haute couture

Дверь в квартиру Сынхёна теперь часто открывалась людьми, которых юрист раннее не видел так часто. Ёнбэ наведывался первые недели почти каждый вечер, просто чтобы поговорить с Сынхёном, узнать, как дела и убедиться, что друг более не менее приходит в норму. Иногда с Доном приходила и его жена. Она приносила в дом Сынхёна тот давно утерянный уют и покой, который покинул его обитель много недель назад. Она, бывало, приносила Чхве домашнюю еду, могла помыть посуду, пока Ёнбэ и Сынхён что-то обсуждали, а могла и сама закрыться с Сынхёном в его кабинете и говорить с ним часами. Жена Ёнбэ Хёрин была психологом. Не практикующим, потому что уже второй год была в декрете, но, тем не менее, хорошим профессиональным психологом – то, что Сынхёну было нужно именно сейчас, когда грунт уходил из-под ног. Честно говоря, Сынхён понятия не имел, почему чувствовал себя так паршиво. С их с Квоном последней встречи прошло уже чуть больше месяца, а юрист всё ещё никак не мог оправиться. Он думал о Джиёне примерно 24 часа в сутки (Ну там плюс минус пять минут в день, когда сидел в туалете. Сынхён считал, что думать о Джиёне сидя на унитазе – это последнее неуважение.) Он видел Джиёна во снах, абсолютно всех, даже до истерики абсурдных. (В прошлую пятницу ему приснилось, как Джиён в костюме акулы бежит за ним с огромным розовым дилдо, чтобы отомстить ему за подписание документа. Кажется, у Сынхёна теперь травма.) Носил его кулон рядом с сердцем и поглаживал цепочку, словно это было распятие. Словно Сынхён на него молился. И вообще, Сынхён, будучи серьезным профессиональным юристом, даже пожертвовал поиском работы и решил сконцентрироваться на том, чтобы исправить свои ошибки. А именно – защитить Квона в суде и вернуть дизайнеру былую славу, доказав его невиновность. Как он собирается это сделать, учитывая, что Квон Джиён его ненавидит и уж точно больше никогда не подпустит к себе ближе, чем на 500 метров, спросите вы? Сынхён пока не знает. Но скоро узнает, потому что это Сынхён, и он вообще знает всё. Кроме как защищать людей вроде Джиёна в суде. Этого он не знает. Тем не менее, Сынхёну до безумия хотелось найти выход. Он чувствовал себя до смерти виноватым перед Джиёном. Наблюдал в СМИ за тем, как рушилась его баснословная империя моды и как люди в социальных сетях роят ему фешенебельную могилу своими унизительными комментариями и мемами. Квона в Корее официально отменили. Он стал врагом в мире моды и просто обычным неудачником в медиа. И всё из-за Сынхёна. Но как бы Сынхёну отчаянно не хотелось помочь, пока что он был на это неспособен. Чхве Сынхён проводил вечера за тем, что разгребал документы, к которым у него всё ещё был доступ, у себя на кухне, попивая ужасный кофе. Он бродил по квартире в одних лишь розовых штанах с Хэллоу Китти (Не осуждайте, ему их в прошлом году на рождество подарил Ёнбэ. Ну так, в качестве шутки.) и пытался понять хотя бы что-то в этом до ужаса закрученном деле. У него не было достаточно информации, чтобы как-то решить проблему и это дальше вводило его в депрессию. Теперь уже не потому, что он расстался с самым сексуальным парнем во всей вселенной, а потому, что в этой самой вселенной, Сынхён ещё и оказался самым плохим юристом. И Сынхён бы и дальше утопал в этом отчаянии, если бы одним вечером, когда Ёнбэ вместе с женой снова пришли его проведать, он не понял одну единственную вещь: Если ты тупой – поговори с женой своего лучшего друга, и ты поймёшь, что ты не просто тупой. Ты ёбаный имбецил. — Подожди, — перебивает Чхве жена Ёнбэ. Брюнетка сидит на барном стуле позади Сынхёна и разглядывает свои ладони, пока юрист листает за обеденным столом папку с файлами. Теми, что еще остались у него из офиса Квона. Домашние копии, которые он сделал для себя. — Я не очень понимаю. Ну не может же только один документ стать причиной полнейшего провала? Подписал не то, что нужно и всё? — Что-то вроде того. — отвечает юрист. — Так как это документ из так называемой «красной папки» - он имеет огромную ценность. А подпись главного и, ну, единственного юриста – буквально прямое доказательство нашей вины. — «Красной папки?» — переспрашивает Хёрин. — Звучит как какой-то файл с порнухой. — глупо усмехнувшись вклинивается в разговор Ёнбэ, что в этот момент играл в тетрис на телефоне за столом напротив Сынхёна. Из устройства исходил совсем тихий звук, каждый раз, когда он нажимал на экран. — Ему подходит, учитывая, что он отпидорел со старости. — Да нет же, идиот. — отвечает Сынхён на шутку Дона. — «Красная папка» — это папка с файлами, которые сначала должен одобрить Джиён перед тем, как их несут мне на подпись. Там всегда лежат очень важные документы. Хёрин вдруг перевела взгляд со своих ногтей на Сынхёна, который всё ещё перебирал бумажки на столе. Затем взглянула на Ёнбэ, который тоже с недоумением смотрел на Хёрин, отвлёкшись от игры. — Так, стой, — Хёрин даже поднялась с места и подошла к мужу, опершись руками о спинку его стула. — Если этот документ лежал в этой «Красной папке», значит его сначала должен был одобрить Джиён, перед тем как его подписал ты, правильно? — Ну да, — Сынхён с непониманием разглядывал друзей, которые в этот момент смотрели на него как на полнейшего идиота. — А что? — Ну как что? — продолжает девушка. — Если этот документ был одобрен Квоном, почему он тебя уволил, если ты просто автоматом подписываешь документы, которые он одобрил? Сынхён на секунду задумался. Затем очень широко открыл глаза. — Не говори мне, что ты только сейчас это понял. Юрист решил промолчать. Он лишь смотрел в одну точку где-то позади Хёрин и пытался понять, что, вообще, происходит. — Знаешь, Сынхён, — разрывает тишину голос брюнетки. — Мой муж – не очень умный. Но ты… Ты только что побил все рекорды тупости. И как бы глупа не была эта ситуация, Сынхён смог кое-что понять. В одиночку он со всем этим не справится.

***

Следующие пару дней пролетели как в тумане. Сынхён всё ещё старался найти хотя бы что-то, но успешен в своем деле он не был. Отчаяние заставило его отказаться от гордости и взять в руку телефон. Не чтобы позвонить Джиёну, хотя Чхве этого и хотелось. Он смотрел на его контакт и поглаживал белые буквы на экране своего телефона, словно таким образом мог дотронуться до самого Квона. Вместо этого он отыскал номер Дэсона и решился на то, чтобы снова немного разведать обстановку. После двух коротких гудков, Сынхён услышал задорное «Привет!» на другом конце провода. — Ты как? — спрашивает Дэсон. Время было вечернее, так что Кан в это время уже должен был быть дома. Сынхён сам на секунду задумался над ответом на заданный вопрос. Правда была в том, что Сынхён и сам не был уверен в том, как он себя чувствует. Ему уже не было так паршиво. Два месяца, что он провел в полной изоляции в своей квартире, его немного успокоили, но также и напугали. Чхве Сынхён действительно не выходил из дома два месяца. Просто страдал по Квону. По мужчине, которого встретил тремя месяцами раннее. Человеку, в которого успел по-уши влюбиться за то короткое время, что было им дано. Он страдал по Джиёну. Не ревел, не драл себе на голове волосы, а просто спокойно летел головой вниз в канаву на протяжении двух месяцев, заставляя его друзей хорошенько поволноваться за него. За эти 60 с чем-то дней он звонил Дэсону два раза. Ещё в первые дни после увольнения. Просто спросить, как у Джиёна дела и что происходит в компании. Убедиться, что всё пока что спокойно. — Нормально. — отвечает Чхве. Это не было ложью. Он действительно чувствовал себя именно «нормально». Не хорошо или плохо, а просто стабильно. Словно он был той самой линией, по которой колебалась амплитуда — вверх и вниз, снова и снова, а он лишь стоял посередине и наблюдал за этим. — А ты? Все хорошо? Дэсон вздыхает. — Более ни менее. На работе только всё не очень хорошо. Именно этого Сынхён и боялся. — А что произошло? — А что не произошло? — отвечает ассистент. — Но, впрочем — это история очень долгая. Разве что при встрече расскажу. — Я чего звоню, то… — Если спросить о том, как у Господина Квона дела, то… — перебивает Дэсон. — Не думаю, что тебя удовлетворит ответ. Дэсон знал о них. Понял сам. После ухода Сынхёна, Дэсон однажды пригласил бывшего коллегу попить с ним кофе, и заодно принес ему забытые им в кабинете документы. Тогда-то, после короткого разговора, Кан увидел в глазах юриста всю правду, но допрашивать его не стал. — Что произошло? — Сынхён моментально встал с кресла буквально выгнувшись в позвонках. — Он здоров? — Его физическое состояние мне не известно, увы, но ментально, думаю, он себя не особо хорошо чувствует. — отвечает голос на другом конце провода. Из телефона вперемешку со словами Дэсона доносился мягкий звук, несколько напоминающий шипение. По всей видимости парень готовил ужин после работы. — Если раньше хоть ходил по офису и смотрел как продвигается хоть какая-то работа, то теперь… Закрылся в кабинете, особо из него не выходит. Остается в офисе на ночь. Я только из рассказов Сыльги узнаю, что он лишь иногда ездит домой зачем-то, а затем снова возвращается и вечно что-то рисует. — Ну, хотя бы вдохновение у него есть. — буквально выдыхает юрист. Слышать хотя бы одну хорошую новость о дизайнере было для Сынхёна сродни подарку. — Не думаю. — отрезает Дэсон. — Сыльги говорила, что он перерисовывает одни и те же эскизы по миллиону раз. Если есть хотя бы одна оплошность, он ничего не стирает или не исправляет, а просто кидает скомканный листок в урну и начинает сначала. — А что насчёт вас? Так же срывается? — О нет! — восторженно вскликивает ассистент. — Он словно успокоился в данном плане. Он, ну, если и ходит по офису, то здоровается. Благодарит нас. Думаю, он очень сильно отчаялся. Каждое упоминание Джиёна вызывало в Сынхёне неописуемую волну эмоций. Он словно жил одним этим именем. Словно существовал лишь благодаря некому фантому дизайнера в своей голове. — Честно говоря, я позвонил тебе не за этим. — признается Сынхён. — Я… Мы можем встретиться? Так у Сынхёна появился первый информатор прямо в офисе JIONE. Сынхёну нужен был кто-то, кто сможет докладывать ему о происходящем. Кто-то, кто будет предоставлять некоторые документы, статистики, письма, сведения. Все, что могло бы хоть как-то приблизить их к истине. А Дэсон с большим удовольствием согласился помочь.

***

Следующей фигурой на шахматной доске сего судебного процесса стал никто иной, как Джексон Ванг. На то, чтобы попросить у него помощи, Сынхёна вдохновил Ёнбэ. А произошло это очень хаотично: — Знаешь, я думаю, чтобы найти источник проблемы, тебе в первую очередь нужно понять, кто вообще засунул этот документ в эту порно-папку. — Пожалуйста, прекрати её так называть — отвечает Сынхён, отпивая глоток пенного. Они с Ёнбэ пошли в их тот самый бар. Сынхён, спустя всё это время, всё-таки решил развеяться. — Это серьезное дело. К тому же, я не думаю, что это можно будет узнать. Не спустя столько времени. — Ну, подумай. Должна же быть хотя бы какая-то зацепка. — У меня нет доступа к архиву. Даже у Дэсона нет. А так как документ был бумажный, это всё ещё больше усложняет ситуацию. — Подожди, но ты уверен, что дизайнеришка к этому никак не причастен? — Слушай, стали бы мы ехать в Гонконг если бы он наверняка знал, что дал мне одобренный им же документ? Ёнбэ лишь раскинул руками. — А хер его знает? Может быть, он хотел тебя подставить. — Тогда он подставил только себя. Сынхёну вдруг стало немного грустно. Во время их последней с Дэсоном встречи, младший рассказал, что имя Сынхёна в офисе не упоминается. А когда Сыльги однажды захотела узнать о том, почему юрист все же покинул компанию в самый неподходящий для этого момент, Джиён лишь ответил, что они «не сошлись во мнении». Тогда-то юрист и узнал, что Джиён, хоть и имел на это полное право, не говорил о Чхве ничего плохого. А просто спокойно отпустил. — Или слишком гордый, чтобы хоть кому-то признаться, как сильно ты его проебал, — равнодушно пожал плечами Ёнбэ, допивая остатки пива. — Ну, спасибо. — Нет, ну а если серьезно. — Ёнбэ со стуком ставит стакан на деревянный стол. — Ты уверен, что никто, кроме вас двоих, не мог тронуть тот документ? — Уверен. — говорит Сынхён и тянется за ещё одной банкой. — В красную папку доступ был только у Сыльги и Джиёна. Джиён кладёт туда документы, а Сыльги разносит их по отделам. — Так может Сыльги – подставная крыса? Сынхён сделал глоток и даже задумался на мгновение. — Не исключено. — отвечает юрист. — Но очень вряд ли. Сыльги буквально живёт этой работой. Это не имело бы никакого смысла. Для неё ставить палки в колёса Джиёну – то же самое, что ставить палки в колёса самой себе. — Блять, ну кто-то же подложил туда этот документ… Не по волшебству же он там появился. Прям какой-то «Гарри Поттер и загадка офисного пиздеца» клянусь. Сынхён скривился. — Спасибо, бро. Очень содержательно. — Не, ну а что? Ты реально хочешь сказать, что просто так подписал бумагу, которая взялась из ниоткуда, и никто вообще этого не заметил? — В этом и проблема. — Сынхён с силой ставит пустую банку на стол. — Я её не заметил. Никто не заметил. А теперь всё летит к чертям, и Джиён думает, что это я его предал. — Вот именно. Значит, кто-то хотел, чтобы так подумали. Кто-то конкретный. — Ёнбэ щёлкает пальцами. — О, — восклицает Дон и закидывает небольшую жменю орешков в рот. — А что, если посмотреть по камерам наблюдения? Сынхён наклонил голову набок. — И как я, по-твоему, должен это сделать? — Сынхён тянется за лежащей рядом с пустым стаканом пива красной пачке сигарет и открывает её большим пальцем. — Я чё, по-твоему, тут актер блокбастера? Ещё предложи охранника вырубить. — Так, а зачем вырубать охранника? — раскинув плечами говорит Дон. — Нужен только доступ к камерам. Братан, в мире есть люди, которые с одного взгляда на базу данных могут сказать, кто в офисе вчера тёрся жопой о принтер. Наймём какого-то пацанёнка из даркнета, заплатим ему криптой, а крипта у меня есть, и всё. Когда Ёнбэ сказал что-то о взломе, даркнете и криптовалюте, в голове возник образ его нового знакомого из Гонконга. Просить помощи у Джексона, по мнению Сынхёна, было сродни тому, чтобы позвонить матери Джиёна и попросить её уговорить её сына простить его. Тем не менее, именно Джексон помогал установить в JIONE систему безопасности, и он с лёгкостью смог бы помочь ему выйти на след того, кто мог бы быть причастен к юридическому скандалу. Поэтому, Сынхён, проверив который в Гонконге был час, нашёл в закромах своего телефона номер Джексона и, приставив устройство к уху, стал дожидаться ответа. — Да кому ты, блять, звонишь? — шёпотом вставляет Ёнбэ. Сынхён лишь поднимает указательный палец в воздух, тем самым давая Дону понять, что сейчас не время. Именно в этот момент Сынхён слышит низкое и удивленное «Алло?» на другом конце. — Здравствуй, Джексон. — голос юриста слегка дрожит. Звонить Вангу было крайне неловко, но Сынхён был готов пойти на что угодно, чтобы разрешить ситуацию. — Это Чхве Сынхён. Мы встречались в Гонконге. Я юрист Джиёна. — Я знаю кто ты, Сынхён. — в тоне Джексона слышится лёгкий смешок. — Просто не ожидал, что ты позвонишь. Всё нормально? Чхве вздыхает. Взгляд устремлен куда-то под стол. — Не совсем. — честно отвечает юрист. — Думаю, ты уже знаешь, что произошло в JIONE? — Честно говоря, не особо. Джиён написал пару недель назад и сказал, что хочет отменить нашу коллаборацию до поры до времени, чтобы не вредить моему бренду. Всё остальное я слышал лишь из новостей. — Он не звонил тебе даже? — в голосе Сынхёна слышится искреннее удивление, перемешанное с нотками грусти и некого разочарования. Он правда надеялся, что Джиён хотя бы поддерживает с кем-то контакт, а не борется с этим в одиночку. Сынхёну было бы плевать с кем Джиён сейчас. Появился ли у него кто-то или нет, потому что единственное, что интересовало юриста – это счастье Квона. Его безопасность и покой. И даже если Сынхён не смог ему этого изначально дать, он надеялся это исправить. Не для того, чтобы вернуть Джиёна. На это он даже не надеялся. Об этом он не мог даже мечтать. Он просто хотел, чтобы Квон Джиён был счастлив и за его счастье Чхве был готов бороться. — Нет. — отвечает Джексон. — А если звонил я, то он не отвечал. Но раз уж ты меня об этом спрашиваешь, — в голосе Ванга небольшая растерянность. — С тобой он контакт тоже не поддерживает? — Нет. — Если ты просто хотел узнать, как он, то, прости, помочь я тебе не смогу. — Звоню я тебе не поэтому. — Сынхён делает небольшую паузу, словно пытается собрать мысли воедино. — Я активно собираю доказательства его невиновности, и мне нужна твоя помощь как человека, который разбирается в компьютерах. — Рад, что ты не стал сдаваться. — Если это касается Джиёна, то я никогда не буду сдаваться. Джексон глубоко вздохнул. — Послушай, — начал Ванг. — Я как раз сейчас в Сеуле по работе. Это не телефонный разговор, так что я предлагаю встретиться. Как насчёт завтра после обеда? У меня будет немного свободного времени после встречи. — Было бы чудесно. — Тогда, до завтра. Адрес я тебе скину. Теперь Сынхён мог слегка выдохнуть. — Так, кто это был? — вырывает Сынхёна из раздумий голос Ёнбэ. — Пацанёнок из даркнета.

***

Когда Джексон отправил Сынхёну адрес, юрист ожидал, что он приедет в смехотворно дорогое заведение с панорамными окнами и живой музыкой на крыше какого-нибудь отеля, а не в крошечную пивнушку в подвальном помещении в не самом благополучном районе столицы. Ванг уже ожидал его за самым дальним столиком рядом с кухней. На маленьком круглом столе из белого пластика стоял стакан пива и несколько тарелок классических корейских закусок вроде кимчи и маринованного дайкона. Сам же Джексон внимательно вглядывался в экран телефона и что-то печатал. — Я не опоздал? — голос Сынхёна смешивается с шумом заведения, из-за чего Ванг сначала не обращает на него внимания. — Джексон? Мужчина тут же отводит взгляд от телефона и поднимает голову на Сынхёна. Джексон, как всегда, был одет с иголочки несмотря на простоту своего образа. Чёрная футболка подчёркивала сильные мышцы прилегая к телу, а такого же цвета расклешенные брюки заставили Сынхёна задуматься, как Ванг не умирает от жары в такую душную июльскую стужу. — О, прости, пожалуйста. Я что-то сильно в себя ушёл. — наконец отвечает Ванг и поднимается с места, указывая на стул напротив себя. — Присаживайся. — А, спасибо! — Сынхён послушно падает на стоящий напротив белый пластиковый стул. — Я не знал, что ты будешь, поэтому заказал пока только себе, но я предупредил официанта, что ко мне присоединятся. Так что, думаю, он сейчас подойдёт. — Хорошо, спасибо. — неловко повторил юрист. Почему-то рядом с Джексоном было не по себе. Несмотря на то, что они были примерно одного возраста, Ванг мог заставить кого угодно понервничать своим статусом и видом. — Ты не переживай. — Джексон словно почувствовал напряжение между ними. Он взял стакан с пивом и чуть наклонился вперёд, опираясь на локоть, будто хотел сократить расстояние, но при этом не сделать его слишком личным. — Я понимаю, почему ты нервничаешь. Не каждый день звонишь какому-то старому знакомому с просьбой помочь выкопать правду из-под слоя дерьма, который вывалили на твоего бывшего начальника. Или бывшего бойфренда. — Он сделал короткую паузу и добавил почти шепотом: — Впрочем, я не лезу. Сынхён усмехнулся, глядя в стол, будто ему только что сообщили, что на нём надет свитер задом наперёд. — Мы с ним… Ну, всё быстро закончилось. Даже не успело толком начаться. — Я знаю, — тон Джексона стал намного серьезнее. — И шучу. Я, наоборот, очень рад, что ты не сдаешься. Что ты от него не отказался. Юрист лишь глубоко вздыхает, стараясь хоть как-то собраться с мыслями. — Я же уже говорил. Я не собираюсь от него отказываться. Никогда. Когда подошёл официант, Сынхён на автомате заказал то же, что и Джексон, хоть и после вчерашней попойки с Ёнбэ пить алкоголь вообще не хотелось. Просто, казалось, если он возьмёт что-то другое, нарушится какой-то невидимый баланс между ними. — Смело. — ответил Ванг спустя некоторое время, словно выстаивая ответ. — Даже слишком, учитывая, что вы не так давно знакомы. — Я бы сказал отчаянно. — И тем не менее смело. Это дает понять, что твои намерения серьезны. — Ванг потянулся за чёрной пачкой сигарет, лежащей на столе и, открыв её большим пальцем, достал одну, поторопившись зажечь вычурной стальной зажигалкой. — Так, ладно, если ты хочешь, чтобы я помог – мне нужно знать, с чем я имею дело. Я знаю, что он проиграл судебный процесс, но не очень понимаю как. И Сынхён рассказывает. Всё — от того, как Джиён впервые вызвал его в своей офис, как только получил повестку в суд, до самого документа, до момента, когда Джиён выгнал его, и даже то, как два месяца он не выходил из квартиры. Он говорил долго. Говорил отрывисто, сбивчиво, но честно. Он лишь упустил, итак, известную Джексону деталь об их с Джиёном неудачном романе. — … поэтому мне и нужна твоя помощь. — заканчивает и без того длинный разговор Сынхён. — Я уверен, что этот документ подложили. И я не знаю, кто это сделал. Но, возможно этот «кто-то» хотел, чтобы Джиён подумал, словно это сделал я. Будто предал его. — А он тебе верит? — спросил он тихо. — Нет. — Сынхён опустил глаза. — И я не виню его. — Я тоже, — кивнул Джексон. — Потому что Джиён, понимаешь, он как тонкое стекло. Один треск — и всё, уже не склеишь. А ты — ты не просто треск, ты, мать твою, кирпич, который кто-то кинул в него с размаху. Сынхён хмыкнул, но без злости. Потому что это было правдой. Джексон, не дождавшись прямого ответа долго молчал. Потом достал из внутреннего кармана телефон и бросил взгляд на экран. — Так ты хочешь, чтобы я... — ...помог мне получить доступ к внутренней системе архива. Камеры, журналы действий, цифровые логины. Всё, что поможет мне доказать, что кто-то подложил документ туда до того, как он попал в руки Джиёна. Мне не нужен полный взлом. Мне нужно направление. Намёк. След. Ванг на секунду прикрыл глаза. — Ты знаешь, что если тебя поймают на этом, будет ещё один суд. Но уже твой. — Это стоит риска. — Потому что, что? Типо… Любишь его? Сынхён не стал отвечать. Не мог. Потому что для того, чтобы ответить на этот вопрос Джексону, он сначала должен был ответить на этот вопрос самому себе. И, прямо сейчас, думая обо всё этом, о Джиёне, об этой ситуации, о суде и о том, насколько далеко Сынхён был готов пойти ради дизайнера - ему казалось, что да. Все те месяцы, что юрист провел наедине со своими мыслями, позволили ему глубже погрузиться в свои эмоции, лучше понять свои чувства. Чхве Сынхён никогда ещё не любил. Не любил девушек, с которыми спал в университете. Не любил ту девчонку из старшей школы, даже несмотря на то, что она стала его первой во всём. Он даже особо и не понимал, как это чувство работает. Но отчаянно надеялся, что, возможно, сможет понять это с Джиёном. Пока всё не превратилось в пыль. — Потому что я ему обязан. — отвечает Сынхён. Он не врёт, но выбирает более логичное объяснение. Словно он и самому себе хочет дать понять, зачем так старается всё исправить. — Потому что я проебал его — и не смогу с этим жить. Ванг взглянул на Сынхёна с неким интересом. Осмотрел юриста вдоль и поперёк, словно анализируя действительность его слов. Джексон буквально пытался прожечь в нём дыру своим взглядом, а затем, когда через какое-то время его лицо расслабилось, а уголки губ приподнялись, он наконец подал голос: — Тогда ладно. — даже голос Джексона вдруг стал мягче. — Я тебе помогу. Сынхён резко поднял на него взгляд, будто до конца не верил, что тот скажет «да». — Правда? — Правда. — подтвердил Ванг, затушив сигарету в маленькую жестяную пепельницу. — Не потому, что ты просишь. И не потому, что ты какой-то особенно убедительный. Мне просто важно знать, что о Джиёне кто-то заботится. Я делаю это для него. А ещё Джи не умеет проигрывать, поэтому я и представлять не хочу как эта ситуация его подкосила. — Он не должен проигрывать вообще. Сынхён отвёл глаза. Почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. — Он стал другим рядом с тобой, — продолжает Джексон, почти задумчиво. — Не таким... колючим. Не таким надменным. Конечно, он всё ещё был Джи, когда мы в последний раз виделись — с его мерзким характером и всеми странностями. Но впервые за многие годы мне не казалось, что он одинок. С тобой он, знаешь, будто стал человеком. Тишина повисла между ними как пар в этой душной пивнушке. Сынхён не знал, что сказать. Всё внутри было мокрым, мягким и слишком трогательным. — Так что... — Ванг потянулся за телефоном. — Я узнаю, остались ли у меня какие-то временные ключи доступа. Если нет — найду выход. Камеры, серверные журналы, лог-файлы — это всё хранится не на одном носителе, так что есть шанс. Ты мне просто скажешь, на какую дату и примерное время ты хочешь посмотреть, а я уже всё поищу. Я возвращаюсь в Гонконг послезавтра, а вся инфа хранится на домашнем компе. В этот раз я приехал в Сеул как дизайнер. — 24 марта, — сразу отвечает Сынхён. — Примерно с девяти утра до шести вечера. Возможно, днём раннее, если сможешь найти и это. — Смогу. — Джексон кивает, будто уже что-то выстраивает в голове. — Спасибо. Правда. Я… — Только не начинай, — отмахивается Джексон. — Я же сказал, делаю это не ради тебя. Хотя… ладно, может, немного и ради тебя. Ты выглядишь, как будто последние пару месяцев тебя ежедневно били. Сынхён усмехается, отворачиваясь. — Ну, ты не сильно ошибся. — Именно поэтому, — продолжает Ванг, откидываясь на спинку пластикового стула, — у меня есть к тебе предложение. Я завтра всё равно освобожусь после четырёх. И перед тем, как ты снова впадёшь в депрессивный монолог о своей вине, я собираюсь тебя от него отвлечь. — Отвлечь? Как? Джексон улыбается с выражением почти священного почтения. — Чимчильбан. Сынхён пару раз моргает. — Что? — Корейская сауна? — поясняет Джексон смотря на юриста как на полнейшего идиота. — Нет, я знаю, что такое Чимчильбан, я просто… Ты предлагаешь мне пойти в… сауну? — Ага! — выражение лица Ванга становится по-детски задорным. — Эти парилки, спальные залы, варёные яйца и газировка из алюминиевых банок, которые надо открывать ногтём. Я это обожаю. Каждый раз, когда возвращаюсь из Кореи - страдаю по ней так, будто расстался. Джексон отвлёкся на официанта, что принёс им ещё пива и по тарелке острого рамена. — Ты посмотри на себя, Чхве. — говорит Джексон, громко втягивая лапшу. — Ты выглядишь, как будто тебе нужно запариться, распариться, а потом уснуть на тёплом полу рядом с каким-нибудь старичком из Чонно. — Это звучит как начало кошмара. — А для меня — как начало исцеления, — серьезно отвечает Джексон. — Пойдём. Заодно отпразднуем твою будущую победу. — Победу? — переспросил Сынхён, чуть склонив голову и уставившись на Джексона, будто тот только что предложил ему поехать на поросячьи бега. — Ну а что, — отзывается Ванг, мешая палочками лапшу в тарелке. — Ты же не просто так всё это затеял, верно? Значит, победа будет. Разве ты не хочешь предварительно её отметить? — Обычно сначала выигрывают, а потом отмечают. — мрачно замечает юрист, ковыряя рамен палочками, но не притрагиваясь к нему. — Вот ты и ответил на вопрос, почему тебе срочно нужна сауна. — Джексон кивает, запихивает в рот половинку яйца и говорит сквозь жевание. — Тебе нужны силы для того, чтобы к этой самой победе и приблизиться. А сила… Сила - она в сауне. Сынхён усмехается, но взгляд у него всё ещё напряжённый. — Ты точно хочешь пойти туда именно со мной? — Конечно. — без капли сомнений отвечает Ванг. — Во-первых, мне нужен собеседник. Во-вторых, тебе, очевидно, нужна разморозка. А в-третьих... — он на секунду делает паузу и чуть прищуривается. — Ты же не думаешь, что я тебя зову туда, чтобы посмотреть на твою задницу? — Честно? — Сынхён делает большой глоток пива. — Мне кажется, я уже не знаю, что думать. — Тем более идём. — радостно подытоживает Джексон. — Приходи к пяти и принеси полотенце, — Джексон потянулся к телефону, и, взглянув на время, стал быстрее доедать тарелку лапши. — И не переживай. Я не собираюсь рассматривать твою голую задницу. Я оставлю это Джиёну.

***

На следующий день, около пяти вечера, Сынхён стоял у входа в одну из старых чимчильбанов в районе Ёнсан, с пакетом в руках и выражением лица, как будто сейчас собирался подписать завещание. Сынхён чувствовал себя крайне неловко и даже немного разочаровано. В себе самом. Сынхёну казалось, что вся эта ситуация – полнейший сюр. Сынхён - серьёзный человек, в костюмах, с хорошим юридическим дипломом, едет… в чимчильбан. С мужчиной, которого видел от силы раза четыре в жизни. Но, закатив глаза и открыв дверь в сауну, юрист напомнил себе, что делает это ради Джиёна. Внутри пахло мылом, древесиной, варёными яйцами и чем-то странно ностальгическим, как будто сюда он приходил в прошлой жизни. Джексон уже ждал его у шкафчиков, обмотанный стандартным бежевым полотенцем на бёдрах и с ещё одним белым, свернутым в смешного «барашка» на голове. — Ну что, красавчик, готов? — с широкой улыбкой проговорил он, хлопнув Сынхёна по плечу. — Я до сих пор не понимаю, как я согласился на это. — пробормотал юрист, устало переобуваясь в сандалии. — Ты устал быть мёртвым внутри, вот и согласился. — философски отметил Ванг и пошёл вперёд, поманив его рукой. Умная фраза позволила его китайскому акценту слегка выскользнуть. Они провели в этой сауне часа четыре, если не больше. Сынхёну было на удивление комфортно рядом с Вангом. Тот, хоть на первый взгляд и создавал впечатление серьезного и даже немного устрашающего мужчины, оказался до ужаса простым и чертовски весёлым. Они с Джексоном успели поговорить обо всём. О работе, которой теперь у Сынхёна не было и которая очень донимала Ванга. Об отношениях, о его предстоящей свадьбе в Ницце, куда Сынхёна в пьяном угаре даже успели пригласить. О родившихся у кошки его невесты котятах, которых, кстати, Чхве тоже предложили, не упустив шутку о корейском происхождении юриста. (Он ему потом сказал, что шутят, обычно, про собак, но Ванг, особо, и не выкупил.) Они даже успели обсудить Квона, их с Джексоном знакомство и то, почему Ванг «обязан ему жизнью». (Если честно, Сынхён так и не понял почему. Джексон всё твердил что-то о Карле Лагерфельде, каком-то пятне и о чём-то совсем непонятном из-за акцента Джексона, то ли о соевом соусе, то ли о клизме.) Они успели так напиться, что просто теряли ориентир в разговоре. Переходили от сливового пирога к странному правилу дорожного движения в Германии, из-за которого его чуть не посадили в тюрьму, когда он переехал лягушку. Говорили о моде, хоть Сынхён в ней и не разбирался. О любви, которая Сынхёну была далека. И даже о сыре, потому что Джексон, залпом осушив бутылку виноградного соджу, ныл о том, как скучает по какому-то индийскому сыру. Сынхён даже успел что-то понять. Проведя несколько часов в обществе абсолютно голых мужчин, Сынхён не почувствовал ничего кроме неловкости. Хоть Джексон и обладал достоинствами, которым мог позавидовать любой мужчина (Да, даже Сынхён.), ему всё равно не хотелось даже рассматривать его или других обнаженных парней в сауне. Сынхёну не нравились мужчины. Ему нравился только Джиён. Словно он был не просто исключением из правил, а сам все правила и создал. Даже проведя с Вангом так много времени, юрист всё равно всё время думал только о Квоне. Видел его мягкую улыбку, когда Джексон смеялся с какой-то неуместной шутки юриста. Слышал его голос в толпе отдыхающих в общем зале людей. И даже словно чувствовал его теплые касания рядом с сердцем, когда из-за высокой температуры в сауне на груди нагревался джиёнов кулон. А потом Сынхён проснулся у себя в гостиной от того, что солнце слепило глаза. Юрист не помнит особо, как он оказался дома. Не помнит, когда попрощался с Вангом или кто вызвал такси. Он не помнил, как дошёл до своей квартиры, как открыл дверь и каким образом снял кроссовки, но кроссовки, тем не менее, стояли у входа на привычном месте. А вот разряженный телефон почему-то лежал в раковине прикрытый носком, словно предмет техники пытались уложить спать в тепле. Сынхён, слегка пошатываясь, отправился на кухню за водой. Проморгавшись, он достал зарядку, сунул её в розетку и, пока телефон оживал, он жадно пил из-под крана. И только когда экран загорелся, а Сынхён чуть не захлебнулся – Чхве стал мимолётно вспоминать какие-то отдельные эпизоды прошлой ночи. А напомнили ему об этом несколько новых уведомлений. Одно от Джексона: Джексон китаец: 09:04 „Ты живой? Я надеюсь, дома. Я тебе сегодня вечером скину, что смог нарыть. Отдыхай, герой.” И одно от Джиёна: не брать (мешает играть в пасьянс): 01:21 Вы больше не можете отправлять сообщения этому пользователю. Ответом на Сынхёново: «Госди, как ж я по тбе сучаю» Заприметив сообщение, Сынхён лишь засунул пятерню в волосы и, прикрыв глаза, выдохнул тихое: — Вот же блять.

***

Время тянулось с неописуемой скоростью. Когда осенняя листва начала застревать меж лобовым стеклом и капотом, Сынхён впервые за многое время отправился на Чеджу к своим родителям. Остров позволил юристу прийти в себя. Успокоиться, отпустить. Сынхён даже успел сходить на свидание с очень приятной девушкой, которую ему представила его мама, но из-за различий в характере у них не срослось. Сынхёну даже казалось, что он стал забывать Джиёна. Дэсон всё ещё звонил ему несколько раз в месяц. Рассказывал, как дела в компании и как себя чувствует Джиён. Их с Джексоном встреча тоже не прошла даром. Вернувшись в Гонконг, Ванг смог взломать систему JIONE и предоставить Сынхёну нужные отчёты о возможных подозреваемых, касаемо подкладки документа. Юрист даже смог вычислить возможного подозреваемого, но, учитывая, что Сынхён уже не являлся официальным представителем JIONE, он не мог допросить его лично. А после того, как Дэсон, наконец, осмелился позвать Сыльги на свидание ещё в конце июля и через некоторое время на свой страх и риск рассказал секретарше о своих тайных планах - она тоже стала участвовать в процессе. Она аккуратно, без лишнего шума, помогала передавать нужные документы — сканы, старые письма, служебные записи и отчёты по внутренним пересылкам, к которым у Сынхёна не было бы и шанса получить доступ без её помощи. Однажды она даже пробралась в кабинет Джиёна, пока тот уехал на встречу с одним из последних инвесторов, и сфотографировала всю стопку бумаг, лежавших у него на столе — в том числе и нынешнее содержимое той самой «красной папки». Это было опасно. Но Сыльги, казалось, чувствовала ту же вину, что и он. Иногда они с ней обменивались сообщениями поздно ночью, когда обоим не спалось. Она писала скупо, короткими, вежливыми фразами, как будто боялась переступить грань. Но в её сообщениях всегда ощущалась тихая преданность, а иногда даже боль. В один из вечеров она написала: «Я не знаю, как он держится. После того, как нам пришлось отменить коллекцию, он почти ничего не ест. Я кладу ему на стол обед или хотя бы чай и печенье, а он ничего даже не трогает. Только сидит и смотрит в одну точку часами напролёт» Сынхён тогда долго смотрел на экран. Ему хотелось закричать от безысходности. От мысли того, что Джиёну так плохо и он не может это никак изменить. Эгоизм в Сынхёне даже хотел спросить, не упоминал ли он о нём. Хотел, но не осмелился. Вместо этого, юрист только поблагодарил её. И всё это время, между бессонными ночами над архивами, звонками Дэсону и спорадическим участием Джексона, Сынхён словно прижился в этой странной, неопределённой реальности. Жизни без Квона Джиёна. Он не мог начать официальное расследование — юридически он был никто: бывший юрист компании, ушедший в отставку со скандалом. Всё, что у него было, — это личная мотивация и куча документов, добытых почти нелегально. Он собирал информацию. Осторожно, шаг за шагом, чтобы ничего не спугнуть. Проверял версии, выслеживал даты, сверял подписи. Он ждал. Ждал того момента, когда у него в руках наконец окажется что-то более весомое, чем просто догадки. Только тогда они смогут начать настоящий процесс. А пока — он просто работал, молчал и ждал. Пока одним вечером на телефоне не высветилось имя Сыльги. Он нажал на зелёную кнопку и услышал её сбивчивое дыхание. — Сынхён… — Что случилось? — голос его стал острым, как нож. — Он… он собирается закрыть бренд. — девушка дышала так быстро, что ему показалось, что она пробежала как минимум километр перед тем, как нажать на кнопку вызова. — Завтра. На пресс-конференции. Как только Сынхён слышит эти проклятые четыре слова, земля уходит из-под ног. — …Что? — он надеется, что неправильно её понял. Что что-то не расслышал. Что-то упустил, но в глубине души понимал, что к этому давно всё шло. — Я слышала, как он разговаривал с инвесторами. Это точно. — и вот тогда-то Сынхён и падает в бездну. — Он сказал, что так будет правильно. Что он не может больше бороться. Юрист не понимает, как ему реагировать. Ему хотелось рвать волосы на голове, кричать, сбить кулаки в кровь, потому что, если Джиён сдаётся, это означает, что он окончательно сломлен. — Завтра? — В десять утра. Он хочет дать пресс-конференцию. Он сам будет говорить. Он сам всё скажет. — Ты уверена? — Сынхён едва узнаёт свой голос. Он звучит так, словно выходит не из его рта, а изнутри груди, словно с эхом. — Уверена, — шепчет Сыльги. — Я видела текст заявления. Он распечатал его. Перечитал. Подчеркнул несколько фраз. И положил в папку рядом с ноутбуком. Всё очень по-настоящему. Сынхён поднимается со стула. Или, может, он уже стоял, но не чувствовал ног. Всё тело наполняется ледяной дрожью, будто он оказался под водой. — Спасибо, — глухо говорит он. — Я... я что-нибудь сделаю. — Сынхён... — Сыльги замолкает. Впервые за всё это время. — Только не опоздай. Тут же линия обрывается. Часы показывают 21:47. В городе уже темно, но Чхве Сынхён не видит улиц, не слышит шума. Он сидит перед ноутбуком, уставившись в пустой экран. В голове только одна мысль: Если он действительно скажет это завтра — всё будет кончено. Все месяцы, что он собирал документы, звонил людям, ждал, надеялся — окажутся бесполезны. Пресс-конференция поставит финальную точку. После неё Джиён не будет оспаривать своё поражение. А значит, никто не сможет защитить его. Никто, кроме него самого. Юрист резко встаёт и начинает метаться по квартире. Он вытаскивает из шкафа папки, файлы, флешки, записки, фотографии — всё, что могло бы пригодиться завтра. Потому что завтра утром, Чхве Сынхён прийдёт к Джиёну спустя долгие шесть месяцев. Он убедит его не закрывать бренд. Убедит его дать ему второй шанс. И вернёт Джиёну то, что ему принадлежит ему одному. Весь мир.