Symphony amidst the Smoke

Его судьба определённо обладала извращённым чувством юмора. Среди кричащих вывесок уличных забегаловок, клубов и подпольных притонов он оказался именно в боулинг-клубе — затхлом месте, пропитанном запахами немытых тел и дешёвого пойла, где музыка била по мозгам, словно кувалда. Чонгук был сыт по горло. Не по своей воле он оказался в этой клоаке, скрытой за каменными стенами. Уже несколько дней за ним кто-то следил — или это просто игра уставшего разума? Три дня скитаний в поисках еды превратили его в параноика, а голод отступил перед страхом за собственную жизнь. Он завидовал. Всегда мечтал выделяться, быть в центре внимания, как знаменитости. Или хотя бы не умирать с голоду — для начала. Но пока его единственное отличие заключалось в том, что он понимал языки пьяных голосов трущоб Рио-де-Жанейро. Достойное достижение. Иногда он задавался вопросом: что было бы, родись он в богатой семье? Стал бы кем-то значимым? Власть всегда манила его — естественное желание сироты из риодежанейрского детдома. Но погода, словно издеваясь, поливала дождём пустые улицы, а музыка продолжала долбить по ушам. Чонгук поймал себя на мысли, что предпочёл бы удар тяжёлого шара для боулинга. Может, так было бы проще? Никто не станет тратить деньги на лечение истощённого парня — долго он всё равно не протянет. Опустив голову, он задумался: когда подобные мысли начали посещать его? Раньше он был другим. Достаточно было одной фальшивой улыбки, одного манящего жеста — и он летел навстречу обещаниям, отдавая всё, что имел. Отдавая себя. Было ли ему противно? Возможно, он не до конца это осознавал, но да — было. Теперь ему было не менее противно, только теперь он остался без гроша в кармане и без работы. Бордель хотя бы кормил его, давал крышу над головой. Беглец Теперь он был предоставлен самому себе. Оставаться в помещении дольше было невозможно. Чонгук машинально прикусил край пальца, в сотый раз обводя взглядом окна в надежде поймать отблеск тех беззаботных дней, когда улица была его вторым домом, а подростковая свобода пьянила сильнее любого вина. В его мечтах было лишь одно — прижаться к тёплой батарее истощённым, продрогшим телом, выпить горячего молока и уснуть так крепко, чтобы не пробудился ни один будильник мира. Но жестокая действительность пульсировала в венах, разгоняя не кровь, а отраву, которой он пропитался насквозь, блуждая по лабиринтам риодежанейрских трущоб. Липкий страх вновь сковал его тело. Помимо гула голосов, запаха перегара и безвкусной музыки, Чонгук ощущал на себе чей-то пристальный взгляд — тяжёлый, пожирающий, словно хищник свою добычу. Сердце затрепетало в неистовом танце, и никогда прежде он не испытывал такого первобытного ужаса. Может быть, это лишь игра уставшего разума, плод голода и изнеможения? Но рассудок, затуманенный страданиями, уже не различал реальность. Из последних сил цепляясь за жизнь, Чонгук вырвался из клуба, едва не падая на шатких ногах, спотыкаясь о развязанные шнурки. Дыхание сбилось, пока он преодолевал ступеньки. Быстрым шагом, натянув капюшон старой куртки почти до носа, он удалялся от места, где царил страх. Дождь, словно насмехаясь, лишь слегка моросил, неприятно касаясь кожи. Добравшись до соседнего квартала, Чонгук опустился на сырую землю, прислонившись к бетонной стене. Завтра нужно будет рискнуть и украсть что-нибудь из уличных закусочных — это проще всего. А сейчас нужно найти место для ночлега. Внезапно стена задрожала, поглощая звуки неведомого инструмента. Привлечённый этой мелодией, Чонгук приоткрыл дверь. Внутри царила кромешная тьма, пропитанная запахом краски и отголосками странной симфонии. По крайней мере, здесь сухо — уже неплохо для ночлега. Холодный воздух обжёг продрогшее тело, впуская его в свои владения. Здание представляло собой три помещения. Первое — широкий коридор с завешенными полотном картинами, нечто вроде прихожей. Второе, более просторное, с множеством кресел, переходящее в третье помещение — сцену, как можно было предположить. Хотя света не было, Чонгук различил силуэт органа, разрезающего тишину, и высокую фигуру мужчины за его клавишами. Встреча с безумием Измождённый и зачарованный, Чонгук приблизился неверными шагами. Незнакомец, поглощённый игрой, вырисовывал пальцами тяжёлые аккорды на клавишах, словно ткал полотно из звуков. Чонгук застыл бы в этой позе навечно, если бы не внезапный грохот, сотрясший стены. Штукатурка осыпалась в нескольких метрах от него, заставив нервно вздрогнуть. Мужчина прекратил игру, резко поднялся, провёл рукой по волосам, и тёмные пряди легли на его вытянутое лицо. Его взгляд остановился на хрупкой фигуре Чонгука, заставив того нервно кусать губы. Только теперь Чонгук осознал абсурдность своего положения. Это место было мрачным и сырым — куда лучше было бы остаться под открытым небом, чем стоять перед незнакомцем, дрожа от страха, словно школьница перед экзаменатором. Проникающий сквозь щели свет позволил разглядеть черты нарушителя спокойствия. Первое, что бросилось в глаза — шрам, рассекающий поджарую кожу возле медного правого глаза. Вьющиеся короткие волосы, точёные скулы, острый подбородок и родинка на щеке — внешность незнакомца обладала странным притяжением. Преодолев смущение, Чонгук решился нарушить молчание. — Извините, вы здесь живёте? — вопрос прозвучал нелепо даже для него самого. — Всё, что находится здесь и в радиусе двадцати пяти миль — моё жилище, долл. Поверь, я бы с удовольствием поболтал с такой прелестной куколкой, но знаешь, я решил снести это здание и построить бильярдную, — мужчина держал во рту палочку от леденца, почёсывая затылок. — Сегодня как раз занимаюсь воплощением плана. Через пять минут здесь будет взрыв, инструмент отслужил своё. Советую не тратить время на разговоры и следовать за мной. Чонгук застыл, не веря своим ушам. Здание должно взорваться? Этот человек в своём уме? Он уже готов был возмутиться, но блеск медных глаз парализовал его волю. Незнакомец легко перепрыгнул через опрокинутый стол, не спеша направляясь к выходу. Чонгук, ведомый инстинктом самосохранения, выбежал из здания раньше, чем успел подумать. Усталость, голод и все проблемы отступили перед страхом смерти. Он отбежал на двести метров, прежде чем остановился, задыхаясь от короткой пробежки. Мужчина, переступая грязные лужи, обошёл его и выбросил палочку от леденца в урну. Раздался взрыв. Чонгук медленно повернулся к зданию — оно стояло, окутанное клубами пепла и дыма. — Если ты оставил там что-то ценное, не советую возвращаться, — произнёс незнакомец, наблюдая за реакцией парня. — Задохнёшься. — Нет... я... — Чонгук не понимал, что происходит. Откуда у этого человека столько взрывчатки? Что теперь будет с ним? Мысли о заложниках, рабстве и худших сценариях терзали его разум. Незнакомец потянулся к карману. «Пистолет или нож», — промелькнуло в голове Чонгука. — «Сейчас он меня убьёт». Он зажмурился от страха. Но когда приоткрыл глаза, мужчина всё так же небрежно рассматривал его, только теперь во рту у него был карамельный леденец. — Тут ведь люди живут неподалёку, — пробормотал Чонгук, опустив взгляд. — Тебе не стоит так много думать, долл. От избытка мыслей твоя голова дымится. Смотри-ка. Мужчина снова полез в карман, достал пачку помятых сигарет и протянул Чонгуку. — Куришь? — Нет, не научился. — И правильно. Здоровье — штука ценная. Я вот пытаюсь бросить, теперь леденцы жую вместо сигарет. – мужчина целится пачкой в бак. Стопроцентное попадание. Ветер поднял пепел в воздух, превратив его в чёрный снегопад. Чонгук чувствовал, как частицы гари прилипают к ресницам, но боялся моргнуть — словно любое движение могло спровоцировать новый взрыв. Незнакомец стоял, засунув руки в карманы, словно любуясь закатом, а не руинами. – Нравится? – внезапно спросил он, облизывая леденец. – Искусство должно шокировать. Или ты предпочитаешь акварели? Чонгук попытался представить, как бы отреагировал его босс из публичного дома на такое «искусство». Наверное, приказал бы выколотить долги из сумасшедшего. Но здесь, среди трещащих балок, правила диктовал мужчина со шрамом. – Расслабься, – усмехнулся мужчина, – Я не съем. По крайней мере, пока. Взрывная волна разбросала по асфальту осколки нотных листов. Взгляд мужчины скользнул по Чонгуку, как по мебели в прихожей. – Ты всё ещё здесь? – он щёлкнул языком, разламывая карамель на осколки. – Или ждёшь автограф на обломках? – Зачем вы это сделали? – выдохнул парень, сжимая обрывки собственной футболки. – Потому что мог. Потому что вчерашние макароны были переварены. Потому что – он резко обернулся, и в его голосе впервые прозвучала сталь, – некоторые вещи должны гореть, чтобы не зарасти мхом вопросов. Незнакомец нахмурился, доставая из внутреннего кармана серебряный «Zippo» с гравировкой в виде паутины. – Наше свидание окончено, Золушка. – Он чиркнул зажигалкой, поджигая упавший лист нотаций. – Беги, пока туфелька не превратилась в пепел. Чонгук сделал шаг вперёд, не понимая, почему это его так задевает. – А если я расскажу полиции? Незнакомец замер. Медленно, как робот, повернул голову. В его глазах не было ни гнева, ни страха — только скука бесконечного понедельника. – Ты — грязный пузырь в стакане мира шампанского. – Он пнул обгоревший кирпич, попав им точно в ведро с дождевой водой. – Кто поверит, что мышонок видел феникса? Сверкнув зубами в подобии улыбки, он направился к чёрному седану, припаркованному в переулке. Его пальто вздулось от порыва ветра, на мгновение слившись с дымом. Незнакомец приоткрыл дверь машины. – Burn this here day in the memory’s ashtray, son. Tomorrow, I’ll clean forgot your silhouette, ya hear?¹ – пропел исковерканные строчки песни из техасского радио прежде чем захлопнуть двери. Седан рванул с места, обдав парня гравием и бензиновым смехом. Улицы постепенно оживали. Прохожие возвращались к своим делам, не замечая одинокую фигуру у стены. Чонгук отлепился от холодной поверхности и побрёл вперёд, не имея конкретной цели. В голове крутилась странная мысль: может, его жизнь наконец-то начала меняться? Но он быстро отогнал эту мысль. Изменения — это иллюзия. Завтра всё вернётся на круги своя: голод, холод, безысходность. И всё же… тот мужчина, его слова, его взгляд… Чонгук остановился. Обернулся. Но там, где ещё недавно стояло здание, теперь зияла дыра в пространстве, затянутая дымкой. Словно и не было ничего. Словно не было той встречи.