Краски поблёкнут, а город умрёт

      «Солнце медленно скрывается за вершинами крутых гор, чьи пики укутаны в снежные шапки. Небо напоминает мне холст, на который художник хаотично набросал розовые с позолотой краски, не забыв про яркий алый цвет. Уже скоро сквозь пелену темнеющего неба прорежутся звёзды. Мне всё это одновременно знакомо и чуждо. Закат навевает воспоминания о том самом зимнем вечере. О ярком небе на горизонте, о сверкающем снеге, о спокойствии и теплоте, о том, как сердце трепетало, ведь рядом был самый дорогой мне человек. Но сейчас это не тот самый закат… Тёплый ветер ласкает лицо, мягко гуляет в волосах. Цветки белоснежных ромашек колышутся из-за его плавнях порывов. Как умиротворяюще… Но внутри пустота. Я сижу в этом ромашковом поле лишь потому, что он сравнивал меня с одним из тысячи этих цветов.       Что случилось? Почему меня окутывает печаль и тоска? Я отвечу… Дайте только собраться рассыпанным мыслям. Прошло уже больше одной сотни лет. Обычные люди столько не живут. Моя мама мертва, я это понимаю, хоть и не узнавал об этом лично. Друзья тоже мертвы… Думаете, я скажу, что мёртв и тот человек, который подарил мне своё сердце? Нет, он ещё жив, с ним всё прекрасно. Вот только… Год назад я начал ощущать, как Вэрлен желает вернуться к жизни. Я всё это время сдерживал его, но с каждым днём он всё сильнее и сильнее, ведь по крупице отвоёвывает то, что раньше принадлежало ему. Я боюсь, что в один день не справлюсь и оно вырвется на свободу, проберётся в людской мир, посеет хаос и уничтожит человечество, по крайней мере большую его часть. Это будет катастрофа. Я не должен позволить этому случиться. Есть один единственный выход — избавиться от этих мистических сил. Я могу заключить их в какой-нибудь предмет и надёжно схоронить его в одном далёком, забытом богом месте, но… Я должен избавиться от всех этих нечеловеческих способностей и от бессмертия. Это значит, что мы умрём… Но первым умрёт Никита… Возможно, многие этого не понимают, не понимают эту боль. Эту пустоту внутри. Когда своими же руками ты должен убить человека, без которого не можешь жить… Я не могу… Слёзы уже давно застилают глаза и катятся вниз по щекам. Но я должен. Нужно было раньше об этом всём догадаться, и тогда бы мы вместе прожили обычную людскую жизнь. Разве мы так не поступили? Мы прожили даже намного дольше… Я люблю тебя до боли в сердце! Прости меня, Никуша…».       Тихий взмах огромными крыльями, и нежные ромашки на тонких стебельках чуть колыхнулись. Небосвод ещё горел своими алыми красками, а бледные звёзды мерцали холодным светом.       «Смотря лишь вдаль, на макушки высоких тополей, окутанные сумерками, я жду его. Хочу увидеть ещё хоть на мгновение. Последнее мгновение. Он думает, что я не знаю. Он так усердно хотел это от меня скрыть. Но я ведь тоже чувствую, что возвращается наш нежеланный гость. И я знаю, что мы лишь жертвы всех этих обстоятельств. Мне не страшно умирать насовсем. Не страшно думать о том, что мы больше никогда не увидим друг друга. Я не знаю, есть ли что-то после смерти, но даже если нет, то я не боюсь его терять. Начинает холодать, а яркие закатные краски смешиваются с тёмным небом. Мы прожили счастливейшую жизнь, которой многие позавидуют, и этого более чем достаточно. Думаю, вы скажете, что я не так себя веду, что я должен печалиться о том, что потеряю свою любовь навсегда? Вы правы, должен… Но такова она, судьба. Возможно, в следующей жизни мы вновь воссоединимся. Несмотря на это, сердце всё равно болезненно бьётся, и на душе совестно. О, вот и он, моя Ромашка. Прошу, дай же мне взглянуть в твои глаза в последний раз и утонуть в них, молю, перед тем как ты сожмёшь моё запястье. Я так люблю, люблю навечно, не разлюблю я никогда!..».       Они стояли и смотрели друг другу в глаза, оттягивая момент вечной разлуки. Давид обнял Никиту, утыкаясь носом ему в плечо, и горько заплакал. Его обнимают в ответ, медленно гладя по спине, не задевая огромных крыльев, опустившихся вниз и коснувшихся своими концами пола. Берг не плакал, лишь пустым взглядом смотрел на вечерние сумерки.       Прошло, возможно, минут пять, а может и десять, полублондин осторожно отстраняет от себя Роменского, держа его за плечи, и, взглянув на заплаканное лицо, мягко целует своего парня в губы…       Последний поцелуй в их жизни…       Тянуть больше было нельзя. Берг разрывает поцелуй и протягивает шатену свою правую руку. Нерешительно кареглазый обхватывает её за запястье своей мелко дрожащей рукой и устремляет взгляд на парня. От края глаза по его щеке катилась одинокая слезинка. Ему тоже было больно. Буквально за несколько секунд кровь в венах гетерохрома приняла свой обычный цвет, избавившись от черноты, и облик Никиты рассыпался, превратившись в горстку пыли…       Маленький камушек тёмно-синего, почти чёрного цвета с бежевыми разводами был закопан глубоко в песке на берегу спокойного моря с красивой бирюзовой водой в никому неизвестном месте…