Краски поблёкнут, а город умрёт

      Ринувшись к тумбочке, он поднимает с неё два серых пера с красными пятнами на концах, напоминавших сердечки.       — Только не это, — прошептал он, даже не поняв, как сел на кровать и с силой сжал перья в руке.       Послышался хруст перьевых стержней.       Дрогнув, ладонь сама разжалась, и два серых «предвестника смерти» плавно упали на пол.       По щекам потекли слёзы, оставляя за собой мокрый шлейф на коже. Закрывая лицо ладонями, парень падает спиной на кровать и, перевернувшись на живот, подтягивается к себе одну из подушек, утыкается в неё лицом, судорожно всхлипывая.       Он не хотел умирать, несмотря на всю свою смелость и то, что он всегда готов был ринуться на помощь близким и тем, кто беззащитен, но сейчас он боялся смерти. Он не видел её в глаза, не видел существо в лицо, и поэтому страшился неизвестности, боялся до боли.       Из гортани вырвались громкие всхлипы, Никита не мог перестать, не мог остановить слёзы. Истерика… Он перепачкал уже всю подушку влагой и соплями, но не мог прекратить всё это. Сердце ёкало от того, что он не сможет избежать неизбежного.       Давиду тогда просто повезло, повезло, что у него есть кто-то, кто его любит, и он любит того человека в ответ. А у Берга никого. Да, он любил, но не был уверен во взаимности.       Так прошло три часа, полублондин давно потерял счёт времени, и, кажется, он смирился. Прислонившись спиной к стене и поджав к себе колени, он положил на них руки, опустив голову. Слёзы давно не текли, высохли прямо на щеках. Лицо опухло от них, а глаза покраснели, как и нос. Внутри казалось, что всё разбилось, осталась пустота. Он не думал, мыслей не было, лишь смотрел в одну точку, зная, что не сможет убежать от злого рока. Его окружала тишина, казалось, дом опустел, но в нём были люди, просто они вели себя тише воды, ниже травы.       Вставая с холодного, как лёд, пола, парень с гетерохромией ощущал свои конечности ватными.       С виду казалось, что он смирился с участью, но всегда была надежда на лучшее, которая была ещё жива.       Вздыхая, он собирался сходить в ванную и попытаться привести себя в порядок, но, как только он открыл дверь, раздался рингтон телефона. Кто-то звонил.       Подойдя к тумбочке, Никита берёт в руки смартфон, лицезрея звонок от контакта «Ромашка».       Давид всегда ассоциировался у Берга с этим цветком, потому что он жизнерадостный, добрый, мягкий по характеру, немного скромный, милый… Список бесконечен…       — Никит, прости, я решил перезвонить раньше, думаю, вечером ты бы не ответил, — первое, что услышал полублондин, отвечая на звонок.       — Я не настроен на диалог, — как-то холодно и немного с грубостью отвечает он, но в голосе можно было расслышать нотки сломленности.       — Эй, ты в порядке? — Роменского насторожил голос друга.       Но Никита промолчал, смотря через приоткрытое окно вдаль. Маленькая слезинка скатилась по щеке. Ну вот, опять слёзы. Опять слабость.       — Никита? — слыша в ответ лишь тишину, настороженно произносит шатен.       — Всё хорошо, — голос выдавал его состояние, выдавал то, что по щекам вновь течёт солёная вода.       — Нет, только не говори, что… — возможно, кареглазый в тот момент запаниковал, уже понимая, что произошло.       — Нет, — словно читая мысли, тихо отвечает Берг, сбрасывая вызов.       — Прости, — в пустоту обронил он, выключая телефон и ложа назад на тумбочку, он выходит из комнаты, заходя в ванную.       Какое же это мерзкое чувство — знать, что ты скоро умрёшь. Что тебя просто сотрут со страниц этой толстой книги — жизни. Ты даже не успеешь что-то оставить после себя. Память о тебе быстро развеется, тебя забудут. Близкие тебе люди погорюют, всплакнут, но потом продолжат свою жизнь, в которой тебя уже не будет. Они смирятся. Это ужасно, когда ты знаешь об этом. Намного легче, когда смерть приходит внезапно, и ты не знаешь, когда это случится, и не знаешь как. Но когда понимаешь, что последние секунды твоей жизни будут невыносимо болезненными, ты боишься, опускаешь руки…       Стирая соль от слёз с лица, Никита открывает навесной шкафчик и видит там… Лезвие… Как и зачем оно лежало там? Возможно, выпало откуда-то и просто так валялось на одной из полок.       В глазах что-то блеснуло, и парень потянулся к нему рукой, но тотчас же отдёрнул её.       — Боже, что я творю? Ничтожество?! — он ударяет сам себя по лицу и с хлопком закрывает дверцу шкафчика, выходя из ванной.       — Надо отвлечься, может, поспать? — тихо приговаривает он, подходя к кровати.       Несмотря на то, что Берг, в принципе, как ему показалось, выспался за ночь, всё равно быстро уснул, возможно, из-за стресса. Нельзя было сказать, что его сон был крепким. Периодически он просыпался по неизвестным ему причинам, казалось, что на него в это время кто-то пристально смотрел, но в комнате никого не было, но потом он снова засыпал…       И так наступил уже вечер.       Звон стекла заставил полублондина подскочить с кровати. Кажется, что-то разбилось на кухне, и оно явно разбилось не само по себе.       Засовывая руку под подушку, он достаёт из-под неё складной нож. Кто сказал, что Берг сдастся без боя?       Засовывая руку в карман штанов и крепко сжимая в ней сложенный нож, он встаёт с постели, подходит к двери.       Вслушиваясь, он не слышит ни звука и поэтому осторожно поворачивает замок и выходит в коридор, идя на кухню, туда, откуда донёсся звук.       Дверь была закрыта. Осторожно открывая её и включая свет, Никита входит в кухню, но там не было ни души. Подходя к окну, он видит на полу как крупные, так и мелкие кусочки стекла, поднимая взгляд, он замечает, что оконное стекло было разбито, а жалюзи разломаны.       — Оно внутри, — знает парень, и только он хотел развернуться и выйти из комнаты, как почувствовал на себе прожигающий насквозь взгляд.       Резко оборачиваясь, он чуть ли не падает, замечая буквально в метре от себя Его…