За закрытыми дверьми

      Очако помнит первый раз, когда ей пришлось всерьёз сразиться с Кацуки Бакуго. Её бывший одноклассник был быстрым и телом, и разумом, беспощадным и яростным. Он не задумывался о её поле, не пытался оценить её способности, не ходил вокруг да около на арене. Бакуго шёл на неё с той же силой, что и на любого другого, настроенный только на одно — победить, и победить достойно.       С Изуку всё было иначе. Изуку был добрым. Его нужно было уговаривать сражаться в полную силу и, увидев, как он спарринговал с Бакуго, Урарака прекрасно понимала, почему она так часто побеждает в их поединках. На тренировках он слишком много думает, бормочет, переживает; даёт отличный разбор ошибок, но никогда не доводил её до предела так, как это делали Киришима, Бакуго или даже Тенья. Пока не оказывался на поле боя. Тогда Деку становился глазом урагана, выходя за пределы всего, что она когда-либо видела в его исполнении. Неудержимый.       Топ-3 геройский дуэт: Граунд Зиро и Деку.       Урарака оцепенело смотрит в глубину шкафа, где хранится её траурная одежда, и пытается осознать, что самые сильные люди, которых она когда-либо знала, мертвы.

⭑⭑⭑

      В день операции Джиро отвечает за связь. Она делала это сотни, тысячи раз. Но сегодня она полностью руководит всем Отделом Координации Связи при Катастрофах (ОКСК). Одна из самых молодых героев, когда-либо получавших этот пост, да ещё и перед лицом катастрофы такого масштаба.       Конечно же, это Лига.       Шигараки и его прихвостни затаились на пару лет аккурат к выпуску Джиро и её одноклассников, но в прошлом году начали изредка высовывать свои головы. Что тревожило ещё больше, потому что армия Ному, казалось, только росла.       Бой проходит как в тумане, ни один противник не прорывается за передовую, а Джиро теряется в потоках звука, динамиков и потрескивании радиосвязи. Вместе с четырьмя помощниками она координирует действия героев и медиков, передаёт информацию о численности и расположении противников-злодеев.       Даби падает от рук Тодороки и Асуи.       Тогу Химико ловит стажёр, когда она пытается пробраться в полевой госпиталь в трёх кварталах отсюда.       Большая часть героев занята эвакуацией и спасением граждан от неизбежных разрушений.       — Наушный разъём! — голос требовательный, напряжённый, и перегруженной Джиро требуется мгновение, чтобы его опознать.       — Деку!       — Вступил в бой с Шигараки, — раздаётся статический всплеск. — Увожу его как можно дальше от людей.       Его способность распространять распад через живые существа стала опаснее, чем когда-либо, и Шигараки уже не раз избегал поимки, превращая в пыль десятки людей. Приказ был ясен: любой, кто решится вступить с ним в бой, должен увести его подальше от толпы. (Да, именно так, решится. Это было добровольно).       — В жилой части города должно быть пусто. Я пришлю подмогу.       — Если есть возможность.       — Да-да, — отмахивается Джиро. — Вы с Бакуго одного поля ягоды, посмотрю, смогу ли его подключить. Оба на связи?       — Это… — Статика и звуки разрушений смешиваются. Если бы Джиро не привыкла к таким внезапным звукам, её бы оглушило. Она так и не слышит, что отвечает Деку, но делает ставку на «нет».       — Держись там, Мидория, — но ответа не получает. Впрочем, это её не удивляет — он явно занят.       Она связывается с Бакуго, затем с Лемиллионом. Может, это и излишество, но лучше так, чем потом жалеть.       Следующее известие о Мидории приходит от Лемиллиона, намного позже, чем Джиро ожидала. Герой номер один задержался по пути из-за Ному и потерял драгоценное время, пытаясь добраться до Чудо-дуэта. Взвинченная, она только что отправила Ингениума на место, Бакуго и Мидория не выходят на связь. Он пытался, но теперь, когда бой, похоже, идёт на спад, она может его выделить.       Голос Лемиллиона раздаётся в общем канале.       — Шигараки Томура и трое Ному, сражавшихся с ним, повержены.       Трое Ному?! Ужас пронзает её, прежде чем сердце взмывает в облегчении, ослепительном, захватывающем. Она даже не замечает дрожи в голосе героя номер один. До тех пор, пока он не добавляет:       — Так же, как и герои Деку и Граунд Зиро.

⭑⭑⭑

      Из всех их друзей Киришима видел Бакуго последним. В саже, хмурый, до предела сосредоточенный: таким он всегда был в бою. Улицы вокруг выгорели и лежали в руинах, но за привычной усмешкой не читалось ни тревоги, ни сомнений. Бакуго потянулся к коммуникатору, стряхивая с ладоней пыль и грязь. Он кивал кому-то на том конце связи, кого Киришима не мог услышать. У Мидории и Кацуки была отдельная частота, а его собственный коммуникатор давно вышел из строя.       — Как скажешь, ботан, — выдохнул Бакуго, вглядываясь в даль, пока над очищенным районом оседала тишина. Он слегка нахмурился, поднял руку, и Киришима вспомнил, что его второй наушник был подключён к общему каналу.       — Я с Красным Бунтарём, — бросил он, скользнув по нему взглядом. Благородный герой устал, но ещё секунда и он будет готов двигаться дальше. Нужно только отмахнуться от толики усталости, пытающейся погрузить его в страну грёз. Привычное дело для про-героя.       Он поднял большой палец, отвечая на вопросительный взгляд Бакуго, и тот лишь закатил глаза.       — Ага, он скоро будет. — Киришима кивнул, хоть тот, с кем говорил Бакуго, этого и не видел — Я? Нет, Деку нужна подмога, — его хмурый взгляд помрачнел. — Мне плевать, что он сказал.       После этого либо собеседник соглашается, либо Кацуки просто обрывает связь — выдёргивает наушник и бросает.       — Не бесите меня.       Непонятно слышит ли дежурный координатор это, или нет.       — Зиро? — Киришима вопросительно посмотрел на оранжевый наушник, который ему протягивают.       — Держи. Деку всё равно будет держать меня в курсе, а ты нужен в центре. Твой сломан, да?       Эйджиро медленно кивнул, в который раз поражаясь фирменной манере Бакуго быть одновременно резким и чертовски заботливым, когда он бросает коммуникатор в его сторону.       Когда они только стали героями, «береги себя», «не подставляйся», «разнеси их к чёрту» звучало чуть ли не после каждого задания. Спустя семь лет, сколько бы бедствий ни происходило, это стало просто частью работы, ещё одним днём службы.       Когда Кацуки насмешливо отсолютовал ему и бросил напоследок: «не помри, Дерьмоволосый», что не было чем-то необычным, через это он прошёл сотни раз, Киришима даже не задумывается о том, что это их последняя встреча.

⭑⭑⭑

      Изуку помнит, когда впервые увидел Ному, он был ещё ребёнком. Тогда это существо едва не убило Аизаву-сенсея, чуть не покончило с Всемогущим задолго до положенного срока. По сравнению с тем, с чем Изуку сталкивается сейчас, Ному из ЗНК выглядел детским лепетом. И всё это время ему приходится уворачиваться от смертельных ударов Шигараки.       — Я разберусь с этим ходячим кладбищем. Справишься с остальными тварями?       Прибытие Каччана несколько минут назад смогло переломить ход боя против Шигараки и его приспешников. Он словно укол адреналина, взрыв уверенности, и одного его присутсвия достаточно, чтобы подзарядить угасающую силу Изуку. Само предложение коробит его, но правда в том, что они это уже обсуждали: причуду Каччана можно использовать и на расстоянии, а вот стиль боя Изуку слишком рискован против того, чьё прикосновение убивает.       Изуку решает, что их сгубил внезапный второй Ному. Хотя, скорее всего, третий.       Они с Каччаном лучшие бойцы, но загнаны в угол, истощены после долгого утра, проведённого в отражении атак. А Шигараки двигается между своими экспериментами почти без усилий, расходуя гораздо меньше энергии.       Раньше Изуку никогда не желал себе подмоги, кроме как от Каччана. Но сегодня его взгляд сам бросается к горизонту, туда, где разворачивались основные атаки, в поисках фигуры, надеясь. Я здесь. Он пытается связаться с Джиро, но работает только частота с Каччаном, а тот отдал свой наушник. Изуку старается не думать о том, что этот невинный выбор может стоить им жизней.       Он отбрасывает тревогу. Негативные мысли не редкость для него — навязчивые, парализующие. Такова участь тех, кто живёт с тяжестью всего мира на плечах. Подобные мысли больше не тревожат Изуку, если только он не забавляется ими. Он позволил мрачному чувству овладеть собой. Каччан рядом, и они разнесут врагов к чёрту, как всегда. А подмога, скорее всего, уже на подходе.       Через десять минут Шигараки повержен.       Рискованный приём — атаковать с двух сторон, лавируя между Ному, — но он срабатывает. Последнее касание Шигараки разъедает кожу на щеке Изуку. Боль обжигающая, невыносимая. Лицо буквально тает, но носитель Распада больше не поднимается. Опасное решение. Изуку переводит дыхание и ловит самодовольную ухмылку на лице Каччана, который опирается на здоровую ногу. Вторую задел Шигараки до этого.       Но их ставка не сыграла.       Даже после падения своего лидера три Ному, почти не получившие урона, по-прежнему смотрят прямо на них. Изуку внезапно хочется сказать Кацуки, что он его любит. Но он не говорит. Он выпускник Юэй, часть Чудо-Дуэта. Будущий Символ Надежды и самый молодой герой с высшим рейтингом одобрения. Наследник Всемогущего. Напарник Граунд Зиро.       Изуку не сдастся без боя. Он не остановится, пока всё не будет решено окончательно.       — Деку, нам понадобится помощь с этими тварями, — глаза Каччана наполнены смертельной уверенностью, его намерения ясны, но Ному не дают и шанса ни одному из них покинуть безлюдную улицу, которую они превратили в поле боя.       Изуку никогда не сбегал с поля боя, и это отчаянное, тонущее осознание того, как это на самом деле трудно. Он открывает путь для Каччана и кричит во всё горло; его щека болит, когда он произносит слова:       Зови подмогу!       Да пошёл ты! — хлёсткий ответ.       Каччан открывает проход для него.       Ты быстрее!       Но Изуку замечает, как дрожат его руки. Каччан весь в саже, истекает кровью сразу в нескольких местах. Изуку не может его оставить. Не может.       В подтверждение того, что в глубине души они гораздо больше похожи, чем им приписывает общественность, оба отказываются воспользоваться возможностью, созданной другим. Два упрямых идиота, слишком гордых, слишком упрямых, слишком влюблённых, чтобы сбежать. Они никогда не говорили об этом. Как вообще начать такой разговор? Но в этот момент чувство звучит одинаково искренне для них обоих, и слов не требуется.       Мы либо выберемся вместе, либо не выберемся вовсе.       Изуку понимает, что разумнее было бы принять шанс, который даёт ему Кацуки, и бежать за помощью. Но даже вдвоём они едва держатся. Остаться против трёх Ному — это смертный приговор. Изуку не может этого допустить.       Разнесём этих ублюдков к чёртовой матери, Деку!       Да!

⭑⭑⭑

      Аояма занимается организацией их похорон.       Ещё в школьные годы мысль о том, что всегда улыбающийся, обожающий блёстки Аояма возьмёт на себя проведение столь мрачной и торжественной церемонии, могла бы вызвать недоумение. Но с тех пор, как он отошёл от геройской деятельности, его жизнь посвящена почтению павших героев. Это тяжёлый труд, но он несёт его с достоинством, оберегая близких от лишней боли и одновременно удовлетворяя порой бесчувственную потребность общества в прощании. Когда умирает герой, скорбит вся страна. Нужно соблюдать хрупкий баланс: даровать семье и друзьям право на личную скорбь, воздавать должное покойному через достойные его заслуг и жертвоприношений церемонии, а также признавать и уважать общественное горе по тем, кто, казалось бы, никогда не был для них чужим.       Организация похорон никогда не бывает приятным занятием. Аояма получает удовлетворение от того, что делает свою работу хорошо и помогает как можно большему числу скорбящих, но это не приносит ему того послевкусия победы, к которому он стремился в Юэй. Однако организовывать похороны своих бывших одноклассников — совершенно новый оттенок горя, без которого Аояма мог бы обойтись. Он бросает взгляд на бутылку вина на декоративном столике в своём излишне просторном офисе. Он никогда не пьёт в одиночестве, только в компании клиентов или друзей, но было бы ложью сказать, что сейчас ему не приходит в голову, что бокал Мерло мог бы согреть пробирающий его до костей холод. Аояма вздыхает. Пора приниматься за работу.       Он опускает взгляд на папку, что лежит перед ним на столе, готовая открыться сама по себе. В ней — последние пожелания и инструкции Бакуго и Изуку. Аояма помнит тот день, когда присутствовал на той встрече, такая беседа давно стала для него рутиной с большинством героев, с которыми он ходил в академию. Тогда тоже было Мерло.       Но он никогда по-настоящему не осознавал, что этот, казалось бы, чисто теоретический разговор может стать реальностью.       — Бакуго, Изуку, что мне делать, если… ну, если вы покинете этот мир вместе?       Они оба удивлённо обернулись друг к другу, словно эта мысль даже не приходила им в голову. Бакуго самодовольно ухмыльнулся.       — Молиться, очевидно. Потому что стране придёт конец.       — Каччан! — возмутился Мидория, возвышаясь над обоими мужчинами в комнате и привычно прикрывая пылающие от смущения веснушчатые щёки. — Не говори так!       — Это правда, — пожал плечами его партнёр. Его массивные плечи оставались открытыми в серой майке, создавая резкий контраст с мягким голубым свитером Изуку. Оба в гражданской одежде — редкость для их вечно загруженного Чудо-Дуэта.       — В этом городе полно потрясающих героев, Каччан!       — Не вижу, чтобы хоть кто-то прикрывал нас, — отмахнулся тот, но, судя по хитрой ухмылке, Аояма решил, что Бакуго просто хочет подразнить Изуку. И, надо признать, преуспел.       — Что?! Нет! Шото до сих пор выше нас в рейтинге! А агентство Очако и Тсую стало настолько популярным в спасательных операциях! И Иида…!       Аояма всегда был человеком, которого легко развеселить, но особенно он привязался к этим двоим за долгие годы. Иногда трудно поверить, с чего всё начиналось: когда-то Мидория был клубком тревоги, которому отчаянно не хватало сыра в жизни, а Бакуго — бурей гнева, нуждающейся в воспитании, управлении гневом… и друге. Они оба нуждались в друзьях, на самом деле.       — Кроме молитв, mon chéri, — быстро вмешался Аояма. По опыту он знал, что разговор легко может сойти с рельсов из-за их вечных препирательств, — их интервью с нелепыми выходками давно стали легендарными.       Мидория повернулся к Бакуго, их взгляды встретились, и в воздухе повисло нечто невысказанное. Аояма терпеливо ждал.       — Одна церемония, — наконец произнёс Мидория. — И… — он мельком взглянул на непроницаемое лицо Бакуго, прежде чем продолжить: — Мы хотим быть похоронены вместе.       Аояма краем глаза посмотрел на Бакуго, но выражение его лица не изменилось. Как они обсудили это молча, прямо перед ним, осталось загадкой, но, похоже, между ними было полное согласие, так что Аояма не стал задавать вопросов.       Такие моменты были одной из причин, почему многие считали их парой. Но Аояма не спрашивал. Он всегда знал, что между Бакуго и Мидорией что-то своё.       — Fantastique. А теперь, — он двинулся дальше, — что насчёт речей…

⭑⭑⭑

      Кацуки не чувствует ног.       Он не уверен, это потому что они сломаны или потому, что их нет. А может, именно так начинается смерть — просачивается в тело, вытягивая душу через кончики пальцев. Он не зацикливается на этом, вероятно, потому, что вообще не может сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения абсолютной неправильности происходящего. Мир кружится вокруг, и ему нужен долгий сон; на лице жжёт там, где злодей попал по нему, и что-то тёплое стекает в рот — он думает, что это кровь. Пытается её выплюнуть, но мышцы не слушаются.       Единственное, о чём он может думать, — это Деку.       Ему требуется нечеловеческие усилия и даже больше, чтобы поднять голову с места, где она больно ударяется о землю. Деку близко, но и слишком далеко. Кацуки не сомневается, что на ноги он не встанет. Он пробует позвать его, но стоит набрать в грудь воздуха, чтобы крикнуть, она вспыхивает огнём, и он боится задохнуться. Воздух застревает, вырываясь наружу в кровавом кашле, отдающемся вспышками боли в позвоночнике.       На мгновение Кацуки кажется, что он теряет сознание. Может, это и правда всего лишь миг, а может — целая вечность.       Деку.       Если бы кто-нибудь сказал пятнадцатилетнему Бакуго Кацуки, что он когда-нибудь поползёт к своему другу детства, тот получил бы взрыв в лицо. А теперь? Кацуки даже не задумывается ни о гордости, ни об имидже, ни о себе самом. Не обращает внимания на боль, на то, как позвоночник ощущается крошевом из битого стекла. Ему просто нужно добраться до Деку.       Как ушастая и говорила, этот район пуст. Где-то рядом горит пожар; Кацуки думает, что это его рук дело. Но надеется, что это один из Ному сгорает заживо. Воздух тяжёлый, как перед грозой, и он не уверен, тусклый свет — это время суток, пасмурное небо или же его собственные повреждения, играющие с его восприятием.       Моя причуда хуже работает в дождь, думает он впустую.       Нет, постойте, пытается сосредоточиться на красных стенах и… стекле…       Он… ведь больше не снаружи, да?       Чистые мышцы Кацуки — то, чем он всегда гордился. Он вдавливает ладони в потрескавшийся пол, трещины расходятся, словно паутина. Ноги бесполезно лежат позади, и единственное, что крутится в голове — какой же он чертовски тяжёлый. (Он не смотрит назад, не может физически, да и это не имеет никакого значения). Добираться до Деку, растянувшегося на разбитом экспонате, — когда-то, наверное, это был скелет динозавра, — кажется вечностью. Он не шевелился с того момента, как Кацуки видел его в последний раз.       Первого Ному выбросило в канализацию. Откуда-то дальше по течению прорвало трубу, и мутанта унесло в неизвестном направлении. (Кацуки нужно будет доложить об этом). Чёрный Хлыст Деку разорвал второго мутанта в клочья как раз в тот момент, когда Кацуки отбросило, как тряпичную куклу, в гидрант. Он слишком медлит всего на секунду, но этого хватает. Он не видит, что происходит дальше, но даже не хочет понимать, что могло заставить Деку так закричать, прежде чем его отбросило в музей последним оставшимся Ному. Деку пробил бетонную стену насквозь.       Кацуки должен сосредоточиться на мутанте, но вместо этого выпускает бронебойный выстрел — всего лишь отвлекающий маневр против чудовища — и бросается за своим напарником. Глупый выбор, который говорит Кацуки о том, что они не очень хорошо продумали свои действия. Зрение плывёт, и только благодаря мышечной памяти, а не пониманию, куда двигаться, Кацуки устремляется к Деку. Он замечает груду обломков, на которой тот лежит, и в следующий миг срывается прочь из лап Ному. Ещё секунда и было бы слишком поздно. Кацуки смотрит мутанту прямо в глаза и активирует оба наруча.       Когда он приходит в себя, вокруг пепел, пожар и чертовски дорогие картины, но уши, привычные к взрывам, всё равно гудят в протесте. Кацуки ползёт, слабый и обессиленный. Он не осознает и не понимает, что взрыв уничтожил два последних позвонка в его спине. Ноги целы, почти не пострадали, но кажутся свинцовыми, когда пальцы вгрызаются в то, что когда-то было классической плиткой, а теперь просто осколки и пыль под дрожащими пальцами.       Ему кажется, что проходит целая вечность, но он добирается до Деку. В ушах всё ещё стоят его последние крики.       Вся правая рука — та самая, в которую вложены операции, бесконечные часы терапии, специальные устройства — просто… исчезла. Культя медленно кровоточит, и, чёрт, это дохренища крови. Его правая щека разодрана до мышцы после удара Ручного Фрика, и даже когда Деку тяжело дышит, приоткрыв губы, Кацуки видит его зубы и язык внутри рта. Он видел Деку раненным. Видел Деку умирающим.       Кацуки цепляется за мерное движение его груди, пытаясь убедить себя, что не видит мёртвого Деку, как бы нереально ни было, что он уже не на другой стороне.       Деку будет в порядке. Будет.       Всю минуту Кацуки просто держит себя, его руки дрожат, а пыль обломков оседает в израненных ладонях, проникает в гниющее локтевое сочленение, будто яд. Он использовал оба своих наруча в бою, и до сих пор не может поверить, что выжил после этого. Хорошо, что их больше нет. В таком состоянии он бы просто не смог их снять. Он смотрит вниз, на Деку. В памяти всё смутно, события ускользают, словно размытые волнами, и он едва цепляется за реальность, которая то накатывает, то отступает с каждым тяжёлым вдохом. Казалось, ещё мгновение назад они были снаружи… Кацуки трудно собрать воедино, что именно произошло, но он пытается удержаться за мысль, что бой окончен.       Кацуки смотрит на Деку и вспоминает, как тот болезненно кричал, пытаясь добраться до него. Как всё дошло до этого?       — Изуку… — он пытается позвать его, но ничего не выходит. Грудь сдавливает то ли боль, то ли эмоции, то ли что-то ещё, липкое, как густой жир, застрявший в горле. Деку весь в крови, его тело — одно сплошное кровоточащее, изувеченное месиво. Если бы в словаре искали определение слова «жертва», там было бы его тяжёлое, прерывистое дыхание и сморщенные от боли брови. Кацуки всего в двух шагах, но тот его даже не замечает. Он пытается снова, но больше не в силах продвинуться вперёд.       — Деку.       — Ка… ччан… — веки Изуку дрожат, его мутные зелёные глаза блестят, и Кацуки кажется, что он плачет. От боли, от шока. Возможно, от того и другого сразу. Он наблюдает, как Деку осознаёт своё состояние, как тут же отводит взгляд от обрубка руки, как прикусывает губу, чтобы не закричать.       — Деку.       Ничего не в порядке. Кацуки в агонии. Он лежит почти рядом с Деку, чуть ниже, но, как ни старается, не может подобраться ближе. Его руки больше не слушаются. Изуку, кажется, немного берёт себя в руки, медленно поднимает левую руку, чтобы коснуться лица Кацуки. Движение настолько неспешное, что веки Бакуго сами собой опускаются, и он вздрагивает, когда холодные пальцы касаются его щеки.       — К… Каччан… — теперь голос Изуку звучит увереннее, он чуть более осознанный. Почти заставляет Кацуки улыбнуться, словно часть боли уходит от одного только этого касания. Деку справится. Он справится. — Ты должен… взять это.       Всякое ощущение покоя Кацуки рушится.       — Да пошёл ты…       — Ты обещал… мне, Кач… — но договорить не успевает — дыхания не хватает. Это делает его мольбу ещё более невыносимой. Изуку размазывает кровавую ладонь по губам Кацуки, и тот даже не удивляется, когда чувствует влагу на щеках. Всё это мерзко. Грёбаное, поганое безумие. Это причиняет больше боли, чем что-либо прежде. Но Кацуки разжимает губы, проводит языком по крови Изуку, принимая его ДНК, впитывая в себя наследие Один За Всех.       Когда-то, вечность назад, он мог бы завидовать. Но он никогда, чёрт возьми, не хотел этого.       Он знал, что это означало.       — Спасибо.       Голос Изуку ломается, мягкий, до самого конца такой… его. Полный благодарности, восторга, даже несмотря на то, что Кацуки не смог его защитить. Кацуки знает, что такое горе. Он знает что такое стыд и поражение, но никогда ещё его сердце не вырывалось из груди, лишая кислорода вены, оставляя его полым и разбитым, корчащимся от боли. Они победили. Но это не победа. Это не спасение.       Кацуки стал героем, чтобы избегать таких компромиссов. Остался с Деку, чтобы не допустить таких жертв.       Блядь, ну почему?!       — Ты… — глаза Кацуки поднимаются на Изуку, на его шаткую улыбку. Он морщится от боли, когда дёргаются порванные ткани лица. Бакуго поражает, что этот ублюдок, этот грёбаный фрик разрушил единственную ямочку на щеке Изуку. — …вы-выйдешь за меня?       Это, наверное, самая тупая вещь, которую Деку когда-либо спрашивал.       Они, очевидно, даже не доживут до свадьбы. Никто из них. Особенно Изуку. Да и…       — Тц, — Кацуки сплёвывает сгусток крови и мокроты, — ты… вообще… спрашивать должен?       Изуку не смеётся. Его лицо осунулось, расслабленное, в нём слишком много беспокойного покоя, слишком много веснушек, слишком много прощания. Но его глаза… они выдают его. Они сверкают этим взглядом, который Кацуки так хорошо знает. Тем самым, который он использует, когда считает проделки Кацуки забавными, но не решается смеяться на публике.       — Я люблю тебя.       Кацуки вполне уверен, что они оба это сказали.

⭑⭑⭑

      Мирио находит их, и его сердце за секунду проходит путь от надежды к разорванному вдребезги отчаянию. Точнее, он находит Кацуки, раскинувшегося почти рядом с Изуку, с закрытыми глазами. Немногое, что он видит из его лица, — испачканное, измождённое. Он не может долго смотреть на Изуку; его изуродованное тело сжимает внутренности Мирио, заставляя желудок сжаться. Бакуго так неподвижен, что Мирио принимает его за мёртвого, но внезапно резкое, совершенно несвойственное ему ругательство — громкое, яростное «блядь» — заставляет алые глаза распахнуться. Полуприкрытые, затуманенные, но они безошибочно находят Мирио. Граунд Зиро выглядит до безумия… облегчённым. Мирио не думает, что когда-либо видел его таким.       — Иди… сюда…       Мирио уже бросается к нему, испытывая укол вины за то, что поворачивается к Деку спиной, полностью сосредоточившись на Бакуго.       — Граунд Зиро, тебе нужна медицинская помощь. Дек– Изуку, он… он…?       — Слушай… внимательно.       Отсутствие ответа говорит само за себя. Если бы у Изуку был шанс, его напарник уже разразился бы проклятиями, требуя немедленной помощи. Этого не происходит. Вместо этого ослабевающий взгляд Бакуго приковывает Мирио. Это неудобный угол, он лежит лицом вниз на асфальте, но ему ничто не мешает. Как всегда, Бакуго движим целью. Он шепчет так умоляюще, как, наверное, никогда прежде:       — Есть… кое-что… что ты… должен… сделать.       Так Мирио Тогата получает Один За Всех.       — Исцеляющая… девочка или… Гран Т-орино, никому… больше.       — Почему ты…?       Мирио кажется, что его сердце раскалывается. Он не понимает. Последний раз он чувствовал себя так, когда потерял свою причуду.       — Твой… наставник, Деку говорил…        Сэр? Всё внутри героя номер один кричит, что Бакуго должен замолчать. Он истощён, измучен болью, едва держится. Его красные глаза не отрываются от распростёртого тела Изуку. Больно видеть, как он с трудом выговаривает каждое слово, но Мирио не может заставить себя прервать его. Он больше никогда не услышит, что тот хочет сказать. От этой мысли ему становится дурно.       — Он… хотел… чтобы ты… его принял.       Глядя ему в глаза, Мирио чувствует, что продал свою душу.       — Передай дальше.       Ты будешь в порядке, — Мирио не лжёт.       Резкий вдох заставляет его вздрогнуть.       — Бакуго?! — он зовёт.       — Я не… вижу.       Боль от этих слов не притупляется даже на фоне уже захлестнувшей его тревоги. Мирио всматривается в его глаза и подтверждает это.       — Деку… — он шепчет. — Леми…       Мирио не уверен, почему он понимает просьбу. Вероятно, его не стоило двигать, но вряд ли он может сделать ситуацию хуже. Он аккуратно подхватывает Бакуго за подмышки и мягко тянет его к Изуку, стараясь не думать о том, что младший герой… мёртв. Он не знает, чего ожидал, но тотальное облегчение, разлившееся в теле Бакуго, когда тот обмякает рядом с Изуку, всё равно ошеломляет его. Герой не может пошевелить ногами, но кажется, будто он пытается свернуться в его плечо.       Мирио думает, что запомнит этот момент до конца своей жизни. (А часть его — что он всегда знал, что между ними что-то было). Рука Бакуго задевает живот Изуку и остаётся там, наконец замирая, цепляясь. Достигнув цели, он делает выдох, почти… умиротворённо. Когда первый шок схлынул, Мирио задумывается: а если бы он не сосредоточился на Один За Всех, смог бы он отнести Бакуго к медикам? Но… у того повреждён позвоночник. Он вряд ли пережил бы путь до врачей, чей лагерь развернут на другом конце города.       — С…пасибо.       Если бы Мирио не был так близко, он бы этого не услышал.       — Вы сделали это, Бакуго, — говорит он вместо этого, потому что не чувствует, что сделал хоть что-то, заслуживающее благодарности. Он должен был быть быстрее. Он вздыхает; нет смысла думать об этом, он знает. — Вы наконец победили его.        Он замечает, как уголок губ Бакуго приподнимается в слабой, полускрытой ухмылке, спрятанной на груди Изуку.       Мирио остаётся с ним всего несколько минут — неподвижный и дрожащий, — провожая Кацуки Бакуго… в ожидании смерти.

⭑⭑⭑

      — Это как-то странно, — голос Киришимы лёгкий, но в нём нет привычной жизнерадостности. Тенья не комментирует это. Он и сам чувствует, как что-то сдавливает грудную клетку. — Я никогда раньше не бывал у них в квартире. Приходить сюда в первый раз вот так… это не кажется правильным.       — Я тоже никогда не была, квак.       — Ни разу. Деку и Бакуго обычно приходили к нам, — бормочет Очако, глядя в пол, но её плечи напряжены. — Деку говорил, что Бакуго очень закрытый и не любит звать гостей.       Тенья согласно кивает — он тоже слышал подобное.       — Бакуго говорил, что мы здесь не собираемся из-за того, что у Мидории смущающе огромная коллекция мерча, — вставляет Каминари, как раз в тот момент, когда лифт достигает верхнего этажа и двери открываются.       Тенья находит этот комментарий странным. Бакуго всегда был одним из первых, кто подтрунивал над своим напарником, и ни для кого не секрет, что Мидория — фанат героев. Но сейчас это уже не имеет значения.       Когда они добираются до квартиры, внутри стоит какой-то шум. Четверо героев мгновенно бросаются из лифта. Это пентхаус, и лифт выходит прямо в гостиную Бакуго и Мидории, что немного сбивает с толку. Пространство открытое, минималистичное, выдержанное в более изысканных тонах, чем мог бы представить Тенья. В первой зоне много дерева, светлого, скорее всего дуба. Мебель в гостиной, сгруппированная вокруг чрезмерно большого плазменного экрана, кремового цвета, выполнена из мягкой замши, с аккуратно расставленными чёрными подушками. Телевизор стоит на массивном шкафу, сочетающемся с журнальными столиками. Он одновременно служит книжным стеллажом и до отказа забит игровыми приставками, книгами, журналами и десятками, если не сотнями, фигурок героев.       Тенья узнаёт среди них и фигурки с собственным изображением, и от этого тепло разливается по телу. Такая забавная деталь…       Как же это похоже на Изуку.       Но прежде чем любопытство успевает взять верх, Очако устремляется вперёд. Шум стихает, и через коридор, ведущий вглубь квартиры, прямо перед столовой, появляются две фигуры. Диагонально от них — серебристая дверь, которая, как подозревает Тенья, ведёт в кухню.       Аояма и Мина успели раньше них. Профессиональная героиня выглядит ошеломлённой: её губы то раскрываются, то смыкаются, словно она не может найти слов. Аояма же напоминает кота, который только что съел канарейку. Он первый человек за этот день, кто кажется Тенье хоть сколько-нибудь уравновешенным, хотя он и понимает: бывший одноклассник, возможно, куда больше привык к смерти и горю, чем они все. Впрочем, это не отменяет того, насколько близки он и Изуку были долгие годы.       — Ребята, — наконец произносит Мина, — здесь всего одна спальня.       — В этой квартире?! — Очако с удивлением оглядывается, словно только сейчас осознавая, насколько велик пентхаус. Тенья полностью разделяет её недоверие. Нет ни единого шанса, что такая квартира — особенно эта — имеет всего одну спальню. Честно говоря, он не удивился бы, если бы здесь оказались терраса, бассейн и личный тренажёрный зал. Он знает, что Бакуго, судя по его стилю и кругу общения, всегда имел дорогие вкусы. Они читаются и в оформлении квартиры, даже если всё выглядит куда легче и воздушнее, чем Тенья ожидал бы от него.       Влияние Изуку? Это было бы логично. Они переехали сюда давно, несколько лет назад. Хотя жили вместе с самого выпуска из Юэй.       Когда Изуку рассказал им об этом, Тенья был осторожен в своих суждениях, но теперь, спустя почти десятилетие, он скорее удивился бы, если бы они не жили под одной крышей.       — Нет, я имею в виду… — Мина сглатывает, и в её глазах мелькает одновременно волнение и боль, которые Тенья не может разгадать. — Комнат здесь полно: две рабочие, кинозал, тренажёрный зал… но одна спальня.       Разумеется, первое желание Теньи — отмахнуться. И всё же неожиданное веселье вспыхивает внутри, закрадывается в грудь.       Такое странное чувство, которого он не испытывал с тех самых пор, как…       — Одна спальня? — переспрашивает Тодороки.       — Одна кровать, — уточняет Мина.       Тенья не из тех, кто делает поспешные выводы, но… ох.