Agnosco veteris vestigia flammae (Узнаю́ следы прежнего огня)

Им было шесть. По крайней мере столько было указано в медицинской карте, когда незнакомый белый потолок с пологой трещиной в углу уже настолько надоел, что никакое чакроистощение не могло удержать в горизонтальном положении. Маленькие руки, цепкие пальцы с огрубевшей кожей от постоянных порезов или бог знает чего еще. Обломанные ногти с синевой мертвеца и грязью под пластинами. Такое себе зрелище, знаете. В палате пахло кровью, потом и испражнениями. От тела несло запахом долгой и затяжной болезни. Оно едва могло держать равновесие при при первых, неуклюжих шагах. Сбитые о деревянный пол колени саднили. Во рту появился отвратительно кислый привкус, а мелкие тёмные пятна рябили в глазах. Хотелось лечь и просто сдохнуть. К сожалению, сердобольная женщина в белой униформе не дала захлебнуться в собственной рвоте. А после любезно ждала, пока они мыли руки от крови. Та никак не смывалась, сколько не мыль. Девственно белая мыльная пена, размеренно стекала в слив. В воздухе пахло гарью и жженой плотью. Вы когда-нибудь обжигали кожу до чёрных пятен? Видели как горят люди? Знаете как быстро на жаре трупы наполняются опарышами, а сладковатый душок разложения щекочет нос? Помните ли вы свое имя? Он не помнит, но глубоко уверен, что это детское тело просто не его. Что никогда не был мужчиной, но теперь им является. Как там его называли? Гений клана? Надежда поколения? Ты не должен меня разочаровать, сын? Ребенок, с сердцем правителя? Ах, да. Итачи Учиха. Это имя им не нравится. Оно тихое, как затаившаяся в тени змея. Но другого у них нет, и не предвидится. Босые стопы холодит пробившийся в палату сквозняк, запах гари усиливается, а горло сжимают тиски, когда Итачи Учиха слышит: - У тебя миссия через два дня, не подведи меня, сын. Сухие губы размыкаются и шепчут по вросшей в кости привычке: - Конечно, отец.