Краски поблёкнут, а город умрёт

      «Когда кажется, что всё идет по маслу, не стоит забывать про силу трения»

©️DianaKristi

***

      Скорая помощь, кажется, ехала целую вечность, хотя на самом деле от силы прошло минут пять. Берг помнил всё словно в тумане. Запомнил поставленный его самому дорогому человеку непонятный смешанный диагноз: сильная слабость, потеря крови и болевой шок. Что-то из ряда: сердце не вынесло. Помнит, как врачи прямо на месте что-то вкалывают в вены его любимого, как останавливали кровотечение, как делали ещё что-то, что именно, Никита не мог тогда понять. Помнит, как врачи погрузили тело шатена на носилки, собираясь спустить вниз к машине. Помнит, как напросился поехать вместе с ним в больницу, и помнит, что в тот момент сказала ему старший врач по бригаде, сидящая рядом в машине скорой, пока та под звук мигалок мчалась к подходящей больнице: «Ранение не угрожает жизни, но вот критическая слабость, не связанная вообще ни с чем, как раз таки может стать причиной смерти».       И сейчас полублондин сидит на стуле в небольшой комнате ожидания, прокручивая всё это в своей голове.       Несмотря на то, что они изгнали монстра и буквально спасли всех уцелевших жителей в их городе, а цвета снова стали яркими, ему казалось, что-то не так. Казалось, что цвет вон того цветка, стоящего прямо напротив парня, должен быть более зелёным. Или это так кажется из-за долгого восприятия лишь серых оттенков?       Прошло где-то больше трёх часов, никаких новостей о его Ромашке не было. За окном начинало смеркаться. Внезапно в комнату ожидания заходит медсестра в белом халате с папкой документов в руках:       — Есть ли у вашего друга родственники, нам нужно сообщить им, — спрашивает она, ставшая напротив опустившего вниз голову гетерохрома.       Он назвался лишь другом, когда у него спросили: «Кем вы являетесь пострадавшему?» Нельзя было сказать что-то другое, не поняли бы.       — Только мать, она в другом городе, у неё слабое сердце после болезни, сообщите лучше пока что лишь мне, — отвечает он, поднимая грустный взгляд на женщину.       — Ваш друг так и не очнулся с момента прибытия сюда, и пришлось ввести его в медикаментозную кому, пока неизвестно, сколько он пробудет в таком состоянии, — сочувствующе смотря на парня, произнесла она.       — Можно его навестить? — с надеждой спрашивает Никита.       — Извините, часы посещения давно закончились, — строго отвечает медсестра.       — Но я прошу вас, — парень вскакивает со стула. — Пожалуйста, дайте хоть десять минут, — он умоляюще смотрел на неё, даже был готов стать на колени и умолять.       — Хорошо, я понимаю Вас, в вашем распоряжении десять минут, пойдёмте, я проведу Вас, — она разворачивается и выходит через стеклянные двери комнаты ожидания.       На самом деле она действительно полностью понимала парня и посочувствовала ему, к сожалению, порядок в больнице надо соблюдать, правда, иногда бывают маленькие исключения. Медсестра привела полублондина к сто второй палате и, открыв ему дверь, осталась стоять снаружи, в то время как он зашёл вовнутрь. Палата была просторной, светлой, рассчитанной на трёх человек, вот только, видимо, Давид лежал там один, ведь две другие зеленоватые ширмы были открыты, а одна немного задёрнута. Подойдя к ней, Никита осторожно отодвигает её в сторону и, подходя к специальной кровати, садится возле неё на стоящий там стул.       Он бережно сжимает ладонь Роменского в своей левой руке и правой медленно проводит по тёмным волосам, убирая некоторые прядки с милого личинка. Он почувствовал, как на глазах из-за печали выступают солёные слезы. Если б он только раньше вспомнил про эту глупую валентинку, то всё бы бы обошлось.       Поднося кисть руки своего самого дорогого и любимого человека тыльной стороной к своим губам, он мягко целует каждую костяшку пальца, но вдруг ему в глаза бросается некая странность. Поворачивая руку шатена ладонью к себе, гетерохромный парень замечает, что вены на руке немного вздулись и обрели тёмный, почти чёрный цвет.       «Что это такое?!» — шокировано Берг осматривал вены с чёрной кровью внутри.       Испуганно глядя на них, он резким движением закатывает рукав чужой больничной одежды, наблюдая, как чёрные вены тянутся всё дальше и дальше по руке. Закатив рукав аж выше плеча, Никита, округлив глаза, вздрагивает, отпуская руку коматозника, и смотрит на его оголённое плечо.       Крохотное серое пёрышко наполовину торчало из кожи, слегка окружённое присохшей кровью. Кажется, оно недавно прорезалось… Осторожно касаясь, полублондин попытался его убрать, но сразу же прекратил попытки, понимая, что перо там выросло само по себе.       — Как это могло произойти? — он не понимал, как сквозь кожу могло прорости перо.       Неожиданно в палату заглянула медсестра:       — Ваше время вышло, — произнесла она, ожидающе глядя на парня.       Последний раз сжав ладонь Давида в своей, он покидает светлую палату, обратив внимание на несколько перьев, лежащих на полу, ну а после уже покидает и больницу.       Парень пытался понять, что могло произойти, из-за чего кровь в жилах его второй половинки поменяла свой цвет, а из кожи начали расти перья. Сердце в груди ныло… Было больно и горько, даже намного больнее, чем в прошлые дни. Он только-только признался в любви и потерял её сразу же… Возможно, на время, а оно быстротечно, но если взглянуть с другой стороны. Нет, такие мысли нужно сразу отбросить, от них не станет лучше… Что происходит с его Ромашкой? Нет, это явно не болезнь. Мутация? Откуда ей взяться? Или же… Заражение?! Пожиратель сердец ранил Давида, а кто знает, что у него в когтях, может быть яд. Вероятно, в крови других жертв этого существа тоже был яд, но они просто не успевали подхватить заражение. Или же это всё куда сложнее, запутанней, как тропинка через густой лес, а может, это проще, чем дважды два? Но как бы там ни было, Берг сам, без чьей-либо помощи, не мог понять, что происходит. Он был вынужден обратиться уже к известному ему человеку — к шаману Эллу.

***

      Доехал до его дома парень без происшествий, по пути ему пару раз бросились в глаза люди, которых недавно там и вовсе не было. Подумать только, ещё утром город казался вымершим.       После стука в дверь нужной квартиры, она открылась лишь спустя минут десять. На пороге стоял всё тот же мужчина, но в чёрной мантии, чей капюшон был накинут на голову, и без массивного украшения на шее.       — Проходи, — непривычно грубо говорит он, пропуская парня внутрь квартиры.       Его голос и раньше не особо отличался добросердечием, но всё же был менее холодным, был загадочным, а сейчас словно сухой и обычный.       — У меня огромные проблемы. С моим другом… — Никита запнулся, чуть не сказав лишнего. — С ним, в общем, происходит что-то не то, — в растерянности начинает говорить он, смотря на Элла, стоящего к нему спиной и смотрящего в окно на далёкие светящиеся окошки многоэтажек.       Они уже находились в комнате шамана, и это даже не удивительно, но интерьер и обстановка в ней изменились. Окна, прежде завешанные плотными тёмными шторами, были открыты, а сами шторы небрежно сдвинуты вбок. Через стекло можно было увидеть неплохой городской пейзаж жилого района. Если бы светилось побольше окон, как прежде, если бы горели вывески магазинов и фонарные столбы, можно было бы снова ощутить жизнь в этом месте. Но её словно не было. Видимо, людей осталось в живых там очень немного.       Пару свечей, которые должны были вот-вот потухнуть, слабо горели в подсвечнике на столе, отражаясь в большом зеркале, стоящем у противоположной стены. Надо же, кажется, его раньше там не было…       — Конкретнее, говори конкретнее, — произносил шаман, продолжая смотреть вдаль.       Складывалось ощущение, что гетерохромный парень общался с пустотой.       — Его вены почернели, и, кажется, у него начали расти перья, — отвечает он.       Кажется, эта фраза немного озадачила мужчину, раз он развернулся к «гостю» лицом и, задумавшись, уселся за стол.       — Садись напротив, — командным тоном произнёс он, указывая рукой на стул перед собой.       Никита неуверенно подошёл и, отодвинув стул немного назад, сел на него. Обстановка казалась не особо уютной. Послышался тихий щелчок, и голубой свет осветил область вокруг стола и сам стол — это шаман включил одну из ламп.       — Проводили ли вы обряд по изгнанию Пожирателя сердец? — стуча пальцами по столу, спрашивает Элл, откинувшись на спинку стула и сев полубоком к посетителю.       — Да, — робко отвечает Берг, чувствуя, что тучи начинают сгущаться.       — И как успехи? — монотонно спрашивает мужчина, не переставая постукивать попеременно пальцами по столу.       — Мы справились, заточили его, оно превратилось в пепел.       Неожиданно Розд перестал стучать пальцами и, кажется, чем-то скрипнул, а после этого повисла неожиданная тишина.       Прокашлявшись, словно отвлекая внимание, мужчина продолжает:       — А твой друг принимал участие в обряде изгнания?       — Да.       Кажется, шаман мимолётно ухмыльнулся, но Никита до конца не смог этого увидеть.       — А был ли он ранен в тот момент? — задаёт он наводящие вопросы, всё ближе подкрадываясь к истине.       Между тем он медленно встал со стула и, заведя руки за спину, принялся медленно расхаживать вокруг стола, монотонно задавая вопросы:       — А не вы ли лишь вдвоём проводили ритуал?       — Да… — становилось некомфортно.       — О, не вы ли и есть та самая влюблённая пара? — звучит финальный вопрос, и кажется, Элл остановился прямо за спиной парня с гетерохромией.       Казалось, на его лице появлялась гадкая усмешка.       — Тогда пазл сложился, Господин нашёл себе новое тело! — с примесью безумия воскликнул мужчина, заставив и так сидящего как на иголках парня вздрогнуть.       — Что?.. — но Никита не успевает договорить, ощутив, как над ним нависла угроза…