Вечная мерзлота

Тэхён замер, остановившись у очередной двери. Он даже не понял, что происходит, пока не почувствовал резкую боль в груди. Он и раньше не мог долго смотреть на пустые, неприветливые стены, но сейчас это было что-то другое. Тэхён, будто чувствовал этот производственных холод, эти пустые стены, даже если не понимал и не знал, где был. Его пальцы обжали холодную металлическую ручку, когда он неожиданно вспомнил... Это было его первое воспоминание с момента катастрофы. Всё, что он вспомнил — это инъекция. И всё началось именно с неё.

Flashback.

Три года назад. Двадцать два года — время, когда он был на побегушках, бегал по коридорам, выполнял мелкие поручения, как ни в чем не бывало. Это был ещё один серый, невыразительный день в исследовательском комплексе. Он работал в NovaLab — крупный исследовательский центр, работающий с инновационными, передовыми технологиями и химическими реагентами. Это было то время, когда он только стал младшим лаборантом. Его вечно отправляли туда-сюда, он таскал бумаги, готовил материалы, был частью огромной машины, но никогда не видел её целиком. Его внимание было растянуто между лабораторными отчетами и раздраженными взглядами старших сотрудников, но нытье всегда порицалось, тем более, это не в его полномочиях, поэтому он, как и всегда, выполнял свои обязанности, надеясь на лучшее будущее для себя. — Тэхён, иди сюда. Его сердце сжалось, когда он услышал фамильярное "Тэхён", произнесенное холодным голосом руководителя. Мужчина выглядел старым и уставшим. Он просто указал на кресло, где было уже подготовлено место для инъекции. Тэхён в тот момент не понял, что это значит, но если сказали — нужно выполнять, выбора у него нет. — Ты должен пройти вакцинацию, — произнес мужчина, даже не отрывая глаз от бумаг, не осознавая, что он говорил это кому-то, кто был лишён права задать вопросы. — Подпиши бумажку, это обычное соглашение. — Это обязательно? — Ты еще вопросы мне будешь задавать, мальчик? — руководитель был, очевидно, недоволен, ведь конечно же выбора нет. Приказ. Тэхён машинально кивнул, мирясь со своей участью. Вакцинация, ну и ладно, не будут же его тут ликвидировать. Просто было нужно и все. Увидев броский росчерк лаборанта на бумаге, мужчина встал из-за стола и открыл один из ящиков, доставая шприц с мутной жидкостью. Психологическая усталость, лишённость выбора — всё это оставило Тэхёна на грани полного бессилия, это не вызвало в нём даже настороженности. Он сидел, смотрел на грязную лампу в углу и не чувствовал ничего, кроме отрешенности. Холодная салфетка коснулась его кожи, запах спирта на мгновение пробился сквозь затхлый воздух кабинета. Рука медика была твёрдой. Он даже не смотрел на Тэхёна, просто выполнял процедуру, как механический конвейер. Острая игла вонзилась в кожу. Это было неприятно, но терпимо. Тэхён не видел, как жидкость впрыскивается в его вену, но он чувствовал, как что-то чуждое разливается внутри. Оно двигалось медленно, заполняло его изнутри, пробиралось дальше, глубже. Сначала это был просто холодок внутри, но через несколько секунд он ощутил, как его пальцы немеют, а дыхание становится чуть более прерывистым. Грудь сдавило, но не сильно. Не так, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы его тело послало ему тревожный сигнал. Он моргнул, оглянулся, но никто вокруг не обратил на него внимания. Всё шло своим чередом, ровно, бесстрастно. Он не был первым, не был последним. Обычная процедура. — Всё, можешь идти, — бросил мужчина, уже записывая что-то в журнал. Тэхён медленно поднялся, чувствуя, как холодный осадок всё ещё остаётся внутри него, заполняя сосуды. Он не понимал, что это, но инстинктивно чувствовал, что что-то не так. И всё же он вышел за дверь, сливаясь с потоком других сотрудников, продолжая день так, будто ничего не произошло. Но что-то всё же было иначе. Сначала лёгкая дрожь в пальцах. Он попытался сжать кулак, но кончики пальцев оставались онемевшими. Он незаметно потер ладонь о белый халат, но ощущения не возвращались сразу. В груди оставался странный холодок, будто внутри него запустили частичку льда, которая не собиралась таять. Он шел по коридору, наблюдая за привычной суетой. Кого-то вызывали на проверку, кто-то спешил, загруженный папками. Лабораторная жизнь текла своим чередом, а он… Тэхён замедлил шаг, коснулся запястья, нащупал собственный пульс. Он бился ровно, но казался чужим. Словно не совсем его. — Ты чего встал? — бросил кто-то из мимо проходящих сотрудников. — Ничего, — пробормотал он, поспешно двинувшись дальше. Ему не хотелось привлекать внимание.

End flashback.

Лаборатория возвышается над ними тёмным силуэтом, разорванным временем и холодом. Огромные стеклянные панели на фасаде треснули и покрылись изморозью, будто сама зима впилась в них когтями. Чонгук идёт первым, привычно держит холодное оружие наготове. Тэхён следует за ним, пытаясь не дышать слишком громко. Здесь слишком знакомо. Слишком правильно — или, наоборот, неправильно. Он не хочет этого, но идет дальше. Коридор встречает их холодной тишиной. Шаги отдаются гулким эхом по потрескавшемуся полу. Снег залепил часть стен, засыпал мебель, но сквозь лёд проступают очертания прошлого: старая доска с заметками, наклеенные на стены постеры, куски пластика и бумаги, застывшие в вечном оцепенении. На одной из стен он видит плакат. Облупленный, отсыревший от снега и льда, но всё ещё читаемый: «Прорыв в криохимии! Будущее за нами!» Под ним — знакомый логотип организации. Где-то среди размытых фотографий на стене он замечает своё собственное лицо, но оно немного иное, сейчас он, будь человеком «со стороны», не узнал бы в фотографии себя. Воздух вдруг становится плотным, как вода. Чонгук проходит дальше, но замечает, что Тэхён стоит, не двигаясь. — Всё нормально? — в голосе чуть больше беспокойства, чем обычно. Тэхён с усилием отрывает взгляд от стены. — Да, — выдыхает он. Ему хочется сказать, что, черт возьми, он тут работал, а потом просто исчезнуть, провалиться под лед и замерзнуть навечно. Но он просто делает шаг в сторону. Будто ничего не произошло. Чонгук молчит, но смотрит слишком долго. Пока не задаёт вопросов и старается верить.  Тэхён застывает посреди очередно пустого, промерзшего коридора, глядя на теперь уже голые стены. Воздух в здании застоялся, пахло плесенью. Его дыхание прерывисто вырывается из груди, а сердце будто стучит в ушах. — Чонгук... — голос дрожит, он сам этого не замечает. — Чонгук, я вспомнил кое-что. Чонгук, который шёл впереди, оборачивается. Его взгляд тут же цепляется за выражение лица Тэхёна — бледность, расширенные зрачки, внезапно напряжённые плечи. — Что ты вспомнил? — осторожно спрашивает он, подходя ближе, — Тэ, я слушаю.  Тэхён трясущимися пальцами касается стены, словно пытаясь удостовериться, что она реальна. В глазах — смесь растерянности и ужаса. — Я вспомнил свою первую вакцинацию, — голос у него сиплый. — Мне было двадцать два, я только устроился лаборантом, был на побегушках и подчинялся приказам. В тот день меня вызвал руководитель, попросил подписать согласие и сделал укол. Возможность отказаться, конечно же, мне не предоставили. Чонгук нахмуривается, потом вдруг замирает сам. — Хорошо ты сохранился, я и сейчас думал, что тебе не больше двадцати двух… Ладно, вакцинация... — он будто всматривается в пространство перед собой, прежде чем медленно продолжить, — Мне тоже её делали каждый сезон. Это был стандарт, я просто соглашался, меня особо это никогда не парило… Он резко делает шаг назад, будто инстинктивно отстраняясь от осознания. Внутри закипает странное чувство — не злость, но что-то схожее, что-то мучительно неприятное. — Это была она, да? — спрашивает он почти шёпотом. — Та же самая вакцина? Тэхён смотрит прямо в глаза Чонгуку, пытаясь осознать масштаб своей памяти. Губы чуть приоткрываются, будто он хочет сказать что-то ещё, но не может. — Думаю, да, — он нервно сглатывает, его пальцы сжимаются в кулаки. Внутри глухо растёт тревога, неприятное ощущение чего-то необратимого. — Как она выглядела? — наконец спрашивает Тэхён, голос напряжённый. — Маленький флакон, раньше была прозрачная жидкость, а последняя вакцинация была в день катастрофы… Тогда жидкость была мутноватой с еле заметным бело-голубым оттенком. — Чонгук морщится, вспоминая. Тэхён побледнел ещё сильнее. — Это она, скорее всего… — тихо сказал он. — Нам кололи одно и то же. В воздухе повисает тягучая, тяжелая тишина. Чонгук сжимает кулаки, холод проникает глубже, оседает в костях. На миг ему кажется, что он снова чувствует тот укол, холодный след, разливающийся по венам. Всё это время? Всё это время они даже не подозревали? — Подожди, где ты работал лаборантом?  — Исследовательский центр, который работал с инновационными, передовыми технологиями и химическими реагентами… — бубнит Тэхён, цепляясь за остатки своих воспоминаний.  — Тэ… ты был просто лаборантом?  — Да, это то, что я помню. — Тэхён подошел ближе к мужчине, уткнувшись ему в плечо. Эти информационные потрясения давили на виски и на психику. Лучше помнить все, даже самые ничтожные моменты из своей жизни, чем не помнить абсолютно ничего.  — Ничего, Тэ, мы справимся, — он успокаивающе гладил Тэхёна по волосами, а сам хотел выть, — Нам нужно найти бумаги, где я тоже упоминаюсь, и найти другие корпуса, чтобы мы хоть что-то поняли. Тэхён не говорит слишком много, но то, что он начинал понимать с каждой секундой, проведенной здесь, радости в нем не вызывало.  Тэхён и Чонгук осторожно двинулись дальше по коридору, освещая путь тусклым светом фонаря. Воздух был тяжёлым, пропитанным пылью и чем-то гнилостным будто. Пол местами покрывался ледяной коркой, и шаги отдавались глухим эхом. — Осторожно, здесь скользко, — предупредил Чонгук, придерживая Тэхёна за локоть, когда тот чуть не поскользнулся. Тэхён молча кивнул, его сердце стучало где-то в горле. Внутри было холодно, но этот холод не имел отношения к погоде снаружи. Он исходил от стен, от воспоминаний, которые оживали здесь, среди обломков прошлого. Они заходили в пустые кабинеты один за другим. В одном из помещений нашли монитор, покрытый слоем инея, словно сам воздух здесь был насквозь пропитан морозом. — Это не похоже на обычное производство, — пробормотал Чонгук, проводя пальцами по обледенелому столу. Тэхён внимательно оглядывал помещение, пытаясь сложить в голове картину. Нечто в этих стенах вызывало у него до жути ощущение знакомости. Чонгук присел, поднял лист бумаги с пола. Надписи были смазаны, но одно слово удалось разобрать: «контрольные образцы». — Здесь явно проводились какие-то исследования, — тихо сказал он, передавая бумагу Тэхёну. Тот взял листок, пробежался по нему взглядом и нахмурился. — Нам нужно осмотреть дальше. Может, найдём что-то полезное, — добавил он, убирая бумагу в карман. Они нашли тела случайно. Люди, застывшие в снегу, будто время просто перестало для них течь. Чонгук осторожно нагибается, переворачивает одно из тел. Замороженный защитный костюм потрескивает. — Работники, — тихо говорит он. Тэхён понимает это и без него, но молчит. Чонгук вытягивает папку с документами из мёртвых пальцев. Разворачивает, смотрит, а следом морщится. — Хуйня какая-то. Половина страниц пустая, половина — неразборчивая. Тэхён тоже смотрит, но находит там что-то более значимое, чем просто «хуйня»… свой почерк, либо чересчур похожий, слишком родной. Такой же крупный, размашистый и небрежный. Почему-то такие свои подробности он помнил.  Сердце громко, оглушительно ударяет в рёбра. «Субъект 04. Реакция стабильная. Требуется дополнительный контроль.» Рукописные пометки. Его. Точно его, окончательно и бесповоротно. В висках звоном отдаётся паника. — Ты в порядке? Чонгук смотрит на него, нахмурившись. Тэхён отталкивает папку, едва не вырывая её из рук Чонгука. — Просто… мерзко. Чонгук бросает на него ещё один взгляд, но не настаивает. Тэхёну, наверное, хотелось бы закричать, потому что какого хуя здесь происходит? Но не нужно… Не сейчас, не время.  С каждым шагом становилось сложнее от того, что чувствует Тэхён и что понимает. Бороться дальше не хотелось от слова «совсем» и вот он сдается, останавливается перед Чонгуком и молча смотрит на него. Тот сначала не понимает, но заметив блеск в глазах из-за накатывающихся слез, выругнулся и прижал Тэхёна к себе со всей силы. Наверное, он понимал, как все давило на внешне хрупкого парня. Чонгук много думал о том, как бы он мог держаться, будь он на месте Тэ, скорее всего, он бы чокнулся на второй день и лучше бы умер, но то, что делает Тэхён день за днем вызывает в Чонгуке неподдельные удивление и гордость, а то, что сейчас его возлюбленный «надломился» — абсолютно нормально и ожидаемо. Все, что он может ему сейчас дать — он отдаст без остатка, всё, лишь бы ему стало легче.  Тэхён дрожит в руках Чонгука, его пальцы судорожно сжимаются на тёплой ткани куртки, словно это единственное, что удерживает его в реальности. Он дышит неровно, будто задыхается, его плечи подрагивают от беззвучных рыданий. Чонгук чувствует, как его сердце болезненно сжимается в груди, откликаясь на каждую слезинку Тэхёна. Он гладит его по спине, крепко, уверенно, проводя ладонью вверх-вниз, словно пытаясь согреть его собственным теплом. Затем его пальцы находят шею Тэхёна, сжимают её сзади, крепко, будто удерживая его в этом моменте. — Эй, я здесь, — его голос низкий, почти хриплый. Он чувствует, как дрожь Тэхёна проникает под кожу, становится его собственной. — Всё хорошо. Я с тобой.  Тэхён почти впивается пальцами в его одежду, хватаясь за него, как за последнюю точку опоры. Его дыхание сбивается, теплом пропитывая пространство между ними, а затем он буквально падает на Чонгука, утыкаясь носом в его шею. Чонгук чувствует, как влажные губы Тэхёна прикасаются к его коже — случайно или намеренно, но от этого прикосновения его пробирает жар. Он крепче обнимает Тэхёна, рукой скользит под его куртку, ладонь ложится на поясницу, чуть надавливает, притягивая ближе. — Чонгук… — хрипло выдыхает Тэхён, и этот тонкий, почти ломкий звук заставляет всё в Чонгуке натянуться до предела. Он сжимает челюсти, его пальцы находят линию подбородка Тэхёна, заставляя того посмотреть на него.  В его глазах буря. Страх, паника, боль — и что-то ещё, что Чонгук не может сразу разгадать. Он медленно проводит большим пальцем по его нижней губе, сжимает челюсть чуть сильнее, принуждая его не отводить взгляд. — Я ненавижу это, — тихо выдыхает Тэхён. — Ненавижу, что всё это будто ускользает от меня.  Чонгук не отвечает сразу. Его тоже глаза блестят в тусклом свете, напряжённые, злые — злые не на Тэхёна, а на всё это грёбаное обстоятельство, на мир, который ломает их снова и снова. Он резко сжимает Тэхёна в своих объятиях, прижимая его так, что тот буквально чувствует удары его сердца.  — Мы разберёмся, и все поймем. — твёрдо говорит Чонгук, его голос не допускает возражений. — Я не позволю тебе потеряться в этом. Я с тобой. Тэхён судорожно выдыхает, его пальцы пробегаются по спине Чонгука, скользят вверх к затылку, цепляются за волосы. Некоторое время они просто стоят так, вцепившись друг в друга, словно пытаясь слиться в единое целое, а потом Тэхён медленно успокаивается. Его дыхание выравнивается, и в его глазах появляется что-то новое — нечто похожее на решимость. — Тот шарф... — его голос звучит тише, но уже без прежней дрожи. — Он тебе что-то напомнил, да? Чонгук напрягается. Его пальцы медленно сползают с талии Тэхёна, но он не отстраняется. Воспоминание вспыхивает в его сознании так же ярко, как огонь в тёмной комнате. Ли Хён. Длинные волосы, её смех, тепло её ладоней, но вместе с этим — боль. Тяжесть осознания, страх, невозможность принять самого себя. Он заставляет себя выдохнуть. Да, это нужно рассказать.  — Моя бывшая, — глухо говорит он. — Она была хорошей. Но я... — он вздыхает, прокручивает в голове моменты, когда пытался убедить себя, что всё правильно, что так и должно быть. — Я не мог быть хорошим для нее. Я всё время врал себе. Здоровый, блять, мужик мучал прекрасную девушку не один год. Мудак.  Тэхён долго молчит, изучая его взглядом. Чонгук чувствует этот пристальный, внимательный взгляд и сжимает челюсти, готовясь к какому-то осуждению или, может, жалости. Но Тэхён просто осторожно касается его руки, чуть сильнее сжимает её, а потом тихо спрашивает: — Это больно? Вспоминать её?  Чонгук резко моргает. Такой вопрос сбивает его с толку, но он честно отвечает: — Нет. Тогда — да. Я чувствовал себя... дефектным. Думал, что со мной что-то не так. Я хотел любить её, я пытался, она правда заслуживала, но всё внутри будто сопротивлялось. — он судорожно выдыхает. — Я убеждал себя, что мне просто нужно время, чтобы полюбить ее, как девушку, что это пройдёт. Но не прошло, потому что девушек я никогда и не любил по факту.  Тэхён медленно опускает взгляд, словно обдумывая что-то важное. Затем поднимает его снова, и Чонгук видит в его глазах не жалость, а какое-то болезненное понимание.  — Я знаю, каково это — не понимать себя, — глухо говорит Тэхён. — Только я... я не помню себя. — резко вздыхает, и его губы дрожат, глаза снова наполняются болью. — Я будто пустой сосуд…  Он делает резкое движение назад, вырываясь из рук Чонгука, и тут же прикрывает лицо ладонями. Его плечи сотрясаются, дыхание срывается, превращаясь в тихие, задыхающиеся всхлипы. Он пытается заглушить их, но не может, а потом просто сползает вниз, опускаясь на колени среди грязного и заледеневшего бетонного пола. Чонгук без раздумий падает рядом с ним, тут же обнимая, закрывая его собой. Его сердце грохочет в груди, он чувствует, как в нём поднимается гнев — на тех, кто это сделал с Тэхёном, на весь этот мир, на самого себя за то, что не может ничем помочь.  — Ты не пустой, — твёрдо говорит он, снова обхватывая его затылок рукой, прижимая к себе. — Ты здесь. Ты чувствуешь, ты живой. Я чувствую тебя. И я буду заставлять тебя чувствовать себя живым до последнего. Тэхён сдавленно рыдает в его плечо, пальцы впиваются в куртку. А Чонгук просто держит его, давая ему возможность выговориться хотя бы так, без слов, в этом сломанном, замёрзшем мире, где у них есть только друг друга. Чонгук лежал на спине, вытянувшись на холодном полу, но впервые за долгое время его тело не дрожало. В одной из комнат лаборатории, выделенную под лаунж зону было не так сыро, ветер не пробирался сквозь стены, а рядом был Тэхён. Парень устроился рядом, подтянув колени к груди, и задумчиво водил пальцем по запотевшему стеклу. Какой-то размытый, бессмысленный узор. Думал о чём-то. — О чём ты мечтаешь? — неожиданно спросил Чонгук, наблюдая, как дрожит его силуэт в тусклом свете. Тэхён усмехнулся, но не сразу ответил. — Ну… Если бы не это… — Тэхён наклоняет голову, разглядывая самого красивого в своей жизни человека, из-за которого он сейчас дышит. — Мы бы встретились? Узнали бы друг друга? Чонгук закрывает глаза и пробует представить. Хотя бы на секундочку, чтобы сбежать из этой суровой реальности, к которой он и привык, но хотел бы забыть.  Мягкий утренний свет через занавески. Кофе, забытый на столе, остывший, с тонкой плёнкой на поверхности. Музыка на фоне — не громкая, просто заполняющая пространство. Скорее для галочки. Тэхён на кухне. В свитере, который явно не его, рукава закрывают пальцы. — Это мой? — спрашивает Чонгук с полуулыбкой. Тэхён лениво жмёт плечами, отпивает глоток из его кружки. — Может быть. И вот так — день за днём. Тэхён крадёт его свитера. Чонгук делает вид, что не замечает. Они спят в одной постели, путаница ног, тёплая кожа под ладонями. Они целуются утром, лениво, непринуждённо, как будто у них есть вся жизнь впереди. — Я бы подошёл к тебе, — Чонгук открывает глаза. В голосе что-то хриплое, низкое. — Сзади. Обнял бы. Тебе бы это нравилось. Тэхён замирает. — Ты так уверен? — Да. Тэхён чуть опускает голову. Его дыхание тихое, ровное, но Чонгук видит, как у него едва заметно дрожат ресницы. — А если бы всё было иначе? — его голос тише, задумчивее. — Может, у меня был бы кто-то ещё. Чонгука обдаёт странной, жёсткой волной холода. — Нет. Тэхён медленно поднимает взгляд. — Почему? Чонгук не отвечает сразу, как объяснить это чувство? Эта уверенность. Этот жар под кожей, этот тяжёлый, неизбежный зов. В глазах Тэхёна вспыхивает что-то, и Чонгук не понимает — это память? Или только ощущение памяти? Рука скользит по чужой коже. Тёплое дыхание у губ. Чьи-то пальцы цепляются за его плечи, ногти оставляют следы. — Ты мой. — Чонгук заключает мягко шепча. Резкий толчок в грудь, как будто он потерял равновесие. — Чонгук? Чонгук моргает, возвращаясь в реальность. За окном снова идёт снег. Тэхён смотрит на него внимательно, молчит недолго. Потом тихо говорит: — Думаю, если бы всё было иначе, я всё равно выбрал бы тебя. Я бы бросил всё, ради того, чтобы спать с тобой под одним одеялом совсем без одежды.  Чонгук замирает. Где-то внутри него что-то медленно разгорается. Он тянется, находит запястье Тэхёна. Сжимает. Чонгук медленно усмехнулся. — А потом я бы целовал тебя каждую ночь, каждый день и каждое утро. Тэхён не ответил, только потянулся ближе, его дыхание — горячее, прерывистое. Чонгук скользнул пальцами по его запястью, прошёлся выше, к шее, легко надавил, заставляя посмотреть на него. — Да, — выдохнул Тэхён, его губы едва касались губ Чонгука. — А потом? — А потом ты бы говорил, что хочешь меня. — Может, я и сейчас хочу? Чонгук застонал, зарывшись пальцами в его волосы, притянул ближе, а потом просто поцеловал, глубоко, жадно, почти с яростью. Они не были уверены, что доживут до завтра, но в этот момент — плевать. Тэхён просыпается резко, будто проваливается в пустоту, и его тело машинально дёргается вперёд, но он тут же чувствует, как что-то крепко удерживает его на месте. Секунду он не понимает, где находится, и только после, когда его сознание выходит из тумана, осознаёт: он здесь, в убежище, рядом с Чонгуком. Тот спит, его рука тёплым грузом лежит на талии Тэхёна, дыхание ровное, спокойное. В темноте плохо видно его лицо, но Тэхён знает: стоит ему заговорить, Чонгук проснётся сразу, и тогда… тогда придётся объяснять. Но объяснять нечего. Или наоборот, слишком много. Тэхён закрывает глаза, но это только делает хуже. Воспоминания — нет, не воспоминания, а их обрывки — хлещут его, будто кнут.

Flashback.

Полгода назад. 

— Вам нужно подписать это, доктор Ким. Фраза отдается гулким эхом, от которого в висках сразу начинает стучать. Кто-то — его коллега, его начальник? — кладёт перед ним папку с документами. Тэхён смотрит на них, но не читает: ему не нужно. Он и так знает, что там. Доктор Ким. Эти слова вспыхивают в памяти болезненно-ярко. Тэхён открывает глаза, судорожно вдыхая, и на мгновение он почти чувствует, как в его руке чуть покачивается пробирка с жидкостью холодного голубого оттенка. Он видит, как её содержимое скользит по стенкам стекла, мерцает — красиво, почти гипнотически. Он это держал. Он это изучал. — Мы готовы. У нас есть формула. Тэхён даже слышит, как он сам говорит это кому-то, его голос звучит чётко, уверенно. — И ты уверен, что это безопасно? Он не видит лицо собеседника, но узнаёт голос — чей-то знакомый, кто-то важный, тот, с кем он работал, и он улыбается. — Если соблюдать условия, никаких катастрофических последствий не будет. Но внутри что-то дёргается. Воспоминание продолжает давить с неистовой силой, словно голова сейчас расколется надвое. — Температурный предел — минус шестьдесят. Дальше реакция может выйти из-под контроля. Кто-то говорит это, и Тэхён видит перед собой лабораторию — яркий белый свет, мерцающие мониторы, защитные костюмы, запах химикатов, резкие голоса. Это место было его вторым домом. Он знал здесь всё, потому что он руководил процессом. Доктор Ким. Его фамилия, его имя и его титул. Кислород будто исчезает, в груди разрастается тошнотворная пустота.

End flashback. 

Тэхён резко откидывает одеяло, встаёт на ноги и идёт прочь, едва понимая, что делает. Ему нужно дышать. Он выходит в коридор с пачкой сигарет и зажигалкой. Холодный воздух ударяет в лицо, обжигая кожу, пробираясь под тонкую одежду. Ему плевать. Лучше так, чем чувствовать, как внутри горит что-то, что он не может контролировать. Позади слышится движение. — Тэ? Чонгук… такой сонный, но сразу настороженный. Тэхён замирает. «Боже, только бы он не вышел.» — Просто… жарко что-то, — лжёт он, сжав пальцы в кулаки. Чонгук не верит. Он никогда не верит, когда Тэхён говорит вот так — слишком быстро, слишком тихо, но он молчит. Утро было сумбурным почти, Чонгук впервые будто бы выспался, а Тэхён был помятым настолько, словно не спал месяц: отекший, с неясным взглядом и легкой дрожью в кончиках пальцев, но такой обаятельный. Чонгук не понимает его, но восхищается им. А пока он доставал еду из рюкзака, Тэхён, будто завороженный, спросил: — Если бы я был песней, какой бы я был? — спрашивает Тэхён, разглядывая трещину на стене. Чонгук бросает на него быстрый взгляд, потом снова возвращается к рюкзаку. Быстро найдя крекеры с сыром, усаживается рядом так, что их плечи плотно соприкасаются.  — Ты? — Чонгук хмыкает, чуть сощуривает глаза, будто пытается поймать какую-то ускользающую мысль. — Что-то запретное. Что-то, что хочется слушать, даже когда нельзя. Тэхён улыбается. — Так хочется, что даже если запретят, всё равно будешь? — Ага. — И какая же? Чонгук долго молчит, но потом негромко напевает строчку. Голос у него хрипловатый, низкий, слова английские, растянутые, будто сам вкус этих слов пьянящий. «Have you got color in your cheeks? Do you ever get that fear that you can’t shift the type that sticks around?..» Голос у него тёплый с той самой ленивой хрипотцой, которая будто бы обещает грех. Он поёт тихо, почти на выдохе, но этого достаточно, чтобы у Тэхёна по спине пробежал тёплый, тягучий разряд. — Так ты думаешь обо мне так? — переспрашивает он, и Чонгук лишь улыбается уголком губ, бросая на него косой взгляд. — А ты? — Чонгук вдруг подаётся вперёд, нависает над ним, смуглая кожа подсвечена тусклым светом от костра. — Какую бы песню выбрал для меня? Тэхён же молчит, прежде чем, чуть прикусив губу, сам начинает напевать, не понимая до конца, откуда он ее знает, будто из самых недр своего разума: «Maybe won’t you take it back? Say you were tryna make me laugh…» Голос его звучит мягко, почти невесомо, но каждое слово, как осколок, режет по краям. Чонгук не сразу отвечает. Он просто смотрит. А потом говорит, очень тихо: — Ты странный. Тэхён улыбается, но вымученно.  — Знаешь, такая любовь... Которая остаётся, даже если её нельзя держать. Чонгук замирает. Где-то вдалеке гудит ветер. Тэхён слегка наклоняет голову, смотрит на него снизу вверх. — Так ты звучишь для меня. Это правда и это ложь одновременно, но Чонгук этого не знает наверняка.