Stressed Øut

Тогда Тайлер ощущает, что все взгляды в классе направлены на него. Пытающийся скрыть улыбку Сэм и ухмыляющийся во всю пасть Майкл. Отвлёкшийся от списывания домашки Чед. Дженна — и та на него смотрит. Тайлер не поднимает головы от собственной тетради — измятая обложка, листы перепачканы липким. Библиотечный экземпляр «Ярмарки Тщеславия», которую они проходят, в таком же плачевном состоянии — Тайлер оставил её в рюкзаке. Мистер Долан, учитель литературы, тоже на него пялится. Минута молчания посвящена домашнему заданию Тайлера — эссе по книге, которое он не сдал. — Мистер Джозеф, вы не сдали своё эссе. Это буквально та фраза, которая заставила все смешки в классе утихнуть, это то, что привлекло всеобщее внимание к Тайлеру, чего он всеми силами старается избегать. Голова машинально вжимается в плечи; пристальные взгляды, словно обстрелы короткими и длинными очередями. Всеобщее предвкушение: они хотят посмотреть, как он выкрутится. Мысленные послания: «Только попробуй, скажи правду». Тайлер знает, что будет, попытайся он настучать. Будет хуже. Хуже, чем сейчас, хуже, чем сегодня. Удары кулаками в живот, пинки мысками ботинок. Они читали его эссе вслух, хохоча над каждым словом — перед тем, как порвать несколько листов в мелкие клочья и утопить их в луже грязи на футбольном поле. Это осень в Огайо — худшее время года из всех. — За свои слова надо отвечать, — так говорит Майк, нависая над лежащим в луже грязи Тайлером. — Поднимайся и ответь — или бери свои слова обратно. Тайлер знает, что будет, если он попробует подняться на ноги — новый удар. Ещё одна подсечка. Очередной взрыв хохота. За толпой придурков, окруживших лужу грязи, его, должно быть, даже не видно. Если кто-то в здании школы выглянет в окно, то даже не поймёт, что происходит. Тайлер точно знает, что помощи и поддержки ждать неоткуда. Ждать стоит только новых унижений. Тайлер не претендует на звание заучки и самого умного в классе, но подозревает, что значение некоторых слов из его эссе, которые он должен взять обратно, им неизвестны. Это не причина для травли — это просто повод. Поводом может стать всё, что угодно — само присутствие Тайлера в школе является достаточной причиной для издевательств. Они даже не ненавидят его — они просто злые, им просто нравится втаптывать кого-то в грязь. Тайлер чувствует себя грязью — беспомощно налипшей на подошвы спортивной обуви Майкла. — Не сдал, — подтверждает Тайлер, не поднимая взгляда, не поднимая головы. Тайлер произносит это тихо, но в классе стоит такая тишина, что даже жужжание мухи покажется оглушительным. Тайлер ощущает себя насекомым, пришпиленным булавкой к картонке. Горло сдавливает спазмом — приступ тошноты накатывает, Тайлер с трудом справляется с собой. Пальцы судорожно вцепляются в карандаш; на глаза наворачиваются слёзы. Физическая реакция — Тайлер не из тех, кто ревёт даже во время побоев. Брови мистера Долана взлетают вверх, губы расплываются в мерзкой ухмылочке, под стать выражению лица Майкла. Тайлер в луже грязи тянет руку — вытаскивая один из клочков бумаги. Это то, чего они хотят от него. Америка может сколько угодно не вести переговоры с террористами — Тайлер не самоубийца, чтобы пытаться давать отпор. Тайлер берёт свои слова обратно — отправляя в рот перепачканные обрывки собственного эссе. Слишком много листов, в следующий раз стоит быть лаконичнее. Майкл вряд ли знает, что такое «лаконичный». Тайлер давится бумагой — пытаясь не подавиться смешком. Они все заслуживают смерти. — И почему же? Ваше домашнее задание съела собака? — мистер Долан позволяет себе язвительный смешок. — Вы забыли его? Вы не успели его дописать? Вам помешали обстоятельства? Или же вы слишком ленивы, чтобы даже придумать причину, по которой вы его не сделали? Тайлер вздрагивает, как от удара плетью. Он поднимает взгляд на мистера Долана только сейчас. Вот он, мистер Долан: тонкие усы и худое лицо, синяки под глазами и намечающаяся лысина. Кривая усмешка и следы перхоти на плечах пиджака. Не тянет на худшего учителя, которого полюбили читатели — до Снейпа ему, как до Луны. Тайлер глотает влажную бумагу, перепачканную в грязи; так себе обед, если честно. Месть — блюдо, которое подают холодным, вот о чём думает Тайлер, когда Майкл наклоняется к нему. — И этими губами ты целуешь мамочку по утрам? — Майкл выплёвывает это ему в лицо. Частички слюны и чистой ярости. Майкл забавляется. Майкл сбрасывает напряжение. Лучше бы дрочил. Они не заставляют его жрать всё эссе целиком — по крайней мере, парочка бумажных обрывков еще остаётся — впрочем, они заляпаны грязью так сильно, что их почти незаметно. Тайлер вытирает рот рукавом куртки, когда Майкл отвешивает ему затрещину. — Поцелуй лучше это, — Майкл кивает на собственные кроссовки. Его приспешники взрываются хохотом; Тайлер не поднимает головы, чтобы посмотреть на них. Всё те же лица, все те же люди. Дерек, Дилан, Майкл, Сэм, Чед, Кевин, Стиви, Колин, Джеймс — и другие. Основной состав и дополнительный, все те чепушилы со скамейки запасных. Все здесь — если кто-то отсутствует сегодня, он обязательно компенсирует это завтра. Тайлер пялится на замызганные грязью белые кроссовки Майкла. Тайлер пялится на тонкие усики мистера Долана — лучше бы сбрил. Карандаш ломается в его пальцах с оглушительным треском, как будто что-то взрывается внутри него самого, как будто что-то ломается внутри него самого. Это, должно быть, гордость и самоуважение — такое не проходят на уроках литературы. — Извините, — выдавливает из себя Тайлер. Он извиняется за карандаш — но не за то, что сожрал собственное эссе. За это он уже целовал кроссовки Майкла. Сейчас Шум в классе напоминает гул. Переполненный улей. Тайлер не вслушивается — старается сконцентрироваться на чём-то другом. На чём угодно, кроме этого. Взгляд упирается в окрашенные синим пряди — Джош мать его Дан сидит прямо перед ним. Джош мать его Дан поворачивается корпусом, так что теперь Тайлер может любоваться его лицом в профиль. Скулы точно заслуживают того, чтобы их отчеканили на монете. Местная валюта — влажные трусики девчонок-чирлидерш. Фу. — Замена? — губы Джоша шевелятся. Тайлер не слушает — ему неинтересно, ему наплевать, его это не касается. Ещё один урок, который надо просто выдержать — высидеть сорок пять минут и пережить остаток дня. — С Доланом хотят побеседовать копы, — Колин говорит это, словно выдаёт какую-то страшную тайну; его отец — местный шериф, так что, может, это в самом деле тайна следствия. Или Колин пиздит, чтобы оказаться в центре внимания. Колин — идиот, такое иногда случается даже у хороших родителей. Колин понижает голос до шёпота; заговорщического, таинственного, доверительного, театрально звучащего на весь класс. — Это по поводу Майкла. Майкл Кепли исчез пять дней назад — на следующий день после похорон Дерека. Он уехал из дома на своей — принадлежащей его матери — тачке, но до школы так и не доехал. Сэм, которого он должен был подвезти, лишь пожал плечами — он понятия не имеет, почему ему пришлось добираться в школу самому, крутя педали на велике и безбожно опаздывая. Такое иногда случалось — Майкл не всегда снисходил до тех, кто был ниже его в пищевой цепочке. В первые сутки они даже не забили тревогу — решили, что Майкл упивается горем в компании алкоголя и лёгких наркотиков. Даже его родители считали, что он вернётся, как только проспится. Единственные, кого взволновало его отсутствие — те чуваки из администрации школы. Им положено об этом волноваться и докладывать родителям о прогуле. Миссис Кепли сказала, что разберётся с этим — когда до неё, наконец, дозвонились. Ближе к вечеру. Плюс десяток сообщений на голосовую почту. Не то чтобы Майкл постоянно пропадал подобным образом — просто его отсутствие сочли как что-то само собой разумеющееся. Всем было, по большому счёту, плевать на то, что Майкл пропал, пока на третий день копы не обнаружили тачку, — красную Тойоту с маленькой вмятиной на бампере, — брошенную на обочине за сорок миль от школы, в ебаной глуши. Информация напрямую от Колина — конечно, отец не делится с ним подробностями, но Колин любит подслушивать отцовские разговоры по телефону, параллельно взяв трубку в своей комнате. — Его всё ещё не нашли, — Джош хмурится; он не то чтобы не верит словам Колина, но ставит их под сомнение. Это называется — критическое мышление. Определение, которое Майкл так и не выучил, а теперь уже никогда не выучит. Тайлер разглядывает профиль Джоша Дана; тот сосредоточенно морщит лоб, придвигаясь ближе к Колину, выставляя свои ноги в ряду между столами — так просто удобнее. Колин оглядывается, чтобы убедиться, что их не подслушивают; и, убедившись, что внимание всего класса приковано к нему, выдаёт: — Возможно, они нашли его часть. Нужна ДНК-экспертиза, а это дело не быстрое. Часть Колина. Если быть точнее — большой палец правой ноги. Найти его было нетрудно; его отправили почтой родителям Майкла в первый же день. Американская почтовая служба работает из рук вон плохо, а руки мистера и миссис Кепли всё никак не доходили до того, чтобы распаковать посылку — небольшую картонную коробку. Палец был отрезан в самом начале, ещё пока Майкл был жив — Тайлер знает это, хотя, конечно, его там не было. Его пытали почти восемь часов — ровно столько мистера Долана не было дома. Его пытали в гараже учителя литературы — об этом уже известно копам, но, очевидно, до Колина эта информация ещё не дошла. Тайлер предпочитает держать рот на замке, помалкивать — как помалкивает большую часть жизни. Снятые отпечатки пальцев с коробки, украденной из дома Джеффри Долана тремя днями ранее, сделали своё дело — копы пришли за ним. Копам чертовски интересно, где Майкл и что он с ним сделал — и, главное, почему. Пока копы получают ордер на обыск в его доме, Тайлер остаётся единственным человеком, который точно знает местонахождение Майкла Кепли: в подвале, в холодильной камере, где мистер Долан хранит запасы мяса. Какая жалость, что мистер Долан не обнаружил пополнение запасов раньше — он был слишком занят, он проводил большую часть времени вне дома. Нож, которым Майклу отрезали член и запихали в его же глотку, вымыт недостаточно хорошо — и находится там, где ему положено находиться, на подставке в кухне. Пол в гараже всё ещё хранит следы, остатки его крови. Алиби мистера Долана — ночь в замызганном отеле с человеком, который точно скажет, что понятия не имеет, о чём идёт речь — рассыпается на глазах. Тайлера, разумеется, не было в отеле. Тайлера не было в гараже мистера Долана. Тайлер всё это время находился у себя дома — его семья, вся его семья может это подтвердить. Никаких следов Тайлера, никаких волос или отпечатков пальцев — откуда им взяться, если Тайлера никогда там не было? Просто ему очень хотелось там быть, посмотреть в глаза Майклу, когда ему причиняют боль. — Думаешь, он правда замешан? — Джош снова морщится, беспомощно обводит взглядом класс, словно ища поддержки. Ох, нет, Дан; здесь ты её не найдёшь, здесь лишь девчачья группа поддержки с кувырками и дурацкими лозунгами. Джош сглатывает и продолжает. — Он не показался мне человеком, который способен... Джош передёргивает плечами, даже не заканчивая фразу. Он не может сформулировать все эти ужасы, те, что просятся на язык. Джош Дан и его имидж хорошего парня, который видит лучшее в людях. Тайлеру смешно, Тайлеру противно. Тайлер бьёт ногой по его стулу, привлекая внимание — жест почти неслыханный для него. Это от злости, это от ощущения вседозволенности, это сладкое ощущение мести, как кровь во рту от прикушенной внутренней стороны щеки. — Люди — мрази, — шёпотом сообщает Тайлер Джошу. Не тот шёпот, которым на весь класс озвучивал последние новости Колин. Тайлер произносит это почти одними губами, так, чтобы слышал только Джош и никто кроме Джоша. Новое откровение, такого не пишут в Библии — впрочем, Тайлер подозревает, что он единственный или один из немногих в классе, кто действительно её читал. — Да всем плевать, что ты там думаешь, Джозеф, — бормочет Колин в сторону Тайлера. Дан таращится на Тайлера несколько секунд, до тех пор, пока не отворачивается — ему нечего на это сказать, или он не желает снисходить до школьного изгоя. Тайлер поворачивает голову — Чед смотрит прямо на него, так, словно мог слышать эти пару слов, сказанных шёпотом, через весь класс. Так, словно он может читать по губам со спины. Чед смотрит на него так, словно что-то подозревает — так думает Тайлер в первые пару секунд, а потом до него доходит. Чед пялился на Джоша — очевидно, он не прочь попялиться с ним во всех смыслах слова «пялить». Мистера Долана не хватило — очевидно, Джош куда симпатичнее. Тайлеру смешно, Тайлеру мерзко. Тайлер подмигивает Чеду — это единственное, что он позволяет себе. Не стоит давать понять Чеду, что он — следующий, настолько прямо. Они все умрут, все до одного, все, кто над ним издевался. Тайлер не будет иметь к этому никакого отношения — Тайлер имеет к этому самое прямое отношение. Тайлер постукивает пальцами по столу — отстукивает мелодию, которую он придумал в ту ночь, когда Дерека лопали свиньи. Его губы шевелятся сами собой. — My name's Blurryface, and I care what you think. Губы Тайлера расплываются в плохо скрываемой улыбке. Пока он сидит здесь, Блурри действует — и ему не наплевать на мнение Тайлера. Колин узнает об этом чуть позже — а пока самое время для него узнать, как пишется слово «расчленение». Речь, конечно, о синтаксисе. Тайлер пялится на выкрашенные синим пряди до тех пор, пока дверь класса, наконец, не открывается.