Краски поблёкнут, а город умрёт

      Семь минут…       Семь самых долгих и напряжённых минут в жизни Берга. Ровно столько понадобилось врачу, чтобы реанимировать Давида.       Никита тогда уже терял надежды, ещё бы несколько минут, и всё это было бы бесполезно. После остановки сердца, к сожалению, человеческий мозг может жить лишь восемь-десять минут.       Врач буквально вытащил Роменского с того света, успел в последние минуты.       Кажется, всё тело тряслось от напряжения и переживания, но когда на мониторе красная линия начала вырисовывать появившуюся активность сердца, а пульс с каждой секундой увеличивался до нормальных значений, парень сразу выдохнул, быстро приближаясь к кровати и садясь осторожно на самый край.       Шатен медленно начал приходить в себя. Поморщившись, он распахивает тёмные глаза, смотря на белый потолок. Взгляд был слегка искажён белёсой пеленой, голова немного болела.       — Где я? — тихо и хрипло произносит он, и, немного повернув голову, он замечает рядом с собой полублондина. — Никита?       — Всё хорошо, Ромашка, я рядом, — с теплотой произносит названный и бережно сжимает ладонь своего любимого.       Сердце трепетало. Невероятно! Всё наконец-то закончилось, все эти дни теперь останутся лишь пережитым кошмарным сном.       — Что происходит? — спрашивает кареглазый, в ответ несильно сжимая руку гетерохрома.       — Ты в больнице, потому что существо ранило тебя, и ты потерял сознание прямо на моих руках, — объясняет Никита, смотря в глаза шоколадного цвета.       — Кажется, я вспоминаю, да, — Давид хватается свободной рукой за свою голову, ощущая неприятную головную боль. — Постой, а мы заточили его? — парень дёрнулся, аж чуть приподнявшись.       Но гетерохром не дал ему встать.       — Да, заточили, правда, с последствиями, но теперь всё будет хорошо, я обещаю, — влюблённо смотря в глаза своей второй половинке, проговаривает полублондин успокаивающим голосом.       — Извините, что прерываю вас, — внезапно подал голос доктор, стоящий спокойно в уголке. — Но мне необходимо сообщить о том, что пациент вышел из медикаментозной комы, и после этого здесь будут врачи, так что Вам, Никита Берг, следует покинуть здание больницы, — спокойно дополняет он.       — Медикаментозная кома? — Роменского это удивило.       — Я расскажу тебе всё, но немного позже, а пока тебе надо отдохнуть, прийти в себя, мне нужно идти, но я обязательно навещу тебя, как только наступят часы посещения, — Никита улыбнулся нежной улыбкой на прощание и, вставая с кровати, направился к двери, покинув палату, позже за ним вышел и врач.

***

      Роменский шёл на поправку, рана даже сумела самым невероятным образом наполовину зажить за несколько дней. Угрозы жизни не было, и состояние стало стабильным, поэтому его вскоре выписали, но под присмотр родственников. Поскольку его мама находилась совершенно в другом городе, эту обязанность взял на себя Берг и попросил кареглазого пожить с ним несколько недель. В первый день выписки, когда парни уже находились в квартире, Давид обратился к парню с неожиданной просьбой:       — Никита, я хочу, чтобы мы вместе встретили сегодняшний закат.       Парень с гетерохромией был не против.       В этот день погода стояла чудесная, солнечная и слегка морозная. За пару дней успело выпасть немного снега, и сейчас он переливался всевозможными красками в лучах заходящего солнца. Балкон в квартире полублондина был закрытый, и, к тому же, с него открывался превосходный вид на заходящее солнце, даже высотки не мешали лицезреть этот прекрасный зимний закат. Так как на балконе было намного прохладнее, чем в квартире, Никита накинул на плечи своего парня плед и вывел того на балкон.       Небо на горизонте окрасилось в нежные розовые краски, похожие на румянец на щеках во время мороза. Кромки невесомых облаков обрамляла позолота. Чем ближе к яркой половинке солнечного шара, тем более насыщенными были краски, кое-где вообще пробивались красные разводы, а чем дальше, тем нежный небесный цвет становился более глубоким, тёмным и холодным. На тёмном небесном фоне уже мерцали пара далёких звёзд. Как же красиво, аж сердце замирает, и так хочется подолгу смотреть на закатное небо, но, увы, в скором времени все эти краски исчезнут, смешавшись с тёмным и густым, чёрным цветом ночи.       — Этот закат прекрасен, Никуша! — восхищённо произнёс шатен, положив свою голову на плечо названного.       — Как и ты, Ромашка, — мягко улыбнувшись, произнёс Берг, слегка приобняв парня правой рукой, всё же запястье ещё болело.       Повернув голову к полублондину, Роменский взглянул ему в глаза. А Никита увидел, как в тёмных карих глазах отразилось заходящее солнце и желтоватые кромки облаков.       Кажется, в тот момент они читали мысли друг друга.       Медленно опустив свою голову вниз, из-за чего двухцветные пряди волос немного упали на гетерохромные глаза, парень мягко касается губ партнёра своими. Давид сразу же отвечает на этот чувственный поцелуй, плавно перерастающий в страстный. Сердце билось, как во время первого поцелуя, всё также взволнованно, всё также радостно и влюблённо.

***

      Парни провели на балконе довольно много времени, сидя на мягких креслах, расположенных в одном из углов, и возле них ещё стоял небольшой столик. Нежные пунцовые небесные краски уже успели превратиться в алые, а солнце почти полностью село за горизонт. Они общались, да, просто общались обо всём, что есть на свете, и наслаждались компанией друг друга. А когда уже выдохлись там много говорить, то замолкли на несколько минут, упиваясь комфортной тишиной.       — Никуша, с тобой так хорошо, но, — ласково произносит шатен, но после последнего «но» смолкает и выпрямляется.       Берг удивлённо посмотрел на него.       — Это же взаправду? Это не притворство? — неожиданно спрашивает кареглазый безликим голосом.       Никиту обескуражил этот вопрос.       — Ну конечно же нет, не притворство, солнце, почему ты так думаешь? — он подсаживается поближе к своему парню, нежно сжимая две его руки.       — Просто… Вся эта история с этим существом, валентинки, спасающие от смерти, сам ритуал изгнания… Для этого не обязательно любить, — вздыхает Роменский, отводя взгляд в сторону ещё красноватых облаков.       — Ну что ты, Давид, я люблю тебя самой сильной и искренней любовью, так же как и ты меня, по глазам вижу. Считай всю эту ситуацию с Вэрленом лишь испытанием нашей любви, ведь если бы всё это было бы фальшью, мы были бы уже давно мертвы, — он обнимает шатена, притягивая его к себе и не желая отпускать.       Да, это был глупый вопрос, на счёт чувств ответ был понятен ещё очень давно, но нужно было лишь ещё раз убедиться, чтобы потом никогда не бояться.       Просидев так немного, Никита встаёт с кресла:       — Пойдём, Давид, а то мы что-то уже засиделись здесь, — произносит он, бросив взгляд на уже тёмный горизонт.       Солнце село, а яркие закатные краски растворились в тьме ночной.       — Ты иди, а я тут ещё немножко посижу, не беспокойся, — улыбнулся он Бергу, который, попросив не задерживаться, скрылся в глубине квартиры.       Вздыхая, Роменский закатывает рукав белой кофты, очерчивая взглядом слегка чернеющие сквозь кожу вены…