daisies & painkillers

      Существуют две вещи, не подлежащие сомнению.       Первая: Рюноске Акутагава является одним из самых безжалостных и жестоких убийц Портовой Мафии, а может даже и всей Японии.       Он одаренный, ребенок, выросший одиноким и забытым, тот, кому совсем нечего терять и кто целиком посвятил себя работе. А она в свою очередь изломала его и собрала в совершенную машину для убийства, позволила стать во много раз сильнее, почти до полной непобедимости, и обеспечила 6езопасностью, в которой он безумно нуждался в детстве.       Акутагава был глубоко безразличен к чему-либо или кому-либо, – по крайней мере это то, что он твердит самому себе, – превыше всего ценит силу и уважение, так как ничто и никогда не может его тронуть, если возвышаться над страхом.       И есть еще один человек, который, на удивление, не сильно от него отличается, хотя его убеждения не могут далеко уйти от убеждений убийцы. Накаджима Ацуши был таким же незаметным невидимым ребенком, сиротой, выброшенном на улицу и оставленным умирать. Долгое время он знал лишь отвержение и гнилое пренебрежение, чем был сильно схож с Акутагавой.       Но все-таки, Ацуши вырос полной его противоположностью, ведь там, где Рюноске нашел свое утешение в силе и боли, Накаджима нашел в принятии, любви и доброте. В каком-то смысле они двое как день и ночь, как черное и белое, инь и ян, список можно продолжать бесконечно. Резкий контраст во внешности – слабое разбавленное олицетворение их конфликтующей сути, и все же, каким-то невероятным образом они оказались партнерами.       Кто-то сказал, что противоположности притягиваются, и Акутагава думает, что это, в странной извращенной степени, может на самом деле оказаться правдой, ведь пока Рюноске с Ацуши по одиночке уже сильны и натренированы, вместе они становятся непобедимым дуэтом, идеальным соотношением жестокости и сострадания, безрассудства и осторожности. Акутагава больше никого другого не может представить на месте тигра, не может думать о ком-то рядом со собой, будь то прикрытие его спины или совместное коротание времени. Их, некогда ожесточенная вражда переросла во что-то, крайне близкое к приемлемому приятному партнерству.       Второе: Акутагава умирает.       Он чувствует это с каждым хрипом-вздохом и каждой ночью, проведенной в муках, он ощущает это, когда движения становятся слабее, теряя свою прежнюю точность и скорость, и он знает, что ему уготовано не так много драгоценного времени. Медленная и мучительная смерть, которая и подобает такому убийце как он, не правда ли? Акутагава думает об этом, скручиваясь в темноте и моля о прекращении изнуряющей боли, и ведь некого больше винить, кроме его же собственного партнера.

***

      Началось все относительно безобидно.       Его хронический кашель просто начал ухудшаться, так что приходилось отпрашиваться с собраний, чтобы успокоить его, гораздо больше, чем раньше, а сам кашель начал чаще достигать той отметки, когда становится настолько больно, что тело умоляет о пощаде и нуждается в спасительной успокаивающей воде.       Хигучи на пару с Чуей постоянно лезут за спину и нянчатся с ним, как с младенцем, что Акутагава ненавидит. Если он и презирает что-то больше всего, то это слабость, и показывать себя хоть чуточку слабым или уязвимым для него считается оскорблением самого же себя, поэтому Акутагава расценивает все это как еще один способ его организма предать его. – И, напоследок, я бы хотел решить вопрос с иностранной организацией, сеющей хаос в Йокогаме. Чуя-кун, ты уже–       Речь Мори внезапно прерывается, когда Акутагаву охватывает приступ кашля, попытка сдержать который только его усугубляет. Большинство членов мафии демонстративно избегают смотреть на убийцу, возятся со своими костюмами или поправляют волосы, не зная, как реагировать на видимое ухудшение его состояния здоровья. Чуя бросает обеспокоенные взгляды с первого ряда, нахмурив брови в своей особенной манере, а Гин молча встает и идет к нему, когда Мори откашливается и наклоняет голову, вперив взгляд в Акутагаву. – Акутагава-кун. Почему бы тебе не выйти ненадолго на улицу проветриться?       Рюноске попытался ответить, но как только открыл рот, единственное, что из него вышло, это еще один хриплый кашель, который разрезает воздух и заставляет Чую нахмуриться сильнее. Он поднес руку к лицу, прикрывая ей рот и стоически глядит в пол, внутренне проклиная свое тело за слабость, приведшую к подобной ситуации.       Внезапно он встает, волоча свой стул по полу, из-за чего на него снова бросают взгляды, прежде чем быстро отвести глаза. – Я... – голос хриплый и он правда пытается контролировать непонятный зуд в горле, – прошу прощения. Пожалуйста завершите собрание без меня, – коротко поклонившись, поворачивается, чтобы выйти. Назойливое ощущение следящих за ним глаз покалывает спину и он сжимает кулаки от охватившего жара стыда и гнева. Расемон покачивается за спиной.       Однако вместо того, чтобы ждать снаружи, Акутагава решает идти к себе. Даже мысли о том, чтобы вернуться обратно и столкнуться с множеством сочувствующих взглядов достаточно, чтобы по коже побежали мурашки. По дороге он изо всех сил пытается подавить кашель, пристально смотря на людей, которые не только проходят мимо, но еще осмеливаются на него взглянуть. Когда же он наконец достигает безопасного пространства в виде своей комнаты, то быстро закрывает за собой дверь и судорожно выдыхает, хотя и не подозревал, что держал в себе. Это провоцирует очередную атаку кашля, скребущего горло, и ему приходится снова скручиваться, с каждым сильным встряхиванием все больше презирая свою плоть.       Он жалок. Эта человеческая оболочка вокруг него не более, чем плохое оправдание тела, и он еще раз благодарит Расемона за дарованные силы и за то, что тот позволил ему чувствовать себя хотя бы в некоторой степени достойным.       После того, как кашель затих и дыхание успокоилось, Акутагава наконец сдвинулся, наполовину съежившись прижался спиной к двери. Он выпрямляется и глубоко медленно вдыхает, стараясь не раздражать горло, и пытается убрать Расемон. Ткань внезапно стала тяжелой настолько, что трудно дышать. Он почти успевает сбросить его с плечей, как приступ кашля настигает опять, поднимаясь вверх изнутри и ощущения почему-то намного более неприятные, чем обычно, и он замирает, зажмурив глаза и поднеся ладонь ко рту. Он кашляет и кашляет, так, словно хочет уже выплюнуть легкое, и вдруг, он сгибается в агонии, думая, что ему, возможно, даже придется нанести визит Мори-сану позже, если только это означало избавиться от этой боли.       Что-то мягкое и влажное касается внутренней части руки и кашель волшебным образом затихает, а Акутагава будто примерзает к месту. Хриплое дыхание заполняет тишину, а из-за учащенного сердцебиения звенит в ушах, он не хочет смотреть.       Через какое-то время молчаливого бесполезного ожидания чуда он перестает избегать и неохотно приоткрывает глаза, чувствуя, как внутри все переворачивается и кровь в жилах стынет от осознания, что он был прав. Потому что вот он, удобно расположился на его ладони.       Цветок       Рюноске шипит и позволяет ему упасть на землю, будто обжегшись. Хмурится, уставившись на него, будто это сделает его менее реальным и старается успокоить собственный все еще ускоренный пульс. Это не должно было случиться. Ни сейчас, ни когда-либо еще. И не с ним. Он же Акутагава – безжалостный убийца, идеальная машина, бешеный пес Мафии.       Он Акутагава из Портовой Мафии, заболевший Ханахаки.       Мысли поглотила пустота и все, что он мог делать, это прожигать взглядом цветок на полу, застыв в одном положении, когда лишь Расемон, дергающийся за спиной мог служить признаком того, что Акутагава все еще находится в сознании. Осторожно, почти нежно, он наклоняется и берет бутон своими длинными тонкими пальцами, несколько раз проворачивая его, чтобы рассмотреть поближе.       Белая ромашка казалась чуть ли не серебряной в свете полной луны, льющейся из окон.       Акутагава не дурак и в курсе, как Ханахаки работает, слыша просто неисчислимое количество рассказов и предостережений о болезни в Мафии, так что мгновенно узнает в цветке то, чем он является. Накаджима Ацуши.       Рычание вырывается сквозь зубы и он сжимает кулак, раздавливая в нем ромашку. Это больше невозможно отрицать, и он это знает. Тело будто издевается, насмехается над ним за то, что он вообще пытается игнорировать. Акутагава ненавидит его за то, что оно сдалось, за слабость, за такое предательство. Но больше всего он ненавидит себя за то, что позволил всему этому случиться, он бы ненавидел и Ацуши, но боится, что это больше невозможно.       Когда он снова медленно разжимает кулак, в нем остаются лишь мятые рваные лепестки, в них жестокое чувство комфорта, как будто это все было нарисовано его воображением, но только он успевает поднять глаза, как в горле поднимается еще один комок кашля, еще один цветок прорывается наверх и он знает, что все реально.       Он Акутагава из Портовой Мафии, который безнадежно влюблен в человека-тигра Ацуши Накаджиму.