Обескровлен 2: Жизнь после.

      Позапрошлый год. До разлома земли около девяти месяцев. Мир о мистике ничего не знает, как и будущие экзорцисты друг о друге.       Очень одинокие каникулы тогда были. Тяжёлые, холодные.       Как рука.       Щиплящаяся боль рассыпалась по щеке лысым фейерверком. Пашка дёрнулся, чтобы приложить пальцы к своему лицу, но устоял и схватился взглядом за мужчину, отвесившему смачную оплеуху ему и тонкой женщине. Никто не давал такой власти, чтобы вести себя нагло в этом доме — мальчишка возненавидел его. Никто не позволял использовать женщину, которая могла быть такой родной и пусть и не заботливой. Она просто не знала. Нельзя же так. Это неправильно.       Чувствовалось, что именно неправильно.       Маленькие, по сравнению с теми, чужими, кулаки сжались, и внутри всё медленно взрывалось, тело никуда не двигалось. И самому вообще-то страшно. Этот страх сейчас был частью гнева — мозг вообще ничего не соображал. Просто глупо смотрел на то, как мама скукожилась, стискивая челюсти в боли, а довольно габаритный незнакомец что-то начинал ей объяснять — Пашка не понимал, о чём там говорят взрослые.       … «взрослые разговоры». Ребёнку в них не место.       Толстая рука бесцеремонно схватила хрупкое на вид тело и помотала к себе так, будто оно ничего не весило совсем.       Мальчик убежал к себе в комнату, в безопасное место, не зная, как с таким поступать. С таким частым явлением. С такой стихией не совладать. Не смириться. И осматривая свою комнату, не видел ничего. Ничего полезного. Туннельное зрение направилось под кровать, где за коробками с лыжными ботинками прятались неубранные и невыброшенные игрушки. На самом деле в одной из коробок были фейерверки. Старые, опасные. У них своя неважная история, которая протекла позади глаз.       Но быстро смылась под замыслом.       — Ты думаешь я такой плохой, да?! — мужчина громко орал в лицо, смуглое, морщинистое от страха. — Ты думаешь твой муженёк был золотом? Да он баб таких, как ты, каждый день!.. а ты чё тут забыл, не видишь, взрослые разговаривают.       Женщина впервые за долгое время подняла голову, с другим оттенком страха проследила за нахмуренным взглядом и посмотрела в коридор.       — Паша, пожалуйста, уходи в свою комнату, — в глазах её был страх. — Всё хорошо.       Паше было неприятно, когда мама врёт. Особенно, когда ещё надеется, что мальчик поверит. И он ведь иногда хочет верить. И иногда делал вид, что верил. Но не увидев послушания, глаза с сожалением заменились на какие-то незнакомые ранее глаза с удивлением. Такие широко раскрытые, подчёркивающее свежие синяки, новые морщины и бледноту. И мужчина тоже замолчал.       У Пашки не дрожали руки, когда он поднимал палочку с фейерверком и пытался чиркнуть зажигалкой.       Мальчик сидел в ночь на четырнадцатое января под своим домом на скамье, скрытой под слоями заледенелого снега, и думал. А что бы было, если бы фейерверк всё-таки взорвался тогда? Если бы полетел? Он бы, наверное, попал в маму, которой незнакомец защитился, будто спрятавшись за витражом ужаса и застывшей крови. Но… а если нет? Мальчик неоднократно видел, как фейерверки описывали самые странные и непредсказуемые траектории. Конечно, в мультиках. В реальности они всегда летели точно вверх и взрывались высоко-высоко над головой. При чём так красиво. А в мультиках от них только горелый дым и мощный взрыв. Видимо, в мультиках используют только просроченные ракеты. Ещё и с функцией само наведения — иначе почему они всегда попадают герою мультика в спину? А если бы врезалась в спину тому мужику? Он бы умер или только покрылся сажей вместе с кухней?       Пашка очень бы хотел, чтобы он умер.       У него не было какой-то особенной тяги к огню, наличие зажигалки не было никакой странной деталью. Просто казалось, что в Новый год всё должно сверкать и светиться.       Поэтому достал из кармана бенгальский огонь.       Серебряная палочка чуть сверкала под оранжевыми фонарями двора и жёлтыми песнями квартир. Кожа под глазом больно ныла, заставляя держать всё лицо расслабленным. Но почему-то оно всё равно ощущалось таким напряжённым и уставшим от вечного хмурства. Кстати, холодно. Очень. Прямо руки уже не чувствовали ничего, кроме боли от маленьких, незначительных прикосновений — молния от кармана поцарапала тыльную сторону. Пальцы на ногах тоже пульсирующе болели, когда поджимались, чтобы согреться о стопу.       Так тоскливо было. Обычно говорят, что кошки на душе скребутся. Но и им было не до этого выражения — никакая кошка не пришла скрестись, и от того было ещё одиночее.       Пашке тогда вдруг подумалось, что даже Смерть не придёт проводить его в мир иной, если он сегодня замёрзнет.       Достал и зажигалку из другого кармана. Еле как чиркнул — пальцы не слушались, сводили суставы и подушечки слегка болели от неприятных поверхностей. Поднёс появившийся кусочек пламени к концу палочки. Та засверкала. Чуть-чуть запахло горелым, но это даже приятный запах.       Смотреть тоже было приятно. Искорки метались в разные стороны. Пашка ни о чём не думал. В особенности не думал о том, что замёрз и вообще-то лучше двинуться домой… куда-нибудь. Движение создаст тепло внутри тела и под курткой, так что можно попробовать погулять по дворам и попинать снеговиков. По крайней мере, есть парочка козырей в рукаве: ещё два бенгальских огня.       Но… этот закончился.       Свет ушёл, и Пашка понял, что не насмотрелся. Но зажигать ещё два так скоро как-то не хотелось. Стал думать, как быть. Встал, сунул то, что осталось от бенгальского огня, в снег рядом и похрустел со двора на дорогу — такую же непроходимую, как и короткий путь к скамейке.       От холода синяк вокруг глаза неприятно ныл, но за щипанием молнии карманов за холодную кожу рук этого не было заметно. Теперь у Пашки нет фейерверков. Мама их выбросила, когда пыталась привести квартиру в порядок. Тот подлый дядька уже две недели не появлялся, и мальчик надеялся, что тот упал в сугроб и замёрз, ведь метели сновали страшные. А ещё через несколько дней на учёбу. Нет, она Пашку не тяготит по той причине, как, например, знания, или сложность, или плохие учителя. Это, конечно, всё было, но тяготило то, что видеть маму он будет реже. Вдруг дома будет какой-то злодей, а Пашка — нет.       Маме же тоже одиноко. Но в отличии от мальчика, она пытается подпустить кого-то к себе. И иногда она не различает злодеев, но винить её за это нельзя. Вот в мультике сразу понятно: они тёмные, грязные и зло-довольно ухмыляются.       В реальности тоже есть те, кто носит тёмное, кто грязный. Но это зачастую добрые люди. Пашка так познакомился с каким-то старым дедушкой, который отдал ему найденную на мусорке машинку. У той не было колеса. Дома Пашка сделал ей замену из кусочка воздушного пластилина. Неровно, другого цвета, да. Но это и не плохо, верно? А зло-довольно ухмыляются… мальчик не видел таких людей. В реальности злодеи маскируются. Они носят обычную одежду. Лица у них… пластмассовые. Когда маски сходят, под ними оказываются выпученные стеклянные глаза и отёкшие мышцы между ртом, ушами, глазами… Как у того дядьки.       Пашка и не заметил, как начал идти снег. Уже оказался посреди чужого двора, где наконец нашёл снеговика, но увидел его кривую ухмылку через эти падающие скопления снежинок и понял, что пинать его не хочется. Присел рядом — дутые штаны сделали тихий «фить» и больше не было никаких звуков вокруг. Нос — за шиворот, так что никакой пар не остывал перед лицом. Двигались только снежинки.       Снежинки.       Пашка помнит, как им в школе на замене физики включили научный фильм про воду. Про то, что она «живая». Что снежинки никогда не бывают одинаковыми и что рисунки на льду разные, что что-то в воде меняется, если сказать ей «спасибо» или «ненавижу». Тогда ведь становится очевидным, что и люди такие же. Они тоже меняются, если им сказать «спасибо» или «ненавижу». Мама плачет в обоих случаях. Но Пашка и не видел, чтобы мама так часто пила воду. Наверное, из-за недостатка этой воды не меняется.       Мальчик хотел рассказать снеговику об этих мыслях. Они казались какими-то слишком умными, над ними срочно нужно было посмеяться, чтобы вся серьёзность потерялась и можно было забыть.       Пошуршала куртка, когда голова поднялась. С этого ракурса была видна только тонкая палочка-нос, остальное слишком тёмное.       Достал из рукава бенгальский огонь, зажёг. Аккуратно поставил в снег недалеко от себя.       — Тебе не одиноко? — спросил Пашка шёпотом. В голове он представил, как снеговик ему ответил.       — Одиноко…       Мальчик как-то резко ощутил, что за курткой стало очень жарко. К тому же, коленки сами выпрямились, но ноги не удержались, стали скользить в рыхлом снегу. В итоге он упал в сугроб спиной, потом ещё пытаясь шевелить руками в нём в попытках отползти, холод попал за шиворот, стали бегать мурашки.       Снеговик не двигался. Ничего не двигалось, даже Пашка. Только снежинки.       — Ты говоришь?       Лёгкая тишина, только отдалённый равномерный треск сгорающих искорок.       — Говорю… — так тихо раздался голос. Странноватый.       Мальчик поднялся, чувствуя, как руки морозятся и ноют, и стал обходить стороной, через сугроб. Это было сложно, да и снеговик выглядел обычным. Только…       Позади него было какое-то голубоватое пятно. В темени вокруг и за снегопадом, ещё и из-за света искорок было трудно разглядеть лучше. Подходить не хотелось, но… нужно же узнать, что там. Залог безопасности: знать источник опасности. Так на ОБЖ говорили.       Пашка аккуратно и высоко поднимал ноги, чтобы сохранить равновесие и продвинуться ближе через сугробы. Поднял из снега наполовину истлевшую палочку и подвинул ближе к снеговику. Мягкий прыгающий свет вскоре описал изгибы и разнообразие синего, голубого оттенков. Тёмные волосы хранили на себе большую россыпь снежинок, бледный-голубой под желтым светом превратился в какой-то безжизненный фарфоровый цвет. Непостижимо чёрными оставались пятна глаз и рта…       — Ой, — как только мальчик увидел человеческие очертания, то убрал огонь подальше. — Простите, я думал, я здесь один.       — Один… — да, это тот голос. От которого и сердце взрывается и мурашки бегают между костями.       Пашка испугался кого-то, кто так же сидел в сугробе рядом со снеговиком. Хотя был уверен, что никого не было. И чем дольше он смотрел, тем больше замечал. Это было женщина в платье.       — Вам не холодно?       — Холодно… — повторила она. Мальчик не был уверен, шевелился ли её рот.       Ну раз холодно…       — Вот, возьмите, — протянул бенгальский огонь, переместив пальцы на самый кончик. Женщина медленно подняла голову. От её чётких движений, лишённых человеческой дрожи, стало жутковато. А чёрные пятна глаз и рта оказались отверстиями в какой-то маске со знакомыми очертаниями. Ах, вот оно что. — Вы — Снегурочка?       — Снегурочка… — белая рука потянулась за огоньком, взяла, чуть коснувшись Пашкиных пальцев. А тот и так дрожал от мокрых рук. Казалось, что холоднее уже не станет, всё уже превратилось в льдышку, но пальцы у незнакомки были ещё морознее. Вот, что значит «обжечься холодом». Огонёк так близко поднесли к лицу, что мальчик убедился: на лице — маска Снегурочки. А чернота в отверстиях для рта и глаз на проходит.       Пашка только чего-то не понимал…       Незнакомка продолжала подносить россыпь искорок к своему лицу.       — Стойте, что вы…       Кончик палочки исчез в разрезе для рта. Свет затух, мальчик заморгал. И потом смотрел на обычный снег. Никого там не было.       Ну… э… мягко говоря… Здесь сложно что-либо описать. Пашка чувствовал непонимание и проживал его, ощущая, как становится не по себе. Сильно. Отходил назад, ноги лавировали по снегу. Начинал оглядываться, — вдруг есть какой очевидец, который скажет ему, что всё увиденное взаправду. Если нет… мальчик проверил рукав — да, там осталась одна палочка. Бенгальский огонёк буквально был съеден какой-то женщиной, которая сидела посреди сугроба рядом со снеговиком.       Теперь понятно, что надо домой. Мама успокоит.       Мальчик даже не суёт заледенелые руки в карманы, бежит просто так, потеет от сложной дороги — снег на проезжей части развёзся машинами, а потом ещё несколько сантиметров припорошило за этот вечер. И сейчас в снегопад, переходящий в метель, ничего не видно — одинаковые кирпичные дома можно и перепутать. Вот и не был уверен, где именно находится. А когда высоко над головой сверкнуло что-то и разрушился грохот, то не вздрогнуть от страха оказалось невозможно. Он получил такой прилив эмоций, что упорно продолжал путь, думая, что за следующим поворотом будет уже его двор, рядом будет его подъезд, где лестница в его квартиру, в которой сидит и ждёт мама.       Надо вернуться к маме.       Нога поскальзывается, и Пашка падает с сугроб. Слышит. Шаги по снегу. Хрум, хрум… Оборачивается, и никого не видит. Только следы проваливаются один за другим: хрум, хрум… Одним словом стрёмно! Что за опасность такая крадётся, но и не крадётся! Хотелось скрыться, но везде снег, везде снег. Руки окончательно замерзали, ими было больно двигать в воздухе — ветер больно режет холодную влажную кожу. Грести снег тоже не получается, мышцы от холода отказываются делать резкие движения, мальчик почему-то уже не мог их контролировать.       Хрум. Хрум.       Шаги всё ближе.       И затихли. Мальчик — тоже. Он медленно обернулся, куртка его оглушительно шуршала. Никого. Казалось, эта опасность испарилась. Пашка даже подумал, что попал в какой-то мультик.       Встал, всё ещё смотря назад, мониторя отсутствие продолжения шагов и следов, и продвинулся вперёд. Адреналин и страх помогали, когда в лёгких не оставалось достаточно воздуха — тяжёлое дыхание смешало там пар и холод, тяжелее и тяжелее. Шёл. И шёл. Иногда оборачивался. Хотя, проще сказать, что он шёл спиной и иногда смотрел вперёд — до того его пугали… пугало всё. Ещё и холодно, видимость страдает из-за метели почти так же, как сам мальчик.       А потом понял, что шёл слишком долго. Вышел к огромной площадке, которая находилась там, где заканчивались эти одинаковые кирпичные дома и начинались высокие панельки. Было навязчивое ощущение, что кто-то дышал в спину — это была та невидимая опасность. Нужно было так или иначе скрыться. Хотя, разглядеть опознавательные знаки для возвращения домой не получится. Тогда остаётся только одно. Что ж. У мальчика замёрзло всё тело и хотелось избавиться от снега, который царапал лицо. Принял мужественное решение забраться внутрь горки и переждать — но для этого потребовалось теми же сосульками-руками разгрести сугроб. Ногами это делать не получалось, так как те просто-напросто утопали.       Горка состояла из, понятное дело, пластиковых труб-горок и довольно обширной деревянной конструкции, закрытой со всех сторон. Так что это образовывало какое-то подобие норы под завалами снега. Здесь было холодновато, воздух странный. Мальчишка подполз к дальнему от всех горок углу и наконец решил попробовать сунуть руки в карманы — да так аккуратно и медленно. Только молния всё равно царапала кожу. Просто прикасаться пальцами к внутренней части было больно и хотелось дёрнуться. Мальчик последние минуты даже и не думал. А теперь… как-то стрёмно. Возникали сомнения: была ли хорошая идея сюда забираться? Может, можно было как-то дойти до дома? Добраться до мамы… Главное, чтобы та не вышла на поиски.       Мальчик скукожился, но быстро понял, что особо не согреется. Ну да ладно. Смерти от холода не существует, верно? Ну максимум в кусочек льда превратится, в мультиках быстро от этого отходили. Так что и Пашке ничего не угрожает.       Снаружи было слышно, как завывал ветер. Пар изо рта вылетал и так же тяжело распространялся по стоячему воздуху, как и звуки — те как будто и не хотели пробиваться сквозь снег. Обволакивали. Так что, внутри горки как будто стояла тишина. А ещё постепенно темнело.       Терпя боль в руках, Пашка вытащил руки из карманов — суставы саднили, но это по большей части легко терпимо — и попытался достать из запотевшего рукава последний бенгальский огонь. Палочка то ли прилипла к кофте, то ли обрела сознание и виртуозно уворачивалась от пальцев — достать её оказалось сложнее. В какой-то момент даже испугался, что та сломалась, ведь провалилась к локтю и могла спокойно повредиться, пока мальчишка убегал от опасности. Но вроде как это не так…       Мальчик разозлился от такого и расстегнул куртку. За шиворот и в рукава, мимо грудной клетки, побежал холодный воздух, — как будто толпа детей увидела гору сладостей. Вытащил руку, палочка выпала на деревянный пол. Не знай, что здесь что-то должно лежать, можно было спокойно пропустить — в темноте всё теряло насыщенность и сливалось в одну монотонную кляксу. Поэтому не сводил глаз и сразу ухватился дрожащими пальцами. Нужно срочно обратно одеться… а в рукавах так маняще тепло, что мальчик придумал всё.       Он не смог нащупать пальцами бороздку между досками в полу, они были настолько заледенелые, что каждая попытка надавать и заставить нервы почувствовать дерево приводила к пульсирующей и одновременно режущей боли. Зато получилось найти большую борозду, воткнул туда палочку, чтобы не падала. Поджёг еле как — бенгальский огонь сверкнул, набрал побольше искорок и засветился. Запахло сильнее обычного, наверное, в стоячем холоде запахам проще распространяться. Сунул руки обратно в рукава, закутался, — тепло обожгло со всех сторон бедные пальцы, стало очень больно. Но более-менее приятно.       И с кусочком света не так уж и страшно. Метель уже не беспокоит, про невидимую опасность и вовсе забыл.       А вот про женщину с маской Снегурочки помнит. Было бы странно, если бы Пашка забыл о такой… встрече.       И мысли всякие… тёмные отступили. Только… скучно стало. Ветер за пределами горки одиноко завывал, снег, наверное, ещё больше обволакивал горку. Если что, Пашка знает, как залезть на крышу горки, так что выбраться сможет. Но сейчас, когда ещё неизвестно, сколько тут сидеть… стало понятно, что томительное ожидание будет растягиваться и растягиваться, как сыр у пиццы, которую мама заказала пару дней назад.       Бедная мама. Что с ней сейчас? Как бы Пашке хотелось, чтобы к ней никто не заходил этой ночью и завтра. И вообще никогда. Только соседка. Она иногда заходит поболтать, и мальчик правда не видел, чтобы та делала что-то плохое. Она всегда угощала конфетами, но уже давно не видно её. Даже уже и не вспомнить тётя Юля она или тётя Оля…       Хотя… так нельзя. Маму нельзя надолго оставлять одну. Она же пускает плохих людей в квартиру, потому что хочет, чтобы в ней кто-то был. Ей не нравится одиночество, да? А Пашка здесь сидит, потому что испугался непонятно чего и не смог найти дорогу домой. Неправильно. Подожди немного, мама.       Когда бенгальский огонь проискрился больше, чем наполовину, оказалось, что воспоминание о пицце пробудило аппетит. Если пурга затянется на всю ночь, то мальчик здесь просто умрёт от голода. Нет, конечно, три дня без еды и воды, но здесь же так холодно — что может быть хуже? Наверное, если бы вокруг был дикий лес, а горка под сугробом — иглу где-то в тундре, то мальчик мог бы выйти на охоту. Можно было бы засунуть китовый ус в сало тюленя прямо как Киш и ходить так по следам, ходить, пока добыча сама перед тобой не упадёт… Хотя… в городе не водятся животные с большими усами. Да и сало, наверное, только в магазине можно купить… Что, вообще, такое — «сало»? Что какая-то внутренность — понятно, но… но что?       Огонёк потух. Он постепенно потерял яркость, а потом исчез. Было грустновато наблюдать за тем, как мало его оставалось, но сейчас уже ничего не сделаешь. То ли темнота сгустилась, то ли горку засыпало по самую крышу. И одиноко как-то, — ветер, кажется, о том же выл… вот так: ву-у-у, ву-у-у…       Мальчик выдохнул с полушёпотом:       — Отстой, — и пар завис перед лицом, медленно-медленно распадаясь дальше. Из интереса потянул руку к остаткам палочки, проверить, может быть тё…       — Отстой… — расслышалось слева. Мальчик дёрнулся и, повернувшись, увидел какое-то пятно в обруче горки. Моргнул — и оно исчезло. Но точно было! Это ему точно не показалось из-за плохой видимости! Это не игра восприятия!.. или? Нет-нет!       Мальчик отполз в противоположную сторону, одновременно пытался нормально надеть куртку — кисти-то до сих пор внутри рукавов.       — Не подходи! Кончились! Нет у меня больше бенгальских огней!       — Огней… — донёсся глухой гул. Пашка не знал, откуда тот шёл, но, наверное, всё ещё из той горки, да? Из синего пластика, который казался таким же чёрным, что и зелёный. Да, в темноте всё теряет цвета! Пашка зашебуршал, забился в угол, натянул шапку на глаза и воротник — на подбородок. Закутался в свою куртку и попытался притвориться частью окружения.       Контролировать дыхание оказалось так сложно — из-за какого-то звона в ушах не понять, слышно ли его или нет, насколько шумит одежда и где эта чёртова… это чёртово… этот чёрт!       Всё это стало не важным, когда в кольце горки появилось тёмно-светлое пятно, поразительно похожее на человеческое лицо и волосы. Тогда-то страх и сковал всё тело, не давая ему даже думать о контроле.       Оно там. Это та женщина, которая повторяет слова и носит маску Снегурочки, и которая есть бенгальские огни, и которая… и-и…       Звук распространялся довольно чётко несмотря на звон в ушах — это помогало определить движения с большей точностью. Эта женщина забиралась по горке сюда, стучала ногами или коленками по пластику — гулко отдавалось — и скреблась ногтями, чтобы зацепиться и не уехать вниз. Собственному сердцу стало так тесно от волнения, центр груди тяжело сдавило — а потом там что-то взорвалось, когда Пашка понял, что эта женщина осматривается. Качает головой в разные стороны и медленно продвигается ближе.       Ну… раз она ничего не сделала, значит, не заметила?       Только вот она подходила всё ближе. Засунула туловище в одну из горок. Пашка дёрнулся влево и откинулся спиной — скатился по прямой горке в самый низ и упёрся затылком в снег. Замер в ожидании реакции этой женщины — а в верху было тихо. Пашка и не заметил, в какой момент начал тяжко дышать. Звуки его одежды точно распространялись на всё то замкнутое пространство. Может быть, даже слышно за пределами сугробов — тогда, тогда…       Мальчик не понимал и одновременно радовался — всё было тихо. Вроде и хорошо, но почему? Почему она не пошла проверять эту горку? Кусочек темноты было видно отсюда, если та женщина вдруг заглянет или подойдёт слишком близко к началу спуска, то Пашка среагирует и точно ударит ботинком в лицо. Может быть, та сдастся и снова исчезнет. И мальчик пристально наблюдал, но ничего не видел.       Идея. Можно прорыть проход через сугроб и выбраться наружу — снегопад уже не пугал так сильно, да и пурга не составляла сложности. Все эти проблемы меркли перед этой горкой, которая точно перестала быть безопасной — в любом уголке может прятаться эта женщина… ну конечно! Она караулит наверху! Ждёт, когда мальчишка вылезет и попытается сожрать так же, как горящий бенгальский огонь!       Тогда решено. Копать.       Мальчик перевернулся со спины, скользя заснеженными дутыми штанами и курткой по холодному пластику горки, стал разгребать голыми руками этот белый сугроб, тщательно слушая и ощущая всё напряжение открытой спиной.       Девать снег некуда, поэтому приходилось засорять им горку позади. Это даже лучше, мальчишка закроет за собой проход. Нужно, наверное, попробовать копать вверх. Ну да, конечно, вверх… скорее…       Снег попадал в лицо, и в какой-то момент кусочек попал в глаз. Зашипел от неприятных ощущений, распространившихся по синяку на лице и прижал холодную ладонь. Вторую пришлось упереть в примятый снег под коленками, — и рука провалилась в рыхлость, нащупывая под слоем какую-то пустоту. Из-за неожиданности, мальчик не успел среагировать и упал на этот самый снег, опуская руку полностью. Попытался опереться на вторую, но и та тоже провалилась.       И в попытках хоть что-то сделать, Пашка разрыхлил снег ещё больше. А тот не выдержал и обвалился вниз вместе с мальчиком в какую-то темноту.

***

      Наши дни. После разлома земли прошёл год и чуть больше четырёх месяцев. Экзорцистам удалось на время уладить конфликт с гражданами, но это далось им нелегко. Очень нелегко.       Министерство пусть и работало не покладая рук, этого оказалось недостаточно, чтобы обеспечить полную безопасность жителей города и контроль над ситуацией с мистикой. «Red_Rattler» прекрасно знал о происходящем напряжении, — и Никиту это ужасно задело. У самого ведущего экзорциста не было власти, он просто исполнитель, к тому же, без возможности уволиться. А то, какую политику с ними вёл министр раньше (очень мягкую, добрую, будто психолог заботится об этике своего лечения), и то, что происходило сейчас создало резонанс: цветочки кончились, ягодки сгнили, осталась только суровая реальность.       Мужчина опустился в офисное кресло. Он был готов снова сбежать за границу, но, вероятно, у родителей его, ведущего экзорциста первой и единственной группы, будут искать первым делом, чтобы вернуть на злосчастную работу, выходных от которой не было уже около нескольких месяцев. Буквально. Причём обязательные выходные, которые всегда отдаются на восстановление после травм, не считаются, потому что они сократились до одного-двух дней максимум, и то не факт.       Уважительной причиной для отсутствия на рабочем месте могла быть только смерть. Но и здесь было много всего грустного, потому что бюрократическая машина не берёт во внимание то, что Никита или Давид чисто физически не могут написать отчёты, а у Саши и своих дел хватает — даже старается самостоятельно всё разруливать, не прибегая к помощи экзорцистов. Потому что допрос подозреваемого проходит в отделе, примерно в центре города, а изгнание очередного мистического существа — где, мать вашу, угодно, хоть в десяти километрах, в какой-то рандомной деревне. Спасибо, не начисляют штрафы за превышение скорости — Давидов мотоцикл каждая камера знает, каждый товарищ-ДПСник даже не обращает внимание на единственный служебный мотоцикл в городе, который имеет фиолетовую полосу вместо синей.       И Никита бы действительно говорил спасибо за все эти правовые поблажки, за все прощения нарушения закона в силу того, что они исполняют свой долг, но то количество выговоров за, оказывается, забытый на месяц отчёт неумолимо приближает к исправительным работам и временного отстранения от должности. Представляете, что тогда будет?       — Всё, Давид, я так больше не могу, — проныл мужчина. Он успел посмотреть на себя в зеркало перед выходом и не узнал это чужое лицо. Ладно синяки под глазами и какая-то смуглость из-за зимнего времени без солнца, но ему показалось, что это самое лицо рассекают морщины! Это… это же!..       — Я тоже, но мы не можем ничего сделать, — Давид лежал на диване. Ему было выделено это почётное место для царского по современным меркам отдыха потому, что мистическая тварь откусила ему часть ноги. И сейчас, Никита со сморщенным лицом помог уже другу забинтовывать этот ужас, чтобы хотя бы не сильно умазать всё кровью. Да, оба понимали, что для более быстрого и качественного восстановления нужно отправиться в больницу, но о такой долгой отлучке и речи идти не может.       Им двоим остаётся только надеяться на силу обезболивающего и мистической природы Давида — любовь к темноте. Да, они накрыли ногу тряпкой и приглушили свет в двадцать восьмом, оставив только две настольные лампы.       Никита Берг правда был готов начать молиться, чтобы в ближайшие пару часов вообще ничего не случилось.       — И это неправильно! Мы с тобой не вывозим уже. Я так устал, — протёр ладонями сальное лицо. У него даже не было времени, чтобы принять душ. А утренние процедуры откладывались навсегда в силу того, чтобы лишние две минутки поспать. — Надо что-то с этим сделать, иначе мы действительно сдохнем так.       — Никита, мы не можем сдохнуть.       — Я знаю.       Кажется, произошло какое-то недопонимание. Да, Двоедушники не могут умереть в прямом смысле слова. Но это не значит, что они не испытывают голода, не чувствуют боли от травм или что им не нужен сон!       — Может, тоже начать забастовку, а? — Никита говорил о том, что некоторая группа людей вышла на протест перед мэрией. После этого экзорцисты и стали браться абсолютно за все вызовы. Удивительно, процент ложных был ужасно мал. Стоило ли так недооценивать обстановку в городе, в километре от которого произошёл разлом земли? Нет, не стоило.       — Тогда мистика точно заполонит город. Мне кажется, только благодаря нам с тобой ещё не объявили эвакуацию…       — Ты прав, да, мы с тобой герои… Но почему только мы с тобой страдаем? — хотел вскочить, но сил хватило только на разворот. — «Red_Rattler» тоже ведь Двоедушник! Он наверняка с миллион моих отчётов видел — ему проще простого вообще провести такой же сеанс, как и мне или тебе! А культ Красного факела?! Ты хоть помнишь, какой он распространённый, несмотря на то, что о нём никто не знал? Да там каждый человек, если не был Двоедушником, то имел хоть какую-то предрасположенность к мистике! И где они теперь?       Всё это время активно махал руками, чувствуя, как сводит плечи. Хотел начать рассказывать, но опустился обратно на спинку.       — Почему Министерство не может их найти и заставить работать? У нас же одинаковые цели — избавиться от мистических существ! Да, у них другие методы, но у Министерства вообще вопросов к нашим методам не было! Пусть используют своих существ против тех существ, какая разница вообще? Даже зарплата явно больше! — мужчина вздохнул. — Я не понимаю…       — Да, это интересно, почему последователей культа не ищут и не используют, но… они бы и сами не пошли на такую работу, тебе не кажется? Может, они боятся наказания за причастность, ко всем…       — Та нет там никакой причастности. Понимаешь, в культе было очень много рядовых… в смысле, простых челиков, которые только о мистике узнали. Им ничего нельзя было делать, участвовали в сомнительных ритуалах, да, — но на этом всё! Понимаешь, просто на бумажке можно написать, что работа в органах очистит карму, культист исполнит долг перед Родиной, и всё! Вот почему, почему никто не делает так? «Red_Rattler» там совсем что ли зазвездился. А он казался мне нормальным мужиком, который может войти в положение.       — Да, мне тоже так казалось. Очень глупо, что так не делается.       — Да, Давид, согласен, очень-очень глупо, — замолчал, тяжело выдыхая и полностью разваливаясь на бедном офисном кресле. Тело сводило в суставах, что-то вроде голода проглядывалось сквозь непонятно что.       Зазвенел телефон.       — Да, не-е-ет, — лицо у мужчины сморщилось, в горле засаднило от обиды и горечи. Закрыл лицо руками и издал несколько сдавленных звуков, похожих на плач. — Нет, я не хочу брать трубку. Я не могу.       — Тогда дежурный придёт, — Давид прервал свой отдых в положении лёжа и сел, везде сжимаясь от боли в ноге, которая напрягла одну клеточку мышцы.       — Да всрался мне этот дежурный, я его застрелю, если придёт. Давид я не хочу брать трубку.       — Я тоже. Но давай я возьму, — поднял с пола костыль, который отдал следователь при встрече, и приготовился преодолеть страшно огромное расстояние от дивана до Никитиного рабочего стола.       — Бля, не-не-не, сиди лучше, не надо, — замахал руками. Развернулся к столу, дрожащей то ли от нежелания, то ли от истощения рукой взял эту проклятую технику. — Берг, — никакой официальности. Ручка в очередной раз записала новый адрес на кусочке бумажки. Не так давно Никита перешёл с маленьких офисных, на полноценные листы «А4». Хватает примерно на пол недели. — Угу.       Резко положил трубку.       — Да, бля-ять, — снова откинулся на спинку, снова закрыл лицо руками. — Я знаю, где это. Это даже не пригородная территория, вашу ж мать…       — Я…       — Та даже не заикайся, Давид. Сиди здесь, я без тебя справлюсь, там уже локализировали существо, я просто приду на всё готовенькое, — вздохнул горько-горько, встал, поправил оперативную куртку, которую не снимал уже неизвестно сколько суток подряд… и направился к выходу из кабинета. — Бывай.       У первой группы в составе есть несколько людей быстрого реагирования. В их обязанности, вообще, входит обычная развозка экзорцистов и огневая поддержка при случае. И обычно экзорцисты самостоятельно передвигались, ну, разве что только Никита позволял себе заказать служебное такси, но в последние месяца два по-другому просто невозможно… ну, в последние два месяца не то чтобы «обычность» хоть где-то прослеживалась. Ой, как Никита надеялся, что это не новая реальность, с которой надо смириться, а просто тяжёлый этап, который нужно пережить. Последний раз, когда экзорцисты вместе сидели на одном мотоцикле, был, наверное… наверное, он был. По ощущениям, в одной из поза-поза-поза-позапрошлых жизней. Учитывая, что Никита умирал примерно столько же раз, сколько и Давид, эта шутка уже несмешная.       К месту мистического инцидента экзорцист добрался примерно через пол часа и две выкуренные сигареты на служебной машине с одним из людей быстрого реагирования. Поздний вечер с холодом наползал на то, что осталось от леса: этот дачный посёлок находится ближе всех к месту разлома и здесь частенько что-то происходит. Никита вылез из машины в сугроб и совсем чуть-чуть обрадовался, что на нём нормальная обувь.       — Спасибо, подождешь ещё? — обратился к своему водителю.       — Да, без проблем.       — Ага, — закрыл дверь машины. Коллектив в Министерстве Экзорцистов неплохой. Такие же люди. Наверное, им со стороны так же жалобно смотреть на самих экзорцистов, как и им — в зеркала по утрам, и поэтому делают много всего.       Давид перестал заниматься своим любимым занятием: уходить с поста, чтобы вместе пообедать или что-то ещё. Теперь они видятся только на вызовах, которые адресовались им обоим из-за задержки в бюрократии, либо которые требуют двух экзорцистов сразу. Никите осточертело уже обо всём переживать: о методах изгнания, которые использует его друг; о причинах того, что мистика активизировалась как-то слишком жёстко; о том облике Духа знаний, который родился из Никитиной шизы и который никуда не девается…       — Да-да, я всё ещё рядом, — и имя ему Бергобрин. — Сам придумал.       — Ага, молодец, возьми с полки пирожок, — мужчина слегка завидовал тому, что Дух может спокойно шагать по рыхлому снегу и не проваливаться в то время, как человеческие ноги прикладывали усилия, чтобы просто добраться до открытой калитки. Ну хотя бы через пару шагов уже началась растоптанная территория, а на самом участке снег чистили жильцы.       Сегодняшняя беда заключалась в паранормальном поведении предметов в комнате умершего. В прошлом году парня сбила машина, семья никак не может переехать, поэтому оставила вещи, какие были. Эту информацию Никита получил по телефону, в принципе, сюжет клишированный, вы не поверите, такое происходило уже несколько раз. Примерно такое. В прошлые разы душа умершего во что-нибудь эволюционировала, например, был Домовой и Призрак. Один постоянно прибирался, второй продолжал играть на пианино. Занимательно… Обоих пришлось изгнать, пусть иногда экзорцисты этого и не делают.       Много пищи для размышлений. Почему души умерших деформируются и становятся мистическими существами, если близкие люди сохраняют о них память, оставляя жилые комнаты не тронутыми?       — Кстати, может быть, дело в ритуалах? Помнишь эту девушку с вашего первого задания? Бьюсь об заклад, она ежегодно поминала своего отца и чистила могилу.       — Да заткнись ты.       — Это не мои мысли беспорядочно текут.       Мужчина остановился и зло зыркнул на Духа. Духу было абсолютно по барабану — уверенно ухмылялся и ехидно прищурился. Здесь можно было только отвернуться и позвонить в дверь, благо звонок работал и вообще прилагался. Открыли ему почти сразу.       — Наконец вы пришли! Там…       — Спокойствие. Отведите меня в ту комнату.

***

      Мистика стала беспощадно активной. Очевидно, что та заплатка, которую сделали Никита с Давидом годик назад, чуточку перестала работать. На одном из очередных важных заседаний… когда «Red_Rattler» выгнал большинство сотрудников, оставив только экзорцистов, поделился:       — Я начну личное расследование относительно культа Красного факела. Скорее всего, они снова пытаются воздействовать на место разлома.       — Не слишком ли рано? — пробурчал Никита Берг. Голос у него сильно изменился: осел как-то то ли от многочисленных молитв, то ли от серьёзности ситуации, в которой оказался. Честно говоря, он сам на пару с Бергобрином уже рассуждал на эту тему. Явных доказательств культа нет, как и что-нибудь против них.       — Я тоже так подумал. Но проведя некоторые исследования, понял, что сама по себе мистика… находилась в спящем режиме. Значит, так называемого «бума», которого добивался Зимбер, не произошло.       — А можно взглянуть на ваши исследования? — скромно спросил Роменский, которому трудно мыслить так же абстрактно, как эти двое.       — Конечно, — министр позвал свою секретаршу и попросил её принести бумаги.       — Какой ещё спящий режим? Разве разлом не разбудил мистику в Астрале? — слова министра подтверждают слова Бергобрина о том, что в Астрале подозрительно спокойно, несмотря на ужас в реальном мире.       — Разбудил. Только в понимании Астрала… этот разлом — не больше замочной скважины, а, может, и меньше. Ничтожно малое количество мистических существ заметило его. Только те, что были рядом. Но вы заслонили его, поэтому заметило ещё меньше, чем могло.       «То есть, это ещё мало?» — с тоской подумал мужчина и удержался от закатывания глаз.       Вошедшая женщина положила на стол перед ведомым экзорцистом внушительную папку с характерным глухим звуком.       — Большое спасибо, — кивнул. Все дождались её ухода.       — Значит, мистика в Астрале… — «забила»… — оставила этот разлом, но культ снова делает попытки… взаимодействия с ним?       — Да, это моя версия. Я выставил там круглосуточную охрану, но это не приносит плоды. Они как-либо обходят его.       — Почему вы решили, что это именно культ?       — … — министр ответил не сразу. — Скажем так, я уже начал расследование. И мои люди видели красные пятна в лесу, — я предположил, что это были их плащи.       — Что-то я ему не очень верю, — сказал Бергобрин, сидя в соседнем кресле и сминая бумажку в самолётик.       — Они могут влиять через сам Астрал? В смысле, находиться там и пытаться открыть разлом снова как бы изнутри? — Давид подал интересную идею, отвлекаясь от прочтения. Кстати, Никите тоже любопытно взглянуть: не каждый день удаётся посмотреть научные работы по мистической природе…       — Могут. Но у меня в распоряжении только три Двоедушника, — и все заняты важными делами. Я не могу никого отправить в Астрал.       — Кто третий?       — Я.       — А-а… — Давид опешил.       — Нам действительно нужны кадры. Я провёл тестирование у нас и в нескольких окружных городах, но не нашёл не одного Двоедушника. Обойти тесты было невозможно, уклониться от них — тоже. Вероятнее всего, культисты прячутся где-то в недоступном для нас месте. Ситуация… неприятная…       — Я ему не верю, — Дух запустил самолётик по кабинету, но отлетев на несколько метров от стола развеялся в воздухе, как и подобает призрачному предмету. — В культе не совсем уж профессионалы сидят, кто-то да должен был попасться.       — Да… — да это пиздец, а не ситуация. — …неприятная… — Никита хотел обматерить вообще всё и всех, а не только то, что «неприятно». Ну, он и сделает. — А просьбу выше можно послать? Чтобы эти тесты сделали по всей стране. Вдруг кто-то уже Двоедушник.       — Я уже обсудил это. Однако никакой обратной связи мне пока не дали. Да и мы должны понимать: поиск — процесс долгий, страна у нас большая. Учитывая, что всех Двоедушников забрал культ, мы можем провести в ожидании непозволительно долгое время.       — Может, у нас получится завербовать кого-то из культа? — Давид уже откровенно не читал ничего. Вопрос прозвучал достаточно оглушительно.       — Как? Мы не знаем, где они, — Никита потянулся рукой и пошевелил пальцами, чтобы друг сам додумался толкнуть ему папку. Тот так и сделал. Посмотрим…       — Однако. Я уже говорил, проведу личное расследование. Если получится отыскать местоположение культистов, то наверняка получится запустить к ним шпиона. Разве что, такого подготовленного кадра у меня ещё нет. Отправлять кого-то из вас, опытных специалистов, я не хочу.       Давид почти сразу ответил:       — Но почему, мы же не можем умереть.       — Культ специализируется на создании мистических существ и Двоедушников. И способы, которыми они достигают своих целей, зверски и жестоки. То, что вы не можете умереть, может превратиться в продолжительные страдания, — как бы поэтично это ни звучало. К тому же, кто будет заниматься экзорцизмом в городе?       Никита хотел прищуриться, но не был способен выражать эмоции. Разве «Red_Rattler» не говорил, что Двоедушники могут быть смертны? Ведущий экзорцист просто так придирается к формулировке или министр не хочет говорить иначе… (какие отличия есть между этой и той ситуациями?..)… при Давиде? Задавать ни один из вопросов не стал, просто опустил глаза и задумался: не пропустил ли чего. Хотя, мужчина говорит правду — Двондушников сложно убить простыми методами… хотя, экзорцист предпочитает считать, что культ нифига не прост… Давид прервал ход мыслей:       — Значит, шпион должен быть человеком?       — Шпион в первую очередь должен быть осторожен… вне зависимости от того, человек он или Двоедушник, — Никита подумал, что в друге что-то отозвалось на эти слова, поскольку тот сделал задумчивый вид. — Я рассматриваю пока только свою кандидатуру, но у меня нет никого надёжного, чтобы… не оставить Министерство без министра на долгое время.       Мужчина задумался. Светлый кабинет с таким клишированным неприлично длинным столом способствовал умным мыслям. И всё бы хорошо, если бы рядом не расхаживала мистическая фигура… Что, стало скучно пускать самолётики?       — М, кстати, — сказал Бергобрин и исчез. Никита почувствовал, как тяжелеет затылок и начинает кружиться голова.       — Кстати, «Red_Rattler»…       — Да?       Никита силой вышвырнул облик Духа из своего нутра. Он не знал, что хотел спросить этот прохвост, пришлось придумать свой вопрос.       — Если у мистики будет спад активности, нам получится организовать отпуск?       — Ты идиот? Я хотел спросить про вторую группу! — Бергобрину такой жест явно не понравился.       — Конечно. Если будет спад активности, — подчеркнул интонацией. — … то я организую вам полную неприкосновенность. На юридическом уровне.       — Понял, большое спасибо. У вас есть ещё какие-то вопросы, которые нам надо обсудить без посторонних лиц? — Вторая группа это, конечно, хорошо. Но Никита не хочет питать ложных надежд. Министр может сказать «скоро» или «обучение слишком сложно для них». Уж лучше…       — …Продолжать гнить от усталости, чем выяснить, когда прибудет помощь? Ты совсем что ли извилины потерял?       — Да, но позднее. Давайте закончим тему с Культом красного факела. Расследование так или иначе займёт у меня время, поэтому я могу реже выходить на связь. Я передам вам дополнительные полномочия, чтобы в случае чрезвычайных ситуаций вы могли задействовать часть структур Министерства самостоятельно…       О, класс, ещё бюрократия. Никита в восторге. Спасибо на том, что хотя бы нужно заполнить только одну бумажку, — остальное может распечатать компьютер. На дворе двадцать первый век, развиваются технологии искусственного интеллекта, а экзорцисты пишут документы обычными ручками от руки, — и технические изменения приводят к искреннему счастью. Иронично, не правда ли?       Вот Бергобрин тоже смеялся.       — Это всё так уморительно.       — Да, Боже, ты когда-нибудь затыкаешься? — не выдержав ещё полутора часа комментариев от облика Духа, пробормотал Никита, широко шагая в сторону выхода из щтаб-квартиры Министерства.       — Кто затыкается? — спросил Давид, имея прекрасный слух.       — Никто! — зло ответил экзорцист другу в лицо и вышел на улицу. Бергобрин скривил глупую рожу перед ведомым и просочился сквозь дверь в след за хозяином. Или, лучше будет сказать… носителем. — Как же ты меня достал. Вот чё ты за мной таскаешься? — мужчина развернулся, взметнув руками. Горячее от злости нутро при дыхании генерировало пар перед лицом. Двое охранников на входе внимательно осмотрели появившуюся перед ними важную фигуру, которую они, конечно, знали, и перешептались.       — Воу-воу, — облик Духа поднял ладони. — Тебе не кажется, что ты привлекаешь слишком много внимания?       — А тебе не кажется, что тебе пора исчезнуть? Ты задрал постоянно маячить и мешать мне работать. В отличии от тебя у меня есть нормальная цель.       — Ну надо же, — пока ведущий экзорцист резко мог взметнуть руками и стоять твёрдо на земле, облик Духа постоянно колебался из стороны в сторону и был падок на всякие неустойчивые жесты. Как сейчас: он помотал головой, а волна пошла по всему его неосязаемому телу. — И какая? Напиться какао после тяжёлого рабочего дня и уснуть с Давидушкой в одной кровати? В отличии от тебя, мои цели имеют куда больше морального веса, чем твои. Гомик.       Бергобрин подошёл вплотную. Лицо с белыми глазами и двуцветными волосами прошло сквозь пар и заглянуло прямо в глаза. Никита ничего не ответил, так как нужно, чтобы этот обалдуй продолжил, что-нибудь сказал. Из него специально и целенаправленно информацию ни клещами, ни паяльником не вытащить, приходится такими окольными путями.       — Я хочу устранить угрозу. И ты мне в этом поможешь. Заметь: я не спросил, хочешь ты этого или нет. Я знаю, что ты поможешь. Это факт.       — Ну так и почему мы до сих пор не работаем сообща?       Бергобрин на это только ухмыльнулся.       — Я знаю, что ты откажешься, — он прав.       И исчез, открывая вид на вход в главный офис Министерства, из которого выходил Давид. Никита знал, что снова вся его конспирология рухнула и придётся что-то сделать с этим обеспокоенным лицом. Конечно же, не рассказывать правду.       — Эм, Никит… Всё в порядке? Ты уже не первый раз сам с собой разговариваешь. Что происходит?       — Ничего, Давид, — Никита мялся на месте, не зная, рассказывать другу хоть что-то или заткнуть остатки совести в нагрудный карман. — Ни-че-го. Просто поехали домой.       Ведомый схватил ведущего за руку, да так крепко, что стало очевидным: избежать этого разговора вряд ли получится с помощью отговорок.       — Да как «ничего»? Я уже привык к тому, как ты говоришь сам с собой, но это… то, что ты делаешь, это другое. Ты как будто говоришь с кем-то, с каким-то конкретным… Ответь мне, Никита, у тебя какие-то проблемы?       — Нет у меня никаких проблем, я сам со всем разберусь, — Бергобрин на некоторое мгновение завладел Никитиной правой рукой и со значительной силой вырвал из хватки. Никита заметил уже после того, как облик Духа снова исчез где-то в подсознании. Только вот… Давид тоже… заметил.       — Разберёшься? Значит, проблемы всё-таки есть?       — Отстань, Давид, просто отстань! — мужчина развернулся и отправился в сторону парковки.       — Да, давай, сделай так, чтобы вы отдалились ещё больше, — Бергобрин точно так же шагал рядом.       — Как же ты задрал!       Давид, оставшийся за спиной друга с неприятным ощущением утреннего кофе в горле, не знал, было адресовано это ему или тому, с кем его друг разговаривает. К сожалению, ведомый не имел почти никаких вредных привычек, поэтому справиться со стрессом мог, только вздохнув и отправившись следом, чтобы отвести их обоих домой. Под ногами хрустел снег, а голова пухла от мыслей — и будет пухнуть ещё долго.       Давид уже устал переживать за Никиту, устал от его недомолвок. Если говорит сам — пусть будет сам.

***

      Пашка с трудом разлепил глаза. Было тепло и холодно одновременно. Окружение смешалось в разноцветные пятна. Преимущественно синие. До этого момента мальчик не знал, насколько плохо может себя ощущать тело. Почти так же, как когда его ударил тот мамин злодей. Только растянуто на большее время. Синяк вокруг глаза ныл.       — Он очнулся, — слишком громогласный для обычного человека голос разнёс голову в щепки своими вибрациями.       Пятна изменили цвет и стали походить на лицо. Мальчик сильно испугался, вспоминая о невидимой опасности, о каком-то падении, и забарахтался подальше от лица, назад, где была стена. Мужчина в красном плаще очень выделялся на фоне лазурной комнаты.       — Кто вы? Вы-… вы-… — голос мальчика надрывался от сухости в горле и боли в кистях.       — Мы тебе не навредим, — мужчина поставил фонарь рядом со своим коленом и уселся поудобнее. На лазурном полу. Мальчик не был уверен, но когда смотрел вниз, ему казалось, что под этим синим льдом скрывалась глубокая темнота, в которую он уже падал однажды. — Расскажи, как ты оказался здесь?       — Я… — Пашка привык по выражению лица определять, является ли человек перед ним врагом или нет. Сейчас, когда у мужчины голова скрыта капюшоном красного плаща и сопутствующей тенью… сложно. — Я потерялся. Вы поможете вернуться домой?       — Конечно. Тебе здесь не место, — позади мужчины был ещё один силуэт в красном плаще. Он просто стоял. — Когда ты… появился здесь, мы очень удивились. Мы знаем только один путь, чтобы попасть сюда, но мы тебя там не видели. Расскажи мне, как ты попал сюда, может, ты сможешь выйти тем же путём?       — Я… — мальчик помнил, как застрял под сугробом в горке наедине с чем-то очень опасным. Как пытался прокопаться наружу, но провалился в рыхлый снег. — Я упал.       — Упал?       Мальчик закивал. Да, он упал. И не было видно, сколько лететь вниз. Голову тогда пронзил страх и кричал во все мысли о том, что он умрёт при приземлении. Но мальчик не чувствовал в своём теле боли. Даже синяк вокруг глаза ныл не так сильно, и руки совсем не ломит от обморожения.       — Откуда?       — Э-э… — Пашка немного потупил, а потом поднял палец вверх. Но там был только потолок с такой же оптической иллюзией, скрывающей за синим льдом темноту. Или нет…?       — Ты упал сверху?       — Не знаю. Наверное… было бы странно, если бы я упал снизу, да? — мальчик улыбнулся, но не услышал ничего, даже дыхание, со стороны мужчины. А вот его мама бы посмеялась… Точно. Мама. Нервная улыбка сплыла с щёк. — Так вы… мне поможете?.. добраться домой…       Мужчина всё ещё не издавал никаких звуков, кажется, даже не двигался. А эта гнетущая темнота вместо лица добавляла напряга и паники бедному мальчику. Это… это выглядит… очень и очень странно. Слишком в новинку. Неизвестно, как поступить и отреагировать на эти странные красные плащи; выражения лиц, которые нельзя прочитать; лазурную комнату, как будто сделанную изо льда…       — Да, мы постараемся отвести тебя домой. Только последний вопрос… ты видел что-нибудь странное? Какую-нибудь женщину в синем?       — Снегурочку? Видел, — медленно и неуверенно кивнул, вспоминая тот страх, когда Пашка в темноте горки разглядел движущееся светлое пятно; когда искры бенгальского огня провалились в тёмном рту.       — Она тебе сделала что-нибудь? Мы ищем её.       — Она меня… — снеговик, следы, горка. — Преследовала.       — Преследовала?       — Да. Я уверен в этом, — дополнил он, наконец почувствовав хоть какую-то интонацию от мужчины, пусть даже удивлённую. Это не совсем то, на что можно будет опираться.       — Ты знаешь, почему?       Мальчик замолчал. Не знал он, конечно. С чего бы ему знать мотивы таких сумасшедших, которые суют в рот бенгальские огни и пробираются внутрь заснеженной горки. Но… взгляд мужчины вроде бы ещё давит, ещё ждёт. А стена позади слишком твёрдая, чтобы провалиться сквозь.       — Это очень важно. Это поможет нам её поймать.       «Поймать»?       — Вы из полиции? — хоть мальчик и озвучил это предположение, сам слабо в него верил. Полицейские ходят в синей форме и в фуражке, а ещё ездят на белых машинах и мама всегда говорила обходить их стороной, особенно, когда рядом её нет.       — Нет-нет… мы… из культа Красного факела.       — А? — ну, красного цвета у этих незнакомцев предостаточно. Они сами и есть красный цвет. — А что такое… «культ»?       Мужчина вздохнул и обернулся на второго присутствующего в лазурной комнате.       — Ну-у… ты наверняка заметил, что… эта… как ты сказал?       — Снегурочка.       — Да, Снегурочка. Она… не совсем реальна… — мужчина поднял свои руки. Они были обычными, бежевыми, с морщинками на костяшках. Пальцы описали какие-то жесты, а мальчик вспомнил неестественные изгибы тела и параноральное поведение. — Ты наверняка видел что-то такое, что вряд ли может быть реальным, правда?       — Да. Я помню, я… — вспышками мелькнул холод и картинки-воспоминания. О бенгальских искрах во рту, о преследующих мальчишку следах на снегу, о женщине внутри горки, куда ни попасть.       — Что ты помнишь?       — Вы, — реско выпалил Пашка. — Вы не ответили, что такое «культ».       — Да, прости. Это-о… такое объединение людей, которые… верят во что-то. Да, как религия, только меньше по количеству человек. Мы из тех, кто верит что то нереальное, которое ты увидел, существует. Теперь я ответил на твой вопрос? — мужчина сложил руки обратно, они скрылись под плащом. Мальчик чистосердечно не слышал раньше этого слова, но незнакомец перед ним… был странным. Можно ли ему доверять? Или нет?       — То есть… нереальное… существует? Это не… не сон и не…       — Да, тебе это не мерещится. Всё в заправду. Но настолько невероятно, что трудно поверить, да? — мужчина перевернулся, отставил фонарь подальше от себя и скрестил ноги. Опёр локти на раздвинутые колени. — Ну что? Расскажешь, как всё случилось?       — А-а… — мальчик окончательно опёрся о стену, чувствуя, как мышцы ослабевают и постепенно как будто разваливаются. Было и страшно, но одновременно и нет. Такое вообще бывает? — А где мы вообще? Здесь безопасно?       — А ты смышлёный малый, — мужчина закивал и сложил руки в замок. Получить одобрительнуб интонацию было… спокойно. — Мы находимся дома у той Снегурочки, которую ты встретил. Только это не её настоящее имя.       — Дома? — без спросу? Это же, нехорошо… — А какое имя тогда?       — Просто Лазурная Леди. Ходит слух, что её тело состоит из лазурита, — последнее предложение мужчина в красном прошептал. Ну да, взрослые все одинаковые. Ищут выгоду. Это звучит, как драгоценный камень. Всё понятно.       — Как же она тогда двигается?       — А вот это всё то нереальное. Мистика. Магия, — пошевелил пальцами в воздухе.       — Эй, — женский голос прервал диалог. Оказывается вторым человеком в таком же красном плаще была незнакомка. Сейчас мальчик перевёл на неё взгляд и увидел боевую стойку и какое-то подобие оружия в руках. Страшно. — Вижу эту Леди.       — Вот блин, — мужчина начал подниматься, хватая свой фонарь. — Пацан, поднимайся. Держись меня, никуда не отходи.       — Л-ладно.

***

      Счастливый Новый год. После разлома прошло всего ничего — четыре месяца. Никита Берг и Давид Роменский — известные миру только как бывший частный детектив, чей труп сам ушёл из морга, и экзорцист-фрилансер, подозреваемый в мошенничестве и серии убийств, с задолженностью по коммуналке — находятся в бегах за границей.       И на самом деле испытать счастье тогда — роскошь. Потому что всё было сложно.       Никита много думал. У него не было ощущения присутствия в реальности, более того, оно пропало ещё с тех самых пор, как земля… — да что там вспоминать. Мужчина уже начал ходить к психотерапевту. Тот запретил медитации, прописал кое-что кое-где кое-как. Никита на групповых терапиях научился рисовать — и это пока единственный плюс. Там были странные люди, и, рассказывая им о своих бэд-трипах, пациент с такой сложной и насыщенной судьбой понимания не вызывал, только нагонял жути. Не объяснишь же сумасшедшим, что мистика реальна — при условии, что разлом земли далеко, а здесь тишь да гладь…       Это всё было увлекательно и даже какой-то прогресс появлялся, да. И чтобы возвратиться в реальность, нужно заземлиться.       И будучи громоотводом, ловящем любую мистическую трагедию, мужчина наблюдал за своим другом, который вместе с его мамой ковырялся в земле — пересаживали растение в горшок побольше. Прерывать их было бы некрасиво, поэтому он ушёл обратно в комнату. Валяться на кровати и прокручивать одни и те же слова до тех пор, пока они не отпечатаются прямо на извилинах — в комичном случае патологоанатому будет интересно почитать извинения и нелепые оправдания.       Потому что Никита был неправ в одном. И Давид тоже был неправ. В другом. Оба наговорили друг другу всякого. Но тот ведёт себя так, словно ему всё равно, а Никита задаётся вопросом: как ему поступить? Если забьёт на всё произошедшее, то они так и останутся при своих неправильных мнениях относительно всего подряд и будет высок шанс рецидива ссоры. А слов и момента, чтобы начать такой важный разговор, может не подвернуться. Да и смелость накатывает волнами — то вот уже почти, но всегда появляется «но»; то совсем нет, и хочется скорее сбежать из квартиры, чем попросить Давида передать хлеб за ужином.       Вытер лицо полотенцем, повесил и опёрся руками на раковину. Осуществить все планы, которые парни придумали в одном единственном нормальном диалоге за эту неделю перед сном, и, там, с родителями тоже, не получилось — Давиду задерживают зарплату, а пенсии ушли на оплату счетов за четверых. Хотя, стоит довольствоваться малым, мама ещё пару месяцев назад выделила ему деньги на подарки, и получилось купить всем троим и надёжно спрятать среди лекарств в коробке под кроватью. Всё таки… он не зарабатывает никак… и является лишь обузой…       Замотал головой.       — Спокойно. Я смогу, — поднял глаза в зеркало, стал осматривать своё детализированное лицо: не такие уж и тёмные синяки у него под глазами, если так подумать. Или просто свет хорошо ложился. — Я. Смогу.       Выдохнул, выпятил грудь. Пригладил волосы, использовал дезик. Как будто собирается на свидание, но нет. Это всё — для того, и только для того, чтобы оттянуть момент и одновременно набраться уверенности.       Сегодня проспал весь день, мама разбудила его незадолго до самой программы, когда нужно было срочно сходить за майонезом, а все заняты. Майонез был куплен, а к тому времени уже вернулся Давид. Никита спрятался в ванной, там и понял, что нужно ловить момент за удобность. Да. Да! Наконец ему стало понятно, что «удобного» момента так и не будет, нужно создать его самому, чтобы решить свою дилемму. Выяснить, как и что думает Давид о тех ссорах и сделать из этого выводы. Ещё выдох. Вышел из ванной.       — Давид! — окликнул, так как было лень искать по всей квартире.       — Что? — мужчина и забыл, что у друга суперслух, можно было и не орать так. Наверное, ему было не… Так, стоп!       Мужчина зашёл в комнату и остановился в проёме. Сложил руки, облокотился. Его друг переодевался в домашнее, конкретно сейчас он расправлял свои джинсы. Да, сидел в одной футболке. Прекрасный момент для разговора.       — Кхем, Давид, — слова, слова, слова…       — М? — спокойно. Никита старался не думать, что позвал друга второй раз и собирался позвать третий. Как будто выработал привычку подбирать интонацию и сейчас снова собирался.       — Ты тоже… — мял губы. — … можешь со мной поговорить, если тебе тяжело.       Никита не мог в лоб. Это не в его стиле! В его стиле это закинуть удочку и посмотреть — та ли приманка. Стоит проверить, есть ли у Давида вообще такие же моральные терзания, как у Никиты, по поводу всего происходящего.       — Хорошо, — он кинул сложенные джинсы на стул и стянул из-под низа свои домашние шорты. Ноги гудели, скорее бы принять душ и сесть за стол поужинать… Наверное, полуночи не дождётся, лучше поспать, завтра ведь снова на работу… Да, можно подарить подарки сейчас: покопался в своём рюкзаке и достал коробку.       Чиво? В смысле «хорошо»?       — Нет, ты не понял. Ты… — в грудь врезалась коробка. Обёртка, бантик.       — С Новым годом, — улыбка. Искренняя. Давиду вообще всё равно, чё они там говорили, чё там Никита от него хотел. По барабану.       — Ещё же два часа до него.       — Да я, наверное, лучше спать лягу. Устал очень, — почти смущённо чесал затылок. Никита был уверен, что он сам был «почти смущён». — Отпразднуете без меня?       — Так, не понял. А подарки? У меня для тебя тоже вообще-то есть.       — А я… могу их завтра вечером открыть? Ничего страшного же, да? У меня тогда и выходной будет нормальный, я смогу посидеть с вами. Мои можете сегодня открывать.       — Да, окей… Только я после полуночи уже открою, ладно?       — Да-да, конечно, без проблем вообще, — Давид похлопал по плечу. Рука его была достаточно тяжела. — Я пойду поем.       — Да, окей… — обёртка, бантик.       Друг прошёл мимо и начал вещать свой план старикам, попутно вручая им подарки. Никита смотрел на свой и не совсем понимал, что произошло. Да, такие нормальные диалоги перестали быть обыденностью, стали чем-то странным и стоящим внимания. И вот он думал о произошедшем до тех пор, пока к нему не пришла идея: написать новогоднюю открытку в придачу к купленному несколько месяцев назад подарку. Это будет проще простого, — такое своеобразное письмо он уже писал. Только вот до квартиры оно не дошло — сгорело в пепельнице на лестничной клетке.       Ничего. В этот раз-то всё точно получится высказать.             «С Новым Годом, Давид

      Если говорить на чистоту, то я очень давно хотел тебе обо всём рассказать, но постоянно что-то происходило, что останавливало меня. Я не могу подобрать слов, когда смотрю тебе в глаза, и, стоя перед тобой, я чувствую себя глупо. В общем…»

      В итоге он исписал две стороны двух листов «А4».       Засунул мысли о сомнениях и внушительном объёме так же уверенно, как и сложенные листы — в красивый праздничный конверт.       Всё.       Посмотрит, что из этого выйдет.       Завтра.

***

      Сегодня был такой же отвратительный день, как и вчера, и много раз до. Никита чувствовал потребность в основательной чистке всех дырок тела, поэтому не выходил из ванны целый час. А-а, может, больше. Стоял и смотрел в зеркало: подаренный Давидом на прошлый Новый год лёгкий свитер вис и сидел как-то неудачно, волосы мокрыми корягами торчали в разные стороны, во рту стояло адское разъедание от количества использованной зубной пасты и ополаскивателя, а ещё от температуры воды и от количества пара в закрытом помещении тело и голова норовили расплавиться — так что особого блаженства не было.       Можно сказать, мужчина больше устал, чем… расслабился, как хотел.       Сейчас он отчётливо видел свои синяки под глазами. Сейчас свет как-то удачно ложился на них. Сейчас казались не такими уж и большими.       — Ну что? Почистил зубки? — отражение в зеркале говорило, что Бергобрин стоял позади. Но Никита знал, что там никого нет. — Теперь можно выпить стакан молока и ложиться баиньки?       — Зачем ты это делаешь?       — Делаю что?       — Приходишь. Почему ты не хочешь спокойно дождаться того момента, когда я тебе помогу — или о чём ты там говорил? Какой тебе резон тратить силы на то, чтобы появляться здесь?       — А, а, а, — облик покачал указательным пальцем в стороны. — Во-первых, ты не прав. ты думаешь, у меня есть какая-то цель. Логика, — этот указательный палец приземлился на висок. Мужчина не почувствовал прикосновение, зато увидел, как палец погрузился в голову на несколько сантиметров. — Но кто я? Мистическое существо. Много ты знаешь мистических существ, которые руководствуются логикой?       — Не заговаривай мне зубы, — помотал головой, развернулся, опираясь ягодицами о раковину. — Ты — часть меня. Ты думаешь такими же способами, что и я. Я руководствуюсь логикой, значит и ты руководствуешься логикой, — и мужчина знал, что прав.       — Как жаль, я ставил на то, что ты глупее. Но, — пусть Бергобрина в ванне и не было, его голос отчётливо лился в уши. — Разве ты сам не смеялся над собой без рациональной причины?       Это было неприятно. Задело за живое. Никита зажмурился от чувств и попытался сделать что-то с этим. Подавление облика Духа знаний отняло ещё больше сил. Голова кружилась. Когда успела открыться дверь?       — Давид?       — Ты скоро освободишь ванну? — странная интонация.       — Э-э… да, щас, — разве он не слышал этого разговора?       — Окей, — ушёл. Зрение вернулось в норму, и Никита успел заметить взгляд. Задумчивый. Он всё прекрасно слышал. Да. То есть, нет. Нет. Это плохо. Он принял решение. Он игнорирует.       — Эм, постой. Давид-Давид-Давид… — перебрал ногами, вылетел в коридор и схватился за дверь, чтобы не грохнуться.       Друг остановился и обернулся, как бы и обычно сделал. Смотрел всё так же странно.       — Надо поговорить.       — По какому поводу?       — Я расскажу, — это было решительно. Принятое решение, на которое Бергобрин не обратил внимания и решил не реагировать? Или заперт в подсознании? Ладно, он не появился. Хорошо. — Я расскажу, что происходит.       — Да, давай. Давно пора.       — Да, давно. Прости. Не бери на свой счёт, — Никита подошёл похлопал друга по плечу и прошёл на кухню, сел за стол.       — Всё в порядке, — прошёл следом. Открыл холодильник. Поставил на стол две жестяные банки. Вишнёвый «Хугарден». Пиво. Давид сел за стол. — Я готов к твоему рассказу. Это мистическое существо и ты жертва?       — Подожди. С каких пор ты пьёшь пиво? Откуда ты его вообще достал? Я его не видел.       — Я спрятал его под твоей коллекцией свечей внизу. Не отходи от темы, — Давид реально взял банку и, открыв, отпил. Ещё и облизнулся. Слишком необычное зрелище. Хотя, он прав, это второстепенно. — Рассказывай давай быстрее. Ты в опасности?       — Нет, — психологическое давление на протяжении нескольких месяцев, скримаки в рандомное время и в рандомном месте, огромное растрачивание душевных сил на подавление облика в подсознании. Из следствий интересный набор: возобновление панических атак, может быть, с участием галлюцинаций — во время которых облик может брать контроль; из-за подавления не остаётся сил на работу, она проходит менее качественно, ведущий экзорцист может подвергнуть опасности себя и тех, кто участвует в сеансе. Это, причём, только основное. — Или да. Я не знаю, не… не в той опасности, как если бы мной завладело Проклятие или что-то ещё, хотя признаки схожи.       — Та-ак. Но всё равно в опасности?       Мялся.       — Да.       — Ты знаешь, с кем ты говоришь?       — Да. Послушай, это долгая история.       — В подробностях.       — Чё? — Никита подковырнул открывашку ногтём, но не открыл, остановился.       — Информация — сила, — так сказал Никита, когда предостеригал друга об одной операции. Давид организовал налёт на магазин, где заметили какую-то горячую тёмную слизь. — Чем больше я знаю, тем… эффективнее мы решим проблему, верно? Ничего страшного, что завтра на работу, я должен услышать всё в подробностях.       Никита смотрел на своего друга. Да и он сам сейчас не так уж и долго бегал, самостоятельно выдал всю хрень. Кажется, оба изменились.       — Да, ты прав. Фу-ух… Э-Это началось довольно давно, после разлома земли. Я чувствовал потустороннее присутствие, но психотерапевт сказал, что это может быть… эм-м… остаточным ощущением после пережитого.       — Паранойя.       — Да, точно. Я забил на это на какое-то время. Но когда мы вернулись сюда, это ощущение снова появилось. Но я всё ещё не придавал этому значения, ведь здесь произошёл разлом земли. А пото-ом то, кого я ощущал, начало мне отвечать. Отвечать на мои риторические вопросы, даже если я их не озвучивал. Оно отвечало мне в голове. Именно поэтому я думал, что мне всё показалось. Эти ответы приходили мне из моей же головы, поэтому я думал, что это мои мысли. Как обычно идеи приходят.       Никита размахивал руками, показывая пальцами куда-то на стол, определяя конкретное место для него, для Давида и для всех остальных. Но мужчина смотрел только в лицо и внимательно слушал, потягивая из банки, пока друг говорил.       — Потом началась первая волна, где-то э-э… в середине осени. Помнишь, ты тогда ещё шпионскими игрищами занимался?       — Да-да…       — Тогда у-… — замолчал. Закрыл глаза. Ладно, чёрт с ними со всеми. — Тогда я использовал медитации, чтобы найти информацию о тебе.       — Медитации? Без меня? Ты же обещал! — поднял указательный палец.       — Я знаю-знаю! Я виноват, — поднял ладони. — Тогда ты попал в аварию, мне надо было тебя срочно найти, потому что «Red_Rattler» хотел видеть тебя на рабочем месте. Нужно было срочно выяснить, где ты — других вариантов не было.       — Ты мог пострадать. Что, если бы у тебя случился приступ?       Мужчина замолчал. Он… чёрт, неужели ему надо говорить это? От чувств даже грудину сдавливает.       — Они и случались.       — «Они»? То есть, даже не один? Никит, да ты чокнутый. Разве психиатр не говорил? Строго под моим надзором.       — Психотерапевт. Да, он говорил, я знаю, знаю, правда. Я виноват. Давай ты потом меня за это поругаешь? Я даже возражать не буду.       Тишина. Давид не выдал быстрого ответа, отвёл взгляд на стену и сделал большой глоток. Никита вспомнил, что у него тоже есть банка. Тоже отпил.       — Что было потом?       Никита выдохнул, пару раз кивнул. Тихо продолжил:       — Спасибо… Эти приступы проходили с галлюцинациями, поэтому я не сразу заметил разницу между… галлюцинацией, — левая рука. — … и реальным его появлением, — правая рука.       — Чьим появлением?       — Я думаю… что… от моей души немного отделилась мистическая часть. И обрела небольшое самосознание.       Давид снова не выдал быстрого ответа. Несколько раз поморгал.       — Чиво?       — Я знаю, как это звучит, но… я уверен, что это так. Вот был я, — две сложенные ладони. — Прошлый я, до разлома земли. Ты знаешь, что у Двоедушников как бы две части души: человеческая и мистическая. Вот я думаю, что мистическая немного отделилась от меня из-за приступов и обрела самосознание. Я её почти не контролирую, понимаешь?       — У тебя раздвоение личности?       У Никиты загорелись глаза.       — Да! Это идеально подходит. Когда я без сознания, да и когда в сознании, он может завладевать моим телом. Он уже делал это!       — Так вот, почему ты лунатишь ночью!       — Что?       — Ты не знал? Я слышал, как ты готовил суп ночью.       — Стоп. Я думал, это ты приготовил.       В какой-то момент они поднялись со своих мест и сейчас наклонялись друг к другу над столом с вытянутыми ладонями в жесте «ну всё очевидно». Только сейчас заметили, Никита сел обратно и сделал глоток. Его друг ночью слышал, как он готовил суп, и решил, что это лунатизм. Восторг.       — Зачем ему готовить суп?       — Может, он тоже хотел есть?       — Не-ет, он абсолютно не физическое существо, он же пользуется моим телом. У него не может быть чувства голода.       Давид тоже опустился обратно.       — Ну, может, когда он завладел тобой, твоё тело хотело есть. Вот он и пошёл приготовить что-нибудь.       — Чиво? Бредятина. Не может такого быть. Он только и умеет, что портить мне жизнь своим присутствием и издевательствами, — ещё отпил. Хотя это… звучит, довольно логично. Бергобрин мог сделать это и для себя. Не то чтобы такое происходило раньше… — А я что-нибудь такое ещё делал?       — Нет, я больше ничего не помню. Ты лунатил только один раз.       Тогда-а… если этого действительно не было, то завладевание происходило без Давида рядом. Либо же, он просто не заметил изменений во время завладевания, что ещё хуже.       — А перемена в настроении была?       — Э-э… да я-я… не знаю, у тебя вечные перемены в настроении.       — Чё, серьёзно?       — Да, — Давид нервно отпил. — А кто это всё-таки? Часть тебя, да, но…       — Бергобрин. Его зовут Бергобрин. Он является как бы… как бы это сказать… перевоплощением предыдущего Духа знаний.       — Ага… «Бергобрин»… Это с ним ты всё время разговаривал… Ну да, похоже на правду.       — Я не понял, ты мне не доверяешь?       — Нет, доверяю, конечно, — Давид поднял взгляд. — Просто я же слышал всё, — указал пальцем на свои уши. — Ты говорил, что он является продолжением тебя или что-то такое. Вот я и понял сейчас, что всё это время был именно Бергобрин.       М-да. Давид видел изменения очень давно. Сложно что-то скрывать от человека, с которым живёшь в одной квартире, а ещё и работаешь в одной оперативной группе.       — А чего не говорил ничего?       — Да я тоже не сразу обратил внимание. Ты всегда разговаривал сам с собой. Только и отвечал себе в слух тоже. Я думал, это то же самое.       — Угу, — мужчина кивнул. Задумался. Ну да, Давид пытался спросить напрямую несколько раз и получал отказы. Надо будет извиниться за всё это. Мужчина смотрел на свою банку, на её поверхности уже появился конденсат. Собирать капли пальцем во время переваривания информации было занятно.       — Тебе явно не нравится то, что он говорит. А что именно он тебе говорит?       — Да несусветицу какую-то. Понимаешь, я… раньше я видел всякие знаки Судьбы и-и у меня была лучше развита интуиция. А когда появился Бергобрин, всё это перешло к нему. Я думаю, мои неудачные попытки медитаций, тоже связаны с тем, что я постепенно теряю доступ к своей способности. Он… знает, больше меня. Более того, он знает будущее и всякое такое. И я совсем не понимаю его мотивов. Он говорит, что у него есть какая-то высшая цель… Ну и я, короче, не уверен, говорит он так странно, потому знает или потому что шизофреник, — поднял взгляд на друга. Тот уже не смотрел в ответ, держался за лоб и постукивал банкой по столешнице. — Звучит бредово, да?       — Да, звучит очень бредово. То есть, ты пересташь быть Двоедушником?       — А?       — Ну. Ты сказал, что теряешь доступ к своей способности. И твоя мистическая часть души отделяется от тебя, значит, ты постепенно становишься человеком, так?       Это… это-о… до жути логично.       — Похоже, что так… — становится человеком?       — Тогда тебе нельзя заниматься экзорцистской деятельностью, это слишком опасно. Что, если твоя регенерация тоже пропадёт? Надо что-то с этим сделать…       Человеком? Никита Берг, ведущий экзорцист первой группы, который всю свою сознательную жизнь занимался мистическими делами, всю свою биологическую жизнь, от самого рождения, видел мистических существ, то есть, был Двоедушником… становится человеком?       — Точно! Тесты, о которых говорил «Red_Rattler»! Ты можешь пройти тесты и проверить, человек ты или нет.       — Да, точно. Да, это может сработать. Ты гений, Давид, спасибо.       — А… да не за что. Тогда… давай я прямо сейчас ему позвоню и попрошу завтра же всё устроить? — Давид достал из кармана шорт телефон и начал тыкать пальцем по экрану.       — Нет, стой, — Никите было страшно.       — Чего?       — Давай хотя бы завтра утром? Он наверняка уже спит, зачем будить человека.       — Ты уверен? Если мы не поторопимся, Бергобрин сможет что-то выкинуть, разве нет?       Это… была дельная мысль. Спорить с ней было бесполезно: Давид уверенно и громоздко думает, не сомневается. И конкретно сейчас был прав.       — Ладно, звони. Но можно я сам скажу?       — Да, без проблем, — мужчина передал другу телефон. Никита поставил на громкую и на всю кухню раздались гудки.

***

      Так Пашка познакомился с культом Красного факела и узнал о своей способности. Тот мужчина, который его встретил внизу, в лазурной комнате, рассказал что к чему. Что есть особенные люди, которые видят мистических существ, а есть обычные, которые — нет. Что у особенных есть какая-то своя способность, уникальная настолько, что можно обойти весь свет и не встретить одну и ту же дважды. Что Пашка почему-то понял чужой, совершенно малоизвестный язык, который использует культ для своих молитв и заклинаний против нечисти — и это его способность, понимать.       Мужчина назвал себя Григорием и, сняв красный плащ, проводил до дома. Он рассказал, что красные плащи — это такой символ и одновременно броня. Что красные плащи — это связь между ними и Красным факелом, о котором Пашке нельзя знать, если он не участник культа. Что в красных плащах лица и фигуры не видно совсем — это специально, чтобы мистические существа не узнали их в обычной жизни и не отомстили. Что если захочет, он может вступить и быть полезным делу, что ему даже могут заплатить, если он захочет. Пашке это предложение очень понравилось поначалу, но не подал виду, а потом и засомневался: стоит ли вообще?       Пашка поблагодарил доброго человека и попросил встретиться снова как-нибудь. Григорий пообещал, что найдёт его сам и они поговорят с его мамой, а ещё попросил называть его просто Гришей.       Только вот оказалось, что Пашка вернулся домой спустя три дня. На улице уже расчистили весь снег, и ту горку, и дворы. И мама наверняка вся на ушах стоит, ведь её сын неизвестно где, никто его не видел, словно исчез. Хотя так и было.       Так что мальчик очень волновался, стоя перед дверью в квартиру. Он крутил в кармане зажигалку и придумывал, что можно было бы сказать в оправдание. Да, он пошёл с ночёвками к другу. Было так весело, что он забыл сказать. Только вот друзей у Пашки не было, и мама об этом знала. Ну, наверное, просто Гриша прикроет его, если женщина спросит, да?       Пашка позвонил в дверь. Обычно мама закрывала её на внутренний замок, так что даже с ключами мальчик бы не попал внутрь.       Дверь открылась, грудь набралась воздуха, чтобы встретить гнев женщины с достоинством.       — Пашуль? Я думала ты на занятиях ещё.       Каникулы кончатся на этой неделе. Обычный учебный день мальчика кончался через два часа. Мать думала, он в школе.       Пашка не ночевал дома три ночи и был страшно голоден, слегка шокирован произошедшим с ним кошмаром. Мать думала, он в школе.       Пашку преследовала мистическая женщина, мотивы которой до сих пор ему непонятны. Она наверняка хотела ему навредить, — по крайней мере, такое заключение сделал просто Гриша. Мать думала, он в школе.       Пашка переживал за своего единственного родного человека. А она его даже не ждала. Думала, он в школе.       — Сегодня пораньше отпустили?       — Да…       — Заходи, голодный небось. Сегодня я смогла приготовить суп, будешь? Заходи скорее, — женщина убежала на кухню. Мальчик не мог пересилить себя, чтобы зайти внутрь.       — М-даа, ну и фарс.       Что? Кто-то в гостях?       Он поднял голову и увидел какой-то силуэт. Только силуэт. Сборище мерцающих точек, собирающихся в силуэт женщины.       — Кто вы? — спросил пацан и кинулся к тяжёлой железной двери, которая закрывалась перед его носом.       — Я — потомственный Демон.       Когда мальчик ворвался в квартиру и осмотрел небольшую прихожую, никого здесь уже не было. Закрыл входную дверь на щеколду, скинул уличные ботинки, находу расстегнул куртку и очутился на кухне.       — Мам? Никто в последнее время не приходил?       — Что? Ты про кого? Стас больше к нам не придёт, — Стас — это тот мужик, в которого Пашка прицелился просроченным фейерверком. — А что? Ты его видел?       — Н… Нет. Я просто так… — он развернулся и вышел из кухни. Стянул свою шапку и в ошеломлении рассматривал пол. Что же это получается? С ними всё это время жил Демон? Может, это из-за него все беды? Что к маме приходят только злые мужики? Что у мамы мало что получается? Это всё вина Демона?       Раз в доме враг, то его надо выгнать. Пашка попросит помощи у просто Гриши. Тот обязательно поможет.       Сжал кулаки. Как же ему страшно и обидно. Но так хочется что-нибудь сделать.

***

      — Добрый день, — сказал Никита, проходя в лабораторию. На ногах уже шуршали бахилы.       — Здравствуйте.       — Здарова, Никит, — Серый встал и пожал коллеге руку. — Это Марков Андрей Геннадьевич, очень способный специалист. Он такой умный, я даже удивился, что кто-то может говорить со мной на одном языке!       — Не льстите мне, Сергей… не стоит. Ваш вклад в дело куда больше моего — всё министерство на ваших исследованиях держится.       — Да будет вам, что, других учёных нет?       — Вы один такой.       Никита в недоумении наблюдал за происходящем. «Red_Rattler» устроил всё как можно скорее, пусть и подалось ему это, как профессиональный интерес ведущего экзорциста первой группы к технологии опознания Двоедушников. И видеть Серого в обществе такого же, как он, без всяких ироничных шуток с грустинкой, довольно необычно.       — Кхем-кхем, я рад за вас, господа. Но я очень занят сегодня, можем ли мы поторопиться с процедурой? — попытался соблюсти важный тон, как будто не волновался, что тест провалится и итог окажется человеческим.       — Да-да, конечно! Проходите, товарищ экзорцист, — незнакомый учёный, Андрей как-там-его, засуетился и замахал руками возле стола, за которым Серый обычно проводит свои экспертизы. — Вам ничего особенного делать не нужно, пока просто присядьте.       Никита сел. Он внимательно наблюдал за тем, что вытворяет этот хмырь: пока он расставлял чашки Петре с разными жидкостями масленных цветов — мужчина уловил запах елея и чего-то ещё знакомого. Хотя, одна банка была красной.       — Пожалуйста, поработайте кулаком и дайте ваш палец, я возьму кровь, — экзорцист послушался, сжимал, разжимал пальцы, вытянул. Руки в резиновых перчатках крепко зажали указательный палец и какая-то штука сделала укол, из ранки потекла кровь. Учёный собрал её в пипетку и по капле бросал в эти чашки. — Пожалуйста, держите, — Никита и не заметил, как ему приложили ватку.       С кровью в жидкостях ничего не происходило. Учёный их помешал, потряс и взял микроскоп. Покрутил что-то где-то.       — Угу… Пожалуйста, взгляните, — он отошёл и посмотрел на Никиту. Тот с интересом заглянул туда, куда ему показали. — Вы видите несколько точек — это, эм, частицы вашей крови. Обычно, она разделяется на несколько составляющих, но в священных водах и церковных маслах она не растворяется в обычном понимании. Её части до сих пор держатся вместе, так что вы — точно имеете что-то общее с мистикой.       — Хм. То есть, это тест больше на принадлежность к мистике, нежели тест на Двоедушника?       — Ну-у, грубо говоря, да. Понимаю, как это звучит, хе-хе, — нервничал. — Это только первый тест. Если вы позволите, я проведу ещё два.       — Конечно, давайте.       — Отлично, эм, присаживайтесь обратно. Смотрите, — учёный взял оставшуюся Никитину кровь. Переставил чашки Петре, теперь в центре внимания была странная бандура. Здесь было какое-то блюдце, от него шла трубка к ёмкости. В ёмкость капнули кровь, на блюдце положили несколько пучков. Никита узнал их — это благовония. — Сейчас я подожгу благовония и дым от них пойдёт к вашей крови. В зависимости от того, как она отреагирует, я решу, мистика внутри вас, ну, грубо говоря, злая или добрая.       — Ого. А если никак не отреагирует?       — То вы либо добрая мистика, либо человек. У вас хорошо работает пожарная сигнализация? — этот вопрос был уже задан обладателю лаборатории. Серёжа ухмыльнулся:       — Она не совсем в рабочем состоянии. Можете спокойно поджигать.       — Даже та-ак, хорошо, — учёный поджёг благовония. Никита нахмурился и настороженно, тихо спросил:       — У тебя реально тут не работает пожарка? — и Серый широко заулыбался и закивал. Мужчина скорчил удивлённое лицо. Сказать тут было нечего. Пришлось долго ждать, пока дым доберётся до крови. Но та, кажется, никак не отреагировала на благовония. — А что, если у меня устойчивость? Я уже довольно давно их использую.       — Это может быть, верно. Поэтому этот тест мы редко используем. Только на тех, кто никак не связан с церковью.       — Умно, — Никита задумчиво покивал. — Какой же тогда третий тест?       — Самый простой и самый действенный. Мы использовали его на всех без исключения. Вытяните ладонь, пожалуйста, — учёный вернулся к своему чемоданчику, начал снова копаться. Никита проверил, течёт ли до сих пор кровь, и, увидев, что нет, смял ватку.       Когда он повернулся обратно, то держал в руках пинцет и какую-то красную мелочь. Кусочек был довольно мелким, что Никита никак не мог взять в толк, что это. Рука в резиновой перчатке аккуратно притянула ладонь к себе и уронила красный кусоек в её центр. Но тот кожи так и не коснулся — исчез.       Давид, шедший по коридору в сторону кабинета полковника с бумагами и отчётом по некоторым делам, резко вздрогнул. Уши его услышали странный шум, который поразил его нутро количеством обрывочной информации. Но это пролетело так, словно вспышка молнии — яркий свет и резко тьма. Ничего не было в коридоре, только коллеги, которые обратили внимание на его телодвижения, но ни на что более.       — Послышалось, что ли?.. — мужчина пожал плечами, не совсем понимая, как на такое реагировать, и продолжил путь.       — Хо! Поздравляю, вы — точно Двоедушник! — учёный отпустил ладонь и стал убирать все принадлежности обратно в чемоданчик.       — Подождите, а что произошло? — странное ощущение. Кажется, Никита его уже испытывал. На руке действительно ничего не было: ни следов, ни целой песчинки, ни ожога — кажется, эта песчинка вспыхнула.       — Это особая красная пыль, которую изготавливает Министерство специально по вашему заказу, только смешанная с кое-чем. Она превращается в огонь в близком контакте с Двоедушниками. Поскольку я дал вам маленький кусочек — он быстро сгорел. Были бы вы обычным человеком, он бы просто упал на вашу ладонь. Вот так, — заклёпки щёлкнули, чемоданчик закрыт, вещи собраны. — Есть ли у вас какие-то вопросы?       — Да, очень много, на самом деле… — продолжал смотреть на свою ладонь. Чувство дежавю его не покидает. Почему?       — Какой, например?       — Как вы изобрели эту пыль?       — Товарищ министр провёл кое-какие исследования. То, как быстро он нашёл зависимость составляющих — просто поразительно! Как будто знал, куда нужно двигаться. Но, я, наверное, вас оставлю на этом. Я тоже занятой человек, мне нужно вернуться. Был рад встрече, — он пожал руку сначала экзорцисту, потом эксперту.       — До свидания, Андрей, надеюсь, ещё встретимся.       — Встретимся, Сергей, обязательно.       Никита думал, поэтому пропустил большую часть их прощания.       — Ну что? Классно, да?       — Да… Ладно. Я пошёл, увидимся, — Никита протянул руку.       — Давай.       Попрощались. Далее с Давидом получилось встретиться только вечером, так как день оказался наполнен работой. Как и обычно. Пусть тело и чувствовало себя много уставше, чем обычно, ведь мужчина спал на целых два часа меньше, чем мог! Эмоционально он не гнил и не разваливался на части. Да, он всё ещё ужасно устал от происходящего ада, но зато его мысли не занимались нытьём — он думал. Что-то ему показалось странным, эта красная пыль…       «Red_Rattler»… Бергобрин был прав, с ним что-то нечисто. Никита не знал, что, не понимал, почему такие чувства вдруг возникли… но беспричинно возникнуть они не могли, верно? Предчувствие и интуиция пусть и потеряли свою мистическую силу, но не атрофировались с концами. Да и все предыдущие странности начали всплывать в памяти: Саша Руда, тот самый следователь по мистическим делам, важный человек в любом органе власти… как-то невзначай сказал, что министр его пугает иногда. Никита тогда спросил, связано ли это с теми эксклюзивно порученными делами. Саша сказал, что да.       К тому же эти тесты… «не обойти и не уклониться»…       — Давид. Ты слышал что-нибудь странное сегодня?       — М? Да нет, вроде всё как обычно. А что?       Они уже лежали в кровати. Голос ведомого звучал так, будто его вырвали из сладкого сна.       — Да так, я просто задумался. Сегодня тесты были…       — Дыа-а… х… — позевал. — Ты говорил, что в итоге Двоедушник.       — Да. Последний тест как-то-о… смутил меня.       — О, смутил тебя? — по голосу слышно, как друг держится в сознании из последних сил.       — Да. Он использовал что-то маленькое и красное. Сказал, что оно сгорело, когда попыталось коснуться меня. То есть, Двоедушник прикасается — и оно загорается настоящим огнём. Не кажется ли тебе это знакомым?       — Да, а кажется… Только я не припомню, почему…       — Культ использовал подобную технологию, чтобы отличать своих от чужих. Они не знали друг друга в лицо и использовали свой этот красный огонь, чтобы… чтобы определить, Двоедушник ты или нет — ну конечно! — Никита сел в кровати. — Ты понимаешь, что это значит?       — Ну что?.. — в подушку.       — Что эти тесты точно связаны с культом, а, значит, и сам наш начальник. Да и сами тесты… «Red_Rattler» сказал, что они были проведены по городу и области на всех без исключения. Но ты хоть раз слышал о них? Должны были написать в газетах, сказать по новостям, обсудить в интернете, — хоть что-то. Но их как будто и не было. Абсолютная тишина в массах. Не может же такого быть… — мужчина согнулся, опустив локти на колени, завёрнутые в одеяло. Нужно найти ту визитку и позвонить журналисту из «Когтей», поинтересоваться происходящим. — Вот бы поймать его как-нибудь на лжи…       — Никит… работа в полиции на тебя плохо влияет. Ложись спать, пожалуйста-а… х… — позевал. — Дауай хавтра обсудим?..       Никита скептически глянул на друга. И как он может спокойно спать, пока происходит такое месиво? Тут же целый ассортимент гарнира: культ Красного факела, министр экзорцистов, подозрительные тесты и куча всего ещё не решено с Бергобрином. Он пропал куда-то, после того, как ведущий экзорцист всё рассказал. Странное поведение для него.       — Ладно уж, спокойной ночи, — мужчина только коснулся подушки, когда завернулся обратно, и хотел ещё немного подумать, да вот только у тела свои планы: оно отрубилось до будильника.

***

      Следователь оставил «БМВ» на знатно прохудившейся парковке — он помнил, как здесь можно было и не найти свободного места, а сейчас… Наверное, больше половины дома — пустые квартиры.       Плечо стягивал увесистый рюкзак с внушительным количеством макулатуры. Мужчина поправил его, без проблем зашёл внутрь и поднялся на нужный этаж. Ярко-фиолетовый мундир отражался от металлических стен лифта. Зашёл на нужный этаж. Позвонил в нужный звонок. Сегодняшний день отличался от нескольких предыдущих похожих внезапной просьбой с раннего утра.       Дверь открыл Никита, получивший свой выходной для восстановления после смерти. Выглядел он, мягко говоря не важно. Нет, серьёзно, даже смотреть неприятно и именно что страшно. Оно точно живое?       — Доброе утро. Принёс?       — … — Саша рассматривал бледное лицо, с непонятными тёмными пятнами, которые совсем точно не являлись синяками под глазами. К тому же, мешковатая домашняя одежда (по правде принадлежащая Давиду) совсем не украшала. Больше дополняла… этот образ тощего нарика, который вот-вот скончается. — Ты похож на одного из тех мертвецов с улиц. Ты точно в порядке?       — Саш, я буквально умер вчера. Как я, по-твоему, должен выглядеть вообще? Не задавай глупых вопросов. Ближе к делу, ты принёс то, что я просил? — Никита обратился именно к следователю по многим причинам. Это единственный человек, имеющий доверие и от ведущего экзорциста, и от самого министра, его полномочия намного шире его звания, как и связи. Невероятно ценное знакомство.       — Да-да, — протянул рюкзак. — Ты реально ужасно выглядишь, мне попробовать выбить для тебя второй выходной?       — Не, не надо, это будет слишком подозрительно. Спасибо, что достал это, — Никита опустил рюкзак на пол и расстегнул молнию. Изнутри на него смотрели стопки бумаг.       — «Подозрительно»? Ну и что ты затеял на этот раз? — сложил руки.       — Посмотрим, что я смогу выяснить, тогда и скажу.       — Понятно… Давид в курсе? — интересно, что такого случилось. Можно будет попробовать вытащить информацию из ведомого.       — В общих чертах, — ну или нет. — Всё зависит от того, найду я что-нибудь или нет. Ты в любом случае мне понадобишься, не переживай, про тебя не забыли, — Никита застегнул молнию и накинул рюкзак на плечо двумя руками. Выглядело это так тяжело, что следователь усомнился… во всём.       — Тебе точно помощь не нужна?       — Нет я сказал.       — Ладно. Если что, я ещё сохранил кое-что на флешку, она в кармане слева, — указал пальцем.       — Да? Спасибо. Удачи на работе.       — Поправляйся, — мужчины пожали друг другу руки. Саша попытался не дышать, поскольку от Никиты разило сигаретным дымом. На этом и разошлись. Следователь вернулся на работу, готовить бумаги для передачи дела прокурору, а Никита Берг засел в квартире друга в свой единственный выходной. Он не торопил события и никак не подставлялся под мистические атаки специально, но уже давно появился такой план: чтобы провести работу нужно время, а мужчина всё это время на работе и доверенных лиц действительно нет, сколько бы в министерстве не было надёжных людей.       Вот и получается вывод, что этим можно заняться только в выходной. Удачно то, что последняя смерть ведущего экзорциста наступила в середине рабочего дня, поэтому основная часть восстановления продолжалась где-то до полуночи. И сейчас организм находился пусть и в скудном, но вменяемом состоянии: он мог ходить, двигаться, а самое главное — думать. Ещё и следователь достал нужные бумаги довольно скоро. Всё сложилось как нельзя хорошо.       Никита достал шесть увесистых папок и разложил их по кухонному столу, в хронологическом порядке — это исследования, подписанные именем министра. Да, «Red_Rattler» мог с великим удовольствием предоставить их самостоятельно, но тогда Никита попал бы в затруднительное положение: если бы он продолжил копать под министра, его бы сразу заметили.       Никита открыл первую. Читал достаточно поверхностно — на изучение у него всего день. Первое предоставленное общественности исследование было о самых распространённых типах мистических существ — с ними справляются малые оперативные группы огневым подавлением. Ходячие мертвецы — ожившие трупы, Зомби, Скелеты, ещё Тени и прочие. Здесь не было ничего интересного. Скудная статистика. Мужчина обращал внимание на даты разных экспериментов и на их описания.       Вторая — специализировалась на водных существах: Сирены, Русалки, Утопленники и так далее, и тому подобное. Экспериментов над ними уже не проводились, да и не надо было, — всё вот так удачно вытекало из легенд и не требовало какого-то другого подтверждения. Неинтересно. Никита сделал перерыв на бутерброды с энергетиком.       Третье исследование касалось церковных принадлежностей и всей остальной тематики. Это было уже интереснее. То, как «Red_Rattler» обходил вопросы существования Бога, забавно. Научным языком говорилось, что любые предметы помогут противостоять мистике, просто церковная утварь наполнена смыслом и верой большего количества человек, поэтому священников совершенно спокойно можно записать в экзорцисты, но это до сих пор слишком опасно. Наверное, бедных священников используют дальше в области вокруг разлома, куда экзорцисты ещё не ездили. Проводимые эксперименты описывались довольно подробно, настолько, что указывались даже изготовители всего, что использовали священники.       Никита так же прикинул даты — между первой и третьей папкой разница всего в несколько месяцев. В то время будущие экзорцисты уже были за границей. Вроде бы, «Red_Rattler» и мог вести эти исследования одновреммено, наверное, так и делал, но… не слишком ли скоро предоставлены результаты? Судя по всему проделана масштабная работа со священнослужителями. Причём, не только Православия, — другие религии тоже участвовали. Ведущий записал в свой блокнот, что надо проверить статьи в интернете на эту тему.       Четвёртое — о всяких лженауках, коих считали сомнительными до сих пор — и даже Никита не особо верил в астрологию. Знаки Зодиака действительно могут что-то в себе нести, но такое подробное вычисление каких-то там домов, градусов расположения планет и соотнести это всё с психологией — работа на несколько столетий, которая выглядит, как бред. Однако «Red_Rattler» написал, что это имеет место быть, однако никакой системы не существует — все эти нумерологии, рунологии, любительские гадания и прочее являются правдивыми абсолютно рандомно: разные люди, разные обстоятельства, разное время и тд. В отличии от других исследований это как будто больше поднимает философский вопрос доверия, да и написание походит на статью в газете.       Никита пометил в блокноте, чтобы попробовать найти какой-то посыл между строк. В хронологии это датируется примерным появлением экзорцистов на службе. Довольно растянутый промежуток времени, хотя здесь не названы прямые способы исследования, так что даже предположить что-нибудь очень тяжело. Странная работа.       В пятой говорилось о тех существах, которые появляются из-за неосторожности людей. Выводом стало то, что высказывания даже обычных людей могут понести мистические последствия, если те будут сказаны с особыми эмоциями и «силой», «желанием». Ничего интересного, Никита из этого уже всё знал, больше походит на сборник… его собственных отчётов. И сроки исследований сильно сократились, похоже, эти мемуары от экзорцистов реально кто-то читает и анализирует. И в экспериментах, доказательствах собраны уже знакомые описания экзорцизма на практике. Необычно осознавать, что на основе их работы «Red_Rattler» написал свою. Датировалось немного после полноценного вступления в должности. Тогда экзорцисты и правда первым делом старались выкосить самых сильных существ.       Шестая работа была о человеческих душах. Стало понятно, что их существование реально, и вся бурда. Оттуда и всплыли некие вопросы. Перерождение, ад и рай, возможность обрести духовное бессмертие. «Red_Rattler» не говорил ничего определённого, так как тема всё ещё оставалась религиозной: и Никита помнил, как их с Давидом предупреждали: на подобные провокационные вопросы не отвечать никак. Это было в середине лета, когда и вышла в свет эта работа. Однако внимание Никиты привлекло другое. Даты. Да, некоторые случаи могли произойти где-то в прошлом, но даты экспериментов весьма конкретные… они проводились за год до создания самого Министерства Экзорцистов.       Или опечатка при наборе? Никита не знал и сделал пометку насчёт этого в блокноте. На это ушло чуть больше половины дня. Мужчина понял, что увлёкся и надо пойти поесть, чтобы тело восстановилось нормально. В конце концов, ему надо быть в адеквате, чтобы вечером всё рассказать Давиду и поделиться мыслями.       Пообедав-поужинав, мужчина принялся изучать то, что было на флешке. Это оказались документы ФСБ, к которым у Никиты попросту не могло оказаться доступа. Предоставленные переписки и прилагающиеся к ним документы-соглашения о разрешении. Самое раннее — середина лета, самое позднее — конец осени. Никита хорошо знал эту информацию, ведь это всё по делу Давида мифоискателя, о котором трещал весь интернет. Мужчина проработал в органах достаточно долго, чтобы понимать, как тяжело найти всю эту информацию — работы проделано много и очень… очень дотошно…       Записал в блокноте: «Знал ли министр, что мифоискатель это Давид?» Надо будет поговорить с другом об этом. Что-то не так — жопа подсказывает.

***

      — Давайте пройдёмся по основным аспектам, — в двадцать восьмом кабинете на самом деле была маркерная доска. Ею не пользовались из-за того, что на ней располагалась карта города — с её помощью было легче искать закономерности в мистике. Саша сложил руки. — Вы считаете, что «Red_Rattler» как-то связан с культом Красного факела. Но из доказательств у вас только его странное поведение, предвзятый анализ исследований и такая же, как и у культа, технология обнаружения Двоедушников, я правильно понимаю?       — И ничего анализ не предвзятый, — Никита, держащий красный фломастер, тыкнул им в сторону следователя. — Я мыслил абсолютно объективно. Неужели я тебя не убедил? Я без проблем повторю ещё раз специально для тебя.       — Нет, спасибо, мы не можем здесь вечно сидеть.       — Это правда, ребят, у меня тоже куча работы. Может, вы позже сообщите мне о результатах этого собрания? — Домер сидел позади и в основном только слушал. Впрочем, как и Давид. — Я же всё равно не то чтобы оперативный работник, да? Я вряд ли вам пригожусь в этом обсуждении, — уже встал со стула и двигался в сторону выхода.       — Нет, Серёжечка, никуда ты не пойдёшь, — Никита в миг оказался рядом и схватил эксперта за халат, оттягивая обратно. — Нам нужна твоя помощь, вдруг ты что-то знаешь…       — Я знаю, что у меня заседание через полтора часа, и если не явлюсь, то мне голову открутят. Отпусте-е-е… — а руки продолжали тянуться к ручке двери. Запертой. Ключ, кстати, находился у Давида.       — Мужики, перестаньте паясничать. Домер, останься. Я выпишу тебе бумажку, что ты помогал следствию. Можешь хоть не приходить на это заседание вовсе.       Домер расслабился, Никита свалился на пол. Эксперт поправлял и разглаживал свой халат.       — Ну и славненько, с этого стоило начинать, — сел обратно. — Теперь я, конечно же, полностью согласен выслушать все бредни нашего доблестного ведущего экзорциста и забить на свою работу, да-да. Бедные судебные эксперты из других городов сами проведут это обсуждение, зачем им такой специалист, как я? Сами разберутся, вообще… — махнул рукой.       — Отлично, спасибо, Саша, — Никита принял помощь от Давида и поднялся.       — Я продолжу. Помимо странных доказательств связи министра и культа, ты ещё думаешь, что никакие тесты и поиски Двоедушников не проводились. Ты можешь это как-то доказать?       — Да, Саша, могу. Ты и есть ходячее доказательство. «Red_Rattler» сказал, что протестировали всех и каждого без исключения — ни избежать тестов, ни подделать результаты было нельзя. Так скажи мне, ты участвовал в этих тестах?       — Нет…       — А ты, Серый?       — Нет, я даже не слышал о них, пока Андрей Геннадьевич не приехал.       — Вот именно! Я посмотрел в интернете, попросил проверить типографии — ни песчинки вообще информации об этих сраных тестах, — продолжал размахивать руками.       — Ребята из безопасности могли почистить СМИ, — смело заявил следователь и был прав, «ребята из безопасности» работают профессионально. О причастности экзорцистов к разлому земли и происходящее до этого ни известно почти никому. — А с людьми подписать соглашения о неразглашении.       — Я тоже так подумал, но! У меня есть свидетель, которому можно доверять, — смело заявил ведущий экзорцист, сложив руки. — Давид, — махнул головой на дверь. Ведомый кивнул, открыл ключами дверь и пригласил кого-то, кто всё это время сидел в коридоре. В кабинет зашёл мужчина средних лет с лёгкой щетиной.       — Эм, добрый день, господа, — сказал он.       — Это кто? — спросил следователь.       — Это журналист из газеты «Когти».       — Да. Меня зовут Искандер… О, мои статьи публикуются под псевдонимом «Феликс», именно поэтому вы могли обо мне не слышать, — мужчина мялся на месте, с опаской глядя на то, что Давид запер дверь на ключ. — Если что, при мне нет никаких записывающих устройств, как мы и договаривались.       — Понятно… И как это случилось? — следователь наверняка негодовал, что за его спиной экзорцист спелся с журналистом.       — Здравствуйте, Сергей, судебный эксперт, — тихо сказал, встав со стула и протянув руку.       — Здравствуйте, эм, Искандер, журналист…       — Помнишь наше дело о мифоискателе? — Никита старался не смотреть на Давида. У того сто процентов сердце в пятки ушло. Говорить всю правду он, разумеется, не собирался, поэтому нагонит туману и понадеется, что это сработает. — Я проверил все статьи о нём. Во-первых, «Когти» издали самую первую статью про него. Во-вторых, некоторые последующие статьи больше похожи на то, как что-то подгоняют под мифоискателя. Но это не имело к нему сто процентов никакого отношения. Ни одной такой статьи у «Когтей» нет. В-третьих, все их рассказы о мифоискателе выглядят как правда, в то время как другие собирали сплетни. В-четвёртых, Феликс обязан мне, я дал ему информацию, благодаря которой он до сих пор работает в газете. Так что я ему доверяю.       Следователь вздохнул:       — За тобой не уследишь, — и Давид был с ним согласен. Как же жизненно. — Ладно, понятно. И что нам этот свидетель может рассказать? Сообщения о неразглашении, помнишь?       — Но-о тестов на Двоедушников действительно никто не организовывал. Я так же проверил другие предприятия, кроме нашей редакции, по просьбе экзорциста Берга, опросил всех информаторов и гражданских. Я даже проверил камеры наблюдения, но так ничего и не нашёл, — помотал головой. Стоял как вкопанный, с руками за спиной, явно нервничая.       — Вот видишь? «Red_Rattler» нам просто лапшу на уши повесил, — Никита сел на диван.       — Ты что говоришь вообще? — ошеломлённо прошептал следователь.       — Простите, но я уже догадался, какое расследование вы проводите. Так что можете не скрываться от меня, — восторг. Саша сейчас понял, что его подопечный нарушает такую кучу всего, что всей группой присесть можно. На электрический стул.       — Я поражаюсь, Никит…       — Ага. Продолжим. Неужели тебе ещё мало доказательств?       — Ты должен понимать, что пока это всё слишком косвенно. Да, уже можно было бы возбудить уголовное дело по двести седьмой, но у нас не та цель. Мы же ищем связь с культом. Какой мотив у него, чтобы врать?       — Ты-ы, наконец, задаёшь правильные вопросы. И именно здесь мы вспомним про те мистические инциденты, о которых я уже говорил…       — Э-эм, Никита, — подал голос Давид. Он всё время молчал, так как уже был в курсе дел, поэтому внезапность породила тишину. Все ждали, когда он продолжит.       — Что?       — Я вспомнил кое-что… Это очень важно.       — Ну-у?       — Пашка.       Никита повертел в руках свой фломастер, пытаясь понять, о чём идёт речь.       — Какой Пашка?       — Мальчик, которого мы с тобой вытащили из культа. Ты ещё проводил экзорцизм у них дома, помнишь? Год назад ещё, — Давид внимательно смотрел на задумчивого друга. — Он ещё работал в культе переводчиком или типа того. Он точно был Двоедушником, да? — лицо ведущего медленно изменилось.       — Я вспомнил. Да. Он Двоедушник. И раз он состоял в культе на такой «должности», то точно был Двоедушником! — вскочил с дивана, глаза горели, всё складывалось. — Ты гений, молодец! Вот видишь! Нифига они не искали!       — Получается надо найти этого вашего Пашку и поболтать с ним, как с возможным… я подчёркиваю: возможным вторым свидетелем? Вдруг он уже не в городе? — следователь оглянулся на Давида, а тот лишь пожал плечами. Ну да, мозг из этих двоих действительно Никита.       — Да, но разговор с ним надо поручить Давиду.       — Почему это?       — Они уже знакомы, Давид вызовет больше доверия, чем полицейский. К тому же, решится вопрос со шпионом — Давид уже работал под прекрытием, всему его научит, его можно будет внедрить в культ и добывать информацию. Мы будем ему помогать, быть на связи. Он выяснит изнутри, является ли «Red_Rattler» участником культа или нет — и тогда дело в шляпе.       — Это ты хорошо сказал, — Саша встал. — А что если не найдёт? Я не говорю, что он докажет, что «Red_Rattler» никак с культистами не связан, а именно про то, что он не найдёт ничего. Как ты и сказал, «Red_Rattler» имеет способность маскироваться, вдруг в культе он как обычный человек?       — Хм, — Никита реально задумался. Да… добыть информацию изнутри культа казалось легче, хотя там и без маскировки министра хватает анонимности.       — Хочешь подсказку? — голос Бергобрина раздался возле самого уха. Никита внутренне вздрогнул, а в реальности только вылупил глаза, продолжая смотреть в пол и пряча губы в задумчивом жесте. — «Red_Rattler» стал аж министром. Ты видел, что он ещё и учёный, и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Я бы задался вопросом: а спит ли он вообще? Есть ли у него время вести деятельность в культе? Там бесполезных людей пускают на мистический фарш.       — … подожди… — прошептал ведущий экзорцист, медленно поворачиваясь на… своё альтер-эго?..       — М? — Бергобрин выгнул бровь.       — А не может ли он быть шпионом культистов под прикрытием? — лицо облика сначала оставалось удивлённым, но потом щёки разрезала острая улыбка, обнажившая клыки:       — Бинго-о… — и исчез.       Давид обеспокоенно смотрел на друга, в то время как остальные мало понимали, что происходит.       Что ж… это многое меняет.