Сердце мастера клинка

Какой же он глупец! Арсений, только что проводивший господина на тренировку становящейся привычной фразой «До вечера», принимается себя угрызать совестью прямо на пороге. Что он сказал? Зачем он это сказал? Он здесь меньше недели, и слова лишнего не имеет права говорить! Покровитель волен от него отказаться сегодня же за такую пошлость! Кто так делает вообще? Арсений прячется в своей комнате и не находит занятия лучше, чем спрятаться в одеяле и жалеть себя. Господин был добр к нему, он забрал к себе того, кто неугоден был другому мастеру, перевёл в статус наложника, следующий шаг обязан быть решающим и сокращающим расстояние между ними до… его отсутствия. Так поступают с теми, чьё тело предназначено для утех, таковы правила существования в этом сообществе. «Покровитель отказался от меня? Он не желает меня? Что со мной не так?» Вопросы роятся пчёлами из разворошённого улея, не кусают, но стукаются головой о его мысли, фантомные удары не звенят, но ощущаются пульсацией в висках. Арсений прикладывает пальцы к ним, выдыхая от прохладных ощущений. Похоже волнение достигло головы, забирая тепло от рук. Надо восстановить баланс. Вдруг Арсений среди роя озадачивающих мыслей находит образ, причём такой яркий, что удивительно, как он мог его не замечать раньше. Господин улыбается, прячет взгляд, краснеет щеками и немного шеей. Это не похоже на злобу или отторжение. Это выглядит как… смущение, наивное и юное, как бывает при первом разговоре о близости. Неужели… – Нет, – тянет сокрушённо Арсений. Не может быть, чтобы у господина не было страстного интереса раньше! Он ведь такой… великодушный, обходительный, дисциплинированный (Арсений изумляется тому, что чьё-то такое качество может ему быть симпатичным), а ещё его тактичность просто поражает. Дима говорил, что до Арсения, повелитель никого не мог выбрать. Тогда всё сходится! Господин ни с кем не был близок до него, а значит, краснеет по неопытности и, возможно, ничего не может предпринять относительно сближения. Арсений утыкается лицом в подушку и низко выдыхает туда, чтобы выпустить напряжение. Надо собраться и поразмышлять спокойно. Да, Арсений полон эмоций, оказывается, а ведь прежний мастер бил его за лишнее движение бровью. Странно, но эта мысль больше не приводит в ужас, скорее глухо отзывается где-то в теле, но не беспокоит и не заставляет зайтись в истерическом плаче. Арсений садится на матрасе, выбирается из-под одеяла и разбирает ворох мыслей в своей голове. Что он знает: что его покровитель… Арсений не сдерживает улыбку, думая, что мастер Антон теперь его покровитель, чуть сжимает одеяло рукой и блаженно прикрывает глаза. И сразу же себя одёргивает, упрямо возвращаясь к разбору мыслей. Он знает, что повелитель не был особо с кем-то близок. Может, не допускал к телу совсем, а может и имел неприятный опыт. Арсений накрывает ладонями щёки. Кто, кто посмел обидеть его господина? Кто смел не угодить? Ох, если бы он мог знать, то… что бы Арсений сделал? Скорее, смирил бы взглядом того, кому не удалось сделать лучшее для мастера, при этом прижимаясь ближе к своему господину. Так, нужно собраться. Позже, Арсений, расплывёшься от желания сблизиться, разберись с тем, что есть. Мастер давно не был близок с кем-то, он держит расстояние и не пристаёт сам, смущается при заигрывании и сказал, что Арсений может делать, что хочет. Ступая по пути этих размышлений, он приходит к выводу, что… сколь бы не было опыта у его повелителя, Арсений просто обязан ему показать, что несмотря на возможную неопытность, его желания могут и будут исполняться. А что? Господин доверяет ему выполнение таковых, а Арсений не сделает всё, что от него захотят? Конечно, сделает. Арсений выходит из комнаты и находит Диму в коридоре. Тот на него смотрит пытливым взглядом, продолжая перекладывать чистые полотенца в общий шкаф. – Нужна помощь, – говорит он сразу, на что ему кивают. – Уж думал, что ты не попросишь. Давай, рассказывай. – Великодушие нашего повелителя относительно одежды – это прекрасно, но мне бы хотелось чего-то более подходящего мне. И что-то из ухода за собой тоже нужно. – Я всё понял, – Дима выглядит так, будто уже знает, где что раздобыть, – через два часа принесу тебе на оценку. Арсений мягко сжимает плечо и благодарно кивает. *** – Внимательнее, мастер Антон, – журит его мастер Рирь, откладывая в сторону шест, – задумчивость столь глубокая грозит вам травмами, несовместимыми с жизнью. – Прошу прощения, – уважительный кивок и тоже откладывание оружия, – вы правы, мысли мои не здесь. – Быть им здесь, когда дома ждёт кто-то, – Антон и возмутился бы тому, что это не дело стороннего мастера, но он совсем расплывается в улыбке и идёт ставить шест на место. Антон снова и снова вспоминает улыбку и игривые взгляды Арсения – а в сочетании с привычным приливом трепета в груди, так ещё лучше становится – он мнёт пальцы и прикусывает губу, довольно щурясь. Сложно отрицать то, что такой Арсений пробуждает те самые ощущения, о которых, как Антон думает, уже забыл. Думал. И что с таким Арсением хочется сделать? Помимо уже привычной заботы и защиты? Может, чуть преобразовать в заботу о комфорте в близости и защиту от мира вокруг, спрятав его тело под собой? Антон мотает головой из стороны в сторону, отгоняя пылкие образы, мешающие дышать даже, не то чтобы действовать. Мастер должен уметь поддерживать равновесие между двумя своими ипостасями. Антон выдыхает, не злится на себя, потому что прекрасно знает, что для него такое чувство возникает впервые за долгое время, поэтому легкое романтизирование вполне логично. Да и как тут не думать об этом? Ещё и одетый в один из его любимых халатов Арсений, довольный и выспавшийся радует глаза и успокаивает душу. Но что-то беспокоит Антона всё равно. Возможно тот факт, что он смог выбрать Арсения, пусть и вырвав его из когтей мучений. Перекатывая эту мысль в голове, он заканчивает тренировку, переодевается в повседневное облачение, забирает катану и выходит, направляясь на свежий воздух. Начинающий цвести город пахнет теплом и немного влагой от недавнего дождя. Антон не торопится, хоть ему и нетерпится снова посмотреть на того, кого он выбрал, на того, кто сегодня проявил смелость и показал, каким может быть игривым, если спокоен и уверен. Антон прикрывает глаза и останавливается. Мысли перестают задерживаться в голове, потому что весна крепчает, пропитывает воздухом кажется саму душу, и возникает стремление, нет, надежда на то, что в этот раз всё сложится наилучшим образом. Антон открыто улыбается, не принято на людях так, но ему всё равно. Мастер Рирь прав, как можно делать что-то ещё, если дома ждут? Потому Антон спешит к себе, подбадриваемый весенним ветром в спину. На пороге его не встречают, оно и правильно, не питомец же его… Арсений – ох, а вот такое сочетание слов совсем распускает лепестки цветов в душе – чтобы вилять хвостом и прочими частями тела при виде хозяина. Всё потому, что никто никому не обязан ничего. Антон намеревается пойти во двор медитировать, как к нему стучится Дима. – Повелитель, прошу прощения… – Всё в порядке, не извиняйся. Что-то случилось? – Вас желает видеть ваш наложник у себя, – говорит Дима с важностью и со сдерживаемой улыбкой на лице. А вот это уже что-то совершенно новое! По правилам, такие требования может передавать через слуг только сам мастер, но Антону это даже нравится. Кажется, Арсений уловил саму суть этого дома, что созвучна с тем, что Антон произнёс ещё утром. Он заинтригован и взбудоражен, поэтому отвечает Диме: – Передай ему, что уже мчусь и буду через несколько минут. Дима продолжает довольно выглядеть, кивая и исчезая. Антон остаётся с интригой наедине и чувствует себя весьма польщённым и почему-то слишком сильно взволнованным для обычного разговора. Может потому, что он предчувствует нечто непохожее на всё, что было до этого? Антон знает, что ничего дурного Арсений – от предвкушения встречи тело ощущает щекотное покалывание по рукам до самых плеч – надумать не успел. Зато что-то придумал, ради чего Антон повременит с медитацией и поспешит. У двери Антона настигает робость, заставляющая провести ладонью по шее. Он сейчас увидит Арсения, по которому, неведомо каким образом, но успел соскучиться. Духи, обнаружение юношеской скромности и трепета как при самой первой симпатии Антона поражает. Он столько раз отважно отстаивал своё звание в поединках, заступался и давал отпор, был на приёме у высокопоставленных лиц, даже к Старейшинам на поклон в дань уважения ходил. Но стоя перед дверью в комнату того, к кому лежит сама душа, Антон находит себя беспомощным от заполняющих его грудь чувств. Нужно взять себя в руки, нельзя показаться таким сейчас. Может позже, в сей же момент нужно просто явиться. Антон стучит в дверь легонько. – Да, господин, войдите. И низкий, отчего-то звучащий совсем неприлично голос, западает куда-то за сердце, заставляя прикрыть глаза и закатить их от краткого удовольствия. Антон просто в ужасе от того, как мало нужно его телу, чтобы принять боевую готовность. Когда с ним такое случалось вообще? Возможно совсем в юношестве, но не об этом, потом, позже. Антон открывает дверь, проходит внутрь и осторожно прикрывает её за собой. В комнате окно покрыто тёмной тканью, присутствует полумрак и повсюду расставлены горящие свечи. Откуда-то доносится запах благовоний, смешиваясь с той же свежестью весеннего воздуха. Антон может и хочет спросить, что задумал Арсений, но он повинуется какому-то внутреннему ощущению, замечая место на постели, подозрительно усыпанное цветочными лепестками. Антон устраивается на нём, вглядывается в свет от свечей и ощущает дрожь по всему телу. Арсений появляется перед ним из-за ширмы для переодеваний, в приглушённом свете выглядящий до головокружения красивым. Возможно Антон сейчас спит, ну точно, он успел заснуть, едва зайдя к себе в комнату, иначе не объяснить то, что он видит. Не столь важно откуда у Арсения этот костюм из нескольких, но тонких слоёв цветной ткани… важно то, что, облачившись в него, он подтверждает свой статус в этом доме. Для своего мастера Арсений – человек, утоляющий телесную жажду страсти. Каждый изгиб тела под полупрозрачной тканью просит руки, но не увечить, нет, приласкать, прикоснуться, изучить мягкость, совсем немного надавить, чтобы прижать к себе ближе. Антон сглатывает вязкую слюну, опираясь на руки за спиной, чтобы не потерять равновесие. Духи, что происходит? Арсений так откровенен в своих действиях, смотрит из-под ресниц, ведёт плечом… кто бы удержался, кто бы смог сопротивляться настолько прямой атаке? Арсений медленно подходит ближе, Антон следит за ним неотрывно, совсем не замечая, что рот остаётся открытым. Это что-то волшебное, он дрожаще выдыхает, взгляда оторвать не может, запрокидывая голову назад. «Покровитель имеет огромную власть, он не должен позволять быть выше себя никому». Правило из писаний расплывается, плавится под ответным взглядом глаз Арсения – захлёстывает жаром сильно, Антон еле вдыхает вновь – видеть его таким намного важнее, чем помнить что-то о каком-то тексте. Но это восхитительное ощущение исчезает, Арсений встаёт перед ним на колени, приподнимает подол длинного одеяния. Он больше не глядит прямо, опускает голову и дышит часто. Похоже он тоже не ожидал, что увиденное так его впечатлит. Или он напуган? Нет, дрожи нет, да и уверенность, с которой он явил себя взору Антона, говорит в пользу первого варианта. Голос вдруг звучит низко, приглушённо из-за опущенной головы: – Чего желает господин? И только сейчас Антона осеняет, что происходит. Он ведь думал об этом сегодня, это беспокоит, ранит почти. – Я в вашем полном распоряжении, – и касание пальцев к колену ощущается почти огненно-горячим. Проявление инициативы прекрасно, оно выбивает из равновесия так, что Антон уже готов притянуть Арсения – духи, просто дайте сил не сорваться – к себе, попробовать на вкус его губы, усадить на колени и очень долго держать в объятьях, да даже украсть его и унести к себе на постель, укладывая под себя, чтобы никто не забрал его у Антона. Но сколь сильно желание поддаться этому, столь быстро разрастается мысль, что всё это только из-за покровительства над ним, в благодарность, но не из искреннего интереса. – Позвольте мне сделать вам приятно, – Арсений же не замечает замешательства, укладывая обе руки на бёдра, невесомо скользя выше, весьма однозначно имея ввиду ублажение ртом. Но Антон перехватывает его лицо руками, не давая ему соприкоснуться с погорячевшей тканью штанов на очевидно воодушевлённом месте. – Тих-тих-тих, Арсений, подожди, – шёпотом просит Антон, ловя взгляд непонимающих глаз.