Сердце мастера клинка

Арсений превращается в талую воду от того, как с ним обращается его покровитель. Эти нежные касания, изучение и поиск мест на теле, от прикосновений к которым совсем невозможно молчать, поднятие на руках… Арсений думает, что он во сне. В каком-то совершенно неправдоподобно мягком, потому что его господин относится к нему как хрусталю – о чём даже вслух сказал, едва краснея и глядя во все глаза – возлагая на постель и покрывая, как и полагается повелителю при первом же визите в комнату своего наложника. Но всё это трогательно, нежно, осторожно, будто господин и правда боится, что может ранить или разбить Арсеньево тело. Те десять минут подготовки были нужны для того, чтобы скинуть с себя одежду, обмахнуться книгой, потому что всё тело бросило в жар, достать свои приобретения в лице трёх флаконов масел и одного «упростителя процесса», разместив их на столике рядом с кроватью. Увидеть Диму, который встревоженно глядел на него суетящегося, кивнуть на помощь и быстро шепнуть про ёмкость с водой и тряпкой, поймать наихитрейший взгляд и принять запрашиваемое через минуту. Может стоило попросить чуть больше времени, но тогда Арсений вряд ли увидел растерянного и восхищённого господина, заставшего его за завязыванием пояса. И весь этот круговорот нежности и разгорающегося желания приводит к тому, что Арсений, доведённый до медитативного состояния просит об этом. Он знает и доверяет, чуть беспокоится о том, что поторопился, но произносит искренне. Видеть, как расширяются зрачки в глазах господина – по-настоящему завораживает и притягивает рассмотреть ближе. – Мой Арсений, – выдыхает господин, – я очень этому рад. И проводит по боку пальцами, вызывая лёгкую щекотку. Арсений длинно моргает, хочет приподняться на руках и перевернуться, но ладонь укладывается на грудь, а глаза смотрят непонимающе. – Ты куда? – шепчет повелитель, но с улыбкой на зацелованных губах. – Переворачиваюсь, – пожимает плечами Арсений, – чтобы вам было удобнее. И краснеет, не договаривая. Духи, он ведь столько раз это делал! Почему произносить очевидные вещи столь смущающе и… важно? – А если я хочу смотреть, как ты получаешь удовольствие? Арсений неверяще мотает головой, но улыбается. Его господин всё-таки немного неопытен, раз считает, что таким можно любоваться. Прикосновение к животу отвлекает, а поцелуй расцветает теплом между их губ. Арсений теряется снова, гладя нависающее тело, ощущая необходимость быть здесь, быть с ним и под ним. – Хочу рассматривать тебя, когда буду разрабатывать и готовить ко мне. Арсений сначала пылает от слов, углубляя поцелуй, лишь спустя минуту покручивания сказанное его покровителем в голове, хмурится. Он не понимает, о какой подготовке идёт речь… – Мой господин, я… готов. От него отрываются, смотрят в глаза снова, выбираясь из тумана их страстности. – Успел за те десять минут? – Всё ведь перед вами, – короткий поцелуй в уголок губ и улыбка, – ещё даже на столике масла, чтобы приятно пахнуть. – Масла и пригодятся, – повелитель бросает взгляд на столик, пока Арсений не налюбуется на то, как тот удивляется, – откуда у тебя это? Не зол, не расстроен, немного восхищён. Такой набор интонаций Арсения радует. – Серёжа сказал, что эта… жидкость упрощает процесс. Она выведена из редкого вида водорослей. – Обязательно передам ему благодарность за то, что он смог такое раздобыть, – кивает тот сам себе, – вещь, о которой я мечтал давным-давно. Для разработки она понадобится. – Я не понимаю, о чём вы, мой господин. Арсений запутывается в этих словах и каких-то непонятных эмоциях, что возникают при виде его повелителя, что глядит на флакон с улыбкой, отдающей горечью. Тот на него переводит взгляд, и та улыбка испаряется, заменяя на новую, тёплую. – Не подумал бы, что могу вернуть тебе любезность и научить чему-то на твоём поприще. Покровитель сдвигается ниже, проводит ладонью по чувствительной коже над поднявшейся разгорячённой плотью. Арсений поражён тем, что его тело так сильно жаждет прикосновений к себе, что напряжённо лежит на животе. Его господин задерживает взгляд на окрепшей плоти, смотрит в глаза и облизывает-прикусывает губы, будто… Арсений накрывает своё лицо ладонями, едва помыслив, что тот мог бы сделать это, ещё страшнее, если его повелитель этого хочет. Запястья обхватывают горячие и влажные пальцы. – Я точно тебя попробую, очень этого хочу. Сколько в этих словах вожделения, Арсений тонет в низком звучании голоса и во взгляде, совсем не похожем на прежние. Такая уверенность к лицу его господину. – Но сейчас расскажу о тонкости, которая приблизит нас друг к другу. Арсений пользуется обхватом своих запястий, подтягиваясь в сидячее положение, впивается в губы и жмурится, потому что ему хорошо. – Умеешь меня отвлечь, – посмеивается повелитель, гладит украдкой по плечу, – я помню, зачем мы здесь. И ты не забывай, ложись. Я о тебе позабочусь. Арсений не сомневается в этом, просто стремится выразить свою благодарность не словами, а действиями и нежностями. Он ему отвечает тем же, откуда-то зная, что если погладить по запястьям, то станет хорошо, опускается прижаться губами к одному из них и снова поцеловать в губы. Арсений отмечает, что подложенная под спину подушка удобно выгибает его в пояснице. Господин скользит ладонями по внутренней стороне бёдер, легко раздвигая ноги и подступаясь ближе. Арсений краснеет не от обычного действия, а от взгляда, которым его повелитель одаривает открывшийся вид. Неприкрыто жаждущий, ещё и облизывается снова, словно сдерживает почти хищное желание изучить всё языком и губами. – Как же красиво, – выдыхает господин, проводя по бёдрам и совсем аккуратно касается входа подушечками пальцев, – вот и путь к твоей чувственной глубине. Арсений прикусывает губу и смотрит неотрывно на то, как его господин пытается поведать что-то, по его мнению, новое. – Поскольку ты не женщина, а сводящий меня с ума мужчина, – он сглатывает и продолжает, пока Арсений уже немного погиб и воскрес от этих слов, – чувственная глубина, принимающая мою плоть, не принесёт приятных ощущений, окажись там. Трение будет жёстким, оно собьёт нас с курса получения удовольствия. Вот теперь Арсений окончательно растерян. Он прикасается к руке, что лежит на его бедре и говорит: – Но ведь… всегда больно. Просто надо перетерпеть, позже станет легче. Его господин настолько округляет глаза, что Арсений впервые за всё время боится, что разозлил своего покровителя. Он поджимает губы, сводит брови на переносице, наклоняет голову и будто задерживает дыхание в попытке не сказать чего-то лишнего. Арсений в ужасе, что могло так разозлить его повелителя? Он ведь прав, по-другому не бывает же. Опасения о громком скандале не оправдываются. Его господин выдыхает, укладывается поверх него, гладит по волосам и плечам и говорит куда-то в шею: – И после этого, ты просил меня его пощадить. Арсений разбирает слова, но не улавливает их смысл. Повелитель продолжает лежать и обнимать его, соприкасаясь всеми частями тела, кожа к коже. Арсений решается погладить волосы на затылке и поцеловать в макушку, успокаивая от непонятной грусти его господина. Тот поднимается на руках и серьёзно смотрит точно в глаза: – Мой свет, он насиловал тебя. Арсений знает, что это значит, но не понимает, что в этом такого. Ведь покровитель… – Если ты сейчас скажешь, что он имел на это право, то я… не знаю, что и думать. Это ужасно… каким бы наложник ни был, если ты берёшь на себя ответственность за него и заинтересован в том, чтобы… как у вас говорится, «использовать тело в обмен на покровительство», то оно должно остаться минимум живым и здоровым. А то, что он тебя пользовал так, без подготовки… Арсений слышит хриплый выдох, похожий на рык. И будь он страстным, по коже поползли бы приятные мурашки. Но вызывает этот порыв страх. Не за себя, нет, за то, что его повелитель совершит страшное преступление, очернит свою честь. Арсений обхватывает его лицо руками, тянет к себе, жмётся губами к щеке, но ему не отвечают. – Я не могу так, – ярость господина пугает, Арсений хватается за него, обнимает собой, – нарушу слово мастера, найду его и… – Нет, мой господин, – молит его Арсений, выравнивая их взгляды, смотря прямо, держа лицо перед собой в ладонях, – не смейте. Не позволяйте тёмным духам завладеть вашим разумом. Пойдёте на поводу желания отомстить – потеряете себя. Он того не стоит, поверьте. Его повелитель смотрит в ответ, Арсений замечает, что того немного отпускают обуявшие эмоции, взгляд проясняется. Руки обхватывают талию, Арсений снова ощущает себя в безопасности, в тепле касаний его господина, того, которого он сам выбрал и которого очень сильно ждал, кажется, всю жизнь. – Я сейчас здесь, я с вами, – шепчет Арсений, доверяя всё, что у него есть в руки правильного его повелителя, – я для вас. Я хочу узнать, каково это, быть вашим. И оказывается мягко уложенным обратно на спину, поцелованным в губы, в шею, в ключицу, в плечо, обхвачен губами за сосок и приласкан пальцами по боку. – Попрошу тебя только об одном, – шепчет повелитель, откупоривая флакон и наливая жидкость на пальцы, – если тебе больно – останавливай меня. Даже если немного, не терпи, говори. – Обещаю, мой господин.