больше нас всех пострадала, — строгость в голосе была, конечно, не такой удивительной. Скорее всего умный — самый старший из всех них, хотя это может оказаться и не так. Никита неслышно вздохнул в попытке отогнать все мысли. Сейчас правда не важно.       Слова те заставили мальчика заткнуться и посмотреть на свою подругу, которая смотрела не него одним глазом. Ничего не могла сказать, неизвестно даже, чувствует она боль или нет.       — Мне страшно, — хвостик уже не сдерживала слёзы. Она вскочила и врезалась в грудь Антона. Тот растерялся, но обнял в ответ, боясь прикасаться к частям души, которой уже нет.       — Всё будет хорошо, ребят. Поверьте мне. Смерть не должна вас пугать… — что? Что бы сказал Давид? Чушь. Да, какую-нибудь пафосную, неожиданную для его простоты характера чушь! — … если вы встретите её вместе.       Наступило молчание. Гнетущее своей серьёзностью. Никита поблагодарил маленького Давида в своей голове за то, чтобы хотя бы тот рядом и похлопывает своей воображаемой рукой по плечу.       Умирающая девочка вдруг начала поднимать руку, вытягивая дрожащий большой палец, так и не используя достаточно сил, чтобы показать нормальный «лайк». Рука падает на пол, но её подхватывает растрёпыш. Он с болью смотрит в оставшееся лицо своей подруги и мямлит:       — Л… ладно…       — Маш, ты с нами? — девочка кивает, пряча лицо в кассире, не желая от него отрываться или переставать терять горячие слёзы. Умный повернулся к Никите. — Дядя экзорцист…       — Я не знаю, что будет дальше. Но уверен, что вы будете вместе, — ложь. Потом ничего не будет. Это похоже на вечный сон. Засыпаешь и больше никогда не просыпаешься. Никогда не осознаешь себя, не увидишь больше никогда снов или мира вокруг. Мальчик наверняка тоже так думал, но сейчас просто кивнул.       — Что нам тогда надо делать?       — Просто сядьте друг к другу поближе, — мужчина снова неслышно выдохнул и потянул руки к голове девочки, желая подсесть ближе, чтобы она была на коленях. Движения до жути аккуратные, как будто не экзорцист перед детьми, а хирург.       Умный сел слева от Никиты, растрёпыш — справа. Антон обнимал девочку на своих коленях и с грустью наблюдал за происходящим.       — Da pacem et lucem. Reduc eos in arma tua. Da lucem facilem morti. Reduc eos in arma tua, — Никитин голос наполнил небольшое пространство под его носом. Закрыл глаза и сосредоточился. Ритуал заключался в том, чтобы вызвать Духа умиротворения.       Если быть честным, то мужчина бы сказал, что был знаком с ним. То есть, с ней. Но это знакомство оказывалось не в приятных обстоятельствах. Только в ситуациях, подобных этой. Никита старался обо всём этом не думать, но маленький Давид в голове уставал отбиваться от такой орды мыслей в одиночку.       Слова повторялись, сливаясь в одно слово, в один неразличимый поток. Все сидели с закрытыми глазами и слушали его, впадая в какое-то подобие… сосредоточенности. Это была та самая магия мистики, которая оставалась на стороне Никиты Берга — ощущение единения со своими друзьями перед смертью приносило в грудь какое-то доброе ощущение. Хотелось их всех обнять, поблагодарить за то, что смогли не рассориться в край, когда…       Это уже не так важно. Прошлое уже не важно.       Важно то, что бедная Саша улыбалась, что растрёпыш мысленно признался всем в своих настоящих чувствах, что умный закатил бы целый монолог о своей любви к друзьям, что хвостик прощалась с дядей Тошей и со всеми остальными.       Никита распространял этим бормотанием… действительно спокойствие. Как будто натягивал ширму от переживаний и внешнего мира, оставляя на островке без тревог и всякой остальной неважной ерунды. Единение с друзьями и правда…       Да…       Давно он никак не тусил с Давидом.       Надо бы исправить.       Удивительно даже, что читая заклинание для Духа умиротворения, Никита всё ещё думает о Давиде. Да, он врал себе всё время, когда думал, что сможет существовать нормально без этого человека. Да, пора бы перестать и наконец расправиться со всеми недомолвками, чтобы не мучиться от несоответствия действий и мыслей. Может быть, все эти тёплые воспоминания просыпаются как раз потому, что прямо сейчас читается особое заклинание, распространяющее даже на него своё влияние.       Никита явно не был против. Он чувствовал, как приглушённые звуки окончательно растаяли. Чувствовал, что ничего, кроме воспоминаний от тех детей не осталось.       Открыл глаза.       Только он и Антон.       Экзорцист не смотрел на него. Может, десять секунд, может одну просто сидел. Молча потянулся за открытой упаковкой мармелада, которую ранее разодрали дети, и выудил один. Нужно активировать гормон счастья, пока его самого не проглотила скорбь.       Они сидели в тишине ещё какое-то время.       — Никита, я… могу с вами поделиться кое-чем?       — Конечно, дядя Тоша, — возможно, не стоило использовать такую форму имени, но Никита себя не совсем уже контролировал.       — Эти дети… рассказали мне, как умерли. Там совсем… ужасная история. Я бы хотел… чтобы вы передали её своим коллегам… в полицию.       — Что-то криминальное?       — Да.       — Я слушаю.

***

      Саша терпеливо ждал.       Он стоял, смотрел на людей внизу, на людей, которые пытаются рассмотреть всё с этого этажа. Их останавливали другие полицейские, жёлтая лента. Всё вокруг суетилось, ничто не останавливалось. И как будто нужно было бы уже беспокоиться, но это беспокойство всё не шло и не шло. Вместо него было что-то вроде досады и грусти. В голове тихо хихикала запретная мысль о том, чтобы скорей произошло какое-нибудь более интересное мистическое происшествие. Чтобы преступник был, чтобы побегать можно было, расследование провести.       А то скука смертная — работа с экзорцистами. Стой смотри, как они всё самое интересное делают. Подписывай неправдивые отчёты. Чтобы что? Чтобы все были в относительной безопасности.       Очередной звонок телефона разрезал цепочку из событий в воображении, пришлось поднять трубку. Уже не глядя, потому что на линии точно был кто-то из Министерства с вопросами о том, как всё продвигается.       Уставший голос, показывающий, что следователь закатил глаза:       — Александр Рудаковский, следователь по мистическим делам.       — Александр, у меня к вам дело особой важности, — этот голос. Баритон, изменившийся с помощью программы, показывавшийся по телевизору неоднократно.       Мужчина оторвал телефон от уха и посмотрел на номер. Скрыт.       — Это…?       — «Red_Rattler».       Когда псевдоним раздался прямо возле уха, по шее вниз пробежали мурашки, опускаясь прямо до пояса. Либо же это был пот, тот самый, холодный.       — Несколько дней назад были найдены тела детей в одном из заброшенных домов. Вы слышали об этом деле?       — Да…       — Я хочу, чтобы вы раскрыли его. К сожалению, я вряд ли смогу предоставить вам какое-либо вознаграждение. Однако, если вы согласитесь, я дам всю нужную информацию. Я глубоко уважаю ваш выбор, пойму, если вы откажетесь.       Саша был… в шоке? Да не то чтобы.       Он был в глубочайшем аху…       Так стоп. Остановите повествование, надо передохнуть.       «Red_Rattler» звонит и просит расследовать дело.       Круто, что дальше?       — Я не совсем понимаю… зачем вам это?       — Пока это вас не касается.       А досадно.       Так, ладно. Спокойно, Саша, вдох и выдох.       — Но я бы всё равно хотел по-больше информации.       — Я не могу вам рассказать.       Как же раздражает.       Саша опустил локти на прозрачные перила. Совершенно выпал из реальности, в голове пустота, всё вокруг ни капли не интересовало. Всё же не просто так, зачем «Red_Rattler» хочет, чтобы дело расследовал именно он? Да, само собой Саша крут, сам это знал, но чтоб настолько?       — Какого рода информация вас интересует в этом деле? — от чего-то вилась уверенность, что сажать преступника за решётку не требуется.       — Мне нужно только имя убийцы и его возможное место обитания. По возможности было бы неплохо иметь какую-нибудь контактную информацию, вроде номера телефона, но это второстепенно. Само расследование меня не интересует, как и способы его проведения.       — То есть, я могу подключить любые штаты, если мне будет нужно?       — Если вы о своих коллегах-экзорцистах, то разумеется, — о как. То есть мистическое дело?       — Какие-то сроки есть?       — Как можно скорее. Я бы не хотел, чтобы это тянулось целый месяц, однако и не собираюсь давить.       — Понятно… А как мне с вами связаться, если мне удастся получить информацию?       — Это вы узнаете, если согласитесь. Но никаких трудностей не возникнет.       Искушение было велико. Как и растерянность, как и амплитуда сердцебиения. Оно настолько частое и гулкое, что кожа болезненно растягивалась на груди.       Он только мечтал о каком-то интересном деле, а тут звонок от не менее интересной личности, имя которой — «Red_Rattler». Тут и мистическое дело, раз понадобятся Никита с Давидом. Жаль, тут в тюрьму никого сажать нельзя, Саша любил наблюдать за тем, как преступника уводит конвой. Кстати об этом…       — А что… будет с преступником, когда вы получите информацию о нём? — Саша уже не надеялся на достойный ответ, но всё равно решил спросить.       — Этот человек нужен мне живым. После моего визита живым и останется.       В чём может нуждаться вездесущий «Red_Rattler», которого превозносят все подряд за достойные заслуги? Сашу это очень интриговало.       Так стоп.       — Но это дело уже расследуют федералы, почему вы просите об этом меня?       — Федеральная служба безопасности отрицает причастность потустороннего к убийству. Вы куда более гибки в этом отношении, так как были одним из первых, кто столкнулся с мистикой во время работы и даже так смогли раскрывать дела. И сам коэффициент раскрытия у вас больше. ФСБ просто не сможет раскрыть это дело.       — А что касается самого преступника… если в ходе расследования мне придётся его задержать и поместить в следственный изолятор, вас устроит такая информация о его местонахождении?       — Вполне, если вы сможете устроить нам встречу с безопасностью для моей личности.       У Саши загорелись глаза — «Red_Rattler» может стать более досягаемым, чем раньше. Ну каков шанс! Честно говоря, он был близок к тому, чтобы согласиться, однако что-то боялось внутри. О чём бы ещё таком спросить, чтобы сил терпеть уже не было, а с губ слетело согласие?..       — Я правильно понимаю, что если соглашусь сейчас, будет шанс, что вы снова попросите меня о каком-нибудь секретном расследовании?       — Вероятно, — только и всего. Искажённый голос не пропускал никаких потусторонних шумов, создавая вокруг следователя как будто купол из вакуума. Ничего не могло достучаться до него сейчас.       Смешок.       — Тогда я согласен.       — Я искренне рад, что вы согласились сотрудничать. Всю известную мне информацию о деле вы сможете увидеть сегодня вечером в вашем почтовом ящике, — а это уже пугало. Хотя чего удивительного в том, что такая явно могущественная личность, создавшая Министерство Экзорцистов, знает адрес проживания одного из следователей, работающего в нём?       Саша опустил телефон и глубоко задумался. Мысли метались в голове так же, как молнии — из рук Зевса.       Мистическое дело, которое, возможно, будет связано с другими делами в последствии. «Red_Rattler» ищет какую-то информацию об убийце и хочет с ним встретиться лично, вероятно, чтобы поговорить и узнать что-то. Что может…

***

      Торговый центр «Маяк» возвышался семью круглыми этажами над центром города и поблёскивал необычным стеклянным куполом. Давид задрал голову, чтобы посмотреть на эту головокружительную высоту у подножия. Да, голову действительно кружило. Только руку к этому точно приложило количество источников звуков: люди, всякие механизмы и много прочей ерунды. Даже наушники особо не помогали сосредотачиваться на какой-то лёгкой мелодии, растянувшейся на несколько часов аудио в телефоне.       Найти место, приковывающее внимание всех вокруг, не составило труда. Его было видно со входа. Полицейский довольно громко объяснял журналисту причину, по которой он должен уйти. А ещё фиолетовый китель Саши выделялся на фоне серо-белых этажей со стеклянными акцентами. Говорил по телефону, но подслушать было бы трудно. Да и незачем.       Давид просто поискал лифт, не желая пользоваться эскалатором, и обрадовался тому, что к нему никто не зашёл. Здесь было зеркало, он мимолётно лишь пригладил свою чёлку и с досадой смотрел на всю амуницию на голове: очки и наушники не дружили друг с другом, а жертвой в их отношениях оказывались уши, пульсирующие уже сейчас. Да и сама голова делалась тяжёлой, шея уставала.       Конструкция остановилась с оповещением о четвёртом этаже и медленно отворила железные двери. Двое омоновцев с винтовками встали на пути.       — Я экзорцист, — Давид достал из кармана своё удостоверение и поднял на уровень глаз, не имея особого понятия, как хорошо им видно в своих шлемах. Мужики кивнули и отступили на свои посты. Зачем им оружие, если против мистики оно бесполезно — загадка. Хотя не Давиду судить их работу.       Шаги тихо ступали по белому полу, глаза устало наблюдали, как Саша опускает руку с телефоном и задумчиво смотрит куда-то вниз. Со спины он выглядел зажатым и напряжённым.       — Саша?       — Да твою ж!.. Вы оба любите подкрадываться, я смотрю, — следователь сощурился, оборачиваясь резко и чуть злобно.       — Извини.       — Фух, ладно, ничего. Ты знаешь, что тут, да?       — Ну, — прислушался. — Никита только что перестал что-то бормотать, а рядом с ним только… мужчина… кассир?       — И рядом никого?       — Да, они одни, — Давид пожал плечами, суя руки в карманы джинсов и опуская взгляд, чтобы наблюдать за бликами ламп.       — Понятно, значит, скоро выйдет.       — Не думаю, — сердцебиение тяжёлое, дыхание тихое. Никите сейчас не до работы.       — Почему? — следователь сложил руки, не выпуская из ладони телефон. Давид поднял уставший взгляд. Так не хочется объяснять то, что после любого заклинания Никите нужен отдых и моральный, и физический.       — Просто поверь мне. Кстати, ты попросил в Министерстве пустить оповещения?       — Конечно.       Экзорцист кивнул, отвернулся и пошёл к ближайшей скамейке, изувеченной дизайнерами, оставляя своего горе-начальника в неудовлетворении. Дорога в машине от лесопарка до центра города казалась довольно долгой и неприятной, жаркой, пусть в действительности заняла не так уж и много времени. Хотелось бы выпить немного газировки или холодного чая… а лучше вообще выдуть всю заварку из чайника, оставшегося на кухне. С утра он явно уже остыл.       Эх.       Давид опустился на скамейку и принял устойчивую позу. Попробовал прислушаться к Никите. Ест мармелад в молчании. Руки чуть дрожат, взгляд выше пола не поднимается. Мышцы одновременно и расслабленны, и напряжены. Даже в дыхании чувствовалась скованность. Сердцебиение гулкое. Ведущему экзорцисту сейчас тяжело. Речь шла о мёртвых детях, да? Их изгнание совершенно точно могло начать тяготить душу. Что бы мог сделать он сам, чтобы поднять настроение лучшему другу?       Дать время просто посидеть в машине прежде, чем ехать на какой-нибудь новый вызов. Вообще, поесть бы надо. Чтобы занять мозг потреблением чего-нибудь полезного и помешать ему прокручивать это событие. Чем сейчас Никита, кстати, и занимается, поглощая мармелад.       Ситуация неприкольная — каждый понял это по-своему.       Давид попытался ни к чему не прислушиваться, чувствуя, как в висках появляется пульсация от попыток выслушать всего Никиту, и закрыл глаза. Сделал мелодию в наушниках погромче. Какое-то умиротворение накрыло слишком прозрачной вуалью, на самом деле мужчина не был спокоен. Его раздражало то, что он слышал. И разговоры, и трения, и жевания — одним словом людей. В лесу было не так уж и плохо, если подумать. Особенно в логове Лешего, где вокруг десятки метров камня. Там не было этих шумных людей, которые всегда что-то делали, суетились.       Зачем он вообще сюда пришёл?       Роботизированный женский голос сказал о том, что наушники требуют зарядки. М-да, досадно, но что поделать. Давид просто продолжил сидеть и пытаться успокоиться.       Может, погода скоро испортится? Или он просто не выспался сегодня? Да и что такого случилось, что ему надо успокоиться?       Время пролетело незаметно. Наушники разрядились и стали бесполезны, опустились на шею.       Мягкий щелчок двери, тихие и аккуратные шаги, как будто шедший не чувствовал под собой опоры. Никита вышел мрачным и серьёзным, задумчивый взгляд смотрел глубоко сквозь реальность, а сами глаза потерянные, как будто мужчина был слеп вот уже десяток лет. Что-то внутри разливалось горячкой от такого внешнего вида друга. Давид встал и, поравнявшись со следователем, подошёл к экзорцисту.       — Что с кассиром?       — А? — Никита вырвался из дум и долго фокусировал зрение на двух знакомых фигурах. — А… Он ещё внутри, я сказал, что ты сам с ним придёшь поговорить.       — Зачем?       — Он рассказал мне, как умерли эти дети. История там… жуткая, но тебе понравится.       — Ла-адно… Как прошёл процесс?       Никита вздохнул:       — Успешно, остальное увидишь в отчёте, — мужчина уже кивнул Давиду и сделал шаг в сторону лифта.       — Там будет очередная неправда, а что произошло?       — Да правда там будет… Всё, у меня обед, — Никита махнул рукой, окончательно отворачиваясь и упрямо шагая к лифту. Давид, который всё ещё стоял рядом со следователем, повернулся к нему быстро пожал руку на прощание, сказал что-то о следующем вызове и поспешил за другом.       Тот, склонив голову, стоял перед дверьми и ждал, ни к чему не прислушиваясь и ни во что не всматриваясь. Мужчина слышал мрак, исходящий из мыслей, шевелящихся в голове подобно червям, и чувствовал себя неловко рядом — у него самого-то ни одной, ничего такого же серьёзного.       Зашли в лифт. Давид стоял чуть впереди своего друга, сложившего руки, и чувствовал с той стороны напряжение, врезающееся в кожу своей теплотой. Момент ощущался как-то рвано, но и одновременно происходил без пауз.       — О чём думаешь?       — О кое-чём очень важном. Сядем в машину, я тебе расскажу.       Давид кивнул. Он был прекрасно осведомлён о том, как проходят все процессы в его друге, в том числе и мыслительные. Никита был внимателен. Настолько, что как будто имел рентгеновское зрение, помогающее выворачивать ситуации и людей наизнанку, раскрывая спрятанные логические узлы и разрывая их на составляющие. Правда, во время поиска этих узлов он много чего пропускал, но это уже работа Давида, да и не важно это сейчас.       Если Никита задумался настолько, что ему нужно много времени для обдумывания и формулирования — значит произошло что-то реально странное, что не разрывается на составляющие, не складывается обратно, да и вообще не понятно, что это такое.       И любопытство было готово сдерживать нетерпение столько, сколько нужно, лишь бы узнать.       Солнце близилось к зениту, шпарило не по-детски. И слепило так же. Машина, стоящая всё это время на солнце, превратилась в теплицу. Даже открытые в последствии окна не помогали избавиться от жара чёрных сидений. Никита открыл пластиковый контейнер и увидел зип-пакетик с водой и кусочками льда, лежащий среди помидоров и огурцов, политых майонезом.       — Это чё? — он достал это, взявшись за самый кончик, чтобы не испачкать пальцы.       — Это я так пытался сохранить низкую температуру, — Давид открывал свой салат, держа в левой руке две вилки.       — Пф, нифига ты придумал, гений, — Никита вернул пакетик на место, наблюдая за тем, как лёд и целлофановые складки играются со светом. Взял у друга вилку и попробовал. Конечно, не такой же холод, как из холодильника, но… — У тебя почти получилось.       Холодные овощи были только в центре, но хотя бы так.       — Спасибо. Приятного аппетита, кстати, — Давид принялся уплетать салат, порезанный на скорую руку. Почти буквально — он порезался сегодня утром. А салат должен был быть ужином.       — Спасибо, и тебе.       Это, конечно, не самая сытная еда, особенно в условиях такой активной работы, но заряд бодрости был получен, наверное, на пару часиков точно. А там можно и заскочить куда-нибудь.       — Так, ладно, — сказал Никита с набитым ртом, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Про детишек.       На самом деле всё это время в его голове, спрятанной за задумчивым лицом, не было ни единой структурированной мысли. Он эмоционально переваривал полученную информацию. А далее будет только и только импровизация.       — Давай, — Давид раскрыл целлофановый пакет, чтобы убрать туда вилки и контейнеры, завертел и бросил назад.       — В общем. Было четверо детей. Когда я их увидел… у них были очень слабые души, они умирали.       — Как это «слабые души»?       — Ну… Каждая душа какое-то время живёт после смерти. Ты, может, слышал про девять и тридцать дней, да? — Давид на это кивнул. — Вот. Это частые случаи того, что душа умершего тоже умирает. Это время зависит много от чего, в том числе и от возраста. Ну и здоровья.       В общем, э-э… Этих детей удерживал кто-то. Довольно долго. Они были слабыми, ещё и маленькими, поэтому их души не смогли продержаться долго.       — Постой, значит, они умерли сами, а ты их не изгонял? Астрал разве не мог их… сохранить?       — Не думаю, что Астрал так умеет. И да, они умерли сами.       — Тогда что ты бормотал?       — Я… помогал им умереть безболезненно. Их души выглядели не лучшим образом, ты бы видел.       — Ага, я понял, продолжай.       — Молодец. Так вот. Четверо детей. Они были слабыми и умирали. Не знаю, понимал ли это кассир… Ладно, не важно. Он нашёл с ними общий язык и узнал, что с ними произошло, рассказал мне.       Кто-то в красном плаще удерживал их у себя, каждый вечер забирал у каждого по несколько шприцев крови. Уже когда дети умерли, они смогли выйти. Еле вспомнили, что вообще произошло, пока Антон не начал интересоваться…       — Ты сказал «в красном плаще»? Культист?       — Да, давно их не было видно, это могут быть они, — задумчивый взгляд куда-то в сторону, за окно.       — Интересно, кто-то ещё их видел?.. — тоже поднял руку к подбородку и отвернулся в своё окно. У Никиты что-то не сложилось, когда до ушей долетели эти слова.       Мужчина повернулся, выгнув бровь.       Давид, заметивший это движение, тоже повернулся и сколотил самое непонимающее лицо, на которое был способен.       — Ты хочешь потрясти своих информаторов что ли?       — Да, почему нет?       — Я же просил тебя порвать с ними связи.       — Я и порвал. Они не только мои информаторы, в агентстве ещё куча детективов. Я уверен, кто-нибудь до сих пор тусуется на старом месте.       Никита сощурил глаза.       Давид дважды ими похлопал.       — Ты чего-то ещё от меня хочешь?       — Министерство согласилось пустить объявление по телику?       — Да?       — Тогда сегодня я приглашаю тебя на мистическую прогулку в лес.       — Воу, мистическая прогулка? Я согласен… Во сколько? — принял позу поудобнее.       — Мы встретимся у дома после захода солнца, прокатимся на мраморной карете, выйдем на полянку и крикнем три раза: «тварь, отрывающая людям головы, выходи».       — Как романтично, — заглянул в телефон. Давид нахмурился, но всего на пару секунд, потом тут же вернулся к разговору.       Никита сощурил глаза.       — Кто там тебе уже написывает?       — Меня в интернете нашли, — Давид смущённо посмотрел на свой телефон, который держал обеими руками.       — Правда что ли? — Никита ухмыльнулся, позволяя ехидной улыбке залезть на щёки и неправильно понимая причину эмоций своего друга.       — Да, пишут каждый день о том, чтобы я приехал на дом и провёл изгнание кого-то там, — неопределённо махнул рукой.       — А… — так это те люди, которым нечего делать. Их с Давидом лица неоднократно пускали по телевизору, причём по всей стране. Возможно, их считают героями, ведь однажды журналисту удалось пробраться на место изгнания и запечатлеть экзорцистов в действии. Да уж, столько проблем он устроил, когда «принёс людям правду». Не удивительно, что существуют и те, кому не лень искать их в интернете. — Блокируй их всех.       — Но им ведь нужна помощь. Пару раз даже они попадали к нам на вызов.       — Тогда пиши, чтобы сразу в полицию звонили! Или в службу спасения, всё равно с Сашей потом соединятся, — Никита страдальчески положил подбородок на ладонь, показывая всем своим видом, как ему надоели все люди и их тупое солнце, жар от которого не смывает слабый ветерок. А духота от ночного дождя — вообще ужас!       — А это идея…       — М, забыл спросить. Как там с Лешим разговор?       — Нормально. То существо создаёт вокруг себя неестественный шум, поэтому мы его сразу найдём, если оно появится. А ещё оно сильное — и это меня очень беспокоит, потому что… вдруг мы не справимся?       Никита повернулся обратно к своему другу. Вид его правда был обеспокоенным. И мужчине вполне понятна причина: они уже сталкивались с теми, кто намного сильнее Особенных людей. Хорошо это не закончилось.       Никита получил психологическую травму на пол жизни, а Давид пытался его сожрать.       — Справимся, Давид, — вложил всю уверенность в слова. С каждым днём её оставалось всё меньше. — Верь в силу Духа знаний.       Снова уведомление.       — Да кто там ещё? — Никита попытался отобрать телефон и посмотреть своими глазами, на кого сегодня вечером он будет наводить порчу. Давид, на удивление, ловко останавливал чужие руки, предугадывая движения.       — Ну всё, Никит, всё, — в какой-то момент ему удалось одним махом схватить оба запястья и спокойно посмотреть на экран. — Это Саша, он скинул несколько адресов.       — Он как обычно, хоть поесть успели, — высвободился и потёр красноватую кожу. Если вы думаете, что порча отменяется, вы неправы.

***

      Короткими вызовами они занимались до самого вечера, помогая людям по всему городу, тратя на дорогу кучу времени, во время которого Никита мог бы заняться чем-нибудь полезным. Поесть, например. А приходится по телефону консультировать некоторых полицейских, которые занимались делами с низкой мистической активностью где-то там, в городе, в другом городе, даже дозвонился мужик из глубинки.       Когда ведущий экзорцист услышал слово «деревня», то после звонка сразу накатили воспоминания, приправленные страшнющей ностальгией. Он ехал по дороге, шум которой не позволял ни о чём важном думать, и представлял, чем бы мог там заняться. Мог бы сходить с мамой за грибами. Мог бы наколоть дров с отцом. Мог бы показать Давиду местные достопримечательности в виде высокого дерева и заброшенного телятника. И ещё чего-нибудь обязательно смог бы, если бы не эта дрянная работа!       В последнем телефонном звонке он сообщил, что едет на очень важное дело, поэтому экзорцисты окажутся недоступны, даже если кто-то решит позвонить по ботинку. Почти цитата.       Сейчас над городом и пригородом была облачная ночь, почти двенадцать. По телевизору очень много раз прокручивалось сообщение о том, чтобы никто не выходил на улицу один или с кем-то одним, чтобы не делились на пары и так далее, а ещё лучше: чтобы оставались дома.       В лесу, как обычно, было прохладно, поднялся лёгкий туман и кусался за открытую кожу своей влагой. А воздух до сих пор как будто запертый — ветер не гонялся за перепадами температур и давления. Противно здесь, свет фонарика вообще никак не помогал разогнать противное ощущение и темноту. Давид аккуратно припарковался и через минуту вышел к своему другу, который опять выскочил на ходу.       — Ну что?       — Что «что»? Слушай. Сущность же у нас шумит, — убрал руки в карманы. Ничего-ничего… Ещё будет его звёздный час, пусть пока Давид развлекается.       — Давай тогда глубже в лес зайдём?       — Да, давай зайдём по-глубже, — Никита улыбнулся и направился по дороге в центр лесопарка, кинув через плечо короткий взгляд. Победные возгласы о том, что Давид всё же улыбнулся, пришлось сдержать в груди.       Далее утомлённые тяжкой работой экзорцисты шли в молчании, думая о том, как ноют мышцы и суставы. По крайней мере, голова Никиты была занята именно этим. А ещё тем, что было бы неплохо перекусить. Странно, что Давид до сих пор не жаловался, с его-то активностью должен был уже всех белок в округе пожрать, чего говорить про шаурму и салатики всякие.       Сухая дорога шуршала под ногами, позволяя оставить на грунте следы. Деревья иногда поскрипывали уставшими стволами, и Никита их понимал: такая жизнь нынче сложная, прямо ужас.       Шаги за спиной вдруг прекратились, и мужчина остановился тоже. Сумка с блокнотом и другими мистическими штучками качнулась на боку, ударяясь о костяшки. Не оборачивался, стоял в ожидании, пытался не создавать лишнего шума.       — Эм, Никит…       Повернулся.       — М?       — Ты не слышишь?       Никита пожал плечами.       — Оно приближается, — Давид скованно поднял руку и показал пальцем на дорогу, уходящую вперёд, к более высоким соснам и елям.       — Чего? — встрепенулся и обернулся. — Уже приближается? — глаза отчаянно пытались разглядеть в гнетущей темноте хоть что-то, а фонарик в руках совсем не помогал. Подул ветер, прямо в лицо, принося ледяную влагу, заставляя мурашки пробежаться по коже. Не хорошо всё это, как-то неожиданно. Никита чувствовал, как внутри растёт беспокойство. А ещё чувство, кричащее о том, что он безоружен.       — Да, и очень быстро, — Давид подошёл ближе. Ветер становился сильнее, принося с собой тот самый могильный холод и уже знакомый трепещущий звук, заставляющий интуицию в суставах дрожать. Одежда обоих поднялась, кожа встретилась со стихией напрямую.       А потом всё резко стихло. Холодно, сыро, страшно.       — Ничего не слышно.       Никита взял себя в руки.       — Встань мне за спину, — мужчина встал лицом к той стороне дороги, откуда оба пришли. Давид послушался, вставая так близко, что спина почти буквально ощущала чужое тепло сквозь одежду и влагу. Одной рукой достал из сумки парочку пучков нитей с бусинами и протянул куда-то за спину, локтём упираясь в чужую руку. — На, сунь в оба кармана.       — Обереги?       — Да.       — Хорошо, но у нас есть какой-то план? — послышалось лёгкое шуршание одежды.       — Не-а… Но я очень стараюсь его придумать.       Как экзорцист Никита был уверен, что где-то рядом бродит существо. Как человек Никита очень хотел убежать от Давида, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни его. И он желал бы того же. Однако нельзя — оба понимали.       Лес вокруг стал очень тихим. И тёмным. Хотя, может, это просто сгустился тот самый готический мрак, который окутывал каменное строение. Чернота окружающих рук тянулась с высоты, заволакивая небо иголками и шишками. Фонарик как будто становился тускнее и тускнее, пока сознание пыталось держать страх за пределами тела: и черепной коробки, и грудной клетки. Хотя он всё равно проникал через конечности, заставляя их подрагивать.       — Как тихо… — сказал Давид за спиной.       — Да, мне тоже это не нравится, — Никита прикинул: все жертвы были без адреналина в крови, может, страх отпугивает эту сущность? Или факт того, что жертвы осведомлены о её присутствии, позволяет их больше за жертв не считать?       У сущности есть связь с погодой, то есть, с ветром. Значит, стихия — воздух. Кстати, она может видеть в Никите конкурента, потому что его стихия такая же. И чего ждёт тогда? Он же явно слабее. Нагоняет страх, ждёт, пока сердце успокоится, а потом снова напугать? О-о, не-ет, ведущий экзорцист напряжён постоянно, бдительность не ослабляя ни на мгновение. Единственная потенциальная жертва здесь — Давид, который, кажется, уже начал расслабляться.       — Ой, не нравится мне это всё. Пойдём к беседке, — Никита сделал небольшой шаг назад, ощущая тело друга, надавливая на него плечом, при этом наблюдая за своей частью дороги.       — Чего? Она же далеко, — сопротивлялся неосознанно.       — Нормально, успеем. Там хотя бы безопасно, давай, — Давид поддался уговорам и начал набирать скорость. Бежал он неплохо, не наступая ни на что сомнительное вроде луж и не падая, хотя его фонарик на дорогу особо и не светил. Даже при условии, что бегут они по лесу, а перед глазами — солнцезащитные очки. Никита всё поражался этому, при том слушая свою интуицию и всякое остальное, светил себе под ноги, пытался повторять чужие следы. Адреналин позволил бежать дольше обычного.       К сожалению, через пару-тройку десятков метров пришлось перейти на шаг. Ой как нервно было во время передышки. Мужики шумновато дышали для вдруг тихого леса. Беседка находилась почти в центре, а преодолели они от входа всего ничего. Да, что-то Никита упустил, никак не мог взять в толк, что именно.       — Стой, — резко выдал Давид и обернулся. Друг его испугался уже этого, но пересилил себя и обернулся тоже. — Видишь что-нибудь?       Два луча медленно исследовали дорогу позади, пока… на её середине не увидели кое-что… Всё те же знакомые три метра.       — Твою ж матушку… — мягко сказал Никита, пребывая в оцепенении.       — …Какой он… стрёмный!       В далёком свете фонариков красовалась фигура, явно выше человеческой. Сознание вычленяло гуманоидные черты, но их портила мистика, искажающая всё до жуткого и ужасного… Тело неизвестно как стояло на месте, не качаясь. То ли от плечей, то ли от шеи исходили отростки плоти, на которых держались… ещё две головы.       Существо высокого роста с тремя головами и чёрными глазами стояло и пялилось прямо на них.       Никита боялся двигаться, чуя, что при попытке бежать этот чёрт погонится следом — это была единственная мысль внутри, помимо всепоглощающего страха, который всё же проник и в голову, и в грудь. Всё вокруг рябело, но этот силуэт казался весьма чётким.       — Давид? — он боялся отвести взгляд, чтобы убедиться вообще в присутствии друга рядом.       — А-а?       — Ты-ы… тоже это видишь? — аккуратно спросил, как будто тишина вокруг была очень хрупкой.       — Да, я тоже это вижу. Он о-очень стрёмный, — Давид сделал маленький шажок ближе, прикасаясь локтём, ногой. Оба говорили аккуратно, как будто у них проблемы с речью, а не с существом перед ними, которое оторвало головы уже четырём людям.       Ещё пара секунд взаимного изучения. И ещё парочка.       Никита смотрел, смотрел и смотрел, не отрывая взгляда, пытаясь хоть на вид понять, что перед ним. Что-то очень страшное. Что-то явно очень сильное. Даже у Духа знаний всё переворачивалось внутри, включая страх, кишки и много чего ещё.       Существо не двигало ногами, но уже начало стремительно приближаться, будто кто-то двигал его 3D-модельку.       — Давид, беги! — мгновенно схватить Давида за шкирку и потащить дальше по дороге. Сердце громко ухало в груди, разрываясь от интенсивного бега и адреналина, бурлившего в каждом сосуде, взрывающегося огнём по всему телу.       Давид прервал свой вскрик и пустился рядом, постоянно снижая скорость, чтобы обернуться.       — Да не оборачивайся! — крикнул вперёд, но звук улетал назад. Даже ветер, который поднялся из земли, не мог унести его вперёд. Это ненастоящий ветер. Слишком холодный. Слишком сильный.       — А-а, оно близко! — Давид чувствовал, как друг толкал в спину.       Да Никита в курсе! Что, думаешь, он не чувствует своей задницей, что за ним бежит трёхголовое нечто? Ещё как чувствует!       Так хорошо, что сознание очень испугалось странных изменений в самочувствии, которые еле просматривались сквозь весь этот хаос. Никита вдруг почувствовал лужу под ногой, здорово проехался по грязи и воде, вот так взявшимся из ниоткуда. Открыл глаза.       Два фонарика валялись впереди, пока вокруг рассеивается какая-то фиолетовая дымка.       Глаза — расширить, рот — открыть.       Никита увидел, как в разные стороны от существа летит тело Давида и его голова, а потом поставил мир на паузу. Вода начала пробираться в ткань. Кеды уже насквозь мокрые, штаны — тоже, а ещё рукава. Вода мокрая, холодная. Холодно. И ветерок пронзительный.       Что?       Чего?       Никита зажмурился, не глядя куда-то нажал, пуская мир снова течь по венам, и вскочил, побежал вон с дороги. Надо спрятаться хотя бы за деревом и подумать, понять, что вообще произошло. Тело упало в траву, с шумом спина припала к дереву. Всё зябко дрожало на хладной земле и чувствовало мокрую одежду. Руки грязные, всё грязное, а сердце как бешено колотится!       Мужчина вздохнул три раза, потом кое-как вытащил из кармана джинсов телефон (сухой!), на котором открыл часы. Пальцы не слушались, но засёк время, погасил экран и весь сжался, чтобы его не было видно.       Давид мёртв.       Ха-ха, да, прикольно. Никита сам еле сдерживал смех. Такой истеричный и громкий, такой хихикающий и ненастоящий. Давид мёртв. И это имело просто колоссальный подтекст. Сколько там времени прошло? Нельзя смотреть, надо терпеть как можно дольше, сидеть тихо, пока…       … пока Давид не восстанет из мёртвых. И Никита в прямом смысле молился в своей голове самому себе, Судьбе, Вселенной и прочему всему, во что верил, чтобы сегодня Давид поскорее пришёл в себя. Но оторванная голова и тем более окружающий тело свет фонариков красноречиво и с экспрессией кричали о том, что хрен там плавал! Никаких скоро не будет, и мужчина правда это понимал! Но не мог не надеяться — страх забирал рациональность вместе с уверенностью, а чтобы оставаться на плаву, надо хотя бы о светлом будущем думать!       Никита чувствовал, что это существо где-то рядом ходит, а он сам уже так устал. Его попросту не хватит на то, чтобы снова убегать — старость подводит. Хотя как тут не состариться, когда его друга убивают!       Да так красочно! Эти брызги крови, взлетающие выше трёх метров; этот пронзительный хруст шейных позвонков; эта сила, с которой Давид в последний момент телепортировал своего друга на несколько метров назад, окрашивающая воспоминания в лёгкий фиолетовый. И воспоминания эти крутились, и голова снова отдельно от тела, и!..       Появилось. Многоликое существо появилось где-то на периферии взгляда. Никита замер и не двигался. Не моргал, не дышал. Неизвестно, как это сделалось возможным, но ему казалось, что и сердце тоже остановилось. Всё, он — часть дерева, остальное неважно. И чувствовала себя кора-кожа так же мокро и холодно, как пот на спине.       Потом с противоположной стороны выплыл какой-то силуэт, но Никита и на него не смотрел. Лишь молился, чтобы уже эта тварь не заметила его присутствия. Нос зачесался, а тело так замёрзло, что уже бесконтрольно подрагивало. А мужчина столько сил вкладывал в то, чтобы оставаться незаметным.       С одной стороны фиолетовая дымка, с другой — пустота.       И вот он один. Решается на секундочку включить телефон и посмотреть сколько времени прошло.       В смысле, уже почти тринадцать минут?!       Давид, где тебя носит?!       Никита не выдерживает и встаёт со своего места, ощущая, как конечности стали деревянными и неподвижными, подражая тому, за чем он прятался. Движения сейчас были такими, будто выходил из кинозала после ужастика, в который погрузился с головой, с желудком и вообще это он снимался в этом ужастике главным героем. Опасность ощущалась физически, царапала дрожью кожу и давила воздухом со всех сторон.       Разум, опьянённый адреналином, не думал практически ни о чём, подбрасывая лишь странные идеи, за которыми Никита следовал. Он захотел вернуться к фонарикам и осмотреть место мистического преступления. Да, самое время выполнить свои прямые обязанности, Никита, ты гений.       На дороге как будто не было безопасно, поэтому мужчина шёл лесом, с досадой и внутренней истерикой думая, что не может в действительности пойти лесом. Хруст веток, шелест травы и мелких кустарников мешались под ногами и заставляли чувствовать себя услышанным издалека. Но, кажется, никого рядом не было. В свете двух тускловатых фонариков образовался островок грунта с дорожкой из двух воняющих пятен: кровь человеческая и мистическая. Красные подтёки уже впитались во влажную и холодную грязь, были не такими явными, как чернь, разлившаяся кругом. Почему Никита думал только об этом, а не о трупе друга?       Потому что трупа тут не было.       Ни туловища, ни головы. Единственное пятно, выделяющееся своим телесным цветом, оказалось рукой с какой-то голубой тканью. Кожа слишком подгнившая для такого живого человека, как Давид, поэтому это точно не его. Никита аккуратно подходил ближе, постоянно оглядываясь и ведя внутренний монолог о том, как ему страшно, как он задолбался, как он не хочет всё это расхлёбывать. Из руки — где она должна крепиться к плечу — вытекала эта чернь, а сама кожа была местами вообще зеленоватая.       Мужчина выдохнул и поднял один из фонариков.       Что-то не так.       Его руки вдруг что-то коснулось, надавило на запястье так, что в неосознанной попытке вырваться фонарик упал, блеснув своим лучом куда-то в сторону.       — Abite! — крикнул он, утыкая взгляд в чёрный силуэт, стоящий почти вплотную. Рука его отпустила, и Никита смог отскочить на несколько шагов назад, готовясь к тому, чтобы устроить ураган вокруг себя.       Длинная Тень с глазами, светящимися то ли белым, то ли сиреневым, никуда не уходила. Лес позади, на который случайно пролился свет фонарика, очерчивал размытую фигуру: знакомая ширина плеч, это наушники на голове?..       — Давид? — Никита смело заглянул в чужие глаза, почти ничего не страшась. Разве что его тело всё ещё было готово бежать прочь, если Тень перед ним сделает хоть одно резкое движение.       Очков не было.       И это не глаза Давида не защищены.       Это не защищены те, кто в них заглянет.       — Давид?..       Фигура чуть зашевелилась, по её размытому контуру побежала рябь, а туман вокруг наполнился каким-то странным рычанием. Так же, как и в прошлый раз, Никита ощущал на коже те фантомные прикосновения смерти.       Тень сорвалась и побежала прямо на него, сокращая расстояние между чёрными зубами и человеческой шеей.       А Никита, как идиот, только зажмурился, отвернул голову, выставив грудь вперёд, всем своим видом показывая, что от Давида он убегать не будет.