can't decide

      — Ты чет напряженный какой-то в последнее время, — подметил Чонин, когда они: собственно, Чонин, Джисон, Сынмин и Феликс — сидели в кафе недалеко от университета, сдав последний экзамен.              — В последний год, хочешь сказать? — кисло протянул Джисон.              — Ну, это да. Но вот последний месяц — прям вообще запористый. Витаешь постоянно. А оценки все равно хорошие. Я тоже так хочу.              — Хорошие? — Джисон усмехнулся.              — Вы с Сынмином единственные экзамены нормально сдали, — Феликс пожал плечами. — А Сынмин явно не рассосредотачивал свой ум по атмосфере так, как это делаешь ты. Надо собрать тебя обратно.              — Или не надо, — задумчиво протянул Сынмин, пожевывая соломинку от коктейля. Его телефон тренькнул уведомлением, и Сынмин отвлекся на несколько минут, оставляя всех в заинтересованной тишине. Все видели, от кого пришло сообщение, а это значило только одно: будет интересно. — Ну че вы вылупились?              — Это Хенджин? Что он написал?              — Сказал, что устраивает мини-тусню на всех старост, но я могу взять кого-нибудь из своих.              — Мини? — Джисон усмехнулся. — Я от Чанбина слышал, что в прошлый раз все скидывались на коттедж с бассейном.              — В этот раз тоже. И на тот же самый, — Сынмин развел руками. — Идут проторенным путем. Пойдете? Послезавтра будет.              — Если ты пойдешь, то и я, — Джисон никогда на подобных «старостатах» не бывал, но ему казалось, что опыт будет незабываемым. Наконец-то хоть что-то похожее на студенческую жизнь, которую рисовали американские фильмы.              — Ну, раз Джисон идет, то мы с Феликсом тоже.              — Чонин, какого хуя? Не понял этот момент, — Сынмин недовольно уставился на них.              — Потом дойдет.              Разговор утек в другое русло, и Джисон снова отвитал духом куда-то к четвертому измерению. Если там будут все старосты, то и Минхо — тоже. Он никогда старостой быть не хотел, но всегда плотно с ними общался и почти со всеми — дружил. Его точно позовут.              Если они пересекутся, то будет неловко.              Ну и ладно. Вообще похуй, пойдет куда-то Минхо или нет.              Похуй, правда, быть перестало, когда Минхо начал возиться перед всеми зеркалами, укладывая волосы и чертя неровный молниеобразный пробор. Красиво, но от лака волосы, наверное, сделались жесткими. Минхо неброско подкрашивал сердцевинку губ, тушевал консилер и прорисовывал межресничку коричневым карандашом. Он нацепил широкие джинсы и кофту с короткими рукавами на предательской молнии, которая постоянно съезжала вниз. Минхо раздражался, поправляя ее, но все равно не переодевался.              — Что ты наденешь? — спросил он у Джисона, и Джисон вздрогнул.              — Джинсы и футболку, — Джисон оттянул свой ворот, показывая, что он уже готов.              — Ты ждешь? — недоверчиво уточнил Минхо.              — Ну, да, — Джисон кинул на него непонимающий взгляд. Если бы Джисон не ждал вечеринки, не пронервничал бы все утро, а Минхо, очевидно, заметил это и пару раз его подколол.              — А. А, ладно. Да. Хорошо, — Минхо дергано сделал несколько шагов по комнате.              — Ты странный.              — Спасибо, — Минхо плюхнулся на кровать и залез в телефон. — Хенджин заедет за нами часика через пол.              — Ты поедешь вместе с Чанбином? Я думал, он со своими.              — Он и поедет со своими, — недовольно пробурчал Минхо.              — А ты тогда с кем поедешь?              — Ну, с Хенджином и с тобой, — он непонимающе уставился на Джисона. Джисон непонимающе уставился на Минхо.              — Шутишь? — он усмехнулся.              — Я просто подумал, что… — Минхо выглядел растерянно, Джисон никогда не видел его таким. Ну, может, в день, когда подслушал его через стенку. Но ни прежде, ни после — никогда. — Думаешь, всем будет не плевать?              — Ну, да? Если я сейчас в обнимочку с тобой с нихуя поеду, это определенно вызовет вопросы — по крайней мере, у моих друзей, которые… — Джисон смахнул уведомления, — …которые уже ждут меня внизу.              — Прости, — бесцветно проговорил Минхо. — Я не подумал, вот и решил… Короче, забей.              — Эм, Минхо, все хорошо? — Джисон не предполагал, что когда-нибудь спросит у него это, но сейчас почему-то — в очередной раз — извиниться хотелось именно ему. И Минхо его волновал. Джисону не нравилось то, что с ним происходило, потому что Минхо вдруг резко начал казаться каким-то забитым, растерзанным и наконец-то смущенным, но не от приятной неловкости, а от чего-то едкого и колкого. Джисон ведь разговаривал с ним как обычно. И у них теперь не просто перемирие. У них — мир. Что не так?              — Все хорошо, — Минхо кивнул, уставившись на ноги Джисона. — Все нормально. Я, типа, понял. Но мы потом поговорим же, да?              — Наверное? Если ты начнешь разговор, то поговорим, — Джисон пожал плечами, потому что сам он — в отличие от Минхо — не понял нихуя, и телефон снова завибрировал уведомлением. — Вообще, ты прав. Нам в принципе надо поговорить. Но потом.              Он вышел из комнаты со странным ощущением чего-то неправильного.              Джисон не мог выкинуть из головы то выражение лица Минхо, с которым он его оставил.              Что-то было не так.              Джисон не мог отпустить мысли о Минхо.              Не мог выкинуть его взгляд из головы.              — Черт, — выдохнул Джисон. Его зажало на заднем сиденье между Сынмином и Чонином. Феликс расселся у него на коленях. Где-то спереди староста шестой группы переговаривался со старостой восемнадцатой. Казалось, им абсолютно наплевать, что позади чьи-то сжатые грудные клетки борются за каждый вдох.              — Прости, — прошептал Феликс.              — Да не, не ты, — Джисон положил подбородок ему на плечо. — Минхо ебучий.              — Вы так и не поговорили после того случая?              — Что за случай? — встрепенулся Сынмин.              — Мы с Джисоном подслушали, что… — Феликс заткнулся, потому что Джисон одной рукой зажал ему рот, а второй взял в удушающий захват.              — Эй, так не честно!              — Я потом расскажу, — пообещал Джисон, отпуская Феликса.              — Само собой, трепло, — рассмеялся Сынмин.              Джисон его не осуждал. Он знал, что не умеет держать язык за зубами и что он точно последний человек, которому кто-нибудь захотел бы доверить свой секрет. Но Джисон и про себя пиздел многовато. Поэтому в последнее время он предпочитал никому ничего не говорить, даже Феликсу.              Например, о том, что Джисону атмосфера в коттедже нихуя не понравилась.              Музыка играла слишком громко, и обычно общительный Джисон забился в кресло в углу.              Феликс принес ему пару напитков и сначала хотел разговорить, но потом бросил эту затею. Джисон жестко загнался. Все вокруг были счастливыми, улыбчивыми и ужасно тактильными, а Джисону хотелось спрятаться. Откуда-то издалека доносились брызги бассейна, где-то в толпе он увидел Хенджина, поджигающего чей-то косяк — значит, Минхо тоже был здесь. Сынмин и Чонин спрятались рядом со столом для бильярда, в который играла пара парней уже вдрызг: они косо целились по шарам, и игра не ладилась настолько, что кий попадал в сетку чаще, чем шары. Чонин громко смеялся.              Джисону было некомфортно.              Он все представлял себе примерно так же: сбившиеся в кучу танцующие люди, приглушенный свет, все навеселе, раскрепощенные до диалогов и новых знакомств, много разного алкоголя, наобум намешанные коктейли, громкий смех, широкие улыбки, длинные волосы, острые ногти, стук бильярдных шаров, гомон у бассейна, взрывы хлопушек с конфетти, слившиеся воедино разговоры.              Все было так, как Джисон себе навоображировал, за исключением того, что Джисон не захотел во все это влиться.              Он захотел сбежать.              Ему было тоскливо от того, что его все оставили, а все оставили его потому, что он нагонял тоску. Джисон опасался этого места. Опасался его движения, его дыхания и ритма. Все бурлило — то неспешно, то как на сильном огне.              Джисон хотел уйти, но тогда он показался бы самому себе лузером и неудачником, и вообще — было бы странно исчезнуть так рано. Но, может, никто бы и не заметил?              В лестничном пролете Джисон увидел Минхо. Он стоял рядом с Хенджином и курил что-то, что явно не было сигаретой. Минхо не нравился запах сигарет и не нравились картинки с воспаленными деснами и желтыми зубами, не нравилась сниженная потенция и рак легких. Очевидно, он нашел замену никотину и смолам.              Джисон ощутил что-то неприятное, обидное.              Будто его обманули.              Минхо и Хенджин напряженно переговаривались. Затем вдруг резко повернулись. Синхронно посмотрели на Джисона, и Джисон отвел взгляд, а когда его вернул, Минхо уже не было. Хенджин чуть склонил голову, позвав Джисона за собой. Джисон не понимал, зачем Хенджин его зовет. Они не были знакомы, только по фото и чужим рассказам, поэтому Джисон покачал головой и остался сидеть на своем месте.              Он задел рукой поставленные на подлокотник стаканы, которые опустошил прежде. Один из них с тупым звоном ударился о пол. Джисон потянулся, чтобы поднять его, но чья-то нога на высокой шпильке отпнула стакан к стене. Раздался звон. Должно быть, все-таки раскололся.              Джисон не стал париться.              Сколько времени уже прошло? Час? Три? Когда можно будет начать искать Феликса и попросить его уйти вместе с Джисоном, потому что один Джисон уходить не хотел.              — Скучаешь, афродитово отродье? — голос Минхо запершил рядом с ухом. Джисон вздрогнул. Кожа похолодела, нутру стало жарко.              — Ты мне, типа, комплимент сделал? — Джисон запрокинул голову, укладывая затылок поверх спинки. Минхо стоял позади кресла. Даже с этого ракурса он был красивым.              — Типа, да. И, возможно, я ждал от тебя того же. Хотя бы сегодня.              — Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты красивый? — Джисон усмехнулся. — Ты и так об этом знаешь и этим пользуешься.              — И что? Иногда хочется услышать похвалу от самого жесткого критика, иначе она не имеет значения.              — Тебя разве волнует мое мнение?              — А разве ты не понял уже, что очень? — Минхо, оперевшись руками на спинку кресла по бокам от головы Джисона, смотрел вниз. Ловил чужой взгляд. Молчал.              Красивый. И глаза красивые.              Будь у Джисона смелость, он бы его поцеловал.              Будь у Джисона смелость, он сделал бы это раньше. В тот день, когда подслушал Минхо. Или когда на голове Минхо была смешная повязка, из-под которой рваными проталинами торчали клочья волос. Или когда Минхо прижимал к нему холодный фонендоскоп и спрашивал про энергос, а у Джисона сердце колотилось от смущения и от страха за то, что он будет раскрыт. Когда Минхо положил на его стол первую папку. Когда Минхо был красным от злости и от передержанного пилинга, и Джисону было его жаль до слез, но Джисон злился на него за то, как Минхо поступал, и боялся, что, если провалится в чувства, Минхо просто будет этим пользоваться и загнобит его.              Теперь Джисон понимал, что Минхо тоже этого боялся.              Ударить всегда проще, чем защищаться. Кто первый упал, тот первым разобьется.              Если Джисон признается Минхо, что чувствует то же самое, им придется вступить в отношения? Джисону придется рассказать друзьям, что он влюблялся не только в девочек? Придется рассказать родителям? Джисон постоянно думал об этом. Думал давно и не мог понять.              Если он поцелует Минхо, все изменится, да? Спорить с ним, препираться гораздо проще. Это гарантия постоянства, гарантия того, что у них никогда ничего не выйдет, даже если Джисон будет об этом мечтать. Он сможет напомнить себе, что они друг друга не переносят, и тогда заземлится. Тогда сможет не наделать ошибок и попытаться стать правильным, подходящим. Это так глупо, но ведь это помогало?              Помогало, пока Джисон пытался.              Джисон так устал.              Устал от самого себя, устал погружаться в прострацию, устал передумывать собственные мысли, устал подправлять их, устал выстраивать так, как надо, устал прятаться за болтовней, устал говорить то, что не хочется, устал молчать о том, что надо сказать, устал исправлять себя, устал винить всех вокруг, устал думать, устал стараться, устал пытаться понять.              Заебало.              Он больше не выдержит.              Еще одна мысль.              Еще один неверный шаг — или верный, но не кажущийся таковым.              Еще один вздох.              — Ты мне нравишься, — пробормотал Джисон, улыбаясь. — Очень сильно. И очень давно. И я не могу…              — Я знаю, — Минхо заторможено провел ладонью по его щеке, и Джисон вдруг понял, что у него лицо сырое от слез. — Я знаю. Поэтому не давлю.              — Я такой идиот.              — Знаю, — вновь повторил Минхо, слабо улыбаясь. — Я тоже. Только не плачь, пожалуйста. Когда ты плачешь, я тебе поддаюсь.              — Я не могу это остановить, — Джисон выпрямился, вытирая слезы краем футболки. Минхо подошел к нему спереди, схватил под локоть и потянул на себя.              — Пойдем, умоем тебя. Просто нужна холодная вода, — он взял Джисона за руку и, будто ошпарившись, отпустил. — Прости. Я понимаю, что ты не хочешь и…              — Можно? — Джисон осторожно попробовал взять его руку вновь, и Минхо сжал его ладонь.              Видимо, это «да».              Минхо повел Джисона к лестнице, обходя людей. Джисон чувствовал странную умиротворенность, но он боялся какого-то необъяснимого всего, и слезы продолжали медленно течь, пока он пытался сдержать улыбку, выдавливаемую то ли предчувствием счастья, то ли комкой липкой тревогой.              — Джисон, ты куда?.. — Феликс растерянно окликнул его, но Джисон не обернулся.              Ему было так странно.              Минхо вел его за собой все выше и выше, даже пропустил второй этаж. Джисону все происходящее казалось нереальным, нечетким. Слезы остановились. Разум ощущался как старая свалявшаяся вата.              Минхо провел Джисона на мансарду, через пустую комнату, которую запер изнутри, к небольшой ванной комнате. Усадил Джисона на край ванной, включил воду, намочил полотенце и начал протирать его лицо.              Минхо, типа, заботился о нем, и Джисон ощущал иррациональность этого. Он знал, что нравится Минхо. Он это понимал, и все равно не мог поверить.              Минхо совсем другой стал. Вернее, такой же, но будто без подоплеки и подковырки.              Джисон хотел научиться не ожидать от него подвоха.              Он смотрел на Минхо, который казался ужасно бледным и блеклым в свете маленькой надзеркальной лампы. Хотелось быть с ним искренним. Джисон протянул к нему руки, и Минхо подошел ближе, позволяя Джисону опустить ладони на талию.              — Ты вел себя так странно в последнее время, — смущенно пробормотал Джисон.              — Я боялся тебя спугнуть или типа того, — Минхо опустил руки ему на затылок, сполз ладонями чуть вниз, к шее. — Не хотел мешать готовиться к экзаменам — ни себе, ни тебе. Думал, что лучше немного застыть. Думал, что выпускание чувств испортит настрой, и мы оба провалимся в яму пересдач. Думал, что если сделаю даже маленький шажок, если сильно все изменю, то ты снова зароешься в чешую и начнешь щетиниться. Сбежишь.              — Я думал об этом, но я не стану. Можешь делать большие шаги. Семимильные. Много подряд. Какие захочешь, — Джисон ухмыльнулся.              — Намек понят, — Минхо склонился, осторожно касаясь губами губ Джисона.              Пиздец.              Джисон забыл думать.              Минхо опустился на пол, потянул Джисона за собой, сажая его между ног. Он целовал Джисона, и Джисон, растерявшись, сидел, прикрыв глаза и не шевелясь.              — Ты все еще со мной? — Минхо легонько отстранился.              — Ага. Да, — Джисон растерянно дотронулся до своих губ.              — Джисон, мы правда делаем много больших шагов? Потому что я ужасно хочу.              Джисон кивнул, опуская руки на шею Минхо и притягивая его ближе. Нужно лишь немного смелости.              Вникнув в ритм Минхо, Джисон начал отвечать. Это оказалось немного проще. Думать не приходилось, и Джисон плыл руками к затылку Минхо и ниже, ощущая, как Минхо скользит руками по его спине, по талии и возвращается выше, пробираясь руками под футболку.              Джисон пискнул.              Они прервались. Минхо уткнулся носом ему в щеку, начал коротко и часто целовать, проводя пальцами по лопаткам. Джисон не знал, куда себя деть. Не понимал, где заканчивается его тело и начинается холодный кафель ванной. Минхо скользил губами по его челюсти, по шее, немного посасывал, но Джисон во всем ощущал нежность, которая мешалась с нетерпеливым обожанием, и Джисону сносило крышу от того, что кто-то чувствовал это к нему. Что этим кем-то был Минхо, и это Минхо жался к нему, терся об него, медленно целовал.              Джисону казалось, что его счастье достигло эйфорической стадии, и тело податливо понимало, куда положить руки, как изогнуть шею.              Минхо.              Минхо.              Минхо подтолкнул его вверх, заставляя вновь сесть на край ванной. Джисон схватился за молнию у него на груди и дернул ее вниз, расстегивая.              — Еще не насмотрелся? — Минхо выдохнул через нос.              — Это другое, — Джисон сжал край ванной одной рукой, вторую положив на затылок Минхо, и Минхо просунул голову под его футболку, касаясь губами груди, целуя и просто скользя. Джисон глубоко дышал, не прикрывая рта. Нетвердая рука заскользила по бортику.              — Не наебнись, — Минхо коротко рассмеялся.              — Иди нахуй, — Джисон схватился обеими руками за футболку и потянул ткань на себя, впечатывая Минхо в свой живот. Минхо, начавший уже что-то отвечать, подавился словами и поймал Джисона прежде, чем он рухнул спиной в ванную.              — Долбоеб, — Минхо выпутался из футболки, притворно злобно глядя на Джисона, и отвернулся от него в поисках полотенца, чтобы подложить его под колени. — Ну и что мне с тобой делать? — он остро улыбнулся, положив голову на бедро Джисона. Чуть повернулся. Поцеловал его бедро, и Джисон ощутил этот поцелуй даже через плотную джинсовую ткань.              Почувствовал.              Понял. Подумал, что сойдет с ума.              Впился руками в края ванной. Минхо надавил ладонью на его живот, спустился ниже, расстегнул пуговицу джинсов, и Джисон прикрыл глаза, сжался.              — Приподнимись, — попросил Минхо, и его голос показался немного рыхлым.              Джисон послушно приподнял таз, и Минхо медленно стянул с него одежду, обнажив до самых колен. Джисон плюхнулся задницей на холодный край ванной.              Краснея сильнее, накрыл лицо руками и запрокинул голову.              Все горело. Его кожа, кончики пальцев.              Он сейчас умрет.              От смущения, от возбуждения, от страха, от Минхо.              Джисон ощутил прикосновение его губ к обнаженной коже бедра. Минхо провел языком — ближе к паху. Снова поцелуй.              — Ты опять упадешь, — Минхо поднял руку, чтобы поймать Джисона за предплечье и потянуть на себя, заставляя схватиться за край ванной. — Посмотри на меня, Джисон.              — Не могу. Я хочу, но не могу.              — Пожалуйста.              — Не могу, Минхо.              Джисон ощутил, как Минхо дотронулся до его члена, и резко выдохнул.              — Джисон-а. Я здесь и, к твоему большому сожалению, никуда не денусь.              Джисон по его тону не мог понять, он посмеивается, обижается или подначивает.              — Джисон, не хочешь смотреть на меня, дай хотя бы мне на тебя взглянуть, а?              — Блять, да я от тебя скончаюсь щас, — Джисон уронил голову на грудь, распахивая глаза и встречаясь с Минхо взглядами.              — Что сделаешь? — Минхо коротко прыснул. — Ты боишься, что я тебе член откушу? Если так, то тебе лучше за мной следить.              Он клацнул зубами и наклонился, касаясь губами члена Джисона. Джисон застонал, прикрыл глаза.              Минхо отстранился и снова резко сомкнул зубы совсем рядом с членом.              — Да иди ты нахуй, — Джисон вздрогнул. — Блять, я не могу, я щас… — он положил руки на голову Минхо и склонился, упираясь лбом в его макушку. Вдохнул. Выпрямился, не убирая рук, и чуть пододвинул голову Минхо к себе.              — Быстро ты освоился, — Минхо усмехнулся, взял член Джисона в руку и направил к себе. Пропустил головку за щеку, отвел, натягивая кожу щеки.              Джисон сжал его волосы.              Минхо помогал себе руками, посасывал головку, обводил языком, толкался в уретру и плотно прижимал язык к члену, скользя по нему. Джисон то часто повторял его имя, то совсем затыкался, тяжело дышал, постанывал, скользил голой задницей по краям ванной. Одной рукой хватался за ванную, второй — зарывался в волосы Минхо.              Все-таки жесткие из-за лака.              Джисон попытался оторвать Минхо от себя, и тот припечатался к нему, языком проводя под головкой и прижимая ее к щеке. Джисон кончил, выдохнул скомканное, побитое извинение, которого Минхо, вероятно, не заметил. Он, выругавшись, поднялся и включил воду, чтобы прополоскать рот. Джисон схватился за его руку.              Хотелось обнять Минхо. Хотелось его поцеловать, прильнуть щекой к мягкому животу. Потому что Минхо вообще везде мягкий.              — Штаны натяни, — Минхо островато усмехнулся.              Он выглядел абсолютно счастливым и довольным, и Джисон тоже был невъебически счастлив.              Джисону было на все плевать. Он застегнул джинсы, и ему все-таки удалось загробастать Минхо в объятия. Джисон прижался к нему, к низу грудины. Теплый.              У Минхо так громко колотилось сердце. И стоял член.              — Эм, я… — Джисон чуть отодвинулся от Минхо, положил руку ему на пах. Блять. Прикольно.              — Забей, — Минхо подошел ближе, возвращая руки Джисона себе на талию, чтобы тот снова начал его обнимать. На этот раз Джисон прижался щекой к его животу. Почувствовал, как вся кровь теперь прилила к лицу, судя по всему, опустошив сердце.              — Знаешь, — тихонько проговорил Джисон, — это довольно проблематично, когда твой член почти упирается мне в шею. Когда сглатываю, я его горлом чувствую.              — Привыкай, — хмыкнул Минхо, отстраняясь. Он наклонился, целуя Джисона в губы.              — Блять, это ахуенно.              — Ага, — самодовольно протянул Минхо, снова клюя его поцелуем.              — Спасибо, Минхо-хен, — язвительно-слащаво протянул Джисон, — теперь я не нецелованный девственник.              — Джисон, — Минхо замер. — Только не говори, что тот поцелуй был твоим первым.              — Не стану.              — Блять. Твою мать, Джисон, — Минхо схватился за голову. — Кому отсасывают после первых поцелуев?              — Счастливчикам?              — Бля, — Минхо уперся спиной в дверь и сполз вниз. — Ну вот. Я все испортил. А ты почему молчал?              — Да что ты испортил?              — Твой первый поцелуй, долбоебина. Все должно было пройти как-то более цивильно. Я ведь… Аргх, — он отмахнулся от воздуха. — Ну и кто из нас больший еблан?              — Тот, кто по этому поводу парится?              — Я еще думал, че ты как странно… Блять. — Минхо накрыл лицо руками. — Прости.              — Чувак, да получить поцелуй и отсос в один день — мечта всех гиковатых зубрил.              — Как ты меня назвал? — Минхо убрал руки от лица и возмущенно уставился на него. — Я пять минут назад стоял на коленях с твоим членом во рту, и теперь я просто «чувак»?              — Котенок? — неуверенно протянул Джисон, пытаясь сдержать смешок.              — Ты издеваешься? — Минхо позеленел.              — Зайка?              — Я все-таки откушу твой член.              — Но тогда ты не сможешь…              Джисона перебил звонок.              — Это твой, — недовольно протянул Минхо.              — Да я знаю. У тебя рингтон другой. Уебищный какой-то, — Джисон сбросил. — Это Феликс. Он мне писал.              — Иди к нему, — тяжело вздохнул Минхо.              — Сейчас?              — Да, сейчас.              — Я думал, что ты…              — Джисон, дай подрочить, — перебил его Минхо.              — Может, я?              — Я бы согласился, будь твой тон более уверенным. Если ты и рукой так же двигать будешь, Хенджину придется продлевать оплату за коттедж до самого утра. Все, съеби и дай мне побыть одному. И смириться с самим собой.              — Понял, принял, — Джисон встал с ванны и перешагнул через Минхо, открывая дверь в ванную. Обернулся и наклонился, целуя его куда-то над ухом.              Приятно.              Так счастливо.              Так хорошо.              И все в груди сделалось трепещущим, все начало ныть, рваться, жаться — счастье достигло мозга, обработалось, превратилось в осознание, и Джисон начал думать о том, что прямо сейчас проживает самый счастливый день в жизни. Тот, который никогда не забудется. Тот, который навсегда останется важным, первым, достоверно отпечатанным на подкорке.              — О, кстати, уже полночь, — пробормотал Минхо, глядя на время на экране телефона. — Значит, с тремя неделями! — крикнул он, когда Джисон выходил, защелкивая за собой дверь.              С чем, блять?              Джисон прикинул время, спускаясь вниз по лестнице.              Три недели. (Сейчас бы побыстрее распрощаться с Феликсом.)              Три недели. (Сейчас бы решить, как все ему рассказать и рассказывать ли.)              Три недели. (Сейчас бы залезть в кровать и думать о Минхо, и ждать Минхо, и понимать, что теперь его можно обнять и, наверное, еще можно укусить за ухо. Джисону почему-то всегда хотелось прикусить его. У Минхо милые уши.)              Джисон спустился на первый этаж. Здесь ничего не изменилось. Разве что, двое бильярдистов теперь спали на столе в окружении шаров.              Три недели.              Ровно тогда Джисон подслушал разговор и Минхо поцеловал его в макушку.              А что праздновать-то?              О, нет.              О, блять.              — Ты где был? — Феликс налетел на Джисона со спины. — Ты че какой бледный? Я видел, как Минхо тебя куда-то увел. Все хорошо? Все живы? — он отвел Джисона в сторону, ближе к выходу, там, где не было людей и лишних глаз.              — Я жив, но, кажется, не очень.              — Он что-то сделал? Ты что-то сделал? — Феликс выжидательно смотрел, но Джисон продолжал молчать. — Блять, да говори ты уже.              — Минхо меня поцеловал, — Джисон зажмурился и открыл глаза. Феликс выглядел удивленным, но не обескураженным. Джисону это не нравилось. — И, кажется, мы почти месяц встречались.              — Ты серьезно? Он думал, что вы встречаетесь? — Феликс рассмеялся. — Вот лох.              — Нет. Мы, типа, реально встречались. Только я об этом не знал.              — Ну, то есть встречался только он.              — Нет. Я тоже с ним встречался. Просто…              — Просто не знал, — перебил его Феликс. — Джисон, ты точно в порядке?              — Я не уверен, — он застыл. — То есть все те разы, когда он пытался меня куда-то вытащить, он звал меня на свидание, — бестонно пробормотал Джисон. — И он не издевался надо мной, когда тыкался своими губами в макушку? Блять, Феликс, у него такие мягкие губы. Я должен спиздить его крем для губ.              — Он три недели целовал тебя в макушку, а ты и глазом не повел? У него реально есть отдельный крем для губ?              — И это того стоит, — Джисон вздохнул, смотря в темную пустоту. — Поезжай без меня.              — А ты?       — А я подожду Минхо.              Когда Феликс уехал, Джисон вышел его проводить и остался сидеть на крыльце. Здесь было тише, чем в доме, и высокий забор, окружавший коттедж со всех сторон, скрывал маленький празднующий мир от внешних улиц. Джисон запрокинул голову и уставился на небо. Где-то вдали, у горизонта, светлели сероватые огни города. Холодная луна зависла в небе, и тяжелая туча поглотила ее свет.              Джисон думал обо всем на свете и о чем-то конкретном.              Этим конкретным был его игрушечный заяц с разноцветными пуговичными глазами.              Когда они вернутся в комнату, Джисон обнимет его, залезет к Минхо на кровать, ляжет рядом и наконец-то расскажет, куда пропала пуговица с его случайно розовой рубашки.