Вечная мерзлота

Тэхён чувствовал, как воздух между ними сгущается, словно пропитывается напряжением, готовым разорвать пространство, подобно слишком натянутой струне. Чонгук молчал, но его взгляд прожигал кожу, заставляя ощущать себя разоблаченным, словно ледяная реальность впивалась под ребра. Они уже пару дней находились в этой заброшенной лаборатории — холодной, заваленной замерзшими бумагами, хрупкими, словно пепел, рассыпающийся от малейшего прикосновения. Тэхён делал всё, чтобы не пересекаться с Чонгуком взглядом. Он рыскал по обломкам, проверял запертые шкафчики, перебирал замерзшие папки, заставляя себя сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не встречаться с этими черными, колючими глазами, в которых точно застыла тишина перед бурей. — Ты избегаешь меня, — голос Чонгука прозвучал низко, глухо, как если бы он с трудом сдерживал что-то, что грозило прорваться наружу. Тэхён замер на секунду, пальцы невольно сжались на краю пыльной папки. — Не придумывай, — глухо ответил он, не поднимая головы. Но Чонгук его знал, успел узнать, точнее. Он знал, когда Тэхён лгал, когда не договаривал, когда пытался спрятать что-то за маской безразличия. И знал, что сейчас что-то не так. Очередной ночью, полностью уверенный, что Чонгук спит, Тэхён вылез из-под дырявого одеяла, направляясь к запримеченной на днях комнате. На удивление, в ней единственной не было ни льда, ни снега, даже маленькой снежинки, там было по-настоящему тепло, но места крайне мало, поэтому к счастью или сожалению, спать там было негде. Да и дело не в тепле, а в количестве оборудования, находящегося там, которое было абсолютно исправно, будто эта комната специально сделана под день икс. То, что вспоминал Тэхён, тянуло его туда, к этим проигрывателям, металлическим ящикам и документам. Тэхён нашел её случайно. Слегка запыленная кассета, спрятанная в одном их металлических ящиков среди бесчисленных папок и бумажек, которым давно не было места в этом мире. Наверное, не стоит включать ее. Нужно просто спрятать её подальше, не разрывать старые швы, не трепать свои нервы, которые и так ни к черту за последнее время. Но рука, дрожащая от чего-то неясного, оттого, чего он пока не осознавал, нажала на кнопку. И комната наполнилась его голосом, хорошо, что Тэхён надежно закрыл двери, иначе Чонгук проснулся бы уже сейчас. — Теоретически, процесс стабилен. Мы добились того, чего хотели. Теперь криогенный раствор способен адаптироваться к любым условиям. Оседая на поверхностях, он создаёт стабильную систему замораживания. Это значит, что при определённой концентрации он способен... остановить процесс разложения, консервировать всё, что вступает с ним в контакт. Тэхён сглотнул. Голос звучал отчетливо, живо, искаженный только шорохами пленки. Он говорил спокойно, уверенно, даже гордо. — Система готова к тестированию. Мы впервые запускаем его в контролируемых условиях. Теперь всё зависит от того, насколько он окажется эффективным. Это может стать настоящим прорывом. Сердце билось настолько громко, что Тэхён слышал стук прямо у себя в ушах. — Температурный диапазон реагента колеблется от минус пятидесяти до минус восьмидесяти градусов Цельсия в зависимости от концентрации. В момент распыления формируется ледяной фронт. В случае непредвиденной утечки, мы... мы сможем его контролировать, если вовремя активируем систему нейтрализации. В противном случае распространение может оказаться... катастрофическим. В записи раздался звук — кто-то вдалеке смеялся. Кто-то другой, не Тэхён. Чей-то довольный, хриплый голос спросил: — Значит, ты доволен своей работой, Ким Тэхён? — Конечно. Это изменит мир.

Flashback.

Тэхён не сразу стал ведущим разработчиком проекта. В начале своей карьеры в лаборатории он был всего лишь одним из многих молодых специалистов, выполнявших рутинные задания и анализировавших данные, собранные более опытными учёными. Однако его природное упорство, нестандартный подход к решению задач и выдающиеся знания в области криохимии постепенно выделяли его среди коллег. Сначала ему доверяли лишь незначительные поручения: проверять стабильность промежуточных формул, анализировать реакцию вещества при изменении температурных условий, следить за образцами, контролировать показатели тестовых замеров. Однако с каждой новой задачей Тэхён демонстрировал не только исключительную внимательность, но и способность находить нестандартные решения. Он стал замечать закономерности, которых не видели другие, предлагал идеи, которые впоследствии подтверждались успешными тестами. В лаборатории пахло озоном и химическими реагентами, лампы мерцали ровным холодным светом, от которого уставшие глаза слезились. Он помнил каждый звук, каждое движение. — Это не сработает, — раздался голос одного из старших сотрудников. — Сработает, если изменить концентрацию хладоносителя, — ответил он, даже не отрываясь от формул. Руки двигались быстро, по инерции, расставляя коэффициенты, перерасчитывая молекулярные связи. Он не сомневался. — Это слишком рискованно. — Любой прорыв — это риск, — Тэхён поднял взгляд. В глазах горел азарт. Он знал, что его расчёты верны. Знал, что если они следуют его методу, то смогут стабилизировать вещество. Он не помнил, когда в последний раз спал. Разработки занимали всё его время. Он ел на ходу, пил холодный кофе из забытых кружек. В блокнотах не осталось чистых страниц, а пальцы всё ещё были испачканы в чернилах. Он жил этой работой, дышал ею. Он верил в неё. Прошло несколько месяцев, и именно его методы доказали свою эффективность. Он не искал признания, не жаждал власти — но когда пришло время выбрать нового руководителя разработки, именно его кандидатуру утвердили без колебаний. Он знал проект лучше всех. Он видел его насквозь. Он был готов. Со временем он получил степень доктора химических наук, защитив диссертацию, основанную на своих разработках в области криогенных реагентов. Его исследования стали значимыми не только для лаборатории, но и для крупных научных сообществ. Он выступал на конференциях, представляя результаты экспериментов, общался с представителями военных структур, заинтересованных в разработке, и всё глубже погружался в работу, отдаляясь от обычной жизни. В какой-то момент проект стал не просто частью его профессии — он стал его сутью, его смыслом. Именно он разработал окончательный вариант формулы криогенного реагента. С гордостью, с восхищением он объяснял, что система готова к тестированию, что реагент достиг идеальной стабильности и может быть использован в полномасштабном эксперименте. Он был уверен, что их работа изменит мир. И он действительно его изменил. Только не так, как мечтал. В день крупного теста всё шло по плану. В лаборатории собрались ключевые разработчики, в том числе военные представители, наблюдающие за процессом. Реагент поместили в герметичную камеру, условия были просчитаны идеально. Когда начался запуск, оборудование работало исправно, показатели соответствовали расчётам. Но затем произошла ошибка. Малейшее отклонение в одном из параметров запустило цепную реакцию. Реагент повёл себя нестабильно, а механизм нейтрализации не сработал вовремя. В считанные секунды лаборатория превратилась в смертельную ловушку. Температура рухнула до критической отметки, иней покрыл стены, стекло начало трескаться. Люди не успели спастись. Крики, паника, мгновенные обморожения… Тэхён почувствовал, как воздух вырывается из его лёгких, словно превращаясь в лёд ещё внутри него. Он пытался крикнуть, но звук застрял в горле. Вокруг кричали его коллеги, руки тянулись к аварийным выходам, но двери замерзли мгновенно. В следующий миг его ноги уже несли его прочь, по обледенелым коридорам, сквозь холод, обжигающий кожу. Он не помнит, как выбрался, но когда он очнулся, мир уже начал превращаться в ледяную пустошь. Проект, который должен был стать триумфом науки, стал причиной гибели цивилизации. И всё это — из-за него. Тэхён стоял посреди разрушенного мира, осознавая, что его мечта, его труд, его жизнь превратились в кошмар. Он держался за голову, пытаясь осознать масштабы катастрофы, но осознание накатывало волнами, заполняло лёгкие ледяным воздухом. Что он наделал? Как он мог не увидеть этого раньше? Он мог бы предотвратить это. Он должен был. Но теперь было слишком поздно. И после такого потрясения, такого невероятного холода он отключился. Час? Три? Может быть и день, но с момента его пробуждения в его памяти зияла дыра.

End flashback.

Тэхён перестал дышать, сейчас все те кусочки своих воспоминаний, которые он старательно собирал, наконец составили единый пазл, но лучше от истины не стало. Лучше, от возвращения памяти не стало. Осознавать, что его прорыв в криохимии лишил жизни огромное количество людей, привел к катастрофе. Система нейтрализации не сработала, потому что была неисправна? Или количество реагента во время рокового испытания было больше в несколько раз? Тэхён не верит, что это его ошибка привела к катастрофе... Должно быть, испытания проводили в тот день без него, должно быть, кто-то не уследил... Поэтому сейчас, Тэхён крушит все металлические ящики, попутно срывая с себя куртку: слишком жарко от эмоций, слишком горячие слезы текут по щекам, сползая вниз к шее и груди. Каждое испытание обязано фиксироваться в журналах, в которых и пишут ответственных. Хотелось доказать хотя бы самому себе, что это не его вина, это невозможно, просто, блять, невозможно! — Тэхён? Чонгук был рядом. Его голос раздался глухо, будто откуда-то издалека, но руки, горячие, живые, вдруг сжали его за плечи, заставляя поднять голову. Тэхён посреди этого хаоса совсем не обратил внимание, как он орал и громыхал, отчего и не услышал, когда зашел Чонгук. — Что это было? Он смотрел на Тэхёна в ожидании. В его глазах еще не было ярости — пока только раздражение, растущее напряжение. — Скажи мне, что это было. — голос был словно на грани, остатки здравого и холодного разума покидали Чонгука, он становился требовательнее, а руки — жестче и грубее. Но Тэхён не мог ничего сказать. Его трясло. Ему казалось, что кровь в жилах застыла, смешалась с этим проклятым реагентом, сделав его холодным изнутри. — Чонгук, — голос сорвался. — Я... я не... Только вот Чонгук уже видел все ответы на свои вопросы и четко понимал. — Это ты, — медленно выдохнул он, и в этих двух словах был целый мир, рушащийся, как хрупкий лед. Тэхён сжал пальцы, чувствуя, как их пронзает холод. Он пытался дышать, но легкие будто сжались, не давая сделать вдоха. — Я не... я не знал. Но это было неправдой. Где-то глубоко внутри он знал, просто не помнил. Чонгук отступил. Его руки, еще секунду назад крепко державшие Тэхёна, отпустили его так резко, что тот невольно пошатнулся. В глазах Чонгука вспыхнуло что-то темное, неконтролируемое, почти звериное. — Ты создал это, — голос дрожал, но не от страха. — Ты. Тэхён сжал зубы. — Я не хотел такого исхода. — Но ты это сделал блять! Гулкая тишина прорезала пространство между ними, раскалывая его на две отдельные вселенные. Чонгук вдруг засмеялся. Низко, глухо, срываясь на какой-то странный, хриплый звук, будто он сам не мог поверить в то, что только что услышал. — Я ищу ответы, копаюсь в этом ледяном аду, я теряю себя, свою жизнь, всё, что у меня было, а ты... — он сделал шаг вперед, и Тэхён впервые увидел в его взгляде настоящую ярость. — А ты всё это время был причиной? Тэхён сглотнул от страха, хотя, если бы Чонгук прямо сейчас перерезал бы ему глотку, вырвал его сердце — он не стал бы сопротивляться, мешает лишь инстинкт самосохранения, как бы странно это ни звучало. — Чонгук, пожалуйста... Но тот не слышал или не хотел слышать. — Мой брат, сука... он заледенел блять, превратился в кусок ебаного льда, я видел его своими глазами. — Голос был низким, словно чужим. — Он умер в этой катастрофе. А ты... ты, мать твою, был тем, кто... Прежде чем Тэхён успел ответить, лаборатория вздрогнула. Где-то в глубине комплекса вспыхнул тревожный сигнал, и через несколько секунд раздался глухой взрыв. Автоматизированная защита активировалась, реагируя на утечку данных. По коридорам пронесся гул – металлические двери начали блокироваться, система уничтожения запускалась. Лаборатория стирала свои секреты. А затем раздался еще один звук — более далекий, но зловещий. Тяжелые шаги, приглушенные эхом. Кто-то приближался. — Чонгук... — начал Тэхён, но тот уже понял. Они были не одни. Военные. Они нашли их. — Нам нужно выбираться. Сейчас же. — Чонгук схватил его за руку, но Тэхён замер, словно парализованный. — Они знают, кто я, — глухо сказал он. — Они пришли за мной. В этот момент в дальнем коридоре вспыхнуло оружейное пламя — первая пуля ударила в стену рядом с ними. Чонгук резко развернулся, силой потянув Тэхёна в сторону выхода. Позади раздавались крики, громкие приказы. Их окружали. — Бежим! — рявкнул Чонгук. Они бросились вперед, петляя по разрушенным коридорам. Над головой рушились балки, где-то в глубине комплекса вновь прогремел взрыв. Всё рушилось. Их могли убить прямо здесь. Но хуже всего было то, что если военные их поймают, Тэхёну не будет прощения. Где-то вдалеке раздался глухой грохот. Опасность. Они резко обернулись. Тэхён почувствовал, как что-то тяжелое с силой осыпается с потолка. Чонгук не успел ничего сказать — просто резко схватил его за руку и потащил в сторону выхода. Но Тэхён не двигался. — Бежим, чёрт возьми! — Чонгук рявкнул, рывком таща его за собой. — Чонгук. — Голос был тихим. — Это я всё сделал. Я не могу... — Заткнись. Чонгук развернул его к себе с такой силой, что тот ударился спиной о холодную стену. В его глазах горело что-то необузданное. — Ты не имеешь права решать, что тебе делать с жизнью. Ты не имеешь права решать, когда тебе сдохнуть. Тэхён дрожал, а Чонгук крепко сжал зубы. — Ты будешь жить. Потому что если кто-то и имеет право убить тебя, то только я. Даже если им отдали приказ. Дальше всё слилось в адреналиновый вихрь. Они бежали по узким проходам, спотыкаясь, пригибаясь от рикошетящих пуль. Воздух пах гарью и ледяной химией, с потолка сыпались куски арматуры. Чонгук тащил Тэхёна за собой, не давая ему замедлиться. Он знал — если они остановятся, это конец. — Вон там! — Тэхён заметил боковой ход, ведущий в служебные тоннели. Не раздумывая, они свернули. Сзади раздавался топот, люди были на хвосте, их было правда много. Время тикало. Где-то вдали уже раздавались новые взрывы — лаборатория умирала вместе со своими тайнами. Тоннели были узкими, пропахшими пылью и ржавчиной. Их шаги гулко отражались от металлических стен, а воздух был тяжёлым, пропитанным привкусом старого масла и плесени. Чонгук знал, что у них есть секунды, прежде чем преследователи поймут, куда они свернули. — Вперёд, быстрее! — задыхаясь, бросил он, оглядываясь через плечо. Но не успели они пробежать и двадцати метров, как перед ними раздался глухой механический скрежет. Чонгук резко остановился, врезавшись спиной в Тэхёна. Огромная бронированная дверь начала опускаться, блокируя выход. — Сука! — Чонгук рванулся вперёд, пытаясь проскользнуть, но было поздно. Заперты. Тэхён в панике огляделся. В темноте тоннеля мерцали аварийные огни, а за их спинами уже раздавались тяжёлые шаги. Они были в ловушке. — Дай мне секунду, — пробормотал он, бросаясь к контрольной панели сбоку. Чонгук оглянулся. Враги были близко. — У нас нет секунды, Тэхён! — взревел он, чувствуя, как растёт паника. Он схватил найденную трубу, прикидывая, насколько долго сможет держать оборону. — Почти… — пальцы Тэхёна пробежали по кнопкам, вспоминая старые коды доступа. — Если они сработают… Первая автоматная очередь срезала стену рядом, искры разлетелись, как фейерверк. Чонгук закрыл собой Тэхёна, сжав челюсти. И в тот момент дверь, с жутким лязгом, начала подниматься. — Бежим! — выдохнул Тэхён. Они бросились вперёд, выскочив в открывшийся проход за секунду до того, как система вновь активировалась и дверь с грохотом рухнула вниз, отрезав преследователей. Тёмный коридор впереди казался бесконечным, но они не остановились. Чонгук знал, что у них было мало шансов. Они бежали, но звук шагов за спиной становился всё ближе. Коридоры рушились, обваливались балки, металлические двери захлопывались одна за другой, отрезая пути к спасению. Леденящий воздух пропитывался запахом разрушения, а тени, бросаемые трескучими вспышками пожара, плясали на стенах, словно загнанные в угол призраки. И впереди не было выхода. Чонгук чувствовал, как напряжение свивалось внутри него в тугой комок, сковывая мышцы, подготавливая тело к неизбежному. Их прижали, загнали в ловушку, обрубив все пути к отступлению — за спиной обрушившаяся стена, впереди трое вооружённых солдат, чьи лица скрывали чёрные маски, а в руках плотно лежали автоматы. Воздух, насыщенный пылью и гарью, дрожал от близких взрывов, холод пробирался под кожу, но внутри него кипела только одна эмоция — ярость. Глухая, раскалённая добела, бешеная. — Стоять на месте. Руки вверх. Приказ, отданный пустым, бесстрастным голосом, резанул слух. Чонгук медленно поднял руки, но лишь затем, чтобы прикрыть собой Тэхёна. — Нам нужен только Ким Тэхён, — заговорил один из военных, делая медленный шаг вперёд. Голос его не дрогнул ни на секунду — он говорил так, будто сообщал им расписание поездов или прогноз погоды. — Уходи в сторону, и ты сможешь жить. Тихий, пустой смешок соскользнул с губ Чонгука. Они действительно считали, что он просто уйдёт? Что предаст? — Меня это не касается? — повторил он медленно, растягивая слова, пропитывая их презрением, которое угнездилось в груди и растеклось по венам ядовитой дрожью. В его глазах сверкнул холодный, хищный свет. Кажется, инстинкт самосохранения работает против Чонгука. Тэхён стоял рядом, он едва дышал, пальцы судорожно вцепились в его рукав, но он не просил. Чонгук двинулся первым. Рывок, стремительный, как удар змеи. В мгновение ока он оказался перед ближайшим солдатом, перехватывая дуло автомата, рывком выворачивая его в сторону. Каждой клеточкой тела Тэхён был благодарен судьбе за то, что Чонгук не простой пьяница с района, а буквально выдрессированный охранник с невероятной физической подготовкой. Выстрел грохнул оглушительно, эхом пронёсся по металлическим стенам, осыпая их кусками штукатурки. Руки Чонгука сжались крепче, пальцы врезались в ремень автомата, он резко дёрнул его вниз, одновременно с силой врезая кулаком в гортань солдата. Глухой, рваный хрип — и мужчина осел на колени, цепляясь за горло. Второй поднял оружие. — Ложись! — короткий выкрик, и Тэхён едва успел присесть, прежде чем пуля пронеслась в считаных миллиметрах от его головы, с влажным звуком вонзившись в стену позади. Чонгук схватил раненого солдата за шею, рывком развернул его, используя как щит, и в следующий момент вторая пуля вонзилась в грудь мужчине, которого он держал. Солдат дёрнулся, захрипел, его тело обмякло, но Чонгук уже отпустил его, двигаясь дальше. Он услышал резкий, тяжёлый вдох Тэхёна. Обернулся — тот стоял на коленях, вцепившись в холодный металл пистолета, который, должно быть, выронил один из солдат. Губы Тэхёна были сжаты в тонкую линию, глаза расширены, пальцы дрожали. — Тэхён, стреляй. Голос Чонгука прозвучал низко, повелительно. Тэхён моргнул. Звонкий, резкий, почти отрезвляющий выстрел. Солдат перед ним замер, на его форме расползлось тёмное пятно, затем он рухнул вперёд, вдавливаясь лицом в окровавленный лёд. Последний не стал ждать. Ещё один глухой, плотный звук, что пронзил пространство, и Тэхён пошатнулся, запрокинув голову назад, будто удар пришёлся на его грудную клетку. Он не закричал — лишь сорвался с губ хриплый, рваный вдох, пальцы рефлекторно сжались, хватаясь за свое плечо, пропитывающееся алым. Чонгук почувствовал, как что-то внутри него рвётся. Безумная, слепая ярость накрыла его с головой. Он бросился на последнего солдата, ощущая, как мышцы сводит от яростного напряжения, как кровь пульсирует в висках, как всё тело наводняется диким, первобытным желанием разорвать. Солдат попытался выстрелить, но Чонгук перехватил его запястье, со всей силы выкручивая его в сторону, пока не раздался хруст ломающейся кости. Мужчина закричал, но Чонгук тут же заглушил его ударом кулака в лицо, затем схватил его за горло, прижимая к стене. — Зря... — его голос звучал низко, глухо, почти животно. Глаза солдата расширились, но он ещё пытался бороться, судорожно потянувшись к ножу у пояса. Острие лезвия вспыхнуло в свете мерцающего огня. Чонгук увидел это, но не остановился. Лезвие с глухим звуком вошло ему в бок. Горячая, обжигающая боль пронзила тело, заставляя дыхание сбиться, но он не дал себе секунды на осознание. Силой, рваным движением он развернул голову солдата, и со всей мощью впечатал её в стену. Глухой удар, после которого тело в руках обмякло. Только тогда Чонгук разжал пальцы, позволив мужчине сползти на залитый кровью пол. Он резко вдохнул, тяжело, судорожно, затем повернулся — его взгляд тут же нашёл Тэхёна. Тот всё ещё держался за плечо, его губы побелели, а глаза были широко раскрыты. На щеках выступил нездоровый румянец, дыхание было прерывистым. — Чонгук, — он сказал его имя тихо, но этого было достаточно, чтобы Чонгук пришёл в себя. Его пальцы дрожали, кровь сочилась из раны в боку, но он двигался вперёд, заставляя себя идти. — Уходим, — хрипло, коротко. Он подхватил Тэхёна, затягивая его под здоровую руку, и они побрели вперёд, тяжело, неровно, но живыми. Позади что-то взорвалось, погребая под собой тела их врагов. Они выбежали в ночь, под ледяной, рвущий кожу ветер, в мир, где их всё ещё могли убить. — Это был я, Чонгук, — его голос звучал глухо, будто доносился издалека. — Я создал этот холод. Я уничтожил этот мир. Он ожидал всего — крика, ненависти, удара. Но не того, что услышал. — И моего брата? Тэхён замер, они остановились. Его губы чуть приоткрылись, но он не мог сказать ничего. Глухой, болезненный смешок сорвался с губ Чонгука. — Я искал виновных, знаешь? — его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. — Я готов был убить их. Всех, кто участвовал в этом. Я проклинал тех, кто создал эту зиму. Я обещал себе, что если найду их — я не пощажу. Тэхён сжал пальцы на плече Чонгука, чувствуя, как от напряжения ломит его суставы. — Ты… убьёшь меня? — он едва узнал собственный голос. — Ты думаешь, мне будет легче, если ты исчезнешь? Тэхён отвернулся, стиснув зубы, покусывая щеку изнутри. — Я не знал, но это не оправдание. Я должен был догадаться. Я видел документы, я знал, чем мы занимаемся, но продолжал… — Заткнись. Голос Чонгука звучал тихо, но в нём была сталь. Следующее, что он почувствовал — резкий рывок. Чонгук притянул второго к себе, вынуждая смотреть в глаза. — Ты хочешь сказать, что я зря тебя спасал? Что всё это было зря?! Тэхён судорожно вдохнул, чувствуя, как пальцы Чонгука вжимаются в его кожу, как горячее дыхание обжигает его губы. — Если ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел — не выйдет, — Чонгук склонился ближе, его голос сорвался на шёпот. — Если ты хочешь, чтобы я тебя бросил — забудь. Тэхён дрожащими пальцами ухватился за его куртку, не зная, хочет ли оттолкнуть или притянуть ближе. — Я не могу… — Можешь. Ты — не чёртов документ, не эта формула, не этот холод. Ты — человек. Тэхён закрыл глаза. Почему он не кричит? Почему не ненавидит? Почему не уходит? Чонгук резко толкнул его назад, заставляя прижаться к стене, нависая сверху. — Ты думаешь, я не замечал, что с тобой что-то не так? Что ты что-то скрываешь? — его пальцы сомкнулись на запястье Тэхёна, чуть сильнее, чем следовало. — Но, чёрт возьми, ты мой. Какой бы я сволочью ни был, все произошло так, как должно было произойти. Тэхён судорожно вдохнул, когда Чонгук стиснул его лицо в ладонях, зарываясь в волосы, вжимаясь лбом в его лоб. — И если ты думаешь, что я позволю тебе сломаться, ты плохо меня знаешь. Тэхён чувствовал его тепло, его силу. И впервые за всё это время он позволил себе рухнуть в эту теплоту, позволил себе поверить, что он ещё не совсем потерян. Секунда — и Чонгук поцеловал его. Грубо, жадно, так, будто пытался впитать его в себя, стереть всю эту грёбаную зиму между ними. Тэхён вцепился в него, держась за этот поцелуй, за эти руки, за Чонгука, который единственный не бросил его. Потому что здесь они слились воедино, становясь вечной мерзлотой.

***

Последний рубеж зимы остался позади. Чонгук чувствовал, как его тело сдаётся, мышцы горят от усталости, но он не позволял себе замедляться. Город позади казался призраком: силуэты разрушенных зданий терялись в завывающей вьюге, застывшие дороги напоминали застывшие кости вымершего гиганта. Лёд, снег, мороз — они оставляли всё это позади, шаг за шагом приближаясь к границе. Сколько дней они шли? Чонгук не знал. Он давно перестал считать. Всё, что имело значение, — Тэхён рядом. Но их настигли. Вначале Чонгук услышал гул моторов. Сердце сжалось от инстинктивного страха — погони? Военные? Охотники за выжившими? Он резко обернулся, заслоняя Тэхёна собой, пока из-за снежной дымки не выехал первый броневик. Люди в защитных костюмах, с нашивками, которых он не узнал. Не военные, уже удача. — Живые! — услышал он голос. — Эй! Оставайтесь на месте! Мы вам не враги! Чонгук не сразу поверил. Но когда их окружили не с оружием, а с медицинскими сканерами, когда им предложили воду, еду, Чонгук понял: это не охота. Это их спасение, аллилуйя! Во всей этой суете, после оказания первой помощи и наложения повязок, волонтеры стали узнавать данные. Сначала Чонгук, все как и всегда, стандартно без удивлений, но когда очередь дошла до Тэхёна, его рассматривали уж слишком подозрительно. — Ваше имя? Он замер. Чонгук почувствовал, как он напрягся. Люди перед ними — исследователи и волонтеры, работавшие над эвакуацией, — не выглядели врагами. Но Тэхён знал: его имя могло стоить ему свободы, поэтому пришлось врать. — Чон, — глухо выдавил он. — Чон Тэхён. Он посмотрел на Чонгука, и в глазах было молчаливое: прости. Чонгук сжал его ладонь, принимая новую реальность. Принимая своего спутника. Море дышало. Его спокойный, размеренный ритм казался бесконечным, волны лениво накатывались на берег, с лёгким шорохом касаясь тёплого песка. Солнце, медленно скользящее к горизонту, окрашивало небо в мягкие оттенки золота и алого, а тёплый морской бриз приносил с собой солёный запах воды, смешанный с ароматами прибрежных цветов. Здесь не было холода, ледяных завес, заледеневших зданий и страха. Здесь не было того города-призрака, в котором они когда-то отчаянно боролись за жизнь. Здесь было только море, бескрайнее небо и двое людей, которые наконец-то могли просто дышать. Тэхён стоял у самой кромки воды, опустив руки в карманы лёгких брюк, его босые ноги тонули в тёплом, влажном песке, а волны едва касались его ступней, прежде чем снова откатывались назад. Ветер мягко трепал его волосы, заставляя длинные светлые пряди небрежно спадать на лицо, а солнечный свет окрашивал его кожу в золотистые оттенки. Он выглядел иначе, чем тогда, среди холодных руин, среди разрушенного мира, от которого им пришлось бежать.  Чонгук молча наблюдал за ним, опираясь на локти, лениво перебирая пальцами песок. Он привык следить за Тэхёном – за каждым его движением, за каждой тенью в его взгляде, за тем, как напряжение застывает в его плечах, стоит ему задуматься о чём-то слишком глубоко. Теперь он видел, как это напряжение наконец исчезло. Почти. Тэхён чувствовал себя свободным. Или учился этому. Или учился жить заново… Чонгук встал, смахнув песок с ладоней, и медленно подошёл к нему. — О чём ты думаешь? — негромко спросил он, вставая рядом. Тэхён повернул голову, его губы дрогнули в лёгкой, почти призрачной улыбке. — О том, как странно, — ответил он тихо, не отводя взгляда. — Что именно? Тэхён чуть повёл плечами, снова опуская взгляд на море. — Просто стоять здесь. Просто ощущать, как вода касается ног. Просто дышать… и не бояться, что это в последний раз. Чонгук не ответил сразу. Вместо этого он протянул руки, легко обхватывая его за талию и притягивая ближе. Тэхён не отпрянул, не напрягся – наоборот, позволил этому прикосновению быть, позволил ему удерживать себя здесь, в настоящем. — Теперь это не в последний раз, — твёрдо произнёс Чонгук, глядя ему в глаза. Тэхён на секунду замер, затем опустил ресницы, чуть склонив голову. — Как знать… — Я знаю, — упрямо повторил Чонгук. Его пальцы мягко скользнули по изгибу позвоночника, касаясь ткани тонкой рубашки, слегка влажной от морского воздуха. — Я обещаю тебе. Тэхён выдохнул, его пальцы скользнули по его плечам, крепче сжимая ткань. — Ты всегда всё обещаешь, — шепнул он, но в его голосе не было ни упрёка, ни сомнения. Чонгук улыбнулся, опуская голову и едва касаясь губами его виска. — И всегда выполняю. Тэхён медленно провёл пальцами по шраму на запястье, глядя на тонкую линию, почти незаметную, но всё ещё ощущаемую кожей. Он помнил, как её поставили — быстро, без лишних слов, всего за несколько недель до катастрофы. Тогда он даже не задумывался, зачем нужны постоянные прививки, просто выполнял указания, как и все в лаборатории. — Чонгук, — он посмотрел на него, поймав настороженный взгляд. — Ты никогда не задумывался, почему мы… не умерли? Чонгук нахмурился. — Мы могли, — тихо сказал он. — Но нам везло. — Везло? — Тэхён горько усмехнулся. — Нет. Это не везение. — он медленно перевёл дыхание, подбирая слова. — Когда мы работали над проектом, учёные понимали, что реагент слишком нестабилен. Если что-то пойдёт не так, если он вырвется наружу… — он замолчал на секунду. — Вакцину разрабатывали заранее. На случай утечки. Чонгук напрягся, его пальцы сжались в кулак. — Её вкалывали всем, кто работал в лаборатории, — продолжил Тэхён, не сводя с него глаз. — Но тогда никто не знал, что всё зайдёт так далеко. И ты исключение, до сих пор я не знаю, почему… Чонгук выдохнул, его плечи дрогнули. — То есть… — он провёл языком по сухим губам. — Нам вкололи её ещё до того, как всё произошло? Тэхён кивнул. — Именно поэтому мы не замёрзли насмерть в первые же дни. Не потеряли сознание, когда дышали этим воздухом. Наши тела адаптировались. — он замолчал, ожидая реакции. Чонгук перевёл взгляд на горизонт. Словно пытался осознать. Вспомнить, были ли моменты, когда он чувствовал, что с ним что-то не так. — И сколько нас таких? — его голос был тихим. — Я не знаю, — Тэхён покачал головой. — Может, несколько десятков человек. Может, гораздо меньше и только мы. Большая часть погибла в первые дни. А еще больше умерли после вакцинации.  Чонгук провёл рукой по лицу, глубоко вдыхая. — Значит, мы изначально были обречены выжить. Тэхён не ответил. Просто смотрел на него, позволяя ему переварить информацию. Чонгук усмехнулся — глухо, почти безрадостно. — Знаешь… В какой-то момент я начал думать, что мы просто чертовски упрямы. Тэхён улыбнулся – мягко, медленно, прежде чем прикрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать. Чонгук не спешил, не торопил – просто держал его, ощущая его дыхание, его тепло, биение его сердца под своими ладонями. Он наклонился чуть ниже, осторожно касаясь губами его губ, едва ощутимо, словно давая время, позволяя Тэхёну самому решить – стоит ли поддаться этому касанию. Тэхён не отстранился. Наоборот, он чуть приподнялся на носках, сам углубляя поцелуй, скользя пальцами в его волосы, притягивая ближе, ближе, словно пытаясь раствориться в этом моменте. Чонгук ответил так же – медленно, жадно, будто не мог насытиться этим вкусом, этим ощущением, этим осознанием, что Тэхён – живой, тёплый, настоящий – здесь, в его руках. В этом поцелуе было всё: освобождение, обещание, любовь. Когда их губы наконец разомкнулись, Тэхён остался стоять, не разрывая объятий. Его дыхание было чуть сбившимся, а сердце билось ровно под ладонью Чонгука. Чонгук улыбнулся, касаясь губами лба Тэхёна, вдыхая его запах — тёплый, живой, настоящий. Он выдохнул, чувствуя, как Тэхён прижимается ближе, и в этот самый момент его взгляд случайно скользнул в сторону. И он увидел его. Хосок стоял чуть поодаль, босыми ногами в песке, ладони блуждают по бедрам, словно похлопывает себя, улыбка — лёгкая, почти шутливая, но в глазах — тёплая, бесконечно родная нежность. Он выглядел так же, как в тот день, когда Чонгук видел его в последний раз — до катастрофы, до холода, до всего, что перевернуло их жизни.  Его губы дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но Чонгук уже знал, что услышит. — Ты ведь справился, да? Живи, Чонгук. И так сильно люби, словно за нас двоих. Голос не прозвучал вслух, но он всё равно отчётливо его услышал — внутри себя, глубоко, почти на уровне сердца. Чонгук смотрел на него, не отводя глаз, и вдруг осознал, что больше не чувствует боли, не чувствует пустоты. Да, шрамы останутся, но он больше не один. Он медленно кивнул, сжав пальцы на талии Тэхёна. Хосок, кажется, улыбнулся еще шире, наклонил голову набок — точно так же, как всегда делал, когда пытался сдержать смех, а затем развернулся и пошёл прочь. Чонгук следил за ним взглядом, пока он не растворился в свете заходящего солнца, пока очертания не растаяли вместе с последними отблесками золотого света. Он не сказал ни слова. И в тот момент, когда его грудь наполнилась воздухом, когда лёгкие заполнились не холодом, а настоящим, тёплым ветром, он понял — это в последний раз. Больше он не увидит его, но это было правильно. Тэхён тихо позвал его по имени, снова касаясь его ладони, и Чонгук моргнул, возвращаясь в реальность. Он перевёл взгляд на него, и в глазах Тэхёна было всё — жизнь, тепло, любовь.