can't decide

      «вы с минхо вчера просили купить вам по йогурту, но там оставался только один такой              поэтому мы один и купили              я поставил его на твою полку»              Джисон прочитал сообщения от Феликса только утром. Прошлой ночью его огрело неприятными воспоминаниями, и он долго засыпал, проваливаясь в тревожный сон. Минхо как всегда мешал тем, что громко шуршал бумажками и фантиками, регулярно начиная ебашить по клавишам с такой силой, будто он не пользовался поисковиком, а сидел в ракетном цеху и нажимал на красные кнопки.              Джисон не знал, когда заснул сам и когда лег спать Минхо, но ощущал себя листком бумаги, пропущенным через шредер и переработанным в туалетный рулон.              Минхо, очевидно, проспал еще меньше, потому что ни его самого, ни его обуви уже не было. Наверное, он чувствовал себя еще дерьмовее, чем Джисон, и это единственное, что могло быть добрым в этом утре.              А. Нет.              Еще йогурт.              Джисон соскреб себя с кровати и запихнулся в другую толстовку. Умылся холодной водой, чтобы разлепить глаза, и слишком долго чистил зубы, зависнув перед зеркалом.              Он прошлепал к холодильнику, потянул ручку на себя, достал баночку йогурта и ощутил ее подозрительную легкость.              Стараясь не смущать самого себя неприятными подозрениями, Джисон достал ложку и снял с йогурта пластиковую крышку. Внутренняя крышечка из фольги тут же отошла от упаковки — слишком легко и слишком самостоятельно.              Джисон с ужасом взглянул на свой некогда двухслойный йогурт.              Минхо, этот уебок, расчленил его. Съел половину, да так, что только верхний слой выжрал — нет бы сожрать продольно, копнув ложкой вглубь. Но он предпочел разрушить саму концепцию двухслойности. Что за моральный урод мог так поступить?              О, нет.              Только не это.              Судя по всему, он еще и крышечку облизал.              — Да чтоб ты на всех парах провалился! — Джисон погрузил ложку в полупустой йогурт. Он сфотографировал это безобразие и отправил Феликсу.              Минхо взял йогурт, поставленный на полку Джисона. Джисон ведь даже не нарушал границы!              В этом месте больше не было безопасности.              Кусок в горло не лез. Джисон решил не совершать над собой насилие и позавтракать позднее, после первой пары, но ему так и не удалось дорваться до столовой. Весь перерыв Джисон судорожно пытался впихнуть в себя материал, который разом выветрился из его головы, стоило только Джисону вновь взглянуть на свои записи.              Ему начало казаться, что он не помнил ничего из того, что учил вчера. Преподаватель начал семинар с опроса, и Джисон успел повторить не так много, прежде чем его вызвали для ответа.              Это было унизительно и неловко.              С горем пополам Джисону поставили самую низкую оценку из тех, что позволили бы не отрабатывать устную часть занятия, но семинар окончился тестом, который содержал в себе теоретические вопросы и ебейшего содержания задачи. С вопросами Джисон справился. С задачами — нет.              Это означало, что теперь ему необходимо подойти к преподавателю для переписывания теста, без которого Джисону просто-напросто не зачтут курс. Но свободное время преподавателя выпадало на те дни и часы, когда у Джисона шли занятия, которые тоже нельзя было пропускать, потому что тогда пришлось бы отрабатывать и их, а Джисон не мог. Потому что отработки выпадали на время других пар.              Это больше походило на чертов замкнутый круг, из которого невозможно вырваться и найти выход.              Преподаватель предложил Джисону переписать тест перед началом лекции. То есть после третьей пары в пятницу. Джисон просто не успеет повторить тему, понять, как решать эти ебучие задачи, и не отстать по остальным предметам.              Но он согласился.              Потому что иного шанса не предвиделось.              Джисон обязан был поднажать и что-нибудь придумать.              Голову сжимало ватными тисками недосыпа — Джисон пробежался взглядом по холодильнику и вернулся в комнату, на свое вечно рабочее место, щелкая колечком энергетика. Желудок немного скрутило и прихватило, но Джисон по-прежнему не ощущал себя способным впихнуть внутрь хоть что-нибудь более существенное. Вся еда казалась слишком тяжелой, и лишь от мысли о ней начинало мутить, но мутило и от голода.              Сытое брюхо к учению глухо, верно же?              Джисон выбрал меньшее из зол.              Боль начала пульсировать, ударяя в виски, и желудок вторил ей жутким спазмом.              Джисона начинал выводить из себя собственный организм, который определенно хотел все подпортить, поэтому Джисон щелкнул блистером, проглатывая обезболивающее и жадно запивая стаканом воды.              Минхо еще не вернулся.              Хоть что-то радовало.              Джисон мысленно прикинул учебный план на сегодня. Нужно было подготовиться к трем завтрашним парам и завершить домашнее задание по гистологии нервной ткани, которое необходимо сдать в пятницу. Оно было письменным и отнимало уйму времени, но особой умственной деятельности не требовало, поэтому Джисон рассчитывал, что таким образом выиграет себе время на подготовку к ебучему тесту.              Комп открылся и блеснул экраном.              Бумаги зашуршали, ручка запершила по тетрадным листам, подсохший текстовыделитель заскользил по заголовкам и по основным определениям.              Джисон пытался за вечер впихнуть в себя тот объем, который прежде школьная программа потребовала бы от него запомнить за пару недель, а то и за месяц. Многое изменилось. Джисон почти привык. О подготовке к суныну он теперь думал как о беззаботной летней поре, на которую можно жаловаться за невыносимую жару, но по которой безмерно скучаешь, когда замерзаешь зимой, а отвратительный колючий шарф не спасает от сучьего холода.              Джисон изредка бросал взгляд на маленький циферблат настольных часов. Они были старыми, детскими, с флуоресцентными цифрами. Джисон ощущал издевку, с которой время ускоряло свой ход.              Минхо пришел около шести — тогда, когда Джисон едва закончил подготовку к первому предмету. Минхо не обратил на него внимания, Джисон бросил на него короткий взгляд, и вскоре клавиатура Минхо вновь начала издавать раздражающий треск.              Все вернулось на круги своя.              Голова пухла.              Джисон зажмурился на пару секунд и понял, что опять засыпает.              Хотелось есть.              Он добрел до холодильника, взял картонную коробку с кофе — кажется, капучино, но Джисон не отличал его от латте и думал, что пакетированный кофе вообще весь одинаковый на вкус.              Проткнув упаковку трубочкой, Джисон потянул кофе. Стало чуточку лучше.              Когда он вернулся в комнату, Минхо уже вновь бурчал, но сегодня препираться с ним не было времени. Джисон надел наушники и включил вчерашний плейлист, заглушая все вокруг.              Минутная стрелка беспощадно наматывала круги по циферблату.              Джисон не успевал.              Его намеченное время постоянно сдвигалось все глубже к ночи. Сначала он понял, что ему нужно на полчаса больше, затем — что нужно больше на час. На два. Может, на три.              Он судорожно читал текст. Мысли казались рябью. Джисон все хуже воспринимал прочитанное. Он все думал о времени.              Руки мяли страницы.              Когда ему удалось добраться до тетради по гистологии, почти все окна в здании напротив — в точно таком же корпусе студгородка — уже потухли.              Ужасно хотелось спать, и руки дрожали, когда Джисон точил карандаш. Он открыл список заданий и требуемых рисунков. Начал заполнять таблицы, записывать правильные ответы в ячейки.              Карандаш чертил на бумаге длинные ветви нейронов, вырисовывал гранулы, подписывал элементы цитосклета, обеспечивающие антероградный транспорт. Все происходило будто отдельно от Джисона, пока сам Джисон превратился в тяжелую свинцовую тучу с затуманенным взглядом.              Глаза сушило.              Джисон знал, что белки сильно покраснели, и он начинал часто моргать. Просто смотреть куда-то уже становилось неприятно.              Стрелки продолжали тянуть полотно времени. Шарик в заканчивающейся ручке бороздил столбцы таблиц.              Джисон мельком вновь взглянул на задание, проверяя, все ли он выполнил. Оставалась еще одна таблица и…              Ебана рот.              Только не это.              Он неверящим взглядом уставился на свою работу. Джисон пропустил столбец, и из-за этого логическая цепочка сбилась. Ему нужно было переписать и дописать таблицу объемом в три ебучих А4.              Что-то теплое и горючее упало на страницы, размывая границы синапса.              Джисон шмыгнул носом.              Блять. Только не реветь.              Он растер слезы по лицу и взял линейку, снова расчерчивая таблицу.              Не реветь.              Джисон так устал. Буквы выходили неровными.              Не реветь.              Слезы лишь отнимут время, которого и так никогда не было достаточно.              Не реветь.              Гребаный слабак.              Идиот.              Не реветь.              У всех все получилось.              Не реветь.              У Джисона буквы наслаивались друг на друга.              Не реветь.              Взгляд размыло, все стало как в тумане, и слезы ползли по щекам, скапливались на подбородке, капали на стол.              Так обидно.              Так чертовски обидно.              Джисон уперся локтями в стол, скрыл лицо ладонями. Разрыдался.              Он больше так не мог.              Он так устал. Так устал. Так безумно устал.              Джисон хотел вести себя тише, хотел не дать понять, что с ним происходит. Он не слышал себя. Музыка все еще долбила в уши. Не слышал, но понимал, что плачет слишком громко.              Стыдно.              Почему все могут, а Джисон — нет? Почему у всех все получается, но только не у Джисона?              Он почувствовал, как до его плеча дотронулись, и резко дернулся, снимая наушники, потому что дотронуться мог только Минхо. И лишь Минхо ему сейчас не хватало.              — Ты реально ревешь? — Минхо удивленно уставился на него, размыкая губы.              — Да, реву, — Джисон с вызовом взглянул на него. — И че?              — Да я просто удивился.              — Ну, с днем открытий, — Джисон старался игнорировать его. Он начал рыться в рюкзаке, ища влажные салфетки. Если сейчас уйдет умыться в ванную, то почувствует свободу личного пространства и разревется еще сильнее, отнимая у самого себя время.              — Чего ревешь-то хоть? — голос Минхо казался незаинтересованным, да и выражение лица не отражало хоть какого-то желания услышать ответ, поэтому Джисон вообще не понимал, зачем он спросил.              — А тебя ебет? — Джисон начал вытирать лицо влажными салфетками. Они должны были иметь аромат дамасской розы, но пахли какой-то химической свежестью.              — Да не особо, — Минхо пожал плечами, запуская руки в карманы. — Я просто спать собирался, ну и… Не мог бы ты отчаиваться немного тише?              — Че?              — Ну, типа, сходи умойся там. Вдохни-выдохни. Ударь стенку. Что ты обычно делаешь, чтобы не плакать?              — Я обычно и не плачу.              — Ага, — хмыкнул Минхо, всем видом давая понять, что не поверил.              — Слушай, съеби-ка по-хорошему. Завернись в одеялко, прикрой глазки, пососи палец — или вообще хоть что-нибудь, что заставит тебя заткнуться.              — Судя по всему, сосешь здесь только ты, — Минхо невозмутимо уставился на Джисона, оглядев гору учебных материалов, разваленных по его столу.              — Я рад, что мы с тобой пришли к сосательному консенсусу, но не мог бы ты отойти подальше, потому что, как ты можешь видеть, здесь очередь из желающих засадить мне по самые гланды, и она вряд ли дойдет до тебя, — Джисон похлопал рукой по стопке из тетрадей и учебников.              — Это тебя так вчерашняя турбулентность трахнула?              — И собирается дотрахать в эту пятницу, потому что я проебался с тестом. Поэтому я тебя чисто по-человечески прошу не помогать ей, отстать от меня и вернуться к своей заумной дрочильне.              — Я в отличие от некоторых уже закончил, — хохотнул Минхо, все-таки уходя от стола Джисона и заваливаясь на свою кровать. — Но лучше реально умойся. У тебя, походу, сопля на подбородке, которую ты очень усердно размазывал салфеткой.              — Твою мать, — Джисон подорвался с места, тут же сбегая в ванную.              Минхо его, само собой, наебал, но Джисон все равно решил умыться. Глаза уже начали опухать, и выглядел он пресквернейшим образом. Он шмыгнул носом. Хотелось назло Минхо высморкаться в его полотенце, но Джисон, решив сжалиться над этим недоумком, не стал.              Он немного успокоился.              Сон отступил.              Войдя в комнату, Джисон понял, что весь свет — в том числе его настольная лампа — выключен. Раздраженно бурча, Джисон нащупал кнопку, включая маленькую лампочку, свисавшую над столом.              Помимо собственного бумажного барахла Джисон обнаружил новую папку — бледно-мятную, с размашистым выцветшим «хуизика» на развороте. Джисон узнал этот почерк. Он раскрыл папку, просматривая бумаги.              Первым слоем лежали конспекты лекций. Вообще всех. Не многие одногруппники Джисона, даже самые успевающие, обладали силами законспектировать все. Под лекциями лежали заполненные домашние задания — за оба семестра. И еще ниже — самое главное сокровище, увидев которое, Джисон не поверил своим уставшим глазам.              Это были тесты.              Те тесты, о которых студенты ничего не должны знать. Те тесты, которые преподаватели хранили в своих кабинетах, чтобы не дай бог никто не украл ответы. Никто не позволял фотографировать даже нерешенные варианты. Никто не допускал тайную информацию в массы.              Но здесь было все. И вопросы, и ответы на них. Сканы с преподавательских вариантов.              Джисон глухо рассмеялся.              — Да завались ты уже, — протянул Минхо.              — Спасибо, — слишком громко прошептал Джисон. — Я хуй знает, зачем ты дал мне это, но, блять, спасибо.              — Чтобы ты наконец-то заткнулся, — Минхо высунул голову из-под одеяла. — Но ты, очевидно, намеков не понимаешь.              — О, нет, все намеки поняты, — Джисон прижал папку к груди.              — Не смей никому об этом рассказывать, — сонно пробурчал Минхо. — Ни своим дружкам из группы, ни Феликсу. Иначе деканат быстро прознает. Наш курс добывал ответы тяжелым трудом. А ты — просто тем, что заебал ныть.              — Если нытье вознаграждается подобным, то я готов плакать хоть каждый вечер.              — Только попробуй, — простонал Минхо, накрывая голову подушкой. — Еще хоть слово, и я отберу у тебя папку.              Джисон тут же заткнулся, треща лыбой до ушей.              Он решил дописать последнюю таблицу завтра. Теперь у него было сокровище и самую малость — немного времени.              А еще — окрыляющее чувство, что Минхо прогнулся и подобрел, которое оказалось отвратительной ложью. Джисон сдал тест по физике, отказавшись от сна и многих радостей человеческой жизни. Но сдал так просто, как никогда прежде. Папка с материалами оказалась крайне полезной, и Джисон подозревал, что у Минхо были материалы если не по всем предметам, то по большинству из них.              Джисон пытался подступиться к Минхо и выпросить у него хотя бы еще одну папку, но вместо благородства Минхо выбрал путь зла. Он шантажировал Джисона, угрожая отобрать даже папку по физике.              После первой же угрозы забрать папку обратно, Джисон спрятал ее под матрасом, но на следующее утро обнаружил папку у себя на столе. Тогда Джисон спрятал ее на кухне под холодильником — все повторилось.              Джисон прятал папку под ванной, прятал среди толстовок, в обувную коробку, между столом и стеной, в гигантском пакете от хлопьев, за сливным бачком — и еще много где. Джисон шел на хитрости. Он положил бумаги в новую папку, затем рассовал их по разным файлам и спрятал среди своих тетрадей.              Каждый раз папка в неизменном виде оказывалась у Джисона на столе.              Минхо явно давал понять, что знает о Джисоне и о ходе его мыслей все. Намекал, что, если Джисон ошибется и оступится, Минхо придумает, как лишить его папки.              Тогда Джисон решил не оставаться в дураках и потратил почти час выходных на то, чтобы отфотографировать все документы. Да, он плохо воспринимал информацию с электронных источников, но Джисону нужна была безопасность.              На следующее утро Джисон не обнаружил фотографий ни в галерее телефона, ни в корзине, ни на облаке. Джисон дураком не был. Он переслал все фотографии на ноутбук, поэтому следующим же действием Джисон попытался войти в свою учетную запись. И не смог.              Пароль не подходил.              Джисон перепроверил телефон. Фэйс-айди и отпечаток пальца работали, но заданный им пароль при введении тоже оказывался неверным.              — Попробуй «Минхо лучше всех», — посоветовал Джисону ебливый засранец, который наблюдал за его недоумением и мучениями. — Слитно и все с маленькой буквы.              — Ты сменил пароли? — Джисон, разблокировав наконец ноутбук, возмущенно уставился на Минхо, многозначительно приподнявшего бровь. — Как ты вообще их узнал?              — Я живу с тобой полгода, — Минхо закатил глаза. — Сложно было не запомнить.              — Я вот твои не запомнил, — Джисон зло тыкал по клавиатуре, меняя пароли. Не забыть бы новые.              — Ну так я и не использовал в качестве пароля свои инициалы вперемешку с именами персонажей. Если тебе интересно, я и CVC твоей карточки запомнил, так что попрошу без выкрутасов. Если будешь выносить мусор по расписанию, и папка, и деньги останутся при тебе.              — Я могу написать на тебя заявление.              — Даже не будь твои слова пустой угрозой, — Минхо потягивался на кровати, млея под осенним солнцем, — у тебя просто-напросто нет на такую хуйню времени. Гораздо проще начать ставить обувь в обувницу, не так ли?              Джисону нечего было на это ответить.              Преимущество в их конфликте окончательно перекочевало на сторону Минхо. К тому же, как Джисон для себя уяснил, Минхо изначально был более сильным соперником, чем Джисон мог предположить. Минхо скрывал свои силы, чтобы нанести последний удар и загнать Джисона в тупик. Будь это аниме, Джисон преисполнился бы сил и нанес ответный сокрушающий удар, однако Джисон если и был персонажем, то второплановым — погибшим еще в начале боя и никогда не представлявшим реальной угрозы для злодея.              А именно злодеем Минхо и оставался.              Он использовал свое преимущество как мог, и у Джисона начинала кружиться голова: пока он сам крутился как белка в колесе, Минхо подталкивал его к вращению, докручивая мнение Джисона на хую. Джисону было тяжело противопоставить ему хоть что-то. Все слова Джисона резко теряли вес, когда на второй чаше весов оказывалась пресловутая папка. Потому что с тем кладезем информации, которая хранилась в ней, дышать действительно стало проще, и это многогранное вращение готовило Джисона к полетам в бескрайний космос всеобщего уважения и к последующему свободному падению на кровать ради лишнего часа сна.              Хотя этот час никогда не был лишним.              Поэтому, когда Минхо сказал, что может отдать Джисону папку с материалами по анатомии, Джисон, не дослушав условия, сказал «да» и заключил сделку с дьяволом.              Приближался конец второго семестра, теоретические зачеты становились все более реальной угрозой, но прежде необходимо было преодолеть аттестации по практическим навыкам. Практическими они, естественно, только назывались, потому что преподаватель мог задать любой вопрос, пусть даже относящийся к делу весьма отдаленно. Поэтому Минхо целыми сутками повторял теорию, слушал аускультативные звуки и смотрел какие-то видосы, а в вечер перед аттестацией поставил Джисона в центр комнаты и велел раздеться.              Джисон, неловко переступая с ноги на ногу, смотрел на свое полуголое отражение в длинном зеркале, висящем над кроватью Минхо. Было холодно и неуютно, а подходящий к нему Минхо казался хитрым колдуном с длинными острыми когтями. На его шее болтался оберег в виде фонендоскопа, за ухо был заправлен опасный карандаш для макияжа, и зловещая улыбка пробивалась сквозь маску невозмутимости.              Джисон заглянул ему в глаза и тут же отвернулся, утыкаясь взглядом в плакаты на стене Минхо. О, наклейка с Куроми на его ноутбуке. Что может быть интересней?              Минхо положил руки на грудь Джисона и велел ему шепотом повторять за ним какие-то шипящие слова. Затем Минхо опустил левую ладонь чуть ниже ключицы и начал то ли звонко, то ли гулко постукивать средним пальцем о средний, скользя все ниже. Когда Минхо казалось, что звук менялся, он замирал и отмечал границу изменений карандашом, а после вновь поднимал руки вверх и продолжал выстукивать Джисона уже по другой линии.              Он отводил его руки и фиксировал их в нужных положениях, просил повернуться спиной, наклонить голову, нагнуться, дышать — не дышать, давил ладонями на грудь и спину, делая вид, что проверяет эластичность грудной клетки. Прикладывал фонендоскоп, сравнивая симметричность вдохов и выдохов.              Джисон вернул взгляд на зеркало и с большим неудовольствием смотрел на то, как Минхо крутил и вертел его по всем направлениям.              У Минхо были теплые и немного сухие руки, что странно, потому что он каждый вечер перед сном размазывал крем по ладоням. На удивление, он касался Джисона не грубо, но твердо. Джисон пытался уловить, в чем разница тех звуков, которые слышал Минхо, но слабо ее понимал.              Минхо отошел на пару шагов, задумчиво посмотрел на Джисона и, сжав его плечи, повернул лицом к зеркалу. Вся грудь Джисона была изрисована какой-то странной пародией на внебрачное дитя кубизма и абстракционизма.              — Видишь вот эти большие границы? — спросил Минхо.              — Это, типа, легкие?              — Типа легкие.              — А эта большая хуетень — сердце? Вообще не размером с кулак. Ты не то намерил.              — Все я так намерил, не пизди под руку, — Минхо начал прикладывать к груди Джисона мерную ленту, перепроверяя, подходят ли его каракули под стандартные значения. — И вообще-то с кулак. Приложи-ка.              — Ну, чуть больше, — Джисон хмыкнул, держа сжатую в кулак ладонь на груди. Пересекся со взглядом Минхо в зеркале. — Ладно-ладно, подходит. Нам долго еще?              — Довольно-таки, — Минхо размял шею. — Помолчи.              Он положил левую ладонь на спину Джисона, правую — на грудь, слева, немногим ниже соска, и начал немного давить, ища самый мощный толчок от биения сердца.              — Ты че там, лапаешь меня просто?              — Ага, — довольно угукнул Минхо, наконец-то убирая руку. — Я к вам еще вернусь, мои плюши, — он хохотнул, тыкая пальцами в грудь Джисона.              — Пиздец, — Джисон поморщился. — Хоть половина из тех манипуляций, что ты со мной провел, была нужна?              — Было нужно все, — заносчиво вздохнул Минхо. — Но, возможно, я не торопился. Нехуй было сиськи отращивать.              — Папка по гистологии, и можешь искать свой верхушечный толчок хоть каждый день, — Джисон заискивающе посмотрел ему в глаза.              — Не переоценивай себя, — фыркнул Минхо. — И вообще, встань спокойно. И желательно не дыши ближайшие пять минут.              — А ты не…              — И тем более не говори, — Минхо зыркнул и приложил фонендоскоп к груди Джисона.              Холодный.              Джисон ойкнул и дернулся.               — Черт, забыл, — Минхо цокнул языком, слегка отводя глаза к потолку. Он делал так, когда злился на самого себя.              Минхо сжал головку фонендоскопа в ладонях, грея ее, и Джисон поймал его недовольный взгляд своим осуждающим. Они пялились друг на друга, и Джисон очень многое хотел высказать Минхо: про его чванливую самоуверенность и про то, что мембрана фонендоскопа действительно очень холодная, а еще Джисон замерз и пополз мурашками. Но он тушевался под непонятным взглядом Минхо и хотел отвести глаза.              Минхо отвернулся первым.              Опустил голову и вновь начал скользить фонендоскопом по груди Джисона.              Джисон задержал дыхание.              Минхо замер, не сдвигаясь с первой точки. Приспустил фонендоскоп чуть ниже ушей.              — Ты все-таки выпил тот энергос? — он с укором посмотрел на Джисона. — Пульс у тебя нормальный раньше был. Когда ты успел-то хоть… Ну я же просил.              — Что?              — У тебя сердце хуярит вовсю.              Минхо вновь надел фонендоскоп и приложил палец к губам, намекая Джисону, что стоит продолжить тишину. Джисон знал, что сердце начало стучать еще чаще.              Твою мать.              Нихуя он не пил.              — Прости, — заторможено пробормотал Джисон.              Минхо содрал с себя оголовник фонендоскопа, опуская его на шею.              — Так. Трудно. Помолчать? — он впился в Джисона злым взглядом. — Ты меня оглушить хочешь или что?              — Может, тебе тогда не надо будет проговаривать все вслух, — Джисон плотно сжал губы.              — Забей. Че там, просто по точкам пробежаться для вида, — он вздохнул. — Ложись давай.              — Куда?              — На кровать. Да не на мою, придурок. Ладно, лежи уже, — Минхо повторил череду вздохов. — Расслабь живот, — он надавил ладонью под ребром.              — Я расслабил, — раздраженно забурчал Джисон.              — Недостаточно. Я так ничего не почувствую.              — А тебе и не надо чувствовать. Все равно на аттестации просто будешь делать вид.              — Не тебе говорить, что я буду делать, а что нет. Если я говорю расслабиться, ты расслабляешься. Ты же хочешь папку по анатомии?              — Все, чего я хочу, так это чтобы ты уже от меня отъебался.              — А я хочу вновь пролапать твои сиськи, но молчу об этом, — Минхо устало провел руками по лицу.              — Я, пожалуй, попозже зайду, — Чанбин, неизвестно когда просунувший свою голову в комнату, высунул ее обратно в коридор.              — Ты опять не запер дверь? — Минхо, выпрямив спину, въелся в Джисона взглядом. — Тебя жизнь ничему не учит?              — Кончай гундеть и начинай уже что-нибудь делать. Я ужасно хочу спать.              — Я тоже. Чем скорее начнем, тем быстрее закончим. Не знаю, закрой там глаза. Представь теплое солнышко и мягких овечек, посчитай их, — Минхо подошел к своему столу и положил на него фонендоскоп. Начал шагами скрипеть по комнате. — Я же не ногами тебя бить собираюсь, че ты напрягся. Я вообще тебя бить не собираюсь, но планы могут серьезно измениться, если ты не расслабишься и не дашь мне дорепетировать все до конца. Ты меня слышишь, Джисон? Джисон? Ты че, реально уснул?              Джисон не спал, но умело притворялся.              Он больше не собирался терпеть рукоприкладство Минхо и его странные псевдоврачебные манипуляции. Джисон считал, что опоссумы — весьма разумные животные, и людям стоит брать с них пример, притворяясь мертвыми в неподходящие моменты.              Минхо, к великому удивлению Джисона, не стал вытаскивать его из сна. Пощекотал под подбородком, проверяя, насколько глубоко Джисон заснул. Но Джисон обладал недюжей выдержкой, поэтому почти не пошевелился, изобразив лишь недовольный сонный хмык.              И Минхо отстал.              Вышел из комнаты и, вероятно, нагрянул к Чанбину, чтобы уломать расслабиться уже его. Что было еще более невозможным.              Джисон, не открывая глаз, решил, что самым удачным выходом из этой ситуации будет действительно уснуть. С этим у него никогда не было проблем, поэтому к возвращению Минхо (если оно и было) Джисон уже непритворно посапывал. А утром он нашел папку с анатомией, лежащую у него на животе.              Минхо уже ушел.              Судя по всему, он накинул свой плед на кровать Джисона и спал там. Джисону не жалко.              Он свое получил.              Минхо вернулся с аттестации довольным. Джисон тоже в тот день был более чем счастлив. Благодаря материалам Минхо он мог выделить на подготовку к тестированию всего пару часов, а не целый день, как планировал ранее. А еще эти схемы! Если Минхо рисовал их сам, Джисон был готов подставляться под его руки бесконечное количество раз, лишь бы заполучить хоть капельку их благодати.              Разумеется, на следующий день Минхо случайно разбил кружку Джисона, а Джисон испачкал гуталином, которым до блеска натирал свои любимые кожаные ботинки, белоснежные тапочки Минхо, поэтому о перемирии не могло быть и речи.              Хотя Джисон очень на него рассчитывал.              Ему были жизненно необходимы материалы по гистологии, но он не собирался отступать и рассыпаться в извинениях ни за что первым.              Джисон без особого удовольствия дотрахивался с семестром, мастерски увиливая от пересдач. Ближе к концу недели Минхо раздражал все меньше, потому что реже и реже появлялся в комнате, а большую часть предметов уже закрыл. Джисон предполагал, что Минхо все время проводил в научном кружке или типа того — потому что где еще мог быть Минхо?              Джисону же оставалось закрыть один единственный предмет, и если с теорией все относительно ладилось, то как сдать практику, Джисон не понимал. Он посмотрел много обучающих видосов и один раз попросил Феликса позаниматься вместе, но ничего хорошего из этого не вышло. Они потратили целый день, перессорились и лишь запутали друг друга. Разные источники информации и авторитеты приводили к неизбежной конфронтации, но каждый был убежден, что прав именно он.              Оба пришли к соглашению, что им вдвоем не по пути. По крайней мере, в этот раз.              Феликс сказал, что попросит помощи у Чанбина.              Джисон не знал, у кого просить помощи.              Тоже Чанбина? Он отказал, горячно извиняясь: у него у самого была парочка долгов, и времени аж на двух мелких жуков не хватило бы.              Одногруппников? Они давно уже разбились по группкам и распланировали все встречи.              Минхо?              Да хуя с два.              — Поможешь? — Джисон подкрался к Минхо со спины, держа в руках размотанный бинт. Перспектива использовать его в качестве удавки была весьма соблазнительной, но Джисон был вынужден отказаться от нее во имя святого образования.              — Че? — Минхо, крутанувшись на стуле, развернулся к нему лицом и снял наушники. — Помочь? С чем?              — С десмургией там. Все такое. Я почти всю практику выучил, но вязать лучше на человеке.              — На мне хочешь?              — Ну, и еще чтобы ты подсказал мне, как правильней. Пожалуйста, — Джисон натянуто улыбнулся.              — А ты мне что?              — Почет и уважение.              — Этого добра у меня навалом. Не заинтересован.              — Я оплачу тебе доставку? — заискивающе спросил Джисон.              — Две доставки.              — Две, если сдам.              — Если я тебя буду учить, то сдашь.              Джисон довольно хмыкнул. Условия вполне его устраивали. Минхо был усажен на кровать Джисона и приговорен к роли манекена — говорливого и едкого.              Нет бы просто сказать, что Джисон не туда крутит или не то обматывает. Минхо ждал, пока Джисон доведет ошибку до конца, и язвительно протягивал «убил», «покалечил», «оставил умирать».              Джисон начал вязать с рук. Он обматывал бинты, пытаясь спрятаться от пристального оценивающего взгляда, которым Минхо потрошил его.              Когда Джисон мешкался, он ощущал осуждение. Когда медлил, чувствовал укор. Когда путался, окунался в чужое раздражение.              Минхо, ничего не говоря, выводил из себя одним лишь видом.              Джисон перешел к голове и шее. Он пробовал разные способы вязки на разные случаи.              Лицо Минхо было по-странному близко. Джисон задевал его нос ребром ладони. Касался пальцами теплых ушей и отросших прядей. Волосы Минхо были тонкими, мягкими и блестящими, он всегда выливал на себя тонну каких-то баночек и масочек. Джисон, стараясь не отвлекаться, припоминал схему и мотал бинт, который съехал почти на переносицу Минхо.              Джисон отступил на пару шагов назад, любуясь своей работой.              Бинт соскользнул вниз — на глаза. Из-под складок и перегибов пучками торчали черные пряди, и Минхо — сгорбившийся, усталый — весь казался смешным и неказистым. Он недовольно бурчал, подавляя желание дотронуться до головы и сорвать бинты. Джисон, сдерживая смешок, тихонько сфотографировал его и начал высвобождать из бинтового плена.              — У тебя определенно не получилось, — зло зашипел Минхо, промаргиваясь, и схватил Джисона за ухо, потянув вниз. — Приятно? Вот и мне тоже нет.              — Потерпи еще немного, — Джисон оторвал его руку от себя. — Я быстренько переделаю.              — О, нет. Сразу переходи к следующему.              — Бы-стро, — по слогам повторил Джисон и на автомате попытался убрать с лица Минхо прилипшую нитку, оставшуюся от размахрившегося бинта. Минхо зыркнул на него. И, кажется, смутился. Ну нихуя себе. Рискнуть? — Ну пожа-алуйста, — протянул Джисон, укладывая ладони на щеки Минхо.              — Фу, блять. Не используй этот тон, только не ты, — Минхо скривился и резко оторвал руки Джисона от своего лица, закатывая глаза. — Вернешься к голове, если останется время. Уже поздно.              — Вернусь, — утвердительно кивнул Джисон, распаковывая новый бинт и садясь на пол. Он упер пятку Минхо в свое колено, начиная крестообразно фиксировать голеностоп.              — Джисон, это не похоже на восьмерку, — раздраженно выдохнул Минхо. — А оно должно быть.              — Представь, что это бесконечность.              — Бесконечность пересдач. Вот что тебе светит, если ты не начнешь думать.              — Я не помню схему.              — Блять, Джисон, да это же проще некуда. Ты же не тупой, так че ты такой тугодум? Примени пространственное мышление.              — Ты считаешь, что я не тупой? — Джисон усмехнулся.              — Ты не за то цепляешься. Тугодумства в тебе больше. И еще руки абсолютно тебя не слушаются. Чего ты вечно в раскорячку какой-то? Сколько раз ты выронил бинт?              — Заебал. Объясни по-человечески.              — Сколько бы я тебе ни объяснял, ты все равно не слышишь, — вздохнул Минхо и наклонился вниз, забирая бинт у Джисона из рук. — Вот так. Крест-накрест. Обернул. Крест-накрест. Обернул. Понял, чуволда? — он легонько пихнул голову Джисона, вновь выпрямляясь.              — Да понял я, — Джисон цокнул. Размотал ногу Минхо. Замотал сам. — Правильно?              — Другое дело. Давай следующую.              Он заебанно откинулся назад, падая спиной поперек кровати.              Джисон толкнул левую ногу Минхо, отодвигая ее от правой, и подложил бинт под колено, начиная обматывать. Повязка получалась, но выглядела не так, как должна была.              Может, у Джисона реально руки кривые? Потому что это явно какая-то хуйня. Он разматывал и заматывал, повторяя одно и то же. Свою ошибку, очевидно, в том числе.              Ночь близилась к экватору, и Джисон понимал, что опять нихуя не успевает. Еще и Минхо в это втянул. Минхо свое получит, но все равно будет пыхтеть и дуться еще несколько дней. В итоге Джисон и его достал окончательно (на что, в общем-то, похуй), и себя вымотал. Он в очередной раз замотал повязку, получив результат удивительно похожий, но все же не тот. А ведь это была одна из самых простых схем. Ладно, нет. Самая простая.              Вот бы поспать.              Джисон опустил голову, косо упираясь виском о внутреннюю часть чужого колена.              — Ну чего ты там так долго пыхтишь? — Минхо рывком выпрямился и заторможено встретился взглядом с Джисоном. Замолчал, непроницаемо глядя на него сверху вниз. Обиделся, что Джисон опять долго?              Джисон, опомнившись, встрепенулся и отстранился.              — Да не то, блять, что-то выходит, — он постучал по колену Минхо.              — Джисон, не тупи. Это расходящаяся, а тебе сходящаяся нужна. Мотай с краев к центру, а не наоборот, — Минхо сам освободил колено от бинта. — И еще. Делай больше нахлеста. Ну, давай, я смотрю. Только не разревись опять.              — Иди нахуй, — монотонно протянул Джисон.              Он медленно начал обматывать его ногу снова и перед финальным мотком щекотнул Минхо под коленом — ага, вот и слабое место! Минхо дернулся, почти пнув Джисона.              — Кончай с хуйней, — Минхо саданул его щелбаном. — Тебе еще много осталось?              — Повязка на бедро.              — Черт, — Минхо встал с кровати, почти отпинывая Джисона. Потянулся. — Бля, только не тупи.              — Я уже тренировал ее на Феликсе, так что это по-быстрому.              — Зачем тогда еще на мне?              — Больше выборка для эксперимента, — Джисон сел на кровать. — Подойди ближе, я так не дотянусь.              Он слегка нагнулся, обматывая бедро от колена и выше. Минхо недовольно ждал, запрокинув голову и уперевшись взглядом в потолок. Джисон был уверен, что, если бы это ему не мешало, Минхо начал бы стучать ногой, подгоняя его. Джисон в последний раз обернул бедро и наклонился ближе, перекатывая бинт ниже живота и в обмотку по пояснице, перекидывая через задницу и возвращаясь к бедру. Он бегло повторил моток, и Минхо уперся руками в поясницу, опуская взгляд вниз.              — Я все, — Джисон закрепил бинт и с самодовольным видом задрал голову.              — Ура, — сухо проговорил Минхо.              — Тебя размотать?              — Я сам, — он плюхнулся на свою кровать, начиная выпутываться из бинта. — Если ты завтра не сдашь, пеняй на свою тормозилку, — Минхо развернулся спиной к Джисону, поправляя подушку под головой и, судя по легкому свечению, впяливаясь в экран телефона.              — Ты все? Спать? — возмущенно простонал Джисон.              — Не, щас скипну все уведомления, которые пропустил из-за тебя. Затем умоюсь, а только потом — спать, — он натянул одеяло по самую шею. — Или ты хочешь продолжить наш курс шибари? Боюсь, я вынужден отказать, и твое желание закоконить меня в бандаж останется лишь влажной мечтой.              — А голова?              — Точно. Не забудь ее, когда будешь уходить. А то тяжко завтра придется.              Затем одеяло наползло и на голову Минхо, не оставляя Джисону ни малейшего шанса на нормальный разговор.              Замечательно.              Просто прелестно.              Джисон выключил настольные лампы и, шмыгнув на пару минут в ванную, вернулся, зарываясь под одеяло. Вот бы повезло с практикой.              Минхо еще долго тыкался в телефоне, а потом, кряхтя, выполз из-под одеяла и проскрипел половицами до ванной. Джисон уснул, проклиная этого засранца. Все равно заставит Джисона заплатить за два заказа, даже если Джисон провалится.