The Flame of Harvest

      Тепло обдаёт все тело, а дурманящий аромат трав заполняет лёгкие и голову. Чонвон ещё никогда не просыпался с таким хорошим и лёгким чувством, как в это утро. Он открыл глаза и увидел над своей головой не чёрный потолок из брусьев, а голубое небо с ветками деревьев. Кожу щекотила кровать из мягкой травы, которую он притоптал вечером и улёгся на ней, словно маленький оленёнок, заблудившийся в лесу. Время было уже больше десяти. Обычно Чонвон просыпался с петухами, но сегодня, что очень странно, организм его пробудился позже обычного. Возможно, что именно в лесу он находил то умиротворение, которого не было в стенах своего дома.       Ян нехотя встал с мягкой травы и огляделся по сторонам, щурясь от яркого солнечного света. Птицы летали с дерева на дерево и радостно щебетали, а кое-где промелькнули лесные кролики, что забирались быстро в свои норки. Чонвон спустился к большому ручью, протекавшему в низине, разбудив себя окончательно холодной водой. Напившись ей, он принимается за оставленные ловушки для рыб: на мелководье лежали самодельные сети, в которые могла угодить добыча. И правда. Проверяя их, Ян нашёл около четырех небольших рыбёшек. На уху или ужин самое то. Обычная охотничья рутина успокаивала его; отводила от мыслей, что вернувшись домой, его будет ждать совсем не радужная картина. Поэтому Чонвон старался как можно больше себя занимать делами, проверяя все заначки и ловушки, но кроме ещё одной белки он ничего не нашёл.       Собрав весь свой улов, Ян направился обратно на поляну, где ночевал. Обычно в лесу находится никому не разрешают, но Чонвон ещё давно знал лазейки в заборе, через которые сбегал на охоту. Они были сделаны задолго до его рождения. Однако, в лесу ночевать никто не оставался, тут всё-таки опасно: дикие животные, да и по ночам бывает холодно и сыро. Но накануне вечером Чонвону было так тоскливо. Так невыносимо, и он принял это отчаянное решение. Сбежал из дома в лес, чтобы хоть как-то убежать от всего, что его окружало.       Ян родился и вырос в двенадцатом дистрикте. Его отец был шахтёром, а мама домохозяйкой. Сначала у пары родилась дочь - Лия. Она с детства обладала слабым иммунитетом и часто болела. Многие люди отзывались о девочке не сильно хорошо и советовали маме отдать её в приют, ведь там такие дети долго не живут. Несмотря на все эти грязные слова в адрес дочери, мама всё равно оставила её и вырастила помощницу. Теперь Лии семнадцать. Она всегда ходила рядом с матушкой, старалась хоть как-то отплатить долг родителям за то, что они оставили её в семье и продолжают любить и защищать.       Через год, после Лии, родился сын - Чонвон. Он был надеждой для семьи Ян, потому что мальчикам в принципе жилось проще, а двенадцатом дистрикте для них всегда находилась работа. Чонвон с детства ходил бок о бок со своим отцом. Шахты посещать ему не разрешалось, но он играл с местными детьми недалеко от входа и с нетерпением ждал, когда появится чёрное, но доброе лицо его папы. А на выходных они ходили охотиться. Убивать, пускай и животных, ему не нравилось, но ему нравилась сама мысль о том, что они будут где-то вдалеке от дистрикта, вдвоём с отцом и в тишине. Вместе забирали из старых, высохших деревьев лук со стрелами и прятались в кустах, выслеживая добычу. Иногда могли задерживаться на опушке и много разговаривать. Хотя, обычно это отец рассказывал разные истории, а Чонвон с интересом слушал.       Сейчас Ян учился в школе. Ему было шестнадцать лет, ещё совсем скоро, и он сможет пойти на работу. Его семья никогда не жила в достатке. На своих плечах всё нёс отец, как бы мама ему не помогала, но все тягости ложились именно на него. К тому же, все прекрасно понимали, что Лия вряд ли выйдет замуж. Никто не хотел брать на себя роль благодетеля и жениться на девушке, которая постоянно хворает. Но вслух это никто это не произносил. Поэтому на Чонвона ложилась ответственность за его семью, как и на отца. Кроме него, только Ян мог как-то помочь. Нравилось ли это ему? Нет. Наверное, он хотел бы быть таким же беззаботным, как и городские дети, что жили в достатке и не беспокоились о том, чем будут ужинать. Но у Чонвона не было возможности так себя вести. К тому же, он ещё постоянно защищал сестру от чужих нападок. В глубине души Чонвон действительно её очень сильно любил, но не мог не сердиться, когда она в очередной раз плакала, идя домой рядом с ним.       Но ещё Ян ждал совершеннолетия, чтобы перестать ежегодно бояться Жатвы - дня, когда в каждом дистрикте выбирают трибута для Голодных Игр.       Жеребьёвка проводится из детей от двенадцати до восемнадцати лет. Сначала твоё имя вписывается один раз, а затем с каждым годом листочки прибавляются на один. Но может случиться, что ты обмениваешь свою "удачу" на тессеры - это паёк на несколько месяцев. Их брали в основном самые бедные люди из Шлака - район на окраине дистрикта, где жила семья Яна. Чонвон один раз обменял своё имя на тессеры, когда его отец получил производственную травму и лежал дома. Но он никогда не позволял Лие этого делать. Вот уже как несколько лет его и сестру Голодные игры обходят. Сегодня должна была состояться её последняя Жатва, а для Чонвона - четвёртая.       Этот день никогда не был чем-то хорошим. До двух часов дня люди ходили с понурыми лицами, а ещё больше предпочитали сидеть по домам, словно сбегая от плохих мыслей в лице миротворцев, присланных из Капитолия. А после Жатвы устраивался пир, словно какой-то праздник. Это действительно было так, ведь люди отмечали, что их дети останутся с ними на ближайший год, а то и на всю жизнь, за исключением двух семей, которые запрут свои окна и будут со страхом пережидать следующие несколько недель.       Вечером, накануне Жатвы, на лицах родителей опять был страх, который они пытались скрыть, однако получалось это плохо. Лия была тише обычного, сидела в своей комнате и молча смотрела в одну точку. Всё это для Чонвона было крайне невыносимым. Поэтому он сбежал в лес, туда, где ему хорошо. Не одни родители переживали за своих детей. Кроме себя, Чонвон ещё боялся, что его сестру выберут на Голодные Игры, а она попросту не выживет. И что тогда делать? Как им быть? Стараясь отмахнуться от этих мыслей, Ян себя успокаивал, что есть люди, кто много раз обменивал свои имена на тессеры. Взять его единственную лучшую подругу - Мираи. Она жила в семье ещё беднее, у них вообще не было отца. Мираи старшая, поэтому тоже несла на себе бремя, как и Чонвон. И вот она много раз обменивала тессеры на свою удачу.       Чонвон сидел на опушке недалеко от забора и смотрел на красивый вид, что открывался ему. Он был простым, лесным, но таким приятным глазу. Ян чувствовал умиротворение и то, как сильно не хочет появляться в дистрикт. Но где-то сзади послышался шум травы. Инстинкты сработали мгновенно: Чонвон резко подскочил и схватился за лук со стрелами, оглядываясь по сторонам. Сначала страх захлестнул его, вдруг это миротворцы решили прошвырнуться за пределами дистрикта, но затем гнев вскипел в его крови.       — Что ты тут делаешь?! — спросил грозно Чонвон. Он редко злился так сильно, но сейчас его ноздри гневно раздувались.       — А ты чего сбегаешь из дома?! — в ответ, не менее грозно, спросила Лия. Она была в своём любимом зелёном платье, которое когда-то ей отдала мама. Волосы её блестели в лучах солнца, видимо, она недавно приняла ванну и теперь пошла искать брата. — Мама вся на нервах, а ты ещё не возвращаешься. Вдруг тебя забил лесной кабан или медведь?       — А ты чего сунулась сюда? Знаешь же, что опасно, — Чонвон с раздражением взял свою добычу и, схватив сестру за руку, собирался потащить в сторону дистрикта, но та упёрлась ногами. Иногда в Лие была поразительная стойкость, несмотря на мягкий характер. — Ну что?       — Прости, — неожиданно сказала сестра. Злость пропала с её лица, а теперь на нём было раскаяние. — Мне жаль, что всё так сложилось. Если бы во мне была хоть капля силы, какая есть у вас, тебе бы не пришлось всё брать на себя.       — Брось, — Чонвон отвернулся, ощущая лёгкий жар на своих щеках. Он опять злился за слова сестры, потому что она вечно извинялась перед ним. — Никто не виноват. И ты в том числе.       Ян не хотел выслушивать её слова о том, какая она бесполезная, поэтому потащил домой. По пути он спрятал лук со стрелами, иначе его бы на месте убили за хранение оружия, после чего аккуратно выбрался через дырку в заборе, помогая сестре. Лия шла молча рядом, очевидно, всё ещё ощущая себя неловко. Пускай они с Чонвоном никогда не говорили по душам, но всегда были близки. И понимали друг друга даже молча. Он знал о чём она думала, но ничего не мог с этим поделать. Обстановку разрядила Мираи, выбежавшая на край Шлака. Её ярко-рыжие волосы играли на свету. Обычно они были убраны в неопрятную косичку или хвостик, но сегодня мама заплела ей красивые колоски. Она подбежала к Чонвону с Лией и оглядела их.       — Ваш папа ходил к нам, искал тебя, Чонвон, — Мираи с интересом рассмотрела добычу, которую он забрал из леса. — Думал, что ты ночуешь у меня, а не в лесу.       — Я нашла его, — сказала Лия и, забирая из рук брата еду, пошла в сторону дома. — Не задерживайся, ладно?       — Хорошо, — Чонвон кивнул и растрепал свои неопрятные волосы, которые давно пора было помыть. Мираи сощурилась на солнце, от чего её веснушки причудливо изменились на коже.       — Прогуляемся? — предложила она.       — Давай.       Чонвон и Мираи бесцельно гуляли по Шлаку. Красивого тут было мало, но на холмике находился забор, возле которого можно было посидеть. Так друзья и поступили. Они оба нашли удобные места и завалились на спины, глядя в расплывчатые облака на ясном небе.       — Как думаешь, мы могли бы сбежать отсюда? — спросила неожиданно Мираи.       — Куда? — удивился Чонвон, сморщив кончик носа.       — В леса. Подальше от дистрикта, — сказала девушка и вздохнула. — Ты и я.       — Вдвоём? — удивился Ян и пожал плечами. — А как же семья?       — Было бы хорошо с собой взять.       — Вряд ли получится. Ты сама знаешь, что таких людей быстро ловят, а дальше... И говорить не нужно.       — Это нечестно, — Мираи стиснула на своих коленях пальцы и поджала губы. — Мы все хотим просто жить и быть счастливыми. Но при этом вынуждены работать на Капитолий, всё им. Когда сами сводим концы с концами.       Чонвон промолчал. Он просто не нашёлся с ответом, ведь был согласен с каждым словом своей подруги. Ему самому ни раз приходили такие мысли в голову, но от них становилось совсем тошно и беспросветно. Казалось, что твоя жизнь уже не имеет никакой смысл, хоть сейчас иди и вешайся. Поэтому Ян научил себя сдерживать и не поддаваться отчаянию. Когда солнце стало припекать, это означало, что время приближалось к обеду. А не за горами Жатва.       Друзья поднялись с травы и нехотя направились в сторону своих домов. Мираи больше приходилось переживать за своих братьев и сестер - у неё их было трое, и двое уже могли участвовать в Голодных Играх. Попрощавшись, Ян завернул за угол и подошёл к своему дому, напоминавшему развалины. Окна загрязнились от пыли, а крыльцо покосилось уже от старости. Чонвон зашёл домой и застал свою семью в полном сборе. Отец разрезал утреннюю добычу, засаливая сразу рыбу на будущее, мама расчёсывала волосы сестры, делая ей аккуратную косичку. На коленях у Леи мирно лежал их домашний кот по кличке Лопух. Его так назвали из-за больших ушей, правда, одно было пожёвано дворовыми собаками, с которыми он сцепился за добычу. Лея нашла кота пару лет назад, она возвращалась со школы и увидела в коробке серый хвост, не смогла пройти мимо. Вообще Чонвон любил животных, но с Лопухом у него никак не складывалось: он вечно на него шипел и выпускал когти, а один раз подрал всё лицо. В этот раз кот тоже низко заголосил при виде Яна.       — Вернулся, наконец, — в дверном проёме показалось недовольное лицо отца. Наверное, будь сегодня не день Жатвы, он бы наказал сына, но сейчас это казалось лишним.       — Чонвон, — мама аккуратно завязала ленту на конце косы и посмотрела на сына. — Тебе нужно привести себя в порядок. В помоечной есть горячая вода, поэтому умойся, пока она не остыла. В комнате чистые вещи.       Ян кивнул и пошёл к себе в спальню. На стуле лежала отцовская белая рубашка и светлые брюки, на которых кое-где протёрлась ткань. Это была единственная приличная одежда, которую Чонвон надевал очень редко. Приняв тёплый душ, вернее, окатив себя из тазика горячей водой с мылом, парень переоделся и почувствовал от тела слабый аромат цветов. Видимо, мама припасла где-то аромамасла, чтобы добавить их в воду, когда дети будут мыться.       Около двенадцати домой вернулся отец. Увидев на столе мясо белки, он улыбнулся сыну и потрепал его по голове, вызывав возмущение матери — она ведь только что уложила его непослушные волосы! Родители старались громко говорить на отвлеченные темы, чтобы их дети не думали о приближающемся часе Жатвы. Возможно, что они сами хотели себя успокоить бессмысленными разговорами. Чонвон старался ни о чём не думать, но выходило это плохо. Кроме как себя, он переживал ещё и за свою сестру. У него у самого было крайне мало шансов выжить на Голодных Играх, а у Лии и подавно. Раньше в дистриктах выбирали одного юношу и одну девушку, но уже как десять лет правила изменили, поэтому трибуты могут быть одного пола.       Около половины двух семья вышла из своего дома. Со всего Шлака люди стекались в центр города, на площадь. В обычное время это место нравилось Чонвону, оно было симпатичным, окруженное магазинами с красивыми витринами, но сейчас всё казалось совсем зловещим. На столбах висели флаги Панема, а на крышах стояли телевизионщики, готовившиеся к прямому эфиру. Вокруг было много вооруженных людей, не придававших этой атмосфере никакой приятной ноте. Всех детей от двенадцати до восемнадцати лет выстроили по колоннам и заставляли пройти чиновника, чтобы отметиться. В толпе сверстников Чонвон заметил Мираи - она была в зеленом платье, а волосы её убраны в конский хвост. Девушка обернулась назад и, заметив глаза Яна, кивнула ему.       Пройдя проверку, всех подростков выстроили в шеренги, под палящим солнцем. Чонвон посмотрел на временную сцену перед Домом Правосудия: на одном стуле сидел мэр города, толстопузый мужчина, а рядом был молодой человек двадцати семи или восьми лет. На нём сидел красивый светлый костюм, расшитый золотыми узорами, переливающимися в лучах солнца. Чёрные волосы зачёсаны назад, на светлые зубы были заметны ещё издалека. Звали его Пак Джей - он был сопроводителем и ответственным за двенадцатый дистрикт. Он озабоченно поглядывал на пустующий стул рядом с собой. Как раз на сцену поднимается человек, для которого оставили это место - Ли Хисын. За семьдесят четыре года, что проводятся Голодные Игры, двенадцатый дистрикт побеждал лишь дважды. И именно Хисын был тем, кто четырнадцать лет назад завоевал победу и вернулся в родной дистрикт. Удивительно, что Ли выиграл именно в Квартальной бойне - такого рода Игры проводятся раз в пятнадцать лет, когда взяли вдвое больше трибутов. Это означало, что шансов на выигрыш в два раза сокращался.       Многие недолюбливали Ли и считали его человеком с деструктивным типом личности. Ему было ровно тридцать лет, ещё молодой, но уже имеющий репутацию алкаша. Чонвон иногда проходил мимо деревни победителей, где находились пустующие дома, за исключением одного — в котором жил Хисын. Он порой сидел на ступенях и распивал из чекушки алкоголь, поглядывая на расплывающийся закат за деревьями. Взгляд его всегда был пустым и отстранённым, словно в этой жизни уже ничего его не интересовало. Чонвон часто слышал разные сплетни о нём, но мама всегда говорила, что у этого молодого человека тяжелая судьба и судить по его пагубной привычке совершенно не стоит.       Хисын, налакавшийся уже с утра, немного пошатываясь, прошёл по сцене и сел рядом с Джеем. Тот недовольно повёл своим носом, видимо, запах стоял ужасный. Когда часы пробили двенадцать, мэр встал с места и подошёл к микрофону, рассказывая ту же самую речь, что и каждый год: про историю Панема, Голодных игр и так по кругу. Когда эта наискучнейшая лекция подошла к концу, зрители очень вяло похлопали. Теперь вперёд вышел Джей, он должен был объявить двух трибутов от двенадцатого дистрикта. Он говорит свою фирменную фразу: "Поздравляю с Голодными Играми! И пусть удача всегда будет на вашей стороне". Молодой человек запустил руку в прозрачный шар и стал хорошенько ей водить по дну, словно пытаясь пальцами "почувствовать" нужного человека. Когда он, наконец, выбирает листочек, все вокруг замирают. Чонвон тяжело дышит, не сводит глаз с лица Джея, что разворачивает бумажку. В голове проносятся мысли: "лишь бы не я, только бы не я!". И вот Пак громко и отчётливо говорит в микрофон:       — Ян Лия!       Наступает тишина. Чонвон моргает глазами и не сразу понимает, что происходит. Не может такого быть! Толпа начинает шушукаться, ведь почти все знают Лию и понимают, что она не борец. Ян находит в толпе лицо сестры: бледная и напуганная. Она медленно выходит из линейки и под взглядом окружающих направляется к сцене. Где-то вдалеке Чонвон слышит всхлип, очевидно, это была его мама. Этот звук медленно приводит парня в чувства. У него есть только несколько секунд, чтобы решиться. Внутренний голосок пищит, что нужно стоять на месте, но его задавливает другой, более сильный голос, толкающий вперёд. Чонвон вырывается из толпы и громко кричит:       — Доброволец! Я желаю поучаствовать в Голодных Играх!       На сцене, как и между смотрящими людьми, легкое замешательство. В дистрикте 12 давно не было добровольцев, потому что это равносильно взять пистолет и выстрелить себе в висок. В других же, более сильных дистриктах, желающих всегда было много, поэтому там поучаствовать в Голодных Играх было сложнее. Однако, теперь окружающие с шепотом встречали Чонвона.       — Замечательно, — сказал Джей, сверкнув своими глазами. — Правда, помнится мне, что сначала нужно представить победителя Жатвы, а затем уже спросить, имеется ли доброволец.       — Да пусть идёт, — взмахивает рукой мэр, неожиданно встревая в процессию. Он с сожалением смотрит на Чонвона. Они никогда не общались и не виделись, но пару раз Ян продавал его дочери лесные ягоды в Котле. Может, он слышал что-то от неё, хотя это вряд ли. Ян собирается идти к сцене, как вдруг Лия хватает его за руку.       — Нет! Чонвон, не иди! — кричит она, останавливая брата. Слёзы льются по её щекам, от чего Яну становится ещё тяжелее и паршивее на душе. Он собственноручно отправляет себя на смерть, а тут ещё Лия...       — Пусти, — грубо говорит Чонвон. Он не хочет выглядеть слабым в глазах остальных. Возможно, что кто-то посмотрит заново Жатву и подумает, что он лёгкая добыча. Ну уж нет! — Отпусти!       — Идём, — из толпы выходит Мираи, она ласково обнимает Лию и уводит к родителям. Та плачет на её плече, а ноги дрожат так сильно, что она с трудом передвигает ими.       Чонвон делает колоссальное усилие, чтобы не поддаться эмоциям, после чего выходит на сцену. Тысяча глаз с болью и сочувствием смотрят на него, но многие явно выдохнули с облегчением.       — Вот он - дух Игр! — ликует Джей, оглядывая Чонвона. — Можешь представиться нам?       — Ян Чонвон, — коротко отвечает юноша.       — Ага... Значит, это твоя сестра, да?       — Да.       — Это так благородно с твоей стороны. Давайте поприветствуем нового трибута! — громко крикнул Джей и со своей слепящей улыбкой осмотрел жителей.       Но в ответ никто не пошевелился. Все стояли молча и смотрели на Чонвона, в этом жесте было гораздо больше слов, чем можно было подумать. Каждый выражал своё сочувствие такой несправедливости. Сначала один, а затем второй, третий начали прикладывать три средних пальца к губам, а затем выносить их вперед, не проронив и звука. Этот жест использовался только в их дистрикте и означал признание и восхищение. Глядя на сотни людей, выражающих ему свою любовь, Чонвон почувствовал, как в его носу что-то защёлкало. Он шмыгнул и сглотнул, стараясь сдерживать свои чувства. На самом деле страх парализовал его тело. В этот момент Хисын встаёт с места и подходит к юноше, обхватывая того за плечи. Теперь Чонвону становится понятно, почему Джей морщил нос, сидя рядом с Ли. От него ужасно несло спиртом, будто он на девяносто процентов состоял из него, а не воды.       — Вы посмотрите на этого юношу! — крикнул Хисын, покачиваясь на ногах. Глаза его были от чего-то красные, будто он не спал много дней. — Вы только гляньте. Он храбрец. А вы - трусы!       Хисын отпустил Чонвона и, пошатываясь, стал тыкать пальцем в толпу, но никто не понимал, к кому конкретно он обращается. Телевизионные камеры разом схватили в свои объективы Ли, который теперь шатался рядом с Джеем. Тот попытался его усадить и охрана ему в этом помогла. Когда гул стих, Пак снова взял на себя инициативу, пытаясь скрасить этот немного неловкий момент.       — Это ещё не всё. Пора узнать имя второго трибута, — Джей подошёл к чаше и снова опустил в неё руку. На площади воцарилась тишина, как десять минут назад. Только теперь Чонвон не мог беспокоиться ни за себя, ни за свою сестру — все было и без того решено. Он молча смотрел, как Джей разворачивает бумажку, а затем, прислонившись губами к микрофону, отчётливо произносит: — Ким Сону!       Воцарилась гробовая тишина. Все взгляды устремились на юношу, стоящему во втором ряду от сцены. Чонвон его уже видел. Этот парень родился в семье пекаря. Его отец владел хорошей лавкой, которая находилась недалеко от площади. Мама раньше была лекарем, но после замужества стала домохозяйкой - обычное дело. Сону был на год старше и эта Жатва должна была стать последней, но ему, как и Лие, не повезло. Ким медленно вышел вперёд и на негнущихся ногах пошел к сцене. Его каштановые волосы на солнце переливались рыжиной, словно медь. Он был примерно одного роста с Чонвоном, только если у первого от природы широкие плечи, то второй был хрупче по телосложению. В глазах Ян увидел страх, какой бывает у животных перед хищником. Но стоило отдать должное, Сону вёл себя сдержанно. Он поднялся на сцену и занял своё место рядом с Джеем.       — Есть ли у нас добровольцы? — громким и звонким голосом спросил Пак в микрофон, оглядывая площадь, но в ответ ни единой руки. Обычно даже родственники не вызывались, поэтому поступок Чонвона был удивительным для многих. У Сону же есть старшая сестра, ей сейчас девятнадцать лет, поэтому помочь никак она не могла, даже если бы хотела. — Что ж, тогда хочу поздравить трибутов, которые представят ваш дистрикт на семьдесят четвертых Голодных играх!       К микрофону снова подошёл мэр, который стал зачитывать "Договор с повинными в мятеже дистриктами", но Чонвон его не слушал. Он невидящими глазами смотрел в серое небо, никак не решаясь найти в толпе свою семью. Наверное, многие будут считать его глупцом - оставить родителей без единственного кормильца и надежды, ведь Лия вряд ли на что-то способна. Ян старался выкинуть эти мысли из головы, поэтому подумал про Сону. Какого ему сейчас? Почему из множества людей, кто обменивал свои шансы на тессеры, выбрали именно его? Хотя, думать о таком глупо. Они с Сону даже не были друзьями, да и знакомыми. Просто учились в одной школе и иногда виделись на улицах, но не заговаривали. Только один случай их связывал - не более.       Это было четыре года назад. Отец получил серьёзную производственную травму, именно тогда Чонвон решился обменять своё имя на тессеры, но их хватило ненамного. Дистрикт выделил небольшую компенсацию, но этого было мало. Мама не могла устроиться на работу, потому что быт, отец и Лия требовали ухода. Чонвон тогда ходил самостоятельно на охоту и пытался торговать, но несколько раз его избивали и обворовывали взрослые мужчины, у которых не было ни чести, ни гордости. Отобрать последнее у подростка куда проще, чем пойти и заработать самому. И после этого наступило самое тяжелое время года - зима. Старая печь в доме почти не грела, сквозила, никаких коренней не было, а многие обитатели леса впали в спячку, поэтому не показывались. Чонвону тогда было совершенно не до школы, он даже иногда пропускал занятия и пытался хоть как-то достать самый паршивый кусок хлеба. День рождения его был в феврале, ему исполнялось двенадцать лет, поэтому он мог пойти и обменять своё имя на тессеры, но самые сильные морозы стукали в декабре, а до этого времени нужно было хоть как-то продержаться.       Зимой, кроме отца, в постель свалилась и Лия. У неё снова обострилось заболевание, поэтому она толком не могла помогать, а состояние всё ухудшалось и ухудшалось. Раньше зиму переживали с трудом, но отец и Чонвон хотя бы ходили на охоту, а ещё глава семейства получал зарплату, на которую худо-бедно, но что-то можно было купить. Сейчас еды почти не хватало. Чонвон иногда отказывался от своих порций и отдавал лишний кусок Лие или отцу, чтобы те скорее поправлялись. Он слышал, что хорошее питание помогает быстрее встать на ноги. Но при этом мальчик сам исхудал за месяц голодовок. Живот уже привык вечно гудеть и сворачиваться при виде еды на прилавках магазинов. Но Ян не мог позволить себе жалость. Ему нужно помогать, достать семью из этой глубокой ямы, потому что, если не он? Надежда их семьи, будущий кормилец и опора. Так его, во всяком случае, воспитывали. Поэтому Чонвон продолжал ходить на охоту, отдавать последнее и торговаться за любой грамм еды в Котле, лишь бы продержаться.       Но Лие не становилось лучше. Она лежала в постели, почти не вставая, задыхалась от кашля с примесью крови, температурила. Мама сидела у её постели и постоянно меняла тряпочки, смачивая их холодной водой из-под снега, обтирала спиртом, поила травами, но это почти не помогало. Нужно было одно - настоящее лекарство, которого у их семьи не имелось.       Врачей в дистрикте двенадцать практически не было, а если они и имелись, то брали круглую сумму за лечение. Поэтому все местные жители ходили в основном к лекарям, которые получали своё образование от родителей или других наставников. Такой была семья Ким. Мама Сону - дочь аптекарей, она отлично разбиралась в разных таблетках, порошках, настойках, которые могла делать сама из лечебных трав. А сестра его, Канна, стала её помощницей в четырнадцать лет. К ним иногда приносили раненых рабочих из шахт. В том числе и отца Чонвона. Он лишь один раз появился на пороге дома семьи Ким, когда узнал, что на шахте произошёл взрыв. Тогда каждая минута казалась мучительно долгой, а час походил на сутки. И вот Канна вышла на задний дворик их дома, утирая платком лоб. Заметив Чонвона и Лию, которые с замиранием смотрели на неё, девушка улыбнулась и лишь сказала "он жив". Эти слова были как радугой посреди хмурого дождливого неба.       И вот, Чонвон, которому всего одиннадцать лет, был настроен решительно получить лекарства для своей сестры. Он понимал, что без них ей долго не протянуть, а у родителей нет ничего, чтобы предложить взамен семье Ким. К тому же, их отец был очень строгий и неприятный человек, который вечно срывался, хотя в пекарне казался вполне обычным. Ян иногда слышал, как он кричал на своего сына - Сону. Чонвон больше всего не любил иметь с ним дело, когда приходилось торговаться. Он всегда, да нажмёт где-то или начнёт угрожать миротворцами. Говорит, что расскажет о нелегальной охоте, хотя сам питается белками, пойманными Чонвоном.       После очередного неплохого улова, который Ян с трудом оставляет не дома, а в своём укромном хранилище в старом-старом сарае на краю Шлака, он решительно идёт по школе и выхватывает из толпы старшеклассниц Канну. Та удивлённо ахает, но Чонвон уже уводит её подальше под чужие взгляды. Доводит к концу школьного двора и смотрит прямо в глаза:       — Мне нужна твоя помощь, — говорит он решительно.       — Какая? — изумлённо спрашивает девочка.       — Лие нужны лекарства. Хотя бы пара доз. В сарае лежит две дикие индюшки и белка. Мы можем обменяться на них?       В этот момент глаза Канны становятся жалостливыми. Она прикусывает губу и долго молчит, глядя на Чонвона. Он уже понимает, каков будет ответ, но продолжает пилит взглядом, надеясь на чудо.       — Прости, — говорит почти шёпотом Канна. — Я не могу тебе помочь. Мне не дают разрешение пользоваться или брать таблетки из маминого запаса. Она ведёт учёт.       — А если договоришься с мамой? Попроси её, я молю!       — Я не могу, — она качает головой. — Отец он... Он не поймёт. Наругается. Прости, Чонвон, я очень хотела бы помочь, но не могу. Мне жаль, правда... Может сделать настойку?       — Мы уже даём, — падшим голосом отвечает Ян. — Что ж, спасибо.       — Прости, — Канна трогает мальчика рукой и, чувствуя, что ничем не может больше помочь, уходит обратно в школу.       В голове только одна мысль: что делать с Лией? И вдруг Чонвон впервые в жизни задумывается о краже. Но за это в их дистрикте убивают. Может оставить записку с едой? Хотя нет, так его точно найдут. А если он просто положит добычу, заберёт таблетки и уйдёт? Нет, не получится. Наверняка Миссис Ким сразу поймёт, кто их своровал и зачем, потому что мало, кто охотится. Да ещё и таблетки эти специфические, просто так людям они незачем. Неужели остаётся только смотреть на мучения сестры и понимать, что ничем не можешь помочь?       Чонвон поднял глаза от промокших носков своих ботинок и увидел в паре метрах лисьи глаза - это был Сону. Наверное, он увидел, что его сестру увели и пошёл подглядеть. Но почему не ушёл за ней? Что он хочет? Договариваться с Сону бесполезно, он всего на год старше, да и лекарским ремеслом не занимается. Ян отворачивается и бредёт домой, правда, перед этим забегает в своё укрытие и достаёт улов. Выторговать на что-то более нужное он не сможет, да и мясо им сейчас не помешает. Мама радуется такой добыче и сразу идёт готовить суп. Он получается наваристым, вкусным, но опять Ян съедает только пару ложек и оставляет всё остальное своей семье. Им нужнее.       Так проходит ещё несколько дней. Зима начинает крепчать, на дистрикт опускается самый настоящий снегопад. В такую погоду не поохотишься, ничего не видно вокруг, да и животные не дураки, явно прячутся в норках и не лезут. А запасы еды кончаются. Мама растянула предыдущий улов, но его не хватит до конца недели. Чонвон уже сейчас чувствует, как силы медленно покидают его. Он идёт на рынок, чтобы поторговать своими и сестринскими безделушками, но никто их так и не берёт. Ян бредёт домой, обессиленный, уставший. В мыслях стучит только имя сестры, а перед глазами стоит не пелена снега, а бледное лицо Лии. Он не может себе представить, как она умирает... Нет. Лучше он сам сейчас где-нибудь замёрзнет или умрёт от голода, чем увидит бездыханное тело сестры. Чонвон не находит ничего лучше, кроме как свернуть на улицу, где находится пекарня. Вернее, её задняя сторона. Из здания доносятся ароматные запахи свежих булочек, хлеба, коржей. От этого живот ещё больше скручивается в огромный узел. Ян останавливается недалеко от дверей и замирает.       — А ну проваливай! — раздаётся громкий крик. Это отец Сону. Он вышел покурить на заднее крыльцо и заметил Чонвона. Видимо, в пелене решил, что это очередной пьяница из Шлака. — Всякое отребье ходит. На вас бы пустить миротворцев! Ух.       Чонвон ничего не отвечает. Он смотрит на крыльцо и видит, что за спиной у мужчины стоит Сону. В его руках какие-то тряпки, которые сразу летят в мусорку. Мальчик выглядывает из-за чужой спины и смотрит на Чонвона. Отец велит ему вернутся в пекарню и заняться делом. Через пару минут он сам возвращается в помещение, закрыв двери. Ян плетётся дальше и обессиленно падает возле старой, высохшей яблони. Всё. Сил у него нет. Наверное, осталось ему совсем недолго. Холодная земля совсем твёрдая, а ветер неприятно задувает в охотничью куртку отца. Единственное, что приносит удовольствие - это снег. Он мягкий и пушистый, оседает на ресницах и сразу тает. Чонвону уже начинает казаться что-то иллюзорное, как с заднего двора дома опять доносится сначала хлопок, а затем истошный вопль:       — Поганый мальчишка! Тебе ничего нельзя доверить. Дождись вечера и я расскажу всё твоему отцу, он точно тебя выпорет! — кричит уже другой голос. Наверное, это сестра пекаря. Ничем не лучше своего брата, а то и хуже. Пекарь хотя бы на детей не срывается, а этой женщине всё равно, кто перед ней.       По заднему двору идёт снова невысокая фигура. Когда она приблизилась, Чонвон довольно хорошо различает очертания Сону. Он стоял в тонкой кофте под сильным снегопадом и держал в руках две буханки обгоревшего хлеба. На его щеке виднелся красный след от руки. Для Яна это было самой настоящей дикостью. Родители никогда не поднимали руки ни на Лию, ни на него, даже в мыслях такого представить нельзя. Женщина уходит, когда слышит звон колокольчиков в пекарне. Сону кидает быстрые взгляды по сторонам и, вместо свинарника, швыряет к ногам Чонвона две булки хлеба. От них ещё даже идёт жар. Поначалу Ян не понимает ничего, как вдруг следом летит маленькая белая коробочка. Когда Чонвон подползает и берёт две горячие булки и странную вещицу, то сразу понимает, что это таблетки для его сестры... Неужели Сону их стащил из своего дома? Когда Ян поднимает глаза, мальчик уже заходит обратно в пекарню.       Чонвон бежит домой сломя голову, которая уже кружится от голода. Он выкладывает на стол две горячие буханки хлеба и зовёт маму, которая не верит своим глазам. Но когда в её руках оказывается горстка таблеток, она по-настоящему пугается.       — Откуда?! — спрашивает женщина с округлёнными глазами. — Ты их украл?!       — Нет, — Чонвон качает головой и улыбается. — Это я выторговал за добычу.       — Точно?       — Да. Скорее напои Лию!       Мама ушла в комнату сестры и вернулась через пару минут. На её лице всё ещё оставалась тень беспокойство. Даже когда она, отец и Чонвон сидели возле камина и пили горячий чай с буханкой хлеба, мама продолжала кидать странные взгляды на сына, но молчала. В тот вечер Чонвон очень рано пошёл спать. Он впервые за долгое время оказался сытым и спокойным за свою семью. Только завернувшись в одеяла, Чонвон провалился в страну грёз.       Таблеток хватило где-то на пять дней. Мама исправно давала их Лие один раз в день утром, но сестра всё ещё не показывалась. Она лежала в постели и иногда так сильно кашляла, что можно было услышать её из другой комнаты. А тем временем Чонвон внимательно следил за Сону, всё никак не решаясь подойти и поблагодарить за булки и лекарства. В школе он видел мальчика, но тот как будто сам избегал его, всё время сворачивал с пути при виде Яна.       Однажды, вернувшись домой со школы, Чонвон зашёл на кухню и увидел самую долгожданную и счастливую картину за последний месяц: Лия, немного румяная, сидела за столом и помогала маме готовить обед. Она улыбалась и что-то обсуждала с отцом, который лежал на диване. Заметив радостное лицо сестры, Чонвон сначала хотел подбежать и обнять её, но сдержался. Вместо этого у него из груди раздался странный писк, похожий на скулёж счастливого щенка.       — Ты как раз к обеду, — сказала мама, расставляя тарелки на стол. — Я сегодня виделась с Миссис Ким. Она сказала большое спасибо тебе за индеек, которые ты принёс им. Спрашивала при Лию и обещала заглянуть на следующей неделе.       После этих слов у Чонвона вся радость иссякла. Неужели мама Сону узнала о его краже? Она не стала сдавать мальчиков и решила наврать, чтобы прикрыть их? Вряд ли сын отделался простым замечанием. Вполне возможно, что его выпороли или серьёзно наказали. Но миссис Ким была очень добра к их семье и Лие... Неожиданная благодарность и признание разгорелись внутри Чонвона. Но оставаться в долгу он никак не хотел. На следующую охоту он отправился совсем рано утром и специально забрёл поглубже в лес, чтобы найти место, где чаще всего появлялись индейки. Поймав две, он вернулся обратно в дистрикт и оставил добычу у заднего двора пекарни. Теперь от души у него отлегло. Миссис Ким точно поймёт, кто оставил двух индеек, но не расскажет никому про их маленький секрет. А Сону... теперь у Чонвона навсегда поменялось мнение об этом скромном мальчишке, который всегда казался ему немного странным. Он подарил ему надежду, что эту зиму их семья переживёт.