haute couture

Солнце уже садилось, когда они наконец попрощались с Джексоном. И без того яркий Гонконг окрасился цветом, когда стали зажигаться вывески и рекламные баннеры, освещая город даже в темноте ночного неба. Рука Джиёна всё так же покоилась в ладони юриста. Их пальцы сплетены в замок, которым они скрепили сердца друг друга прошлой ночью. Они не были парой. Не могли быть. Это было бы глупо. Но держать дизайнера за руку было самым правильным, что мог себе представить Сынхён. Его бледные тонкие ладони помещались в руке Сынхёна будто их слепили подстатью его формы. Сам Джиён, одетый во всё белое выглядел как ангел. Свободно сидящие на худых бёдрах белые брюки скрывала длинная твидовая накидка такого же цвета. На шее снова покоились различные бусы и кулоны, но одного всё так же не хватало. Кулона с выгравированной на нем дамой, который всё ещё свисал с сынхёновой шеи. Чхве потянулся к украшению на груди и стал перебирать тонкую цепочку пальцами. Идеально чёткие грани дорогого кулона дизайнера отзывались в подушечках пальцев холодным металлом и чем-то неожиданно родным. Будто вместе с этим кулоном ему досталась частичка самого Джиёна — его упрямства, его одиночества, его потаённой, скрытой от всех уязвимости. Сынхён вдруг понял, что и сам хотел бы стать чем-то вроде амулета для дизайнера. Талисманом, который помогает не разрушиться в этом сверкающем, жестоком мире моды, где ошибку не прощают, а слабость карается молчаливым забвением. — Сегодня последний день твоего отпуска. — вдруг разрывает тишину Сынхён. Юрист всё так же гладил ладонь Джиёна, гуляя по переполненным улицам мегаполиса. В больших городах дышать всегда приходилось по-другому. Воздух был затхлым, пропитанным запахом индустрии, людей и оставленной после них грязи. Серые бетонные коробки, наполненные, как и жителями мегаполиса, так и гостями города возвышались над ними словно горы и давили своим размером. Но рядом с Джиёном было спокойно. Он вел Сынхёна по узким улицам Гонконга будто сам был его частью. Каждый поворот, каждый взгляд через плечо, каждый лёгкий жест — всё это будто говорило: «Доверься». И Сынхён, впервые за долгое время, подчинялся. Ведь если ещё несколько дней назад Сынхёну сказали, что он будет блуждать по этим улицам держа другого мужчину за руку — он бы никогда в это не поверил. Рассмеялся бы, испугался бы. Сынхёну всегда было важно, что о нем подумают и он даже не хотел знать, что о нем думали бы если бы узнали, что он, кажется, влюбился в мужчину. Но прямо сейчас, в эту самую секунду, в это мимолетное мгновение их общего счастья — ему не было стыдно. Он держал в ладони самое сокровенное и этим сокровенным слишком быстро стал упрямый и самовлюблённый Квон Джиён. И Сынхён не жалел ни о чём. — Нашего отпуска. — ответил Квон, поворачивая лицо к юристу. — Уже забыл, что это было наше общее решение? — Но тебе этот отпуск был нужнее чем мне, поэтому, я больше склоняюсь к тому, что он твой, поэтому, — Сынхён останавливается и поворачивает Джиёна к себе. — у Вас, господин Квон, есть уникальная возможность решить, чем мы займемся в последний вечер. Джиёну даже не нужно было время на раздумья. Он продолжил поглаживать ладонь Сынхёна большим пальцем, а затем, взглянув ему в глаза, уверенно произнёс: — Своди меня на свидание. Сынхён вопросительно поднял брови, будто ослышавшись. — Свидание? — Свидание. — Джиён встал на носки, поднял голову и прошептал Сынхёну прямо в губы. — А то, что думал, просто спать со мной будешь? Сынхён лишь усмехнулся и крепче сжал ладонь младшего в своей. — Куда бы ты хотел? Дизайнер надул губы в своей привычной манере и слегка закатил глаза, раздумывая над ответом. Пару мгновений спустя он всё-таки произнёс: — В парк Виктория. Я хочу посмотреть, как город выглядит с высоты. Сынхён на мгновение удивлённо моргнул — не потому, что предложение показалось ему странным, а потому что ожидал чего-то более шумного, кричащего, подходящего Джиёну. Но, как и всегда, тот умел удивить. — Романтично, — сказал Сынхён, мягко улыбаясь. — Ну, не каждый день я зову кого-то на свидание. — Джиён демонстративно вздёрнул подбородок, и в его взгляде сверкнула хорошо знакомая дерзость. — Пользуйся моментом. Они снова пошли вперёд, бок о бок, не отпуская рук. Город не утихал. Он шумел машинами, голосами, огнями, вечной спешкой. Но где-то между этими переулками, магазинчиками, вывесками, паромами и автобусами, между громоздкими домами и под потолком из проводов — они нашли своё маленькое, почти невидимое пространство.

***

Когда перед ними распахнулась панорама, захватывающая дух, Джиён остановился первым. Он отпустил ладонь Сынхёна и подошёл ближе к ограде, глядя вниз. Под ними лежал город, живой, пульсирующий, мерцающий. Миллионы огней освещали разложившийся под их ногами мегаполис, наполняя его особенной незабываемой атмосферой. Сынхёну не забыть этот вид. Облокотившийся об ограду Джиён выглядел как ребенок, чьи глаза сверкали от увиденной красоты. На лице младшего покоилась легкая улыбка, а взгляд был внимательно устремлён на открывшуюся перед ними картину. Он тоже запоминал. Впечатывал каждую секунду этого момента в чертогах разума. Они сели на одну из лавок в верхней точке парка, откуда открывался такой же вид, лишь звуки казались дальше и тише. Только ветер играл с листвой и изредка слышался смех влюблённых пар, проходящих мимо. Сынхён достал зажигалку и пачку сигарет, а затем предложил этот комплект Квону. Дизайнер не позволил себе подкурить, вместо этого Джиён сам взял её, закурил, вдохнул, но не вернул. Несколько секунд повертел в руках, а потом достал из сумки чёрный маркер. — Что ты делаешь? — удивлённо спросил Сынхён. — Украшаю. Твоя зажигалка слишком скучная. — Джиён начал чёткими линиями рисовать что-то на боку корпуса. — И что же ты рисуешь? — Себя, конечно, — фыркнул Джиён и продолжил, не поднимая взгляда. Сынхён усмехнулся. Он наблюдал за тем, как хрупкие пальцы Джиёна в приглушенной темноте уличных фонарей выводят тонкие линии на белой зажигалке. Чхве не хотел его отвлекать, но тишина становилась неловкой. — В котором часу мы завтра едем в аэропорт? — первое, что пришло юристу в голову. — В девять утра. — произнёс Квон не отвлекаясь от своего занятия. — Пропустим половину рабочего дня, но ещё успеем в офис. — глубоко вдохнув, он через какое-то время продолжил. — Надеюсь, сегодня прийдёт этот документ. Иначе придётся ждать до понедельника, а мы, итак, потеряли уйму времени. Последнее предложение вгрызлось Сынхёну прямо в душу, отрывая из неё последние капли надежды. Они не были парой. Не могли быть. Это было бы глупо. Но почему-то Сынхёну хотелось думать, что эти 24 часа, что они провели в объятиях друг друга имели для Джиёна какое-то значение. — Ты жалеешь об этом? — Не знаю. — хмыкнул дизайнер, немного приподняв плечи. — Я никогда не позволяю себе расслабляться, поэтому всё ещё не уверен, как к этому отношусь. — Я думал этот отпуск тебя немного осчастливил? — Расслабил — да, но осчастливил ли…? Я не уверен, что ищу счастья, Сынхён. И это оторвало ту последнюю нить, на которой держалось самоуважение Чхве Сынхёна. Он идиот, что поверил, что Квон Джиён — современная легенда мира моды будет думать о Сынхёне не как о мимолетном развлечении. Сынхён чувствует себя омерзительно подавленным, будто Джиён только что втоптал его в вязкую грязь своим острым каблуком. Но он не был зол на него, не чувствовал ненависти или отвращения, а лишь жалкую грусть, что разливалась в нём как раскалённая медь. Сынхён посмотрел на собственные руки. Полчаса назад в них он держал хрупкую ладонь дизайнера. Сейчас это кажется давно забытым сном, что снится при лихорадке. Будто существование Джиёна в радиусе ста метров от юриста не может быть реальным, а чувствовать его касания на своей коже и вовсе извращенная фантазия, которую Сынхён позволил себе в отчаянном бреду. — Тут очень красиво. — сказал Джиён через какое-то время, будто невзначай переводя тему, наконец подняв взгляд. Он закончил свой рисунок, но всё ещё не намеревался показать его Сынхёну. Просто аккуратно держал белую зажигалку в руке, не сжимая корпус, чтобы не размазать рисунок. — Ты красивее. — зачем-то сказал Сынхён. В нем говорили те остатки отчаяния, что клубились где-то в солнечном сплетении и сейчас, выйдя наружу, наконец перестали иметь смысл. Квон Джиён в глазах низкосортного юриста был красивее каждой виднеющейся под густым озоновым слоем звезды. Он будто соткан из чистого золота, дорогого, редкого и максимально недоступного. И Чхве Сынхён только что осознал, что даже если продаст каждую кость в своем теле – никогда не сможет заработать достаточно, чтобы иметь привилегию хотя бы на мгновение назвать его своим. — Ужас, как слащаво. — усмехается дизайнер, слегка закатывая глаза. Сынхён никак на это не ответил, а лишь тихо засмеялся, пытаясь скрыть звук его разлетающегося на мелкие кусочки сердца. — Вот. — сказал Джиён и протянул юристу его же зажигалку обратно. — Когда ты снова будешь курить один, будешь вспоминать, какой я красивый. «Прощальный подарок», подумал Сынхён, и не ошибся. В глазах Джиёна читалась глубокая недосказанность, но что-то всё же можно было из неё извлечь. Они действительно прощаются. Завтра, прилетев обратно в Сеул они забудут, что когда-либо переходили на ты, а когда юридический скандал закончится — Сынхён вернется в свой кабинет и будет видеть Квона лишь шагая по коридорам офиса. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я правда буду. И он действительно будет. Сынхён уже сейчас, в эту самую секунду скорбит по Джиёну. Он запоминает каждый миллиметр его лица, что сейчас, в слабом свете фонарей, выглядело так же, как и тогда, когда они до ночи остались в его кабинете. Тёмная челка привычно спадает на лицо. Длинные ресницы откидывают тень, а пухлые губы, вкус которых он запомнит до конца своего существования, немного приоткрыты. И Сынхёну до ужаса больно. Несколько мгновений они просто сидели. Ветер играл с ветвями деревьев. Над головой медленно двигались облака, словно мир замедлил шаг, чтобы дать им ещё немного времени. — Я, наверное, впервые на настоящем свидании. — голос Квона был тише обычного. Он издал легкий смешок, будто смягчая горечь собственных слов. — Что значит «настоящем»? — Не том, где всё заканчивается постелью через пару часов. Или начинается с неё. — он вздохнул. — Я не знаю, как себя вести. Не уверен, что вообще умею. Джиён слегка наклонился, поставив локти на свои колени и подперев лицо руками. Он задумчиво смотрел на город, пока в голову не пришла ещё одна мысль. — А, хотя, подожди, у нас всё и началось в постели, поэтому — это всё же не считается. Сынхён чуть подался ближе, будто хотел дотронуться. Но сейчас взлететь было легче чем добраться до такого недосягаемого Джиёна. — У тебя разве никогда не было отношений? — Были. Но… не такие. Всё всегда сводилось к телу. Я даже не знаю, как по-другому. Каждое сказанное Джиёном слово отзывалось в Сынхёне пульсирующей болью. Его будто душила эта беспомощность. — Но как так? Я имею в виду, ты же Квон Джиён, люди в очереди стоят, чтобы заполучить такого как ты. Ты невероятно талантливый, умный, до ужаса красивый, я думал… — Да, я знаю, что ты думал. — Джиён перебил его резко. Потом выдохнул, и в голосе зазвучала странная нежность. — Но всё, что у меня было — это не свидания. Это было… другое. Условное. — Джиён улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. — Секс — это просто, быстро и понятно. Тебе не нужна эмоциональная привязанность, а только твое тело. И я научился быть просто телом. Так в нашей индустрии намного легче. — В индустрии? Тишина. Ветер качнул листву, наполняя их маленький разбитый мир хотя бы каким-то звуком. Джиён смотрел в темноту, словно что-то вспоминал, вытаскивал из глубины, сопротивляясь. — Когда я был моделью, — начал он тихо, — я очень быстро понял, что красота — это валюта. Ты приходишь на съёмку, улыбаешься, соглашаешься. Тебя хвалят. Тебя приглашают. И ты начинаешь путать, где ты сам, а где — то, чего от тебя хотят. Сынхён молчал. Он сидел напряжённо, как высеченный из камня, лишь моргнул слишком медленно, будто обдумывая каждое сказанное Джиёном слово. Его пальцы дрогнули, сжались в кулак, но тут же разжались. — Потом я понял ещё кое-что. — продолжил Квон, опустив глаза. — Что многие вещи в этой индустрии получаются быстрее, если ты не против переспать с нужным человеком. Или просто быть доступным. — Ты правда так думаешь? ­— Я так жил. Сынхёна будто только что разорвали пополам. Картинки перестраивались в голове будто калейдоскоп, меняя формы и цвета, но всегда оставляя ангельское лицо Квона в центре кадра. — Когда я только начинал карьеру, я был никем. — продолжил Джиён. — Маленький, худой мальчик без связей. Хочешь кастинг? Согнись. Хочешь кампанию? Сними рубашку. Хочешь контракт? Ляг. И я ложился. Его голос был расслабленным, будто он говорил о самых обыденных вещах, вроде погоды и последних сплетен. Эта непринужденность пугала юриста и в то же время позволяла ему прочувствовать всю ту много годовалую боль, которую в себе таскал Джиён. Лишь эгоизм в Сынхёне заставлял его задуматься о том, кого ещё Квон посвящал в такие подробности своего прошлого и как часто, учитывая то, как спокойно он об этом рассказывал. — Господи, Джиён… — Это не было насилием, если ты, вдруг, об этом подумал, Сынхён. — Джиён слегка улыбнулся, будто стараясь успокоить Сынхёна. — Я сам шёл на это. Потому что так проще. Когда ты не сопротивляешься у тебя есть хоть какая-то иллюзия, что ты всё контролируешь, — он снова усмехнулся. — А потом это стало привычкой. У меня стресс — я сплю с кем-то. Чувствую себя ненужным — нахожу кого-то на одну ночь. Думаю, что понравился — проверяю, правда ли. Мне кажется, я стал зависим от этого. Не от самого секса, а от ощущения, что ты хоть что-то чувствуешь. Сынхён не ответил. Он даже не пытался. Он смотрел на Джиёна так, будто мир, в котором он жил до этой минуты, раскололся и теперь нужно учиться дышать заново. Нечто странное, тёплое и острое, разлилось в нём, как будто боль Джиёна стала его собственной. Сынхён отвернул взгляд в сторону, не позволяя Джиёну увидеть всё то, что сейчас с лёгкостью читалось в его глазах. Юристу было нечего сказать. Все буквы растерялись на пути к тому, чтобы построится в одно связное слово так же, как и его мысли. Он пытался абстрагироваться, вслушивался в шелест ветра, что пролетал сквозь листву. Концентрировался на отдаленном гуле города по другую сторону от него. Думал о чём угодно, лишь бы вырезать из головы эту темноту, что пришла с признанием Джиёна. — Прости. — разрезает тишину дизайнер. — Я понятия не имею зачем это рассказал. — Джиён, я… — Я не жду, что ты это поймёшь, — перебил Джиён, и голос его стал тоньше, будто натянутая до предела струна. — Я просто не хочу навредить тебе. Быстрый импульс в теле Джиёна заставил его захотеть дотронуться до Сынхёна. Хотя бы как-то, в последний раз напоминая себе о том, как хорошо чувствовать под подушечками пальцев кого-то, кто не желает тебе зла. Но он не осмелился. — Ты очень хороший, Сынхён, — лишь продолжил дизайнер, топя в себе это глушащее чувство потери. — Даже слишком. И ты заслужил кого-то, кто сможет это умножить, а не обнулить. Сынхён чуть подался вперёд, будто хотел сказать «подожди», «останься», «не надо так». Но слова застряли. — Уже поздно, — продолжил Квон, не глядя на него. Он встал и отряхнул воображаемую пыль с накидки. — И холодно. Наверное, мы оба устали. Он не дал Сынхёну времени что-либо возразить, а просто пошёл вперёд, быстрым шагом, слишком быстрым, чтобы это было просто прогулкой. Джиён убегал. И знал это. Но не мог не убегать. Сынхён остался сидеть на лавке ещё секунду — две — пока не понял, что если он не встанет сейчас, то потеряет Джиёна в темноте. Он встал и пошёл следом.

***

В отеле было тихо. Слишком тихо — как всегда после чего-то слишком живого. Джиён снял с себя накидку и бросил её на кресло, будто спешил сбросить не только одежду, но и то, что тянуло грудь. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы на рубашке. В ванной он не стал включать свет. Только тёплая подсветка за зеркалом, и приглушённый шум воды, льющейся в душевой кабине. Джиён разделся, зашёл под струи и прислонился лбом к холодной плитке. Вода стекала по шее, по спине, по груди — смывая пот, сигаретный дым, и его дурацкие слова. Он закрыл глаза и вспомнил лицо Сынхёна, когда говорил всё это — серьёзное, внимательное, почти тёплое. Это было невыносимо. Джиён правда хотел остаться. Хотел взять Сынхёна за руку, поцеловать его, позволить себе быть слабым. Но не смог. Он должен был уйти. Должен был отпугнуть Чхве, чтобы не рушить ему жизнь. Таких как Квон Джиён нельзя любить. Это хорошим не закончится. Месье Джи являлся лишь образом, телом из кожи и костей, что не имеет никакого внутреннего мира и скрывает эту дыру за накидкой нарциссизма и самоуверенности. Он просто был недостоин Сынхёна и понимал это. Он провёл рукой по лицу, убирая воду. Потом снова и снова. Дизайнеру хотелось стереть себя, стать пустым, лёгким, неощутимым и незапоминающимся. Он не понимал, зачем рассказал. Зачем вообще звал его на свидание. Зачем впустил если всё равно собирался закрыться. Наверное, он хотел ощутить себя нужным хотя бы ещё один раз. Он хотел ещё ненадолго побыть Джиёном, а не господином Квоном. Обычным человеком, а не образом, который ему приписывают в прессе. Образом, который он сам соткал из собственной боли и отчаяния. Через какое-то время Джиён вышел из ванной. Он не помнил, как оделся и как оказался на кровати. Он нацепил на себя тот же худи, в котором был в первый день их так называемого отпуска. Почему-то ему казалось, что он всё ещё пахнет Сынхёном и от этого голова начинала кружиться. Он сел на заправленную уборщицей кровать и обнял колени. Волосы всё ещё были слегка влажными, потому что он не удосужился их даже высушить. Дизайнер не знает, как долго он так просидел, просто смотря в глубину своего номера. В какой-то момент он просто понял, что уже перестал зябнуть, когда волосы высохли сами. Лишь что-то под спиной давило, заставляя его встать. Он обнаружил на кровати обычный белый провод, вставленный в такого же цвета блок питания. Явно не его, потому что свой он оставил в розетке в другой комнате. Сынхёнов. Джиён покрутил тонкий провод в руке и будто бы машинально поднялся с кровати. Сынхён услышал шаги в коридоре ещё до того, как кто-то постучал. Он не спал — просто лежал, уставившись в потолок, с телефоном на груди и головой, гудящей от переизбытка мыслей. Под черепной коробкой таились картинки, каждая из которых имела джиёново лицо в центре. Сынхён не думал об их разговоре, напротив, пытался его забыть. Не потому, что ему было мерзко от рассказанного, а потому что считал, что не имеет права на джиёнову боль. Они друг другу никто, лишь короткое воспоминание. Коллеги, которые в порыве страсти и отчаяния оказались рядом в одном и том же месте. Но всё же Сынхён не мог перестать о нём думать. В мыслях крутились кадры каждой их встречи. Когда они впервые курили на капоте сынхёновой машине и юрист упивался этим запахом спелой вишни, что теперь въелась и в него самого. О том, как безобидно дизайнер спал на полу в своем кабинете, медленно вздымая худую грудь после каждого умиротворенного вздоха. О том, как дотрагивался тонкими пальцами до атласной ткани, выбирая для юриста новый гардероб. О том, как умолял его остаться прошлой ночью. В дверь постучали. Стук тихий, едва слышный. Сынхёну даже не пришлось задуматься о том, кто стоит по ту сторону двери. Он лишь тихо поднялся с кровати, подошёл к двери и открыл. На пороге стоял Джиён. В обычном чёрном худи, волосы чуть растрёпаны, как будто сушил их полотенцем и не доделал. В руках — белый шнур зарядки, аккуратно смотанный в кольцо как новенький. — Ты забыл, — тихо сказал дизайнер, не глядя прямо. — Я подумал, может, тебе нужно перед полётом. Сынхён смотрел на него пару секунд. Молчание натянулось между ними, как леска. Он кивнул, взял зарядку, но не сделал шаг назад. — Спасибо. Джиён ничего не ответил, а лишь кивнул и развернулся, чтобы удалиться. — Джиён? — окликнул юрист. Не сильно громко, чтобы не разбудить спящих в соседних номерах гостей отеля, но, чтобы он точно услышал. Джиён лишь молча повернулся и вопросительно взглянул на него. — Зайди. — Сынхён, я не думаю, что… — Джиён, — перебил его юрист. — Пожалуйста. Квон лишь вздохнул, но, подчинившись, зашёл в номер. — Если ты собираешься говорить, что я был жалок — можешь не утруждаться. — произносит дизайнер, когда за ними тихо закрывается дверь. Сынхён, пройдя вглубь номера, положил зарядку на стол. — Ты был честен. — ответил Чхве, выглядывая из окна. — Это редкость. — Как по мне, Сынхён, честность — это слабость. А я себе слабости позволять не могу. — А что можешь? — Что? — Что ты можешь себе позволить? — повторил Сынхён. Он не обернулся, всё ещё смотрел в окно, будто его интересовало ночное небо или едва заметное отражение Джиёна в стекле. — Сон только по два часа? Замену еды никотином и кофе? Работу до полуобморока? Притворяться, что тебе ничего не нужно? Это ты можешь? Тишина. Такая плотная, будто воздух в комнате перестал быть пригодным для дыхания. — Я не нуждаюсь в жалости, — произнёс Джиён. Его голос звучал ровно, почти без интонаций, но в нём было то самое напряжение, от которого у Сынхёна похолодела спина. — А я не жалею, — отозвался он, — я злюсь. Джиён слегка дёрнулся. — Злишься? Почему? — Потому что ты себе жизнь портишь. — Сынхён обернулся наконец. Его голос всё ещё был тихим, но в нём пробивалась сталь. — Ты приходишь. Говоришь, что не хочешь быть слабым. А сам каждую ночь проваливаешься в бездну, надеясь, что кто-то, может, случайно, подхватит тебя. Но ты делаешь это так, чтобы никто не смог. Потому что боишься. — Я не боюсь. — Боишься. — Сынхён сделал шаг ближе. Джиён сделал глубокий вдох и посмотрел в пол. Он чувствовал себя как ребенок, которого сейчас отчитывают. — У меня ничего нет, — ответил дизайнер. — так что да, Сынхён, ты, наверное, прав. Я боюсь. Боюсь потерять всё то, что строил годами, потому что позволю себе на мгновение побыть просто Джиёном. Ты ничего обо мне не знаешь. И не потому, что я не хочу, чтобы ты что-то знал, а потому что мне даже нечего рассказать. Я чёртова пустышка. — Перестань, — Сынхён сказал это так тихо, но уверенно, как будто отрезал ножом. — Ты не пустой. — А какой я тогда? — с лёгким вызовом спросил дизайнер. — Пожалуйста, расскажи мне. Я сам-то не знаю. Сынхён подошёл ближе. Джиён находился на расстоянии вытянутой руки. Хрупкое тело немного подрагивало, а лицо, хоть и было нахмурено, выдавало грусть. — Ты талантливый, — начал Сынхён. — я видел твои работы и хоть я и ни черта не смыслю в моде, всё равно мне ясно, что твои работы — шедевры. Сынхён сделал небольшую паузу, а затем, аккуратно поправил воротник джиёнового худи. Лёгкое движение, почти интимное, от которого у Джиёна по телу пробежали мурашки. — А ещё ты очень умный. Когда ты пару дней назад заговорил с той секретаршей в офисе поставщиков на чистом китайском — я даже не удивился. Потому что это ты. Квон Джиён. Абсолютный гений. Джиён слегка усмехнулся, почти беззвучно. — Месье Джи — гений. Господин Квон, но не я. Дизайнер медленно потянулся к подолу своего худи и, с такой же скоростью стянул его с себя, оголяясь перед Сынхёном. Так медленно, как будто это был акт насилия — не над телом, над собой. Как будто каждый сантиметр открытой кожи был доказательством его ничтожности. Он открыл Сынхёну вид на выпирающие кости, которые он уже видел вчера. На теперь ссутуленные и легко подрагивающие плечи. На свои татуировки, каждая из которых теперь имела совсем другой смысл. Джиён не смотрел ему в лицо, он всматривался в какую-то точку на полу позади Сынхёна. — Вот, — тихо, почти шёпотом произнёс Джиён. — Возьми. Это всё, что у меня осталось. Сынхён лишь грустно выдохнул, подавляя разжигающуюся в груди боль. Таким его было видеть невыносимо. Подавленным, жалким, беспомощным. Сынхёну хотелось собственноручно раскрошить кости каждому, кто смел до него дотрагиваться. Каждого, кто заставил его почувствовать себя лишь вещью. — Я не за этим тебя звал, — прошептал он. — Есть разница между тем, чтобы трахаться и заниматься любовью, Джиён. Я могу сейчас усмирить твой пыл выебав тебя. Для меня это не составит труда. Если это всё, чего тебе от меня нужно. — Сынхён выдыхает, а затем немного тише продолжает. — Но мне намного больше хотелось бы заниматься с тобой любовью. Сынхён подходит немного ближе. Почти в притык, но не касается его. — А если ты думаешь, что можешь откупиться от своей боли тем, чтобы просто отдать себя — ты ошибаешься. Чхве поднял упавший на пол худи и медленно, без спешки, потянулся к его плечам и мягко вернул предмет одежды обратно. Укрыл его будто одеялом. — Мне не нужно твое тело, Джиён. — продолжил юрист. — Мне нужен ты. Тишина, что опустилась между ними, была густой, как сироп. Сынхён чувствовал, как напряжено дышит Джиён. Как он сражается со всем этим. И, наконец, Джиён прошептал, еле слышно: — Я просто не хочу быть уязвимым. Это слишком дорого обходится. — Я не прошу тебя быть уязвимым. — отвечает Сынхён. Он подошёл совсем близко. Так, что мог бы коснуться, если бы захотел. Но не тронул. — Я прошу быть честным. Хотя бы на один вечер. Джиён молчал. Его руки сжались в кулаки. Он пытался стоять прямо, но плечи опускались всё ниже, как будто слова Сынхёна разбивали защиту, камень за камнем. — Я устал. — беспомощно выдыхает Джиён. — Тогда позволь мне уложить тебя спать. Джиён знает, что юрист понял, что он имел в виду. Знает, и не может дышать ровно. Квон поднимает голову, чтобы взглянуть Сынхёну в глаза и как только видит этот вечно живой блеск — утопает в собственном горе. Джиён не выдерживает, слёзы сами начинают течь. Медленно, будто под всем напряжением лишь пара капель может упасть на ресницы. Сынхён никак не отвечает, а лишь отходит и расстилает стоящую сзади них кровать. Тихо взбивает подушку, немного приглаживает край одеяла. Затем возвращается к Джиёну, совершенно спокойно, будто в этой комнате только что не произошло обнажения до самого нутра. До последних, самых хрупких обломков достоинства. Он останавливается перед Джиёном на расстоянии вытянутой руки. — Пойдём. Дизайнер не отвечает. Только делает крошечный кивок. Сынхён идёт первым, Джиён — следом, будто мальчишка, неуверенный, позволительно ли ему вообще лечь в чужую постель, если в ней впервые ничего не нужно отдавать. — Ложись, — говорит мягко. — Я буду здесь, если хочешь. Джиён снова не отвечает, а только кивает, заглядывая юристу в глаза. Он немного медлит, а потом всё же ложится под одеяло. Сынхён лишь тихо укрывает его, поправляя одеяло. Юрист не ложится рядом, только присаживается на другой край кровати, отвернувшись от Джиёна спиной, давая ему время. Он хотел, чтобы Джиён чувствовал себя в безопасности. Хотя бы на это короткое мгновение. Чтобы не чувствовал на себе взглядов. Подняв с тумбочки пульт, он выключает свет, погружая отельный номер в полную темноту. — Ты ведь теперь, наверное, считаешь меня омерзительным? — вдруг подает голос Джиён. — Я смотрю на тебя и вижу человека, который выжил. — отвечает Сынхён, вглядываясь в панораму ночного Гонконга, открывающуюся из окна. — Выжил в тех условиях, где большинство бы не смогли. Это вызывает у меня не отвращение. Это вызывает уважение. Джиён лишь выдыхает и говорит тихое: — Спасибо. — За что? — наконец оборачивается Сынхён. — За то, что не дотронулся до меня. В Сынхёне снова что-то оборвалось. Что-то такое тонкое и незначительное, но в то же время хрупкое. Его самообладание. Злость в нём крошила ему кости, заставляя кулаки сжаться до побелевших костяшек. Сынхёну до ужаса сейчас хотелось свернуть им всем шеи. Каждому, кто притронулся к Джиёну и воспользовался его положением. — Я коснулся, но не так. — тихо, почти шёпотом отвечает юрист. — И, если когда-нибудь ты захочешь, чтобы я прикоснулся по-другому — это тоже должно быть твоим решением. Не компромиссом, не жертвой, а твоим желанием. Он смотрит на Джиёна серьёзно, не отводя глаз. В этом взгляде нет ни жалости, ни давления — только мягкость и уважение. Джиён чуть моргает, будто не верит, что услышал это. Он поворачивается на спину, глаза направлены в потолок. — Ты правда готов остаться? — Если ты захочешь. Джиён прикусывает губу. Его лицо напряжено, будто он сдерживает всё, что так давно хочет сказать. — Сынхён, я не знаю, как быть собой. Уже нет. Я не могу тебе многое обещать, и не имею права тебя разрушить. Юрист проводит рукой по лицу, будто хочет стереть с него все лишние эмоции, но только сильнее распадается внутри. — А я не умею быть другим. Только Сынхёном. Только скучным, правильным юристом. Мы оба в жопе. Джиён хрипло фыркает сквозь подушку, поворачиваясь к нему боком. Его губы дрожат, но он всё-таки улыбается. — Ты не скучный. Просто безвкусно одеваешься. — Я знал, что ты скажешь это. — отвечает Сынхён, приподнимая бровь и закатывая глаза. — Потому что это правда. — Джиён всё ещё улыбается. Его голос тихий, но в нём появляется что-то живое. Что-то тёплое. Сынхён ложится, но не под одеяло, а рядом, поверх, на боку, лицом к нему. В лёгком свете уличной панорамы лицо Джиёна кажется более расслабленным и, наконец, спокойным. — Вот видишь, нам всё-таки есть чему друг у друга поучиться. Джиён на секунду закрывает глаза, вбирая в себя эту редкую тишину. Она не давит, не душит, а укутывает. Он чуть поворачивает голову, смотрит на Сынхёна - на чёткий контур его профиля, на серьёзный взгляд, уставившийся в темноту. — Пожалуйста, — тихо говорит он, почти шёпотом, но голос дрожит от усталости и, может быть, ещё от чего-то. — Ложись под одеяло. Я и так себя паршиво чувствую, потому что забрал твою кровать. Не заставляй меня ощущать себя ещё и эгоистом. Сынхён на секунду замирает. Потом медленно улыбается - едва заметно, уголками губ. — Ты серьёзно думаешь, что можешь быть эгоистом, когда впервые за долгое время просто позволил себе лечь спать? Он не дожидается ответа. Просто аккуратно поднимает край одеяла и скользит под него, стараясь не задеть Джиёна. Ложится на спину, ровно, будто старается не занять слишком много места. Тепло от их тел постепенно начинает растекаться между ними. Секунды текут медленно. Тишина между ними будто дышит. В этом молчании нет неловкости, только хрупкое доверие, осторожное, как впервые расправленные крылья. Джиён лежит на боку, наблюдая за профилем Сынхёна. Его дыхание понемногу выравнивается, и вместе с ним и его мысли. — Сынхён? — Да? Джиён глубоко вздыхает, не отводя взгляда от юриста. Они всё ещё смотрят друг другу в глаза, будто выстраивая между ними двумя особенный мост доверия. — Завтра, когда мы прилетим в Сеул, мы снова станем господином Квоном и юристом Чхве. — прошептал Джиён, почти извиняясь. Будто просил за то, что эта ночь закончится. Что её нельзя унести с собой. — Тогда давай перед этим сходим позавтракать? — предлагает старший. — Как Джиён и Сынхён. Пусть это будет наше первое свидание. Настоящее. Джиён снова издает лёгкий смешок. Квону так хотелось всего этого. Проснутся с Сынхёном в одной постели зная, что можно остаться полежать подольше. Выпить кофе и даже, возможно, съесть те самые блины, о которых он мечтает уже целую вечность. Ему хотелось знать, что Сынхён не убежит, не откажется от него и сейчас, когда Чхве так рядом и сам предлагает ему всё это, он впервые думает, что не должен отказываться. Джиён наконец может позволить себе немного пожить, а не лишь выживать от встречи до встречи, от контракта до контракта, иногда разбавляя серые будни компанией Сухёка или ночным клубом, из которого он тоже никогда не уходит один. Ему не хотелось быть телом, которое лишь слоняется по коридорам офиса, заставляя бледнеть сотрудников. Он хотел быть просто Джиёном зная, что где-то есть Сынхён, который позволит ему им быть. — Давай. — с лёгкой улыбкой отвечает Джиён. Они всё ещё не касаются друг друга. Лежат по две противоположные стороны кровати, соединенные лишь широким одеялом. Но Джиён идёт навстречу. Придвигается немного ближе. Так, что их плечи лишь слегка, почти невесомо касаются. — Только не проспи, иначе пропустим наш рейс. — А вот и господин Квон. — Эй! — со смешком возражает Джиён. Сынхён всё ещё не отводит от него взгляд. В глазах Джиёна теперь читалось что-то совсем новое и Сынхён видел огромную привилегию в том, что теперь ему удавалось узнавать дизайнера с новой стороны каждый день. И даже несмотря на то, что, возможно, этот шаткий мост, что им удавалось построить лишь из отчаяния и недосказанности скоро разрушиться, сегодня они делают всё возможное, чтобы дойти по нему друг до друга. — Спи, Джиён. Я здесь. Некоторое время Джиён смотрел на ладонь Сынхёна, что лежала поверх белого пухового одеяла, будто на что-то запретное. Джиён смотрит на ладонь, затем снова в потолок. Несколько секунд он молчит. Потом его пальцы медленно тянутся вперёд, нерешительно, как будто это табу. И всё же — он касается. Сначала лишь подушечками пальцев, потом немного увереннее. Его ладонь ложится сверху на сынхёнову, несмело, почти неловко. Но он не отдёргивает её. Сынхён сжимает его пальцы лишь слегка, будто если добавит немного силы, разобьёт его как тонкий фарфор. И в этот момент между ними нет страха. — Спокойной ночи, Сынхён. И Джиён, впервые за долгое время, позволяет себе закрыть глаза. Не от усталости или нужды. А потому что впервые он чувствует, что он в безопасности. Потому что, пока он спит, кто-то держит его руку. И этого Джиёну вполне достаточно.