haute couture

Рассветное солнце будило лучше любого будильника. Джиён редко просыпался в объятиях другого человека. Обычно, переспав с кем-то, он сразу уезжал если не был пьян или до ужаса усталым. Сухёк обычно уезжал сам или, иногда, оставшись с Джиёном до утра, спал поодаль от него на другом конце кровати. С Сынхёном всё было по-другому. Джиён открывает глаза, чувствуя подбородок юриста у себя на макушке. Джиён обнимал его сам, перекинув одну руку Чхве за спину, а другой обхватив его шею. Дизайнер и сам не понял, как начал играть с его волосами, поглаживая короткие темные волоски на затылке. Как стал гладить сильную спину, пытаясь почувствовать каждую мышцу под тканью черной футболки. Сынхён всё ещё крепко спал, медленно вдыхая через нос. Джиён чувствовал, как вздымается его грудь, к которой он был крепко прижат. Чувствовал, как его вздохи колышут ему волосы. Джиён чувствовал Сынхёна. Не так как он привык чувствовать других людей. Полностью одетый он чувствовал намного больше, чем когда был абсолютно раздет. Сынхён начал вертеться, когда поднявшиеся лучи солнца начали слепить глаза. Почувствовав тепло чужого тела, Сынхён будто испугавшись тут же отскочил от Джиёна. — Прости, — виновато произнёс Сынхён резко взбодрившимся голосом. — Я не знаю, как это произошло, я слишком крепко спал и– Джиён лишь легко усмехнулся. — Всё в порядке. Я сам тебя обнял. — признается младший. — И, честно говоря, хочу к тебе обратно. Сынхён посмотрел на него обеспокоенно, но во взгляде старшего читалась некая надежда и что-то, что Джиён признал за уважение. — Ты уверен? — Я долго думал о том, что ты вчера сказал и я… — Джиён притупил взгляд на мгновение перед тем, как снова поднял глаза на Чхве. — Сынхён, я хотел бы попробовать. С тобой. Если ты не передумал. В эту секунду Сынхён будто бы перестал дышать. В груди рассосалось то чувство тревоги, что душило его буквально несколько минут назад и он позволил себе раствориться в этом новом, казалось бы, недоступном трепете. А потом, почти беззвучно, он втянул в лёгкие воздух, медленно и осторожно, как будто боялся вспугнуть что-то хрупкое — что-то, что выросло между ними за ночь, как утренняя роса на только распустившихся лепестках. Он кивнул, не сказав ни слова. Просто кивнул, и в этом кивке было всё: согласие, обещание, осторожная, и та самая робкая надежда, которую хотелось безвозмездно подарить так близко лежащему Джиёну. Он молча протянул Квону руку, всё ещё вглядываясь в его глаза. Он хотел знать, что то, что сказал Джиён мгновение назад — ему не послышалось. Хотел чувствовать это подушечками своих пальцев. И когда Джиён так робко и аккуратно переплёл их пальцы, будто впервые касаясь Сынхёна, юрист по истине растворился в нём. Джиён молча придвинулся к Сынхёну ближе, всё ещё не отпуская его руки. Младший снова устроился у юриста на груди, тут же прикрывая глаза. Сынхён лишь положил свой подбородок на теперь такую родную макушку Джиёна, притягивая его ближе. Касания Чхве были очень аккуратными и до невозможности продуманными, хоть и исходили из него машинально. Со всей доступной юристу нежностью он стал поглаживать мягкие волосы дизайнера, пропуская струящиеся пряди сквозь пальцы. Джиен лишь сильнее прижался к Сынхёну, крепко обнимая его за плечо. Юрист сжал его в ответ — не сильно, не жадно, а будто пытаясь сказать руками то, что словами ещё не умел: Я здесь. Я рядом. Ты в безопасности. Его пальцы медленно скользнули вниз по спине Джиёна, будто рисуя по его телу почти неощутимые линии, словно художник по невидимому холсту. Он не торопился. Ни один жест не был поспешным или обязывающим. Всё происходило в темпе медленного дыхания, в ритме пробуждающегося утра. Рука Сынхёна двигалась медленно, осторожно, скользя по тонкой ткани худи и нащупывая под ней тонкие изгибы позвоночника, лопатки, мышцы — как если бы он на ощупь учил тело Джиёна, запоминая его наизусть. Джиён чувствовал каждое движение. То, как Сынхён гладит его плечо, как потом прижимает ладонь к его лопатке, а потом снова зарывается в мягкие, чуть спутанные от сна волосы, замирая, будто наслаждаясь ощущением. В каждом касании — удивление и уважение, почти священное. Как прикосновение к святыне, которой он никогда не рассчитывал обладать. Юрист оставляет аккуратный поцелуй у младшего на макушке, вдыхая сладкий запах шампуня, заставляя кожу Джиёна мгновенно покрыться тысячей мурашек. Такие лёгкие и беззаботные касания таили в себе больше чувств, чем все, что были знакомы Джиёну за всё его существование. Каждое прикосновение заставляло младшего утонуть в глубоком океане раннее необузданной эйфории. Они не знают, как долго так пролежали. Никто не шевелился, единственные движения были подарены ими друг другу, наполняя комнату теплом, а их сердца нежностью. В номере пахло свежим постельным бельем, лёгкой утренней суетой и чем-то новым, незнакомым никому из них. Джиён чувствовал, как медленное, ровное, глубокое дыхание Сынхёна убаюкивает. Он прижался щекой к его груди, чувствуя под кожей глухой стук сердца. И ничего не заставляло дизайнера так трепетать, как знание того, для кого именно это сердце сейчас так истошно бьется. Спать не хотелось, но эта изощренная нежность, что стелилась между ними атласной лентой, колыхала сильнее любой колыбели. Джиён расстворялся в этом ритме. Он не пытался понять, что именно чувствует, не пытался разобрать это на части, лишая себя того удовольствия, что сейчас расстилалось в нем, укрывая его душу будто теплый плед. Сынхён тоже молчал, словно боясь нарушить хрупкое волшебство, растянувшееся между ними в этот момент. Он не знал, что будет дальше, не смел даже фантазировать. Он не задавал вопросов, не просил обещаний, не требовал определённости, ему хватало этого момента. Вот так держать Джиёна в руках, чувствовать, как тот дышит ему в шею, как слегка вздрагивает при каждом прикосновении и каждый раз прижимается ближе, было для Сынхёна дороже каждого искусно выгравированного обещания. Медленный, спокойный ритм чужого сердца отвечал на каждый стоящий в воздухе вопрос, расставляя точки после каждого аргумента. — Ты не обязан… ничего. — будто прочитав мысли Сынхёна разбивает в дребезги тишину хриплый голос дизайнера. — Я знаю, — мягко ответил Сынхён, не убирая руки. — Я ничего не обязан. И ты тоже. Он немного отстранился, чтобы видеть лицо Джиёна. Его взгляд был ясным, спокойным, в нём не было ни тени сомнений, ни наигранной серьёзности, лишь тихое принятие. Сынхён кладет ладонь дизайнеру на щеку и аккуратно поглаживает бледную нежную кожу. Проводит большим пальцем вверх по скуле, заправляет выбившиеся темные пряди за маленькое ухо. Слегка дотрагивается до мягких бровей, гладит заспанные веки, бережно касается густых ресниц, лишь слегка, просто чтобы почувствовать их на подушечках пальцев. — Можно я тебя поцелую? — почти шёпотом произносит Сынхён, так что его голос, и без того хриплый после пробуждения, кажется едва слышимым. Джиён не отвечает, лишь коротко кивает, всматриваясь в смотрящие с нежностью напротив глаза. Дизайнер сводит на лбу брови, не от недовольства, а так, будто что-то внутри него дрогнуло. Как будто он вот-вот расплачется, но не от боли или страха, а от того, как сильно его переполняет эта внезапная, хрупкая нежность. Его брови сходятся, придавая лицу выражение ранимой растерянности, как если бы сердце не справлялось с тем, насколько бережно к нему сейчас прикасаются. Этот жест — крохотный, почти неуловимый — словно трещинка по идеально гладкому фасаду, через которую наружу вырывается то, что он так долго прятал: желание быть любимым. Сынхён аккуратно накрывает джиёновы губы своими, не сминая, а лишь невесомо касаясь. Это и поцелуем назвать сложно, лишь ласковое прикосновение. В него Сынхён вкладывает все остатки своей души, предлагая её Джиёну, пытаясь тем самым залатать трещины на отполированном фасаде младшего. Квон не углубляет поцелуй, не двигается, не приоткрывает губ для некого продолжения, а лишь позволяет касаться себя. Позволяет Сынхёну дотронутся до своего сердца и подержать его в руках. Отстранившись от губ младшего, Сынхён оставляет такой же аккуратный поцелуй у Джиёна на щеке, затем на кончике носа, на подбородке и затем снова на губах, сразу касаясь и верхней, и нижней. Юрист всё так же обрамлял лицо Джиёна ладонью — той самой, что будто бы была слеплена специально, чтобы повторять его очертания. Каждый миллиметр кожи, каждая линия под подушечками пальцев отзывались электричеством, пробегая мурашками по обоим. Сынхён не отводил от него взгляд, утопая в глубине джиёновых карих глаз. В его взгляде не было спешки, не было голода, только тёплая, устойчивая тишина, в которой рождалось что-то гораздо большее, чем желание. Что-то надёжное и спокойное, словно берег, к которому возвращаются после долгого плавания. Джиён не двигался. Он будто боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть это новое, непривычное чувство, что разливалось от ладони на его щеке к самому сердцу. Он моргнул медленно, почти лениво, словно от тяжёлой, сладкой дремоты, а затем, невольно склонившись в ладонь юриста, чуть сильнее прижался к его прикосновению. — Ты так вкусно пахнешь. — говорит Джиён, глубоко вдыхая терпкий мужской запах и слегка прикрывая глаза. Затем он, придвинувшись к Сынхёну ближе, снова устраивается у него на груди, кладя голову ему под подбородок. — Что это за духи? — Дезодорант Nivea Man, — очень серьезно отвечает юрист. — Вау, как изыскано и экзотично. Сынхён хмыкнул, но в голосе его не было раздражения — скорее, удивление и слабая нотка гордости. — Ну, вообще-то, я стараюсь держать марку. — Очевидно. — Джиён провёл пальцем по его ключице, медленно, лениво, как будто просто баловался. — Мужчина, пахнущий дезодорантом и юридическим превосходством. Как тебе такой рекламный слоган? Сынхён приподнял бровь, глядя на него сверху вниз. — Ты что, флиртуешь со мной? — С тобой пофлиртуешь, — хмыкает Джиён, а затем неспешно зевает. — Ты как банковское приложение: холодный, логичный, и иногда немного зависаешь. — Даже не скажешь ничего насчёт моего интерфейса? — слегка усмехнувшись спрашивает юрист. — У тебя шикарный интерфейс. — отвечает Джиён, будто мурлыча. — Немного сероват, правда. Но я над этим поработаю. Сынхён чуть приподнял голову с подушки, и посмотрел на него словно оценивая. — А что, если мне нравится мой серый? — Тогда я просто добавлю немного цвета рядом. — Джиён щёлкнул пальцем по его носу. — Для контраста. Чтобы тебя лучше замечали. Он приподнялся на локте и навис над юристом, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Глаза Джиёна блестели ленивым утренним светом и беззаботностью. — Давай поедим. — лениво протянул Джиён, тем самым вызывая у Чхве искреннюю улыбку. И в этой такой обычной фразе намного больше доверия, чем в самом откровенном признании.

***

Они пошли в то же кафе, в котором обедали в первый день их так званого «отпуска». Это было то же кафе, в котором они, держась под столом за руки, обсуждали с Джексоном сплетни индустрии. Теперь это было их кафе. Даже несмотря на то, что чемоданы уже были собраны, а вылет должен состояться через пару часов, им хотелось насладиться теми последними беззаботными минутами, что им остались. По приезде в Сеул их ждала тонна дел. Джиён хотел поскорее решить юридическую проблему, что мешала пиар-кампании их новой коллекции. Сынхён, словно юный детектив, хотел наконец узнать, кто стоит за подписанием документа и, наконец, встретится с обвиняемой стороной в суде. Но сегодня им просто хотелось побыть вдвоем. Солнце пробивалось сквозь панорамные окна окрашивая витрину в янтарный. Джиён держал в обоих руках большую белую кашку с капучино, на пенке которого искусно было изображено сердце. Сынхён в это время рассказывал что-то о своих прошлых судебных делах, иногда пропуская шутку. — Представляешь, оказалось, что это всё была большая русская мафия. — с неким недовольством произносит Сынхён, накалывая кусок бекона на вилку. Джиён продолжал греть руки горячей чашкой, иногда делая короткие глотки содержимого в ожидании своего заказа. — Подожди, то есть те, кто крали диваны и те, кто продавали наркотики в тату-салоне — одна большая мафия? — широко раскрыв глаза в искреннем удивлении спрашивает дизайнер. — Ага. — коротко отвечает юрист, откусывая наколотый на вилку кусок яичницы. — И те, кто подпалили пекарню тоже. — Кошмар какой. Когда официант поставил перед Джиёном тарелку с небольшой стопкой блинов, политых сиропом, он сначала стал их разглядывать. Первым делом он наколол на вилку крохотную ягоду голубики и положил в рот. Затем, подняв телефон со стола, начал что-то быстро вводить, вечно перекидывая взгляд с тарелки с завтраком на экран телефона и обратно. — Ты что, анализируешь молекулярную формулу блинов? — Ну, почти. Пытаюсь понять, сколько в них калорий, чтобы знать, сколько я могу их съесть. Сынхён резко вытягивает телефон Джиёна из руки. Тот в удивлении вскидывает брови, но не сопротивляется. — Эй! — Джиён тянется за телефоном, но не слишком настойчиво. — Верни, мне надо… — Нет, — перебивает Сынхён, отодвигая гаджет подальше. — Сегодня ты просто ешь блины. Не калории, не глютен, не сахар, а просто блины. — Сынхён. — Джиён немного обиженно наклоняет голову. — Ты, вон, лучше вместо этого их сфотографируй и выложи в Инстаграм, чтобы все знали, как отлично ты проводишь время. — Я никогда не выкладываю еду в свой Инстаграм, я кто по-твоему? — Человек со свободой воли? — Я публичная персона, Сынхён. У меня нет ни свободы, ни воли. — Тогда просто наслаждайся моментом. Для себя. — Ммм… — Джиён упрямо наколол блин на вилку. — Если я съем слишком много, ты будешь за меня отвечать. — Я и так за тебя отвечаю, — отозвался Сынхён с неожиданной мягкостью. — Привыкай. Джиён не стал отвечать. Он просто посмотрел на Сынхёна — с таким выражением, будто кто-то только что снял с него невидимую тяжесть. Затем медленно улыбнулся и с новой живостью продолжил завтракать.

***

Аэропорт, перелёт, такси до офиса — всё это пролетело за пару строчек в голове Джиёна, словно он читал неудачную статью в журнале. В самолете уснуть не удалось, но ему и не хотелось. Они с Сынхёном говорили весь полёт, а под конец даже включили какой-то старый фильм, деля словно школьники одни наушники на двоих. Джиёну больше всего на свете не хотелось прощаться. Страх в его сердце разрастался сильнее с каждым новым километром, что приближал их обоих в Сеул. Почему-то дизайнер был уверен, что по возвращению в столицу их с Сынхёном только установленная идиллия закончится, словно это был лишь короткий эпизод ситкома, посвящённый дню всех влюблённых. Потому что они были влюблены. Друг в друга. Джиён наконец это понял. Когда сегодня утром Сынхён целовал Джиёна так, словно боялся его разбить. Когда поглаживал его ладонь в машине, пока они ехали в аэропорт. Когда уговаривал его поспать в самолёте, кутая его в принесенный стюардессой плед. Когда Джиёну самому вдруг захотелось остановить время. Застрять где-то между реальностью и его личным раем, где он может спокойно идти по улице без следующей за ним охраны, где утро пахнет свежим кофе, и будят поцелуи Сынхёна, а не назойливый будильник. Остаться в этом «между» — в уюте капсулы, где не существует ни подписанных бумаг, ни совещаний, ни каменных лиц у входа в офис. Только Сынхён, его голос, его руки, его глупые, но такие нужные шутки. Джиён даже не заметил, как успел устать. Словно сам воздух Сеула был плотнее, тяжелее, строже. Он больше не пах утренним сиропом и постельным бельем, а нервами и горелым временем. Дизайнер прижал лоб к прохладному стеклу такси, наблюдая, как знакомые улицы встретившего их дождём Сеула пролетают за окном. Сердце билось быстрее, чем хотелось. Всё внутри Джиёна сжималось от беспокойства, будто его сейчас вытащат из тёплого одеяла и выбросят на леденящий бетон. Когда машина остановилась перед зданием их офиса, он выдохнул. Глубоко, на полные лёгкие. Квон открыл дверь со своей стороны, и они вышли. — Готов? — тихо спросил юрист, взглянув на него через плечо. — Нет, — так же тихо ответил Джиён. — А ты? Сынхён лишь слабо усмехнулся и качнул головой. — Никогда не был. И всё же они вошли. Атмосфера хаоса врезалась в них будто с разбега. Абсолютный, ничем не прикрытый беспорядок давил не только на глаза и уши, но и на самообладание Джиёна. Он хочет всех нахуй прибить. Он поистине глубоко разочарован. Дизайнер ожидал, что его команда не справится со всеми поставленными задачами во время его отсутствия, но и подумать не мог, что они заставят его бренд погрязнуть в абсолютной неконтролируемой энтропии. Лишь выйдя из лифта в нос ударил резкий незнакомый ему запах. Ароматы толкались в воздухе, как пассажиры в переполненном метро. Офис, который, по четкому указанию Джиёна всегда должен пахнуть лавандой и розмарином (потому что так пахло в парижском офисе журнала Vogue и его это вдохновляло) теперь вонял какофонией запахов вроде: кофе, странного дешевого одеколона, лапши быстрого приготовления, мокрого картона и чего-то подозрительно цитрусового, будто кто-то разлил освежитель воздуха в надежде заглушить преступление. Джиён даже сделал шаг назад, инстинктивно поморщившись. — Что это вообще за… композиция? — прошипел он сквозь зубы, не обращаясь ни к кому конкретно. Сынхён, едва переступив порог, на автомате кашлянул. — Это новый нишевый парфюм от бренда JIONE. — наклонившись к Джиёновому уху тихо произнёс Сынхён. — «Desperation pour Homme». — Горжусь, что ты хотя бы знаешь, что такое «нишевый». — сказал Джиён, бросив юристу хитрую улыбку. Сынхён улыбнулся в ответ, повторяя тон Квона. — У меня был хороший учитель. — Я? — лукаво улыбнувшись, уточнил дизайнер. — Нет, консультантка в Olive Young. Джиён лишь закатил глаза, а затем принялся дальше разглядывать развернувшуюся перед ним картину. Он стоял посреди офиса, осматривая его с выражением человека, вернувшегося домой и обнаружившего, что вместо гостиной у него теперь вольер с дикими бабуинами. Ассистенты носились с планшетами, кто-то нервно спорил по телефону, в переговорной гремел голос главного PR-менеджера. На полу валялись образцы ткани и какие-то коробки, как будто прямо на месте пытались собрать фотозону и проиграли в этом битву. Рабочие столы были в хаотичном беспорядке, какие-то документы валялись на полу, у одной стены стояла коробка с тканями, на которой кто-то явно сидел, судя по вмятинам. У кофемашины была очередь, как в начальной школе, и кто-то ел прямо над тканевыми образцами новой коллекции. Это был конец. Заприметив у лифта Господина Квона, к нему тут же подбежала Сыльги. Даже его секретарша была облачена в этот хаос. Растрепанные волосы, оверсайзный худи и полное отсутствие макияжа, что-то, что девушка никогда бы не позволила себе в обычный день, лишь доказывали всю серьезность ситуации. — Здравствуйте, господин Квон. — поклонилась девушка. Она обнимала обоими руками ноутбук и огромную папку с документами, из которой, из-за поклона, тут же выпала пара документов. Сынхён лишь молча наклонился, и поднял бумажки, кладя их сверху на папку, что всё еще покоилась у Сыльги в руках. — Сыльги, а что тут вообще происходит? Где Субон? Позови его сюда, пожалуйста. — холодно произносит дизайнер, тем тоном, что уже предвещал кадровую чистку. — Он… ушёл пораньше, — проговорила ассистентка, стараясь не смотреть начальнику в глаза. — у него мигрень. Сказал, всё под контролем. Джиён сжал пальцы в кулак. — Под контролем? Под контролем?! — он обернулся к Сынхёну, будто ища у него подтверждения, что это всё действительно происходит. — Мой офис пахнет как задний двор фудкорта, на образцах пятна от, я надеюсь, еды, а главный координатор ушёл с работы раньше, потому что у него болит голова? Девушка лишь стала нервно переступать с ноги на ногу. — Я… могу ему позвонить, если желаете? — спрашивает брюнетка, слегка натягивая улыбку. — Желаю. Звони. — Эмм, прямо тут? — А у тебя есть от меня какие-то секреты? Я могу, если хочешь, уши прикрыть, — саркастично кидает Квон, не меняя серьезности в выражении своего лица. — А, конечно, сейчас. Секретарь невольно помечалась, осматривая пол вокруг себя, в поисках места, куда можно положить тяжелую папку и ноутбук, чтобы достать из заднего кармана телефон. — Я подержу. — будто шёпотом произносит Сынхён, забирая у неё «тяжелый груз» Благодарно поклонившись, девушка достала телефон из заднего кармана и нервно стала печатать имя координатора в поиске контактов. Наконец найдя нужный контакт, она прислонила телефон к уху. — Господин Ким, — после коротких гудков произнесла девушка. — Эмм, господин Квон приехал и хочет видеть Вас в офисе и… — Дай-ка мне трубку. — перебил дизайнер, протягивая к ней руку, в надежде увидеть в ней телефон в течение следующей миллисекунды. Девушка тут же протянула ему телефон двумя руками, кланяясь при этом. — Субон, — словно прошипев сказал Джиён. — Во-первых, сейчас же тащись сюда. Во-вторых, — дизайнер вздохнул, стараясь собрать всю злость в кулак. — Ты уволен. Не дав ему договорить, он лишь протянул телефон Сыльги. Девушка, быстро попрощавшись и засунув телефон обратно в карман, снова обратилась к Джиёну: — Господин Квон, я могу что-то для Вас сделать? — Мы начнём с собрания, — на выдохе отвечает дизайнер. — Все. В переговорку. Через пятнадцать минут. Я хочу ещё немного оценить масштаб сей трагедии. По-дороге найди мне Амели, а я пока позвоню Минхёку. — тон дизайнера был достаточно спокойным, но очень сконцентрированным. — И пусть кто-нибудь, пожалуйста, откроет окно. Или все. — Хорошо, я сейчас всех соберу. — девушка потянулась за своими вещами на руках у Сынхёна, но тот лишь с небольшой улыбкой ответил: — Я отнесу это в переговорную, а ты пока всех соберёшь, хорошо? — О, спасибо, господин Чхве. Поклонившись и неловко улыбнувшись, она побежала вверх по коридору, чтобы выполнить приказ начальника, оставляя Квона вместе со своим юристом одних. — Уже флиртуешь с моей секретаршей? Какое клише. — закатив глаза замечает дизайнер. — Ты что, она же мне в дочери годится. — возмущённо отвечает юрист. — Сынхён, она тебя от силы на пять лет младше, — сказал Квон смотря на него с полным недоумением. — какие дочери? — Она мне ментально в дочери годится. — вальяжно махнув рукой и, слегка поправив съехавшие на переносицу очки, ответил Чхве. Джиён закатил глаза и глубоко вдохнул, о чем тут же пожалел. Всё тело тут же напряглось от аромата сей офисной трагедии. — Я не понимаю, мы уехали всего на три дня, — прошептал Квон почти трагично, направляясь в сторону своего кабинета. — В следующий раз надо брать их с собой. — ответил юрист, следуя за Джиёном. — Или камеру наблюдения. Или экзорциста. Находу достав телефон, Джиён принялся искать чей-то номер, быстро пролистывая список контактов. — Отнеси это всё в переговорную, — отвлекшись от телефона говорит Джиён, манерно указав на вещи Сыльги на руках у юриста указательным пальцем. — И, если по дороге встретишь хоть одного человека, жующего над тканями, пожалуйста, укуси его в ответ. В воспитательных целях. Сынхён лишь слабо усмехнулся и смотрел на Джиёна, пока за ним не закрылась дверь. В дверях переговорной начали собираться первые сотрудники, по одному заглядывая внутрь с выражением лиц, в котором смешивались паника и надежда на чудо. Внутри за столом уже сидела половина основной команды — с поникшими головами, с измученными лицами и в самых странных нарядах, будто креативный отдел решил провести корпоратив на тему: «Как довести Квона Джиёна до суицида». Все они выглядели уставшими и до ужаса отчаянными. Кто-то сидел за столом, слабо прикрыв глаза, по всей видимости дополняя недостаток сна. Кто-то в спешке что-то печатал. Кто-то просто взялся за голову, уже мысленно прощаясь со своим рабочим местом. Когда Джиён вошёл, почти вся команда с замиранием сердца столпилась в комнате. Сыльги уже стояла у доски с маркером в руках, готовая писать всё, что скажет Квон. Сынхён же стоял в углу скрестив руки на груди, положив перед этим папку на стол перед секретаршей Джиёна. Дизайнер встал перед всеми, сцепив руки за спиной. — Я прошу пять минут молчания в память о здравом смысле, который, как я вижу, умер в этом офисе мучительной смертью. Он сел на своё место во главе стола, скрестив пальцы перед собой. Его взгляд стал ледяным. — С этого момента каждый из вас будет отчитываться о своём вкладе в… — он махнул рукой, будто не находя приличного слова, — …этот карнавал безумия. Сынхён с небольшой ухмылкой наблюдал за действиями Джиёна, будто умиляясь его поведению. — А теперь, — продолжил дизайнер, — кто первый? Или мне выбрать? Наступила тишина. Только кто-то в углу тихо икнул от страха или переизбытка кофеина. Джиён наклонился вперёд и усмехнулся. — Отлично, — повторил он, медленно, с опасным блеском в глазах. — Значит, выбираю я. Он достал с планшета список отделов и без особых церемоний ткнул в первое попавшееся имя. — Минджэ. Встань. Расскажи, как ты допустил, чтобы на нашем основном принте, основном, Минджэ, оказался логотип отеля из Кантона. Вшитый в узор. Все головы резко повернулись к краю стола, где сидел бледный, почти прозрачный Минджэ из отдела графики. Он поднялся, будто поднимается на эшафот, дрожащими пальцами поправляя очки. — Э-э… Это было в тестовом файле, господин Квон… Я… Я не думал, что вы выберете именно этот вариант… — Ах, да, — тихо кивнул Джиён. — Потому что, конечно, я обожаю логотипы китайских гостиниц в своей осенне-зимней коллекции. А особенно их шрифт Comic Sans. Ты просто уловил мою суть, Минджэ. Спасибо. Садись. Тот плюхнулся обратно на стул, как тряпичная кукла, в глазах его стояли слёзы. — Дальше, — продолжил Джиён. — Где моя PR-команда? Кто из вас согласовал публикацию на официальной странице бренда фото с чаепитием, на котором кто-то пьёт из чашки с надписью «Chanel Who?» Секунду стояла мёртвая тишина, а потом из-за спины Сыльги раздалось крохотное: — Это было… иронично? Джиён медленно повернул голову. — Прости, — прошептал он. — Я плохо расслышал. Это было… что? Девушка, сжавшись в углу, еле слышно повторила: — Иронично… Он на секунду замолчал, будто пытаясь справиться с приступом нервного смеха. Или гнева. Сынхён, всё ещё стоявший в углу, отвёл взгляд, чтобы не рассмеяться. Он уже знал: сейчас начнётся настоящее шоу. — Хорошо, — спокойно сказал Квон, выпрямляясь. — С этого момента ирония — вне закона. Кто ещё хочет сказать что-нибудь остроумное? Или мы всё-таки перейдём к делу? Он хлопнул ладонью по столу. — Я даю вам двадцать четыре часа. Через сутки эта коллекция должна выглядеть так, будто над ней работали не огры на ЛСД, а команда лучших специалистов мира моды. Мы делаем рестарт. Новые скетчи, новые презентации, новые образы. Забудьте всё, что вы сделали. Он поднялся. — А если вы не справитесь… — его голос стал мягким, почти ласковым, — я начну сокращение штаба с того, кто согласовал тот слайд с фразой «Бунтарство — это розовый». Потому что я никогда не был ближе к увольнению целого отдела, чем сейчас. Комната замерла. Он выпрямился и, чуть сбавив тон, добавил: — Мы создаём красоту. Не забывайте об этом, даже когда я уезжаю. Я уезжаю, а не исчезаю. Учтите это.

***

Время близилось к шести, тем самым означая конец его рабочего дня. За сегодняшний день Сынхён успел: побывать в двух странах, выслушать лекцию Джиёна о ценности цвета индиго в культуре самураев, пока они летели на высоте десяти тысяч метров над землей, подписать накопившуюся на рабочем столе дюжину документов, ответить на несколько электронных писем и пятнадцать минут обсуждать пропущенный им футбольный матч с Юнхо из PR-отдела в курилке. Сейчас же, в третий раз заканчивая проверку всей документации бренда о новой коллекции за последний квартал, чтобы найти хотя бы одну зацепку, которая могла бы решить их юридический скандал, он просто начал сдаваться. Ничего не имело смысл, а вся их поездка в Гонконг была лишь отвлечением от всецелого хаоса, в который медленно, но стремительно поглощался весь джиёнов бренд. Сынхён уже и не знает, когда именно судьба компании стала его настолько беспокоить и он превратился из сотрудника, который только хуи пинает, да в пасьянс играет — в настоящего, серьезного юриста. То ли, когда на него возложили такую большую ответственность, которая, для неопытного Сынхёна, казалась шансом наконец набрать недостающий опыт, чтобы когда-нибудь перейти на совсем новый уровень в карьере. То ли его сердце само избрало для него такую судьбу, когда стало биться лишь для самовлюбленного дизайнера. Видеть, как бренд, который Джиён строил годами разваливался на куски — было тяжело, а не иметь возможность как-либо ему помочь — ещё тяжелее. За то время, пока он работал над этим делом — он успел узнать очень многое о JIONE. Он узнал, что Джиён создал этот бренд в 23, когда, заработав себе большое имя на подиуме (несмотря на свой маленький рост), сам сшил первую коллекцию платьев у себя в гостиной, следуя эскизам, которые ему пришлось рисовать в разъездах. Узнал, что при первой презентации бренда на дизайнера полилась волна критики и фальшивых обвинений, по поводу причины его мгновенного успеха. Даже читал где-то, что Квон вошёл в азиатский список Forbes 30 Under 30 в прошлом году. И если раньше это были пустые факты, которые просто вызывали у юриста уважение к Джиёну, сейчас, узнав какой этот человек на самом деле, открыв ему свое сердце — они стали главным стимулом выиграть это дело. Джиёна не хотелось подводить, но больше всего не хотелось видеть, как падение его на крови и слезах построенной империи может сломать те последние, ещё не разбитые куски его души. Когда Сынхён дочитал последний документ в папке и сравнил его с предоставленными ему Джиёном эскизами, он лишь тяжело вздохнул и, подшив документ обратно, быстро закрыл её. Сынхён был готов сам поехать в Берлин и умолять обвиняемую сторону решить всё мирным путём, он был готов предложить им взятку или даже нанять приватного детектива, потому что боялся, что просто не справится. Из раздумий его вытянула вибрация телефона. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:03 Мне написали из Парижа. Документ прийдёт сегодня где-то в 16:00 по их времени. Это по-нашему в 23:00. Я отправлю тебе на эмейл, посмотришь завтра утром, если захочешь. Обсудим в понедельник, что с этим делать. За одно сможем опросить того, кто это подписал. Хорошего вечера! Прочитав сообщение, Сынхён удобнее устроился в кресле, а затем принялся отвечать на сообщение. Вы:              18:03 Только не говори, что собираешься остаться в офисе до ночи? не брать (мешает играть в пасьянс): 18:03 Говорю. Не смогу заснуть, пока не узнаю, кто за этим стоит. Я, итак, слишком многое позволил себе эти дни. Вы:              18:03 Тогда я тоже остаюсь. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:04 Не стоит, Сынхён. День был тяжёлым, иди поспи. Я разберусь. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:04 И, вообще-то, твой рабочий день уже закончился, так что… Вы:              18:05 Что, боишься, что придётся платить мне за переработки? Раньше тебя это не волновало. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:05 Ты меня раньше не волновал. Вы:              18:05 Как мило: 3 не брать (мешает играть в пасьянс): 18:05 Отстань и едь домой. Вы:              18:06 Фигушки тебе, Джиёни∼ не брать (мешает играть в пасьянс): 18:06 Господи, с каких пор ты такой слащавый? Из Сынхёна вырывается хитрый смешок, когда он представляет себе покрасневшие щёки дизайнера и взгляд, с которым он печатал это сообщение. Вы:             18:06 А с каким пор, ты не посылаешь меня к чёрту? не брать (мешает играть в пасьянс): 18:06 Иди к чёрту. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:07 А потом едь домой. Вы:              18:07 Хорошо, чертёнок. Сейчас буду у тебя. Захватить кофе? В ожидании ответа Сынхён откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Офис постепенно пустел, а за окнами опускалась густая вечерняя синь. Прошло несколько минут. Телефон загорелся. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:12 Ты невыносим. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:12 Просто американо, БЕЗ САХАРА! не брать (мешает играть в пасьянс): 18:12 И, спасибо, правда... Сынхён лишь покачал головой, сжимая пальцы в кулак, чтобы не дать сердцу биться слишком громко. Вы:              18:13 Я же обещал за тебя отвечать. Так что не благодари. не брать (мешает играть в пасьянс): 18:13 И всё же… ♡ От отправленного Джиёном «сердечка», Сынхён запищал как семиклассник.

***

В кабинете было тихо. Закатное солнце заливало мраморный пол длинными тенями, мягко ложилось на белый кожаный диван, на стол с разбросанными эскизами, на стену с выцветшими полароидными снимками. Где-то в углу тикали старые дизайнерские часы, но звук был едва слышен сквозь треск фитиля — на стеклянном кофейном столике горела свеча с ярким цитрусовым запахом. Джиёна было видно сразу. Он стоял у распахнутого окна, с закатанными рукавами, и сигаретой в пальцах. Дым поднимался в оранжевое небо, растворяясь в предвечерней тишине. Он не обернулся, когда дверь тихо щёлкнула. Сынхён вошёл и сразу замер, как будто боялся нарушить эту почти кинематографичную сцену. Он держал в руках два стаканчика с кофе. Протянув один вперёд, он наконец произнёс: — Угадай, где без кофеина. Джиён вздохнул сквозь дым, лениво оглянулся через плечо и только хмыкнул: — Ни один. — Бинго! — с азартом произнёс старший. Он подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, опустился на край дивана. Поставил один из стаканчиков на столик рядом с лежащими на нём глянцевыми журналами и свечой в стекле, а второй оставил у себя в руках, обхватив его пальцами, как будто ему было холодно. — У тебя тут чисто как в музее, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. — Только пахнет вкуснее. Это что, лайм? — Пачули и бергамот, — нехотя ответил Джиён. Он выкинул окурок в маленькую пепельницу, стоящей на рабочем столе, а затем снова подошёл к окну, не торопясь его закрывать. — Я думал, ты уехал. — Хотел. Даже дошёл до парковки. Потом вспомнил, что ты обещал остаться до ночи один и драматично курить в закат. Подумал, было бы некрасиво это пропустить. Джиён фыркнул, наконец обернувшись полностью. Его глаза блестели в полутьме, а щёки казались чуть румяными от задержавшегося на них заката. Он бросил взгляд на кофе, потом на Сынхёна, потом снова на кофе. Подойдя, он сел на диван рядом с юристом и взял второй стаканчик. Тонкий аромат его парфюма перебивал даже свечу, создавая в воздухе сладкий вишнёво-цитрусовый коктейль. Дизайнер сделал глоток смотря в пол и, даже поставив стаканчик обратно на стоящий перед ним стеклянный столик, не поднял глаза на Сынхёна. — Джи, ты в порядке? — разорвал напряжённую тишину глубокий и обеспокоенный голос юриста. Дизайнер лишь глубоко вдохнул и молча положил голову Сынхёну на плечо, слегка прикрывая глаза. В этом жесте было доверие и некое спокойствие, что Джиён пытался себе навязать, хоть в мыслях и творился полный бардак. — Не знаю, — на выдохе произнёс младший. — Сегодня день тяжелый, всё настроение мне испортил. Сынхён лишь молча повернулся, заключая Квона в объятия. Голова Джиёна всё ещё покоилась у юриста на плече, но его руки теперь обвивали сынхёнову талию, а ладони были скреплены в замок у него на спине. Сынхён в свою очередь запустил пятерню в шелковистые волосы Квона, поглаживая второй рукой почти полностью скрытые от вида ангельские крылья у дизайнера на шее. — Точно ничего не произошло? — всё-таки уточнил Чхве, не выпуская дизайнера из рук. — Да я, честно говоря, просто заебался. От услышанного, юрист даже отпрянул, чтобы взглянуть на Джиёна. — Я что это, слышу ругательство, слетающее с уст Квона Джиёна? — удивленным, насмешливым тоном спрашивает Сынхён, хоть вопрос и является больше риторическим. — Ой, отстань, — возмущается младший и отпускает Сынхёна. — тебе даже не поплачешься. — Да я же шучу, — всё-таки уточняет Чхве, положив руку на взлетающего у Квона на шее ангела. Джиён лишь слабо усмехается. — Да я знаю. Воздух, пропитанный вишней, бергамотом, кофе и вечерней прохладой, тянущейся из всё ещё открытого окна, стал наполнятся неописуемым комфортом, что стелился в сверкающих от теплого света стоящего рядом торшера у Джиёна в глазах. — Чем хочешь заняться, пока мы ждём? — спрашивает юрист, поправляя спавшую дизайнеру на глаза чёлку. — Не знаю, чем хочешь заняться ты, — с издёвкой в голосе начал Джиён, поднимаясь с дивана. — а я лично буду работать. Сынхён выдохнул через нос, слегка улыбаясь краешком губ. — Какой же ты скучный, я думал мы всю ночь будем смотреть ужастики и играть в Уно. Джиён сел за рабочий стол и, дав себе пару секунд перед тем, как ответить, сначала кликнул на что-то мышкой, а лишь затем произнёс, повернувшись к юристу: — Во-первых — ненавижу ужастики. — начал Джиён, разгибная пальцы на собранной в кулак правой руке, начиная с большого. — Во-вторых, — за ответом следовал указательный. — я не буду играть с тобой в Уно, потому что ты не сможешь меня обыграть, а я не хочу превратить в пепел последние остатки твоего хрупкого эго. — А в-третьих? — подал голос юрист, подняв в воздух три пальца. — А, в-третьих, — Квон сделал небольшую паузу, нажал на кнопку мыши и, повернувшись обратно к Сынхёну, махнул ему рукой. — иди сюда. Юрист молча поднялся, оставляя стаканчик с кофе на столике и стал у Джиёна за спиной, чтобы видеть экран стоящего на столе монитора. На экране был эскиз женского брючного костюма, полностью ушитого жемчугом. Пиджак был укороченным спереди и застегнутым на четыре пуговицы в два ряда, а сзади наоборот удлиненным, шлейфом раскидываясь по полу. — Я ещё никому не рассказывал, но нас пригласили на MET-Gala в следующем году. Мы будем одевать одну корейскую певицу, — сказал Джиён с мягкостью во взгляде, повернув голову, чтобы увидеть реакцию Сынхёна. В глазах младшего таилась вся гордость и многодовалые старания, от чего у юриста на лице воспряла мягкая улыбка. — Джи, я не хочу портить момент, — начал юрист, сведя брови на лбу от неловкости. — Но что такое эта «гала»? Лицо Джиёна мгновенно поникло от вопроса юриста. — Господи. — Ну, прости, — потянул Сынхён, наблюдая как Квон потянулся за лежащей на краю стола бело-золотой пачке сигарет. — я всё ещё плохо понимаю всё это. Это какой-то мега важный показ? День рождения королевы Англии? Премия? Закурив сигарету и тут же сделав первую затяжку, Джиён ответил: — Королева Англии умерла… — А точно, — вставил Сынхён почти шёпотом. — …а MET-Gala — это как модные олимпийские игры, — продолжил дизайнер, разбавляя звук своего раздражённого голоса щёлкая пеплом в стеклянную пепельницу. — Это открытие выставки нью-йоркского музея костюма. Это самое важное модное событие года и… — выражение лица Квона наконец смягчилось, когда в голову пришло осознание слов, что вот-вот слетят с губ. —… и наш бренд будет в нём участвовать. Взгляд Сынхёна смягчился, а раннее изогнутые от неловкости брови, сейчас от радости сводились на лбу. — Это же… — Чхве будто старался подобрать подходящее слово. — …просто невероятно, Джиён! Квон лишь засмеялся и закрыл открытый на экране компьютера файл. — Тебе понравилось? — спрашивает Квон, оставляя сигарету дотлевать в пепельнице и поворачиваясь в кресле к Сынхёну. — Мне всё нравится, что ты делаешь. В голосе Сынхёна не было не намёка на лукавость, как и во взгляде. Он стоял над Джиёном и смотрел на него так, будто сейчас распадётся на миллион мелких осколков и лишь дизайнер сможет собрать их в одну композицию. Джиён тоже это заметил и вместо того, чтобы отвечать, потянул Сынхёна за воротник черной рубашки, увлекая его в поцелуй. Жадный, голодный, но всё ещё нежный и чувственный. На их губах не было недосказанности, только голые чувства, что стелились между ними, подобно первому теплу весны на обнажённой коже. Джиён целовал медленно, с благоговением, словно ждал этого годами, каждый день срывая со стены листок календаря. Он не хотел торопиться, хотел позволить этому моменту течь тёплым, тонким ручьём, но желание в нём стало разрастаться с каждым мазком чужих губ на своих. Кожа начинала разгораться, будто его покрыли напалмом, а сердце начинало стучать всё быстрее, вырываясь из-под грудной клетки вольной птицей. Джиён целовал юриста с новой силой, выплескивая на него всю скопившуюся в нём алчность. — Ты мне кое-что обещал, — вдруг отстраняется Джиён, стараясь отдышаться перед тем, как снова накрывает губы Сынхёна своими. Сынхён отвечает с таким же желанием, запуская язык в чужой горячий рот, словно стараясь поведать Джиёну о каждой непристойной мысли, что таилась у него в голове. — Что я тебе обещал? — на этот раз отстраняется Сынхён, заглядывая Квону в глаза, что в уже почти полностью наступившей темноте отражали лишь лёгкий свет торшера и огонь свечи, рефлектировавших сквозь полностью зеркальную стену. — Что объяснишь мне разницу… Сынхён лишь в недоумении наклонил голову, жадно глотая воздух. — …между тем чтобы трахаться и заниматься любовью. — заканчивает Джиён. Сынхёну хотелось молиться всем Богам, в которых он не верит на Джиёна. Задурманенный бергамотом и усладой джиёновых губ разум Сынхёна поблек до черноты, заставляя его тело двигаться лишь машинально, не задумываясь о действиях. Он подхватил Джиёна на руки, откатив белое кресло коленом и сажая его на стеклянный стол, устраиваясь у младшего между ног. Вгрызаясь в мягкие губы Джиёна, юриста накрыло волной желания, что раскалённым свинцом заливалась в каждую трещину в его сознании. В какой-то момент между тем, чтобы сминать губы дизайнера своими и бороться с демонами, царапающими Сынхёна изнутри, к нему приходит осознание ситуации, и он отстраняется. — Джиён я… — Сынхён старался собраться с мыслями и заглушить весь тот огонь, что уже спалил в нём каждый остаток самообладания. — То, что ты сказал мне вчера, и я не хочу… — Хён, — Джиён взял лицо юриста в обе ладони, заставляя посмотреть на себя. — Я доверяю тебе. Только тебе. Сынхён, кажется, только что умер. Он моментально притягивает Джиёна к себе за ажурный воротник, впиваясь в него с новой, необъяснимой жадностью. В этом поцелуе было всё — отчаянность, страсть, молчаливое «наконец». Сынхён едва не потерял равновесие от нахлынувшего на него желания, вцепился пальцами в белую блузку, но не отстранился. Он начал расстегивать свою рубашку, нервно перебирая крошечные пуговицы подушечками пальцев, пока Джиён не начал делать это вместо него. В какой-то момент в кабинете послышался звук падения джиёновых дизайнерских туфель на пол, когда каблуки с эхом ударились о мрамор. Дизайнер стянул с Сынхёна рубашку, позволяя чёрной ткани распластаться у юриста за спиной. Внутри всё ныло, а внизу становилось запредельно узко, отчего дизайнер принялся расстегивать пуговицы на своих бежевых брюках. Заметив это, Сынхён приподнял лёгкое тело и стянул мешающий им обоим предмет одежды вместе с нижним бельём, заставляя возбуждённый член Джиёна тут же прилипнуть к животу. У Сынхёна не было времени что-то придумывать, но похоть в нём и желание в глазах Квона заставляли его взять инициативу на себя. Расстегнув пряжку ремня на своих брюках, он вытащил его из петелек и, заведя руки Джиёна ему за спину, стянул их аксессуаром. Ещё раз поцеловав дизайнера, зубами оттянув его нижнюю губу, Сынхён отстранился, чтобы взглянуть в чужие глаза. Его взгляд менялся с каждым действием, с каждым движением юриста словно калейдоскоп, отражая каждый оттенок пылающей между ними страсти. Чхве дотронулся двумя пальцами до чужих губ, другой рукой придерживая Квона за подбородок, заставляя того открыть рот. Джиён читал каждое намерение Сынхёна, будто читал давно знакомую книгу, поэтому сразу же стал водить языком по покоящимся у себя во рту пальцам юриста, слегка причмокивая. — Выгнись. — голос Сынхёна хриплый, властный и Джиён ему подчиняется. Выгнувшись в спине и ухватившись за края стола, Джиён почти тут же почувствовал сразу два пальца в себе, от чего всё тело словно парализовало от внезапного дискомфорта. Сынхён двигал рукой достаточно быстро, иногда прокручивая или раздвигая пальцы. Всё тело Джиёна тряслось от боли и неописуемого желания почувствовать Сынхёна в себе. Холод стекла под ним отдавался мурашками по бледной коже, а костяшки успели побелеть от силы хватки. Сынхён дразнил его, заставлял его умолять и выть под ним, будто испытывая Квона на прочность. — Сынхён… — отчаянно прошипел дизайнер такое важное для него имя. Юрист не ответил, а лишь взял в кулак свисающую с джиёновой шеи пачку бус и заставил младшего закусить их между зубами словно кляп. Сынхён входил в Джиёна быстро, сильно и грубо, со шлепком ударяясь ладонью о ягодицы младшего. Когда Джиён поднял ногу, чтобы обвить её вокруг талии юриста, Сынхён тут же вышел из него и, схватив его за талию обеими руками, перевернул на живот. Джиён положил голову на холодный стол, отодвигая от себя клавиатуру, чтобы на лице вдруг не отпечатались клавиши. Юрист в свою очередь расстегнул пуговицу и молнию на своих брюках, но не поспешил их снимать. Достав свой разгоряченный орган из нижнего белья и взяв оба запястья Джиёна, стянутых ремнем, в одну руку, он направил свой член к уже растянутому колечку мышц, предварительно плюнув на сжимающуюся от желания дырочку. Джиёну хотелось молиться всем Богам, в которых он не верит на член Сынхёна. Юрист входит быстро и во всю длину, заставляя Джиёна вскрикнуть. Всё его существо только что буквально стянулось в одну тонкую линию, словно перед вспышкой света — в ту самую точку, где желание дотянуться встречается с невозможностью не коснуться. Сынхён двигался медленно, натягивая Джиёна на себе словно перетянутую струну. Одной рукой он сжимал худые бёдра дизайнера, а второй так же держал его руки, заставляя татуировки над локтями, в тандеме с до этого недостающим элементом, что скрывался под теперь задранной рубашкой, сложиться в одно слово: TOGETHER. Сынхён стал наращивать темп, вдалбливаясь в Джиёна так, что его стоны стали перерастать в томные всхлипы. То, как дрожало тело Джиёна означало, что он был очень близок к разрядке, поэтому с губ Сынхёна сорвалось короткое: — Не смей кончить. Выйдя из Джиёна со скользким звуком, юрист снова перевернул его на спину, предварительно развязав ему руки. — Мы переходим ко второму акту, — уточнил юрист, вглядываясь в покрасневшие глаза Джиёна и подхватывая его на руки. Дизайнер тут же обвел бёдра Сынхёна ногами, ухватившись руками за шею. Юрист смотрел ему прямо в глаза, в которых читались лишь нежность и доверие. Не выдержав, Сынхён аккуратно накрыл пересохшие губы младшего своими едва сминая, словно Квон был карточным домиком, что мог распасться даже от легкого дуновения ветра. Положив крошечное тело Джиёна на мягкий диван, Сынхён устроился между его согнутых в коленях ног. Дизайнер слегка приподнялся на локтях, опёршись спиной о мягкий подлокотник, чтобы видеть Сынхёна. Юрист принялся покрывать нежную гладкую кожу поцелуями от выступающей тонкой лодыжки вверх, пока не остановился на худых коленях. Усыпав их нежными короткими поцелуями, Сынхён взял оба колена в руки, слегка раздвигая Квону ноги. Затем, продвигаясь по бледной коже вверх к внутренней стороне бедра, он остановился, когда приблизился к джиёновому паху. Аккуратный член младшего уже истекал смазкой, прилипнув к худому животу. Юрист дотронулся губами до кончика, словно пробуя душу Джиёна на вкус. Затем, оставив короткий поцелуй, он спустился слегка ниже по основанию. Отпрянув от возбуждённого члена, Сынхён оставил дорожку поцелуев по всему телу дизайнера, отдельно касаясь губами каждого выступающего ребра и подольше остановившись на том месте, где отчетливо было слышно биение его сердца. Добравшись до губ Джиёна, вся та теплота, что таилась в сынхёновом сердце, вылилась на сладкие уста. Сынхён коснулся джиёновых губ так осторожно, словно он был из стекла, или из чего-то ещё более тонкого, чего нельзя коснуться слишком резко, чтобы не оставить след. Это был не поцелуй ради страсти, не жест, за которым следует требование. Это было прикосновение, как молитва. Как извинение. Как обещание, которое не нужно озвучивать. Он целовал Джиёна так, будто пытался запомнить его вкус не губами, а душой. Он прикасался не к телу, а к его тишине, к его одиночеству, к чему-то внутри, что никто раньше не замечал. И Джиён не двигался. Не отстранялся. Просто дышал с Сынхёном в одном ритме, позволяя себе быть целованным. Обняв сильную спину юриста, Джиён только углублял поцелуй, заставляя их потеряться во времени. — Ляг, пожалуйста, набок, — отстранившись, прошептал юрист Квону прямо в губы. — и повернись ко мне спиной. И Джиён слушается его. Двигается, поворачивается так, чтобы Сынхён смог умоститься между ним и спинкой дивана. Почувствовав сильную грудь своими лопатками, Джиён спокойно прикрыл глаза. Сынхён протянул руку между ними и направил свой член меж двумя половинками, медленно входя, заставляя Джиёна слегка выгнуться. Он не двигался быстро, а, наоборот, тянул время. Джиён поглаживал ладонь Сынхёна, что покоилась на талии дизайнера. С губ срывались блаженные вздохи. Дизайнер словно мурлыкал, наслаждаясь медленным, неспешным темпом, в котором Сынхён двигался внутри него. Повернув голову, Джиён нашёл губы юриста и медленно накрыл их своими, улыбаясь в поцелуй. Чхве притянул младшего к себе ещё немного ближе, накрывая возбуждённый орган младшего своей рукой. Он водил ладонью вверх и вниз, подстраиваясь под темп, в котором он входил в Джиёна. От двойной фрикции, с губ Квона сорвался лёгкий стон. Мир словно только что окрасился совершенно новыми красками. Блекнущий запах бергамота в смешении со стоявшем в кабинете запахом давно сгоревшей в пепельнице сигареты и ароматом спелой вишни, которой благоухала блестящая от пота кожа дизайнера — были будто якорем для них обоих, чтобы не потерять сознание от абсолютного блаженства. И им обоим не понадобилось много времени, чтобы утонуть в этом чувстве окончательно. Джиён изливается в сынхёнову ладонь почти сразу после того, как тот до него дотрагивается. Сынхёну же понадобилось ещё немного времени, которое показалось ему предательски коротким, ведь Джиёна хотелось чувствовать до тех пор, пока голова не начнет кружиться от усталости. — Давай просто так полежим, — отзывается Джиён, устраиваясь у Сынхёна на ключицах. Часы тикали в углу комнаты, а дотлевавшая свеча слегка шипела сгоравшим фитилем, но их сердца бились громче. Друг для друга. Немного отодвинувшись, Джиён выпустил член Сынхёна из себя и повернулся к нему лицом, сразу же прижимаясь к загорелой груди. Дизайнеру хотелось пролежать так ещё хотя бы целые сутки, наслаждаясь этим неописуемым счастьем. Сынхён был джиёновым личным жуа де вивр. И если был хотя бы какой-то мимолетный шанс прожить жизнь в его объятиях, он был готов сделать для этого что угодно. Потому что Квон Джиён не знает, что такое любовь. Но вся его боль помещается в тёплой ладони Сынхёна как влитая, позволяя его сердцу изучить новые, неизвестные раннее чувства. Когда глаза начинают закрываться, Джиён покидает объятия Сынхёна. — Пойду оденусь, — устало говорит дизайнер. — Скоро должно письмо прийти. Сынхён лишь лениво потягивается, застёгивая параллельно свои брюки. — Я о нём уже и забыл, — признается юрист, поднимаясь с дивана. — Так и думал. Джиён в спешке натягивает на себя остатки одежды и направляется к двери, ведущей из его кабинета прямо в туалет. Вымыв руки, он возвращается в свой кабинет и показывает юристу на дверь. — Не дай Бог ты дотронешься до моей клавиатуры грязными руками. Сынхён лишь усмехается и скрывается за дверью, из-за которой доносится звук воды. На часах была половина одиннадцатого и Джиён, вытерев каждую использованную для их плотских утех поверхность салфеткой не мог найти себе места. Сынхён обнимал стоящего у окна Джиёна из-за спины и наблюдал, как тот каждые пять минут проверяет циферблат на покоящихся на тонком запястье наручных часах. Время, что до этого пролетало словно стрела сейчас тянулось густым мёдом. — А что, если они не пришлют? — вдруг спросил Джиён тихо, уставившись в ночное небо. — Тогда мы полетим в Париж. — отвечает юрист, сильнее прижимая Джиёна к себе. —Украдём документ. Или весь их почтовый сервер. Или просто поедим круассанов, чтоб не зря летели. — Звучит, как план. Дизайнер зевнул. Очень по-настоящему, как будто только что вспомнил, что спать — это всё ещё жизненная функция. В объятиях Сынхёна было уютно, тепло и глаза закрывались сами даже несмотря на то, что он стоял на ногах. Но веки тут же открылись, когда на телефоне Квона зазвонил будильник, который он специально поставил на одинадцать. Высвобождаясь из рук Сынхёна, дизайнер тут же идёт к компьютеру, надеясь на моментальную пунктуальность европейцев. Открыв ярлык почты, он увидел сообщение, отправленное явно с французского эмейла, и сразу же открыл. Увидев прикреплённый к письму PDF файл, Джиён вздохнул. — Ну что же, — говорит Квон обращаясь даже не к стоящему сзади него Сынхёну, а к себе самому. — Посмотрим, кто нас предал. Дважды кликнув мышкой по файлу, он, после недлительной загрузки, наконец открылся. Джиён начал читать документ, вчитываясь в каждое слово, что делал и стоящий рядом юрист. Наконец добравшись до подписи, Джиён слегка увеличил картинку, чтобы лучше разглядеть подчерк. И он никогда в своей жизни не забудет то самое колющее чувство, что пронзило его сердце, когда он прочёл на документе аккуратно выведенное: Чхве Сынхён.