Stressed Øut

Тогда — Тай-лер! Тай-лер! Тай-лер! Хор голосов скандирует его имя. Если закрыть глаза, если очень крепко зажмуриться, можно представить, что он на соревнованиях. Ведёт мяч к кольцу или воротам. Или просто бежит — банальная эстафета. Бег с препятствиями или без препятствий. Лыжные гонки. Ладно, последнее — здесь, в Огайо, в разгар весны — утопия. В это время здесь душно, влажно и воняет мочой. — Тай-лер! Хор голосов подбадривает его. Подначивает. Они ждут. Они веселятся. Они разве что в ладоши не хлопают, Тайлер уверен, ещё немного — дойдёт и до этого. К двери можно не оборачиваться — она забаррикадирована. Там Дерек, тот, жирный боров, который по своим объёмам совсем чуть-чуть уступает дверному проёму. Он кричит имя Тайлера громче всех — потому что точно знает, что у него все шансы оказаться на месте Тайлера. Перед унитазом, в который запихнули школьный рюкзак Тайлера. Перед выбором — достать его оттуда или сопротивляться, получить по морде, получить по рёбрам, получать, пока не сдашься — и всё равно достать из унитаза свой рюкзак. За последние десять минут на него помочились все члены баскетбольной команды — в прямом и переносном смысле. Тренер не в счёт — можно тешить себя надеждой, что он остановил бы всё это, если бы знал, но Тайлер уверен, что невозможно быть настолько слепым. Молчаливое попустительство, иногда равнодушие хуже любого зла. — Тай-лер! Тай-лер! Тай-лер! Нестройный хохот заполняет тесный школьный туалет, когда Тайлер нервно подступается ближе к кабинке — ближе к своему обоссанному рюкзаку. Задержать дыхание. Мысленно отстраниться. Представить, что ты не здесь. Тебя на самом деле здесь нет — это просто физическая оболочка. Плоть и кровь, кости в аренду; так себе сделка. Тайлер думает, что однажды сдерёт с этого мира компенсацию. Тренер заслуживает сдохнуть, но первым умрёт не он. Тренер будет наблюдать, как игроки его команды — один за другим — умирают. Дохнут в мучениях. Заслуженная кара. Тайлер представляет себе: свёрнутые шеи, вспоротые глотки, залитые кровью тела, сложенные одно на другое, в кучу. — Давай, чемпион, — хохочет Чед. — Мы в тебя верим! Толпа скандирует его имя; такого не случалось на поле и в зале, такого никогда не происходило на уроках физкультуры, но это творится здесь и сейчас, в школьном туалете, с молчаливого попустительства тренера Скотта. Чед — гей, Тайлер видел его сосущимся с каким-то парнем однажды ночью. Тайлер не верит в солидарность, но надеется на возмездие. Чед тоже не умрёт первым — сдохнет, конечно, среди собственного дерьма и блевоты от передозировки, но несколько позже. Тайлер задерживает дыхание. Тайлер делает шаг. Дерек. Первым умрёт эта жирная свинья Дерек. Умрёт, захлебнувшись своим поросячьим визгом. Умрёт страшной, мучительной смертью. Тайлер повторяет про себя: умрёт. А потом хватается за лямки красного рюкзака. Сейчас День сегодня — прохладный и солнечный. Начало марта, весна вступает в свои права, подкрадывается — на небе ни облачка, и, хотя воздух всё ещё морозный, ощущается, как солнце начинает пригревать. Земля, конечно, всё ещё мёрзлая — но яма была выкопана заранее. Теперь, после церемонии прощания, остаётся только опустить гроб и закидать её горстями земли, постоять с трагическим видом в сторонке, и можно идти домой. Здесь, на Центральном Кладбище, собралась, кажется, вся школа; занятия на сегодня отменили, объявив траур. Школьный автобус привёз всех прямо сюда вместо уроков — тех, кто хорошо знал вратаря, тех, у кого были с ним общие занятия, тех, кто кивал ему на переменах в коридорах и тех, кто проводил обеденный перерыв в попытке скрыться и не попадаться ему на глаза. Тайлер — в числе последних. Он намекал матери, что ему не хочется ни с кем прощаться, но Келли Джозеф заявила, что это его обязанность, как примерного христианина: проводить школьного товарища в последний путь. Тайлер не стал говорить, что с удовольствием сплясал бы на его могиле — просто кивнул. Ладно, окей, всего лишь несколько часов: забиться в школьный автобус, просидеть в церкви, плотно сцепив пальцы между колен и низко опустив голову, постоять со скорбным видом на самом кладбище. Пережить дорогу обратно. Бывало и хуже: до сих пор бывает, каждый школьный день. По крайней мере, здесь — куча народу, и никто не посмеет издеваться над ним открыто. — А почему здесь нет его семьи? — громким шёпотом спрашивает Майкл позади Тайлера. Как бы Тайлер ни старался держаться в стороне, здесь слишком много людей. Как бы Тайлер ни пытался прятаться за чужими спинами, они находят его. К этому можно привыкнуть — достаточно сделать отрешённый вид и представить, что тебя здесь нет. Если Тайлер и вздрагивает, то лишь от неожиданности, но не от ожидания того, что услышит следом. — Там же, у гроба стоят, — неуверенно тянет Сэм. Сэм — ещё одна паршивая овца в стаде, того и гляди, потеряет своё место под солнцем, так что он старается выслужиться. Проносит чудом добытое пиво на вечеринки и крутится вокруг школьных звёзд. Тайлеру противно, хотя немного жалко Сэма — его презирают все вокруг, а ему будто не хватает ума, чтобы заметить это. — Не, — Майкл мотает головой, явно сдерживая ухмылку. — Я имею в виду, настоящую семью. Тайлер не оборачивается, но прислушивается; судя по голосу, Майкл приближается к нему. Бежать, в общем-то, некуда — толпа народу, гроб медленно опускается в яму, толпа с печальными лицами, мистер Рокстоун выглядит, как воплощение разочарования, миссис Рокстоун выглядит, как зомби — под ударной дозой успокоительных, с красными глазами и раздражённой красной кожей вокруг носа. — А-а... — снова тянет Сэм, стараясь сделать вид, что понял, о чём говорит Майкл. Даже Тайлеру ясно: ни хрена до него не дошло. До самого Тайлера, в общем-то, тоже ещё не дошло, и он ничего не хочет знать о новой дурацкой шутке Майкла. — Дерек тоже был нашей скалой, — передразнивает Майкл священника; как будто задвинутая им речь задела его глубоко за живое. — Скорее, скалой из жира. Жил, как свинья, и умер, как свинья, в окружении свиней. Им же пошёл на корм. Тайлер не оборачивается, но может поклясться, что Майкл прижимает правую руку к груди с левой стороны, говорит, положа руку на сердце, и выражение его лица — торжественно-скорбное. Сэм поддакивает — точнее сказать, похрюкивает со смеху. Тайлер плотно сжимает челюсти, Тайлер не оборачивается, Тайлер пялится в одну точку впереди себя. Ещё немного — вряд ли сцена на кладбище займёт больше часа. Домой можно дойти и пешком. Это ничего, всё ничего; нужно только отрешиться и не слушать. Хотя, конечно, доля истины в словах Майкла есть: факт в том, что Дерек пошёл на корм свиньям. Свалился в гигантскую мясорубку, перемоловшую его тело в фарш, который свиньи с радостным хрюканьем — точь-в-точь Сэм позади Тайлера — слопали. Пошёл кормить их на ночь глядя, свет почему-то был выключен, Дерек просто оступился, перемахнув через ограждение. Такова официальная версия, обсосанная на всех школьных углах в течение нескольких дней — может, Дерек и был пьян или под кайфом, но теперь это слишком сложно выяснить. Хрюшки остались довольны, вот и весь сказ. Стив Рокстоун, отец Дерека, выглядит разочарованным. — А вот Джозеф точно там был... Судя по голосу, Майкл подступает ещё ближе, — куда уж ближе, — нависая над Тайлером, как веревочная петля на виселице. Длинный, как жердь, капитан школьной сборной по баскетболу. Тайлер смотрит прямо перед собой, хотя что-то внутри него неумолимо жаждет задрать голову, чтобы посмотреть Майклу в глаза. За неосторожные жесты приходится платить — рано или поздно, но кара наступает всегда. Неосторожным жестом может считаться всё, что угодно. Учителя в школе Тайлера любят заливать о христианском милосердии, но его одноклассники не знают пощады. Пальцы Тайлера сжимаются в кулаки до побелевших костяшек. — Эй, Джозеф, — Майкл доверительно сжимает его плечо; со стороны это наверняка выглядит как жест поддержки в минуты скорби, если, конечно, не прислушиваться, что именно шепчет Майкл: достаточно громко, чтобы услышали его дружки-приятели рядом, но всё ещё слишком тихо, чтобы остальные в толпе обратили внимание. — Свиньи — это же твоя компания? Небось, наслаждался хрючевом вместе с ними, пожирая Дерека? Тайлер изо всех сил пытается остаться отстранённым, отрешённым; представить себя в любом другом мире, но не здесь. Слова Майкла невольно заставляют прокрутиться видеоряд перед глазами: его ладонь, чёрная от грязи, въевшаяся под ногти грязь, он треплет по спине поросёнка, который поглощает свежий фарш. Поговаривают, что предсмертный визг Дерека было слышно на всю округу. Тайлер всё это время понятия не имел, что Дерек жил на ферме — они никогда не были так близки. Тайлер изо всех сил старался держаться от него подальше. Тайлер плотно стискивает челюсти. Тайлер говорит себе: «Молчи». Фразу: «Всё, что вы скажете, может и будет использоваться против вас» американцы впитывают, скажем, и не с молоком матери, но в крови и поту школьных стычек — точно. Тайлер знает: любое его слово перевернут, вывернут наизнанку; всё, что он скажет — только раззадорит Майкла, выведет из себя. — Скажи, Джозеф, — Майкл никак не унимается, его вкрадчивый шёпот заставляет волоски на руках Тайлера встать дыбом. — Он был вкусный? Хотя тебе, конечно, трудно судить, ты привык жрать помои. Не думаю, что Дерек от них отличался. Дерека хоронят в закрытом гробу, заранее заколоченном. Если быть точнее, хоронят пустой гроб — с несколькими памятными вещицами Дерека. Позади Пит и Лемми делают ставки, похоронили одного из поросят в гробу или нет. Ну, может, хотя бы немного бекона! Майкл сдавленно ржёт, Сэм подхрюкивает, Тайлер не в состоянии сделать и шага в сторону — Майкл крепкой хваткой удерживает его плечо. На них даже никто не оглядывается. Всем плевать. Такова старшая школа: как пауки в одной банке. Или скорпионы. Или крысы. Те, кто сожрут друг друга, пока в конечном счёте не остаётся кто-то один — и тогда он пожрёт самого себя. Всплывающая картинка перед его глазами — совершенно новая, статичная; Майкл с распахнутыми от ужаса глазами и с его собственным отрезанным хером во рту. Отрезали и запихали прямо в глотку — Тайлер не видит подробностей, Тайлер просто это знает, как люди знают во сне какие-то штуки. Его собственный член у него в пасти — на ум приходит с десяток догадок, почему. — Да заткнись уже, — это новый голос, раздаётся немного правее, и всё ещё — за спиной Тайлера. — Он мёртвый. О мёртвых либо хорошо, либо ничего. Тайлер узнаёт голос — хотя они никогда не разговаривали лично. Такая звезда, как Дан, обычно не снисходит до таких, как Тайлер Джозеф, чьё наибольшее достижение — сольная партия в церковном хоре в шестом классе. — Время почтить минутой молчания твоё чувство юмора, — скорбно сообщает Майкл, но его ладонь всё-таки исчезает с плеча Тайлера. Наверное, торжественно прижимает её к груди, так, словно там, под рёбрами, бьётся сердце. Новая статичная картинка: вспоротая грудная клетка, сердце отсутствует. К горлу поднимается желчь, Тайлеру кажется, что его вот-вот вывернет наизнанку. Тайлер с трудом сдерживает порыв распрощаться с завтраком: омлет с беконом и два банана. Тайлер ненавидит бананы точно так же, как всех своих одноклассников — и тех, кто учится классом старше. Тайлер думает, что подобного не заслужил никто. — Ладно, будем считать, что минута прошла, и я не буду больше ничего говорить про Дерека, — громким шёпотом сообщает Майкл. — Хорошо, что Джозеф здесь, чтобы спасти ситуацию и стать свиньёй отпущения. Или опущения... Тайлера бросает в холодный пот, ноги то ли сводит судорогой, то ли становится слишком жарко. Немеют конечности. Пальцы стиснуты так сильно, что короткие ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя следы — белые полумесяцы, больше похожие на шрамы. Как будто на теле Тайлера мало шрамов... По мнению Майкла — мало. По новой статичной картинке — на теле Майкла не останется живого места, когда с ним закончат. Это будет даже хуже, чем с Дереком — его смерть, по крайней мере, была быстрой. Почти молниеносной. Он не успел ничего почувствовать. Даже не испугался, когда свет вырубился — хотя стоило бы. Дерек разозлился, а потом его лицо выглядело, разве что, удивлённым. В самую последнюю долю секунды — перепуганным насмерть. А потом от его лица ничего не осталось, как и от самого Дерека — один толчок со всей силы в эту гору жира — и всё рухнуло, жизнь Дерека рухнула, и Тайлер... — Заткнись, Кепли, — Дан тянет лениво и почти раздражённо. — От твоего голоса уже голова раскалывается. Тайлер пялится в одну точку. Тайлер не поворачивает голову, Тайлер даже взгляд не косит. Дан за его спиной, и он точно не защищает его. Просто совпадение. Просто повезло. Потом отыграется, как и все остальные. Дан перевёлся в их школу в середине года — переехал вместе с семьёй из Кореи, и тут же стал любимчиком всей школы. Красавчик, король школы, пловец, баскетболист, бейсболист, бегун, чёрт знает, кто ещё. Девочки сходят с ума. Парни вроде Чеда — тоже. Тайлера тошнит от таких, как Дан — которые скрывают свою гнилую натуру до последнего. Тайлер на это не купится. Тайлер будет следить за ним. Тайлер будет ждать, Тайлер будет настороже. Тайлер знает, что нужно делать: то же самое, что в ту ночь, когда умер Дерек. То есть — ничего. Его там даже не было. Он всю ночь играл в подвале в приставку с младшим братом — Зак может это подтвердить, его мать может это подтвердить, камеры видеонаблюдения могут подтвердить, и противная соседка миссис Рипли тоже подтвердит, если её спросят: Тайлер не покидал дом в ночь смерти Дерека. Никто не говорит об убийстве. Никто не говорит о самоубийстве. Все используют это расплывчатое выражение: несчастный случай. В сравнении с Майклом Кепли, Дереку ещё, вообще-то, повезло. Майкл фыркает, бурчит что-то про занудство Дана, и ещё, что у него есть кое-что, что способно унять любую боль. Тайлер делает мысленную пометку: Майкла надо накачать чем-то, чтобы он был в сознании до последнего момента, пока сердце просто не выдержит. Тайлер мысленно кивает сам себе, когда на гроб падает первая горсть земли. Тайлер говорит себе: скоро.