Питомец

      Харли Сойер.       Сколько же чести, сколько благих намерений, щедрости и доброты было в этом имени…!       …Нисколько.       Возможно, что-то из этого да и было, однако в любом случае то оставалось лишь крохотными зачатками, под семью замками таящимися где-то в недрах его души. Блестящий успех «Инициативы Больших Тел», что не только помог «Плейтайм.ко» удержаться на плаву, но еще и послужил бы настоящим прорывом в области биотехнологии… не будь разработка абсолютно аморальной, а оттого — совершенно секретной. Впрочем, (как минимум в стенах завода), «Инициатива» принесла ему неведомую славу, уважение и временами даже страх среди коллег.       Все знали его имя. Все считали его гениальным человеком. Все им восхищались. О нем сплетничали, сидя на 10-ти минутном перерыве за баночкой слишком сладкой газировки из автомата с Мамочкой-Длинные-Ноги, перемывали косточки, обвиняя в жадности и излишней придирчивости; «Можешь себе представить! Он отчитал меня лишь за то, что в бутерброде были огурцы, а наш великоуважаемый доктор их не любит! Был бы благодарен, что с ним вообще делятся едой!..» — Он же смотрел на них свысока, считая недостойными.       Блеск собственного успеха полностью его ослепил, затмив глаза на все остальное: в тени остались и другие члены Инициативы — психиатры, хирурги и ассистенты, санитары, анестезиологи и много кто еще — все, косвенно или непосредственно, помогали Сойеру в достижении его планов. Ему же было… практически плевать.       Плевать, какими способами добиться цели. Плевать, какой ценой. Неважно, какими путями — лишь бы заявить миру о себе.       Плевать, сколько еще людей должно будет поучаствовать в Инициативе, пока эксперименты не станут идеальны.       Детей не спрашивали. Детей даже не предупреждали — обещая счастливую жизнь в любящей семье, им подписали сделку со смертью, вынуждая продать душу дьяволу в белом врачебном халате — в обмен на вечное существование меж жизнью и смертью, будучи запертыми в теле, покрытом пластиком и искусственным мехом; будучи не животным, но уже и не человеком. Будучи игрушкой в руках Доктора.       А вскоре грянуло, Часом Радости затрубило над фабрикой возмездие — и к тому времени от Харли уже не осталось совсем ничего человеческого. Ни доброты, милосердия к окружающим, оставив лишь научный интерес, ни тела, предпочтя тому неожиданно удобную систему камер видеонаблюдения. Пусть изначально в такой ситуации он оказался не по своей воле, в целом его всё вполне устраивало. Пытаясь вставить палки в колеса, подвергнув эксперименту, они — бывшие коллеги, давно превратившиеся лишь в груды жадно обглоданных костей — сделали его еще сильнее… и поплатились за это.       Он пережил их всех. Сойер полностью контролировал нижние этажи фабрики — ни одна тварь не могла проскользнуть мимо него незамеченной; следил за верхними, где в тенях и закоулках заводских построений прятался Прототип — и, вынужденный работать руку об руку со своим же творением, Харли всё же приходилось идти на некие уступки. Тем не менее, между ними двумя словно была негласная договоренность, что никто не имеет права действовать против чужих интересов — так что Доктор смело продвигал свои, научного интереса ради ставя эксперименты, наблюдая и собирая новую информацию про жизнедеятельность фабрики: наблюдая за всем откуда-то свыше, словно его «коллега-божество», он сделал много выводов как про жизненный цикл игрушечных тел, пищевую цепочку и естественный отбор в условиях заброшенной мануфактуры, так и… про чрезмерно любопытных старых сотрудников.       Подключившись к системе камер, Сойер наблюдал за ними — своими детищами. «Они помирают один за другим, словно вшивые подзаборные собаки, сбежавшие от хозяина, — писал он, не отрекаясь от своей рабочей привычки вечно заполнять отчеты, — и все от рук человека, по всей видимости, старого сотрудника, невесть как уцелевшего в Часе Радости; иначе и предположить нельзя, каким образом он преодолевает все системы безопасности, зайдя так глубоко практически невредимым».       Первым был Хагги. Затем Мамочка-Длинные-Ноги. Потом Кот-Дремот — и все трое с позором вышли из строя. Харли же негодовал: «я столько для них сделал, так трудился — а они отплатили мне так? Опозорились сами, опозорили меня? И перед кем — человеком с украденным Хватателем?! Это их благодарность?!»       Все. Все они должны были быть благодарны ему — начиная от самих экспериментов и заканчивая начальством — за все труды, что он сделал для этой давно прогнившей фабрики. В годы популярности «Playtime.CO» именно он поднял компанию с колен — а они, неблагодарные бестолочи, обвиняют его в пустой трате ресурсов?!       «Ужасно. Несправедливо. Недостойно!»       Недостойно его гения.       Лишь один оставался ему верен. Лишь один понимал величие Доктора, лишь один следовал за ним по пятам, как ручная собачка, лишь один был готов выполнить любой приказ хозяина — львёнок Ярнаби, для которого Квинн Навидсон так самоотверженно и великодушно пожертвовал органы. Имеющий соответствующие наклонности, что выделяли его из толпы абсолютно идентичных друг другу сирот — как на подбор, либо слащаво-приторно хороших, либо девиантных, бестактных и совершенно не контролируемых — Квинн же был лучше всех них вместе взятых; он всегда признавал доктора Сойера — а доктор признавал его в ответ, сразу сделав своим любимцем. На него у Харли были большие планы: для эксперимента он стал целым миром.       Еще в светлые годы фабрики Ярнаби слушал его, затаив дыхание, виляя коротким, незаметным в шерсти-пряже хвостиком и по-кошачьи мурлыча: голосовой модуль у него предусмотрен не был. В ответ же Доктор кормил его намного лучше, нежели других своих подопечных, всегда принося самый лакомый кусочек вместо безвкусных питательных смесей, которые обычно давались остальным. «Заслужил» — думал Харли, глядя на то, как его львенок в два укуса справился с нижней частью тела одного из сотрудников, что несколькими днями ранее узнал то, о чем знать был не должен. Пришлось забрать у Бокси-Бу его единственную работу, причем вместе с «зарплатой» — однако ради любимого (и самого послушного) эксперимента её было не жалко.       Ярнаби любил доктора Сойера, словно преданный щенок — хозяина. Он был для него всем миром.       Доктор не умел любить, но Ярнаби был крайне полезен. Самому ему — даже не имеющему нормального физического тела — справляться с незваными гостями было проблематично; но как же хорошо, что рядом всегда был игривый и полный необузданной силы лев.

***

      — Сидеть, Ярнаби.       Кот-щенок-львенок Ярнаби тут же подошел к доктору и всем весом своего тела плюхнулся оземь, расставив лапы. Разноцветная шерсть-пряжа забавно встрепенулась.       — Нет, — произнесло то, что осталось от былого Харли Сойера, — не лежать, Ярнаби. Сидеть.       Его голос звучал механически-монотонно и абсолютно безжизненно; лицо-экран отображало лишь святящуюся в темноте картинку глаза. Несколько пикселей на нем уже давно не работали, а само изображение временами «моргало», то пропадая, то появляясь вновь — но это не мешало исходящему от него свету отражаться в стеклянных глазках-бусинках монстра, что склонил голову в сторону, сначала не понимая, что от него вообще требуется, а потом всё же осознал свою ошибку и поднялся с пола, наконец выполнив команду правильно.       — Молодец.       Ярнаби тут же подскочил и подбежал к доктору, по-кошачьи ластясь к его протянутой руке; Сойер же, чье «лицо» при жизни отображало лишь хроническое недосыпание и полное отсутствие личной жизни, сейчас смотрел на питомца с подчеркнутой усталостью — его всегда быстро утомляли подобные игры. Монстр вновь «боднул» руку доктора, требуя ласки — а Харли, зная, что является для существа всем и даже больше, попросту не мог отказать.       «Он сделает все, что я скажу, — думал он временами, играя с питомцем с помощью лазерной указки, подручно (не без помощи Прототипа) собранной с помощью элементов системы безопасности, — он выполнит для меня любое поручение». В душе он радовался, что своеобразная «дрессировка» всё же принесла плоды — послушный, сильный и непоколебимый, Ярнаби был готов ко всему.       Пряжевый щенок-лев-котенок Ярнаби носился по одной из давно не используемых лабораторий, превратив ту в своеобразную «игровую зону». Неуклюже из-за габаритов, но с огромным энтузиазмом пытался поймать лапой красный луч «лазерной указки», управляемой с помощью усовершенствованной камеры видеонаблюдения. Точка — заклятый враг льва — скакала по стенам, столам и полу, а монстр, с радостными рычаниями, что скорее напоминали довольное урчание-мурлыканье, носился за ней, словно пушистый танк; он с грохотом врезался в стеллажи с коробками и книгами, терял равновесие и падал на пол вслед за предметами, заваливая за собой еще и стулья — но это его не останавливало! С визгом и счастливым фырканьем Ярнаби снова вскакивал на лапы, отряхивал пыльную пряжу и по-новой пускался в погоню за неуловимым лучом. Пряжа то и дело цеплялась за лабораторное оборудование, вызывая новый грохот и беспорядок; монстр же фыркал, топая лапами, и упорно пытался дотянуться до красной точки, что вскакивала на стену, а его огромная голова с добрыми стеклянными глазаками наклонялась то в одну, то в другую сторону — как это делают кошки, следя за лучом. Стеклянные колбы звенели, падая и разбиваясь, книги сыпались с полок и летали по всей комнате — но доктор Сойер, наблюдавший за всем этим хаосом, лишь насмешливо улыбался. Несмотря на разрушительный потенциал своего питомца, он был бесконечно предан и обладал удивительно игривым характером; а Харли точно знал, где и как это можно использовать.       — Ярнаби, — позвал он; лев тут же резко затормозил, едва не впечатавшись в стоящий рядом стол. Уже наученный, он поднял голову вверх, где висел монитор — доныне статичное изображения пару раз моргнуло, а затем сменилось картинкой светящегося глаза. — Ты хорошо поиграл?       Монстр одобрительно заурчал, приоткрыв вертикальную пасть и согнув передние лапы, игриво припав к полу.       — Вижу, что да. Молодец. Хочешь ещё?       Он «отпружинил» от земли, подскочив от неё сантиметров на сорок, а затем приземлившись сначала на передние, а затем и на задние лапы. Все это сопровождалось таким же довольным рыком: он был взволнован и возбужден, яро желая продолжения охоты на красную точку.       Картинка на экране вновь сменилась. Теперь это была демонстрация с камеры видеонаблюдения, на которой было видно человека, нагруженного Хватателем, противогазом, рюкзаком и другими вещами. Он выглядел очень устало: так, словно находится на этой фабрике уже не первый день, и успевший за это время уже двадцать раз пожалеть о своём желании пробраться на заброшенный завод. На соседнем экране вновь появилось изображение глаза:       — Видишь его, Ярнаби? Че-ло-век. Давай поиграем в новую игру: твоя задача — поймать и доставить его мне. В награду ты получишь свежее, вкусное мясо…       Услышав о кормежке, монстр снова подпрыгнул, оторвав от пола передние лапы, а затем взбудораженно потряс головой, мол «понял» — и был таков, убежав в сторону свалки, как её успели прозвать. Для кого-то, кто не имел носа вовсе, Ярнаби обладал удивительно хорошим нюхом — а Доктор лишь низко и бархатисто хохотнул ему вслед.       Ярнаби был готов сделать всё, что угодно ради любимого хозяина; Харли же очень повезло с питомцем. А впрочем, вместе им обоим было хорошо — такой исход событий устраивал всех.