О внезапных вопросах, бесконечном вине и китайских семейных ценностях

Е Байи, как быстро понял Стрэндж, питал особенную страсть к китайским обращениям и ругательствам (причем отличить одно от другого не всегда представлялось возможным), что в общем-то было совершенно неудивительно, учитывая культуру, из которой он вышел. Как правило, заклинание перевода вполне прилично справлялось и с их адаптацией, но иногда, если Стивен забывал или не успевал активировать его вовремя или был слишком истощен очередной передрягой, чтобы вникать в чужие разговоры, его накрывало потоком непроизносимых звуков, которые прекрасно понимал Локи и вообще не понимал его ученик. Это было даже забавно — по интонации отшельника и реакции бога пытаться угадать, о чем речь и в каком настроении сейчас пребывает бессмертный, это превратилось для Стрэнджа в своего рода маленькую игру, которую он не особенно-то и скрывал. «Сяогуй»*, — ворчит Байи, и Локи хитро щурит один глаз, лукаво улыбаясь. «Дицзы…» — как-то предупреждающе тянет отшельник, и бог подбирается, отводит слегка виноватый взгляд. «Сюнхайцзы!» — беззлобно ругается даос, и Локи разводит руками с виноватой улыбкой, впрочем, очевидно не испытывая ни малейшей вины. «Хайцзы», — звучит с какой-то несвойственной склочному отшельнику лаской, и бог почти плывет, жмурясь как сытый кот. Это походило на калейдоскоп: тысячи оттенков их отношений в одних только обращениях, так что Стивен порой самому себе напоминал ребенка, который старательно крутит трубу, вглядываясь в загадочные переменчивые узоры разноцветных стеклышек. А потом в этот калейдоскоп неожиданно для себя попал и сам чародей. «Сяохоцзы», — насмешничает отшельник, закатывая глаза, и Стивен фыркает, закатывая глаза в ответ. «Туцзайцзы!» — рыкает взбешенно, и у Стрэнджа холодок бежит по коже, а тело инстинктивно вытягивается в струнку, чувствуя удушающую волну ци. «Бэньдань! — мрачно буркает отшельник и, добавив что-то еще, припечатывает: — Дабэньдань!» — на что Локи где-то позади сдавленно фыркает, а у чародея возникает странная ассоциация с родителем, уже отчаявшимся что-то вдолбить в упрямую голову отпрыска и потому смирившимся со своим поражением. «Чжуцзы! — как-то ворчит и ругается на него по чистой случайности оказавшийся поблизости Байи, вытаскивая из очередной передряги. — Тусунь!». У Стивена нет сил даже на то, чтобы воспользоваться заклинанием перевода, он как-то вяло огрызается уже почти заплетающимся от слабости языком, на что получает новый поток непонятной ругани. И все же он замечает краем глаза, как удивленно вытягивается лицо подоспевшего Локи, когда он слышит это странное «тусунь», и как в изумрудных глазах появляется неясный мягкий блеск. «Учитель, — спрашивает его потом Стивен, — а что шицзу мне такого сказал тогда, что ты так в лице поменялся?». На что бог смотрит на него как-то почти торжественно, уголок губ дергается в насмешливой полуулыбке. «Да так, просто удивился, что шифу назвал тебя внуком, Стивен, — с иронией отвечает он. — Бестолковым идиотом внуком, — бог фыркает, в то время как чародей недоверчиво моргает, чувствуя, как щелкает колесо калейдоскопа, открывая ему новые грани.