daisies & painkillers

– Джинко…? – Акутагава спрашивает, но ответа не следует, так что он пытается еще раз, – Что ты здесь дела…       Ацуши перебивает, приложив палец к губам и закрыв за собой дверь, заходит внутрь: – Тссс. Cейчас я говорю – ты слушаешь.       Акутагава смотрит на него, слушает, не потрудившись скрыть свое недоумение и неловко ерзает, пока ждет. – Ты помнишь… – начинает Накаджима и осматривается, когда его глаза загораются, углядев стул в глубине комнаты. Он идет в ту сторону, чтобы взять и подтащить его к койке и садится, продолжая, – Помнишь, когда мы впервые встретились?       Это не совсем вопрос, и тигр не ждет ответа на него, поэтому мафиози просто переводит взгляд на собственные костлявые руки и вслушивается в ровный пульс своего сердцебиения из приборов. – Я ненавидел тебя, – бормочет Ацуши, и Акутагава задерживает дыхание, – Ты тоже. Ненавидел меня, то есть. Мы были соперниками с самого начала, презирали само существование друг друга, и, если я правильно помню, ты ненавидел меня даже задолго до этого. Знаешь, пытался выследить меня, чтобы продать и все такое? – Накаджима тихо смеется, и Рюноске вздыхает, нисколько не находя это забавным. – Если честно, ты тогда пугал меня до чертиков. Казался непобедимой силой, невероятно сильным человеком, а я был просто... я был просто собой. Бродячим и ни на что не годным, кто боялся за свою жизнь всякий раз, когда сталкивался с тобой, – он фыркает и на мгновение задумывается, после чего продолжает, – Со временем это изменилось – я сам изменился, думаю. Стал сильнее, научился любить и быть любимым, и внезапно я перестал бояться – по крайней мере, тебя.       Наступает пауза и тишина висит между ними, только звук сердцебиения Акутагавы наполняет комнату, пока Ацуши жует губу, теряясь в собственных мыслях. – Но ты тоже изменился, – в конце концов произносит он, и голос звучит намного разумнее и проницательнее, чем привык мафиози, но когда его взгляд скользит по тигру в поисках признаков напряжения, он замечает легкую дрожь в руках и сжатые челюсти, о которых тот, вероятно даже не догадывается, и тогда он чувствует себя не таким одиноким в своих переживаниях. – Ты стал… более рассеянным и довольно часто погружался в свои мысли, или просто так казалось, – Рюноске стискивает зубы в ожидании того, что тот будет говорить про его ослабленное состояние, но этого так и не происходит и Акутагава продолжает слушать с чувством кома в горле, – Я так же заметил, что ты стал менее… беспечным, как-то так. Будто бы начал больше заботиться о людях вокруг, о том, как ты к ним относишься, я думаю, – Ацуши останавливается с еще одним тихим смешком, – Конечно, это не было очевидно, не волнуйся. Не думаю, что кто-то еще, кроме меня, заметил.       Ком в горле растет, и Акутагава тяжело сглатывает, сжимая губы в тонкую линию, и не сводит с Накаджимы взгляда, слушая. – Ты был добрее в последнее время. Мягче, – тигр наклоняет голову и усмехается, – Что, нельзя было быть хоть немного таким тогда, когда ты пытался убить меня? – он снова смеется, и Рюноске вздрагивает при упоминании их первой встречи, где он буквально разрезал того на куски c целью убить. Кажется, это было так давно, словно целую жизнь назад.       Он вздрагивает снова, но уже от резкой боли, которая пронзила тело при движении и глаза Ацуши расширяются от беспокойства. Однако, она утихала так же быстро, как и вспыхнула, и через некоторое время тигр снова говорит: – Возможно, действительно только я замечаю такие мелочи в тебе… – он замолкает и размышляет, не отрывая взгляда от белого покрывала. – А потом ты ушел и почти умер у меня на глазах.       Тогда Ацуши обращает прямо на мафиози взгляд, полный чего-то пылающего, что сразу же смягчается, и тихо добавляет: – Что бы я делал без своего партнера, если бы ты и правда умер?       Сердце Акутагавы запинается и пропускает удар.       Накаджима вдруг разворачивается на стуле и начинает рыться в сумке, которую время от времени носит с собой. Он бормочет что-то, содержащее слова "Карл" и "воровство", но потом находит то, что искал, издав внезапный победный крик, чем изрядно напугал мафиози.       Он прочищает горло и успокаивается, прежде чем протянуть руку, медленно раскрывая ее, показывая лежащую там белую ромашку. – Что это, Акутагава?       Он на мгновение может лишь смотреть на цветок, покоящийся на его ладони, пока в груди и горле вспыхивает фантомное ощущение боли. В конце концов, ему удается оторвать взгляд, и Рюноске тихо усмехается, несмотря на боль: – Ты знаешь это так же хорошо, как и я, не так ли?       Ацуши хмыкает, и это звучит так беззаботно, что глаза Акутагавы почти что рефлекторно метнулись в его сторону. – Ты знал, что ромашки – мои любимые цветы? – с блеском в глазах и озорной улыбкой он быстро пододвигается к койке. Звук стула, волочащегося по полу, заставляет Акутагаву зажмуриться.       Открыв глаза, он оказывается лицом к лицу с Накаджимой, и внезапная близость в сочетании с его пронзительным взглядом сверху вниз вызывает желание отстраниться. Рюноске сопротивляется, но, попытавшись сделать вдох, понимает, что воздуха стало не хватать – хотя так это намного приятнее, чем в прошлый раз, когда он не мог дышать.       В усмешке Ацуши появляется намек на печаль и легкую нервозность, когда он шепчет: – Ты глупый.       Акутагава сумел лишь сглотнуть, все еще не в силах произнести ни слова и чувствуя себя и правда очень глупо. – Смотри, – тигр начинает вертеть ромашку в руках, а потом неожиданно близко наклоняется, из-за чего мафиози подпрыгнул и отшатнулся, однако Ацуши просто последовал за его движением, – Я знаю, что ты не мастер, когда дело доходит до самовыражения, – бормочет, обжигая его губы теплым дыханием, – Но мне кажется, есть что-то, что ты хотел бы сказать.       Сердце Акутагавы заколотилось в грудной клетке, свет вокруг тускнеет, а шум затихает. Все, что он видит и чувствует – это Ацуши. Мягкий изгиб его ресниц, когда он моргает, розоватая кожа под высокими скулами, и он наконец чувствует, как тело расcлабляется, напряжение последних месяцев покидает его, пока внутри не становиться пусто и легко – и он дышит.       Накаджима морщит нос, вздыхает и тихо посмеиваясь, говорит: – Почему ты всегда такой сложный?       А дальше происходит одновременно все и ничего, когда мягкие губы касаются его собственных и дыхание перехватывает в груди.       И тело, и душа охвачены огнем, будто кровь превратилась в бензин и тигр, в свою очередь, его поджег. С губ срывается мягкий приглушенный звук, что-то среднее между резким вдохом и вздохом, и он дрожит под ним, когда теплые пальцы Ацуши скользят по его лицу, зависая и очерчивая круги. Акутагава может растворится прямо здесь и сейчас, потому что, несомненно, ощущений слишком много.       Накаджима отстраняется, забирая с собой жар, и рука Рюноске подсознательно поднимается, – не замечая проводов, которые все еще к ней присоединены – проводит по краям его сухих губ, и он уже скучает по их мягкости. – Я тебя люблю, – произнесено шепотом около его губ, и темно-серые глаза мафиози расширяются от шока, он может с точностью сказать, что его сердце пропустило удар, только чтобы забиться вдвое быстрее. – О… – отвечает он слабо, – Я тоже люблю тебя.       Ацуши приподнимает бровь, как бы говоря: "Ну, да", и Акутагава не может сдержать ухмылку, тянущую за уголки губ, что кажется незнакомым, но странно приятно.       Океан золота и пурпура сверкает перед ним, и Рюноске понимает, что их лица все еще в миллиметрах друг от друга, он может уловить запах шампуня детектива с ароматом зеленого чая и чувствовать исходящее от него тепло, и во внезапном порыве смелости и наклоняется обратно, снова прижимаясь своими губами к его – осторожно, нежно, так, будто ничего подобного он раньше никогда не делал, ведь это единственное, что он не может позволить себе испортить.       Ацуши кладет руку ему на затылок, запутывая пальцы в черные нерасчесанные пряди волос и прижимает поближе, выдыхая горячий воздух на губы Рюноске. Медленно, мафиози позволяет своему языку блуждать по нижней губе Накаджимы, и тихий стон, который тот издал, послал электрический разряд по позвоночнику.       Когда они разъединяются, Акутагава уже сразу начинает скучать по теплу и закрывает глаза, смакуя, вгрызаясь в это воспоминание. Внезапно мягкие горячие пальцы касаются холодной кожи, и его глаза распахиваются, останавливаясь взглядом на их переплетенных руках. Ацуши переворачивает его ладонь и с легким тремором начинает обводить линии проводя от верхней части руки Рюноске вниз к запястью. – В следующий раз, тебе, возможно, стоит попробовать рассказывать мне, прежде чем погибать героической смертью, – произносит Накаджима и добавляет, – Хотя следующего раза не будет.       Его палец останавливается прямо в той впадине, где запястье соединяется с кистью, и пульс мафиози учащается, а щеки горят, когда он понимает, что Ацуши может это почувствовать.       Игривая нежная улыбка освещает лицо тигра, и он теперь смотрит не на их руки, я прямо в глаза, и Акутагава чувствует тепло, распространяющееся по всему телу от его прикосновения, убаюкивая и заставляя блаженно вздохнуть. – Но нам определенно нужно постараться, чтобы ты полностью выздоровел, – тихо замечает Ацуши с беспокойством, крепко сжимая его руку. – Мгм, – мычит он в ответ и закрывает глаза, – мне нравится, что ты сказал "мы", – последнее, что он успевает сказать и тихий смешок – последнее, что он слышит, пока измученное тело заставляет его погрузиться в сон.