Безнаказанность

«Безразличие — это форма насилия, которая убивает душу.»

      Ярослав внимательно вгляделся в зеркало. Он пытался замазать прыщи, которые в последнее время выскочили на лице с особой активностью, и наконец кое-как замаскировал тот, что был на подбородке. Ему не нравился его новый вид — бледность от тоналки, чистые, причёсанные волосы. Хах, вроде как на концерт Солодкова шёл, чтобы его потроллить, а не на свидание…       Он подёргал несчастные пряди и фыркнул. Взгляд завис, читая собственные мысли.       «Ну и чё я вину чувствую? Просто же поснимать тиктоки идём, и плакатом помахать. И чего я боюсь то так?» — Ярик взял любимые тёмные очки со столика и надел на нос. В них он всегда чувствовал себя уверенней и таким образом мог скрыть собственные мысли и чувства, схватил плакат с цифрами, которым собирался размахивать во время выступления. — Сорок два, братуха, — он показал жест в зеркало, потом кринжанул сам с себя и отвернулся. Что-то сегодня ему не хорошо. Он чувствовал волнение, но не понимал, почему. Взяв телефон, Ярик вышел в коридор, попрощавшись с родственницей, у которой гостил в Санкт-Петербурге, и надел любимую оранжевую шубу, обулся и вышел. Дверь закрылась на замок.       Оказавшись в холодном подъезде, парень вздохнул, оглядывая потолок и стены. — Я ебал. Так, плакат здесь, — он посмотрел на пресловутую бумажку, стиснув её в руках. Она почти порвалась, и ему пришлось сбавить хватку.       В кафе рядом он встретился с 42-братухами, с которыми собирался идти на мероприятие. Ребята встретили его радостно, они обнялись, обсуждая между собой событие. — Ну чё, доведём этого дебила, Яйцафонк? — усмехнулся один из его друзей, поправляя такие же очки, как у Ярика, но немного другого размера — шире. — Хватит наши тиктоки сносить. — Да уж, заебал, — усмехнулся Ярик, мысленно замечая, что ему не нравится оскорбление, но он решил ничего не говорить. — Только не срывайте. — Ну, это как пойдёт.       Ярика передёрнуло, и он отвернулся. На чужих лицах было выражение злорадства, но его мысли с их мыслями не сходились. Хотя должно было быть наоборот…       Они доехали на автобусе до место назначения, затем решили зайти в кафе, чтобы скоротать время до начала выступления. Этот концерт был посвящен сбору средств, и на нём было много разных подростков-исполнителей. Ярик не знал, стоит ли идти на такое мероприятие и безопасно ли это для них, но заявить о себе и постоять за честь стоило бы. Непременно. — Ну чё, пойдём? — похлопал Ярослава по плечу 42-Максим, улыбаясь и морща курносый нос. Ярик фыркнул, вставая, и взял стаканчик из-под кофе. Он выбросил его в мусорку и кивнул остальным: — Пойдёмте, отстоим честь сорок два братух!       Через полчаса они уже стояли и смотрели концерт. Вова пока не выступал, поэтому они просто общались между собой и с другими пришедшими, которые хотели поддержать Ярика. Многие звали парня, чтобы сфоткаться. Через десяток таких фото он уже чувствовал себя знаменитостью и был полностью вымотан.       Парень вернулся с уборной, успев перевести дыхание. Он услышал, как ведущий объявил, что следующим будет выступать Солодков. Сердце как-то странно ёкнуло от предвкушения, но он не знал, какого именно. Яйцефонк сглотнул, вытирая руки об себя, дабы убрать оставшуюся влагу. — Ярчик, вот ты где! Пойдём, он уже начинает! Думаю, у нас хватит людей, чтобы урыть Вовку!       Ярик улыбнулся и кивнул, заглушая досадное чувство. Он взглянул на сцену и слегка оттянул ворот чёрной кофты, смотря как по сцене прошёл его главный на тот момент неприятель. Он был в светлой футболке и джинсах — стандартный наряд подростка, а на поясе была завязана рубашка. Ярик почувствовал лёгкую дрожь в пальцах, что крепко сжимали плакат.       «Блять, да что ж со мной такое?» — зло на самого себя заставило парня идти быстрее. Он поднял плакат и что есть силы заорал, пытаясь подавить стыд и отвращение к самому себе: — СОРОК ДВА, БРАТУХА, СОРОК ДВА, СОРОК ДВА!       Другие тоже подхватили. Ярик поднял голову и через темные очки его взгляд столкнулся со взглядом Солодкова. Выражение чужого лица было нечитаемо. Парень отвернулся, идя к микрофону и совсем не обращая на них… на него, внимания. Ярик цокнул. Он сжал губы, чувствуя злость и досаду. Этот урод подал на него в суд, сносил его видео, а теперь просто делает вид, что ко всему этому не имеет значения!       Вова взял микрофон и обернулся к зрителям. — Рад приветствовать вас всех здесь… — Сорок два, сорок два… —…на этом концерте, посвящённому благотворительной акции… — Сорок два, братуха, у-у… —…по сбору средств на лечение домашних животных. Я хочу исполнить свои песни и надеюсь, что вы поддержите нас.       Ярик тут же замолчал, чувствуя себя как свинья после чужих слов. М-да, не на то они мероприятие пришли, чтобы это кричать. Он взглянул на стоящих рядом ребят, которые продолжали скандировать, и почувствовал, как его лицо перекосило. Недоспасов как будто находился в обществе животных, которые мешают другим спокойно наслаждаться концертом. Но ведь они же просто пришли отстоять его честь! Он же так обижен! Ему тикток снесли!       Ярик уже и сам не понимал, что за дичь себе напридумывал и зачем сюда пришёл, поэтому незаметно от всех опустил плакат, комкая и сунув в карман, и отошёл подальше, чтобы не слышать крики. Тем более Яйцефонк заметил, что в их сторону идёт охрана, а он сейчас уходить не хотел! Ещё немного вот посмотрит выступление этого… этого… И уйдет. И это всё?       Парень сглотнул. Он не хотел уходить, но не понимал, почему. Он чувствовал давящую боль в груди, которая мешала спокойно думать. — Съел что-то, что-ли? — он поднял голову, видя как Вова ходит по сцене и машет одной рукой в такт песне. Но только это была не знаменитая «Барабулька», а какое-то «Да или нет», которое было ну совсем уж надоедливым. — «Дай мне свой ответ. Да или нет. Дай мне свой ответ. Да или нет, нет, нет». — Нет, определённо, — процедил сквозь зубы Ярослав, даже не пытаясь отвести взгляда от этих рыжеватых волос и серых глаз. — Нет-нет-нет! Блять, — он заметил, как к нему начинает подходить какая-то противная девка, на которую было понавешенно всё подряд — очки, какие-то галстуки, цепочки, и с отвращением нырнул в толпу, дабы скрыться. Всё ближе он подходил к концу здания, и кажется там находилась гримёрная…       В голове вспыхнул какой-то план, который, возможно, и был тупым, но даже он был сейчас намного лучше, чем просто стоять и пялиться, а затем просто уйти! И зачем ему сдался то этот Вова Солодков?

***

      Через пару песен — всё-таки та песня тоже прозвучала, Вова с облегчением спустился со сцены, хлебая воду, как в не себя. Он совсем устал, и был очень рад что этих тупых сорок пять — или как там их, братух наконец вывели с концерта и дали ему спокойно допеть. Он хмыкнул, думая о чём-то своём и не замечая, как наконец дошёл до своей гримёрки.       Вова сел и спокойно выдохнул, беря в руки телефон, чтобы посмотреть тикток. Хотелось немного спать, но точно не здесь. Вдруг он услышал скрип.       Яйцефонк всё оставшееся выступление стоят около стенки и, прижимаясь к ней, смотрел на Вову. Он уже устал слушать музыку, хотя чужой голос рождал в нём какое-то приятное чувство: по телу бежали мурашки, а руки немного вспотели. Наверное он просто восхищался музыкой! Ну да, конечно, детскими песнями о какой-то фигне.       Недоспасов вздохнул с облегчением и двинулся вслед за парнем, видя как тот закончил и ушёл со сцены. Он осторожно шёл, оглядываясь, и старался, чтоб его не заметили.       Когда Вова зашёл в свою гримёрную, Ярик притаился у двери. Он прислушивался, пытаясь понять, что тот делает и что там происходит. Он услышал тихую музыку — наверное Вова смотрел тикток. Какой невозмутимый — жуть!       Ярик злобно сжал ручку. Дверь чуть приоткрылась и он испуганно одёрнул руку, но уже было поздно. Тогда он взял себя в руки и решительно двинулся вперёд.       Вова сидел у столика с зеркалом, немного сгорбившись и залипая в телефон. Услышав шум, он резко обернулся и его глаза расширились. Рот удивлённо приоткрылся. — Эм… Чё ты тут делаешь?       Яйцефонк не ответил, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он опустил голову, смотря на Солодкова поверх очков, и фыркнул. — Пришёл поговорить. Ты же выгнал моих 42-братух, вот я и пришёл разбираться. — Разбираться с чем? Говори конкретнее, а то я не понимаю, — парень встал, засовывая телефон в карман, и медленно подошёл к нему. Они были почти одного роста, но всё же этот патлатый был выше. — И я никого не выгонял. Также как и не подавал на тебя в суд. — Ага! Всё таки знаешь! — Недоспасов шагнул ближе, что заставило Вову занервничать и придвинуться ближе к двери. — А кто, мамка твоя? — Да! — В рот я её ебал! — Какой ты мерзкий, — Вова скривился, отступая ещё на шаг. Это тут же бросилось в глаза Ярослава, заставляя его податься вперёд. — Хватит подходить ко мне! Я ничего не делал и ни в чём не виноват. Ты кто вообще такой??? — Яйцафонк я, Ярик, сорок два-братуха, понял, не? — Ярик показал любимый жест руками, скаля зубы. — Куда-то собрался? Мы не договорили! — Да мне не интересно с тобой разговаривать, сам виноват, — протянув руку к ручке, Вова почти схватился за неё, но ему грубо преградили дорогу резким ударом в стену, поставив руку между ним и дверью. — Да меня заебали баны и выебоны твоей мамки! Ты тупой, или как?!       Солодков вздрогнул, чуть сжавшись и смотря на Ярика снизу вверх. Глаза широко раскрылись, давая наблюдавшему прочитать его страх.       «Блять. Я напугал его» — появилось в мыслях, и Ярик раздосадованно сжал зубы, думая, как поступить. — Слушай, я не хотел…– его интонация сразу изменилась. Он старался звучать спокойно и миролюбиво. — Давай нормально поговорим, я же не виню тебя. Я всё понимаю, — он нервно стал теребить прядь волос, чтобы хоть немного успокоиться. Напряжения, возникшего между ними, можно было хоть пальцами коснуться — сразу разрежет. Гнев быстро сошёл на нет, и осталась только неуверенность, с которой он шёл на этот концерт. — Э-э…– Вова открыл рот, не зная что сказать. Он как немой шевелил губами, пытаясь подобрать слова, чтобы ещё больше не навредить себе. Страх, как железные прутья, сковал его, не давая шевельнуться и вырваться на свободу.       Вова молча смотрел на него, и Ярик поймал себя на том, что его взгляд медленно скользит по чужим губам.       «Что за чёрт?» — мелькнула мысль в голове, вызывая прилив нежелания и беспокойства. — «Я смотрю на него как на… как на кого? Это же просто Солодков! А я просто Яйцафонк. Но я ведь сюда пришёл, и я…» А зачем? — Слушай, я не виню тебя. Я не враг. Тебя несправедливо буллят, и мне не всё равно на это, приятно тебе это признавать или нет. И я не хотел тебя напугать…– сердце бешено колотилось, а его дыхание стало немного шумным. Он прижал руку к груди, заставляя чужой взгляд метнуться, следя за его действиями. Блять. Кажется, Вова теперь думает, что он хочет его ударить! Ну ёбаный в рот!       Ярик тут же почувствовал себя самым большим неудачником в мире, испортив сейчас всё, что только можно, никчёмным существом! Он только-только смог приблизиться к объекту своих постоянных мыслей, а теперь… Да, он наконец-то это признал. Объект его мыслей. Ха-ха.       На лбу будто огнём загорелось: «проёб». Самый большой и самый неудачный. Он так не ошибался, даже когда выбрал первую краску для волос.       Его рука — с кожаным браслетом на запястье — поднялась и, чуть дрожа, медленно опустилась на чужое плечо. Вова вздрогнул, косясь на его руку, и опустил голову вниз. Он был таким глупым, уязвимым и невинным, что у Ярика сразу появлялось желание его защитить. Как тогда, в компании друзей, так и сейчас — от самого себя. — Вова, — осторожно произнёс он, стараясь смягчить голос. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя как-то хочу ударить или обидеть. Я просто… не знаю, как это всё уладить. Я не хочу, чтобы меня сажали за такую хуйню, или штрафы платить. Ты меня пойми…       Солодков, слыша его слова, поднял голову, встречаясь с чужим взглядом. Ярик тут же шумно вздохнул, не в силах отвести взор. Серый цвет в чужих глазах приковывал его, заставляя сердце биться быстрее, а руки дрожать. Только бы не сорваться сейчас и не натворить каких-либо глупостей, только не это… Иначе потом он себя точно не простит! — Всё это мешает мне жить, создаёт лишние проблемы. И тебе, кстати, тоже. Тебе что, нравится травля? — нет, блять, нет, он прозвучал слишком резко… Хоть тон и был мягким, навряд ли Солодкова это устроило.       Вова слегка приподнял брови, заметив изменение в голосе Ярика. — Ты чего? Я не собирался тебе мешать. Да и не твои проблемы насчёт травли, менеджеры разберутся, так что не беспокойся. — Ты не понял, — вздохнул Недоспасов. — Не ты мешаешь, а как раз таки менеджеры твои, — он немного стиснул чужое плечо, чувствуя удовольствие от прикосновения к Вове. — Они только хуже делают, понимаешь? — Ладно, я с ними поговорю…– задумчиво протянул Вова, немного дёргаясь в сторону, чтобы вырваться из чужой хватки. Тогда Яйцефонк непроизвольно схватил его уже обеими руками, толкая к стене. — Давай просто… — начал Ярик, но запнулся, не зная, как закончить. Он стоял так близко, что слышал, как Вова дышит. Эти глаза, полные страха и загадки, приковывали его, заставляя забыть обо всём. Он больше не мог заставить себя остановиться. — Не уходи, не бойся. — Ярик…– вырвалось у Солодкова чужое имя, заставляя крышу упомянутого немного поехать. — Я не понимаю, ты как будто не о том поговорить хочешь… — Да, ты правильно понимаешь. — Ну тогда можешь…– он положил руки ему на грудь, чуть отталкивая. — Отъебаться от меня? — Э…– мат от этого невинного существа звучал настолько странно, что это заставило Ярослава ослабить хватку. Вова тут же попытался сбежать, дёрнувшись в сторону двери, но Ярик тотчас вцепился в его рукав. Он крепко прижал его к себе, не давая уйти, и заставил чужое тело больно врезаться в стену, нависая над ним. — Я пришёл ни ради твоей ебаной мамки, ты прав.       Между ними раздался лёгкий треск, когда их губы соприкоснулись. Резко, грубо, совсем не так, как он хотел. Очки немного сползли на нос, доставляя лишние неудобства, но сейчас Ярику было всё равно. Он наконец мог наслаждаться тем, кого он так долго хотел. Рука сжала чужой подбородок, заставляя парня расслабить челюсть.       «Блять, хули он такой нежный?», — губы мокро смаковали чужие, чувствуя мягкую кожу — без укусов и каких-то мелких трещинок, как у Яйцефонка. Он поднял руку, беря Вову за шею и углубляя поцелуй. Ему хотелось всего и сразу, и он это признавал.       Внезапно он почувствовал, как его вновь отталкивают. От неожиданности Ярик разорвал поцелуй, видя как чужие глаза нервно забегали, отражая в себе гнев и непонимание. Это заставило его испугано сглотнуть. — Вова?..– произнёс Ярик, его голос был полон тревоги. Он попытался дотянуться до парня, но тот отстранился, словно прикосновения врага обжигали. — Ярик, я… не знаю, что ты делаешь…– произнёс Солодков, его голос дрожал. Слова звучали как нож, вонзающийся в хрупкое сердце Ярика. Он не ожидал реакции, которой по сути не было — это был отказ, и его блестящие глаза утратили прежний блеск, оставляя только горечь ожидания и тревоги. — Но мы… только что…– попытался объясниться Недоспасов, но Вова перебил его. — Ты не понимаешь! Я просто… не могу! Это неправильно! — его слова звучали резко и неожиданно. С каждой секундой Вова становился более эмоциональным, и в его голосе звучало отчаяние. Ярик начинал чувствовать, как воздух сжимается между ними, мешая нормально дышать. — Почему это неправильно? Мы просто…– продолжил он, не в силах принять отказ. — Я думал, что между нами что-то есть! То есть…       В этой минуте отстранённости, Вова поднял взгляд и его серые глаза были полны слёз — и это окончательно подорвало Ярика. — Нет, Ярик, ты не понимаешь! Я не хочу, чтобы это происходило. Ты парень, ты из другой среды, ты… ты всё ещё мой недруг, а я просто… я не готов ни к чему! — воскликнул Вова, а его голос стал громче.       Ярослав ощутил, как всё внутри него коллапсирует, а сердце замирает от боли. — Я из другой среды?! Ты презираешь меня, блять?! Я для тебя слишком «фрик», или чё?! — злость и ярость разрывали его, заставляя зубы скрипеть, а руки сжиматься в кулаки. Вот-вот Вова уйдёт, а он даже не знает, что делать! — Не-ет… Я не отвергаю тебя как человека, но я не могу быть с тобой так, как ты хочешь, — продолжал Солодков, и в его словах прозвучали вина и печаль. — У нас разные миры. Я не могу быть частью твоего мира! — парень дёрнулся, хватаясь за дверь и открывая её, но Ярик среагировал быстрее. Он схватил Вову за руку, захлопнул дверь и повалил его на пол, не замечая как с носа съехали очки. Тот даже не успел понять, что происходит, как уже оказался на полу. Выражение серых глаз стало испуганным. — Ты не можешь просто уйти! — воскликнул Ярик, его голос звучал напряженно и гневно. Он прижал Вову к полу, нависая над ним и создавая атмосферу как физического, так и эмоционального давления. — Не можешь… — Отпусти меня! Отпусти! — парнишка задёргался, попытавшись скинуть его с себя, но его только сильнее прижали. Чужое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от него, а высветленные оксидом волосы упали на лоб. — Нет, не надо! — Почему ты не понимаешь?! — Яйцефонк сжал его запястья сильнее — так, что Вова почувствовал, как тело наполнилось горячей энергией, а кожа из-за хватки заболела. — Я просто хочу т-…– не договорил парень, запнувшись. В его голосе слышались смесь злости и беспомощности. Он разжал хватку, а левая рука дёрнулась в сторону, медленно проводя пальцем по плечу Солодкова, и тот не смог сдержать дрожь. Его собственные эмоции накалились до предела, а ощущение чужого присутствия под собой, его страха и тела заставляли Ярика сходить с ума. Он замер, прислушиваясь к шумному дыханию, и наклонился ещё ближе. — Мне плевать, что мы разные. Ты просто мне нравишься, и я это признаю. Так и ты признай тоже самое. Разве нет? Разве тебе не понравилось, как я тебя целую? — медленно процедил он, и в его голосе зазвучало нечто, что сбивало с толку.       Это была не только злость, но и что-то вроде жажды — жажды близости. Недоспасов наклонился, его губы нашли шею Вовы, и он нежно прикоснулся к ней, одновременно оставляя там следы своей агрессии.       Вова шумно выдохнул. Если честно, он действительно чувствовал нечто странное, когда ругался в сети с этим симпатичным идиотом. И да — ему понравилось с ним целоваться. Но борьба между страхом и желанием разрывали его изнутри. С одной стороны, он хотел сбежать, а с другой — ощущал, как тело откликается на прикосновения Ярика. Этот конфликт ощущался приятно и мучительно одновременно.       Ярик проследил за чужим взглядом, замечая как в глазах Солодкова что-то переменилось. Дыхание стало более сбивчивым, а лицо покраснело, показывая настоящие эмоции. В этот момент их взгляды встретились вновь, и по комнате моментально растеклось напряжение, которое можно было бы резать ножом. — Ярик…– тихо произнёс Вова, его голос дрогнул. Он смотрел на парня с надеждой и страхом одновременно. — Мы не можем так… это неправильно. — Я не знаю, что между нами происходит, но я не могу просто так остановиться, — ответил Ярослав. Его дыхание стало тяжёлым, а руки вспотели, скользя немного по полу. — Что ты со мной делаешь?.. О боже, блять…– губы вновь примкнули к шее, переходя с поцелуя в укус, и он услышал, как парень задыхается. Каждый чужой такой вздох заставлял Ярика сходить с ума, ему буквально сносило крышу от того, как тело Вовы поддавалось и реагировало на него.       «Я не должен быть таким, не должен хотеть тебя» — прорвалось у него в мыслях, когда он почувствовал, как его собственная злость преображается в безумное желание. Он начинал понимать, что само по себе это влечение, этот страх потери контроля — это фактически то, что по сути его и привлекает. — Ярик…– сорвалось с чужих губ вновь. Это выражение лица, этот взгляд… они были полны согласия, и это буквально стало катализатором и точкой невозврата для Яйцефонка. Тонкие пальцы впились в мягкие щёки, взгляд стал более туманным, а дыхание сбилось совсем. Ярослав уже не понимал, что делает, ему хотелось только одного — обладать. Что будет потом, он не думал, просто хотел действовать по ситуации. Просто хотел жить. — Ты — мой, хочешь ты этого или нет.       И короткий кивок, лёгкая улыбка и приоткрытые губы дали ему знать, что Вова совсем этого не против.       Наклонившись, Ярик вновь заключил его в поцелуй, и больше не вынуждал себя останавливаться, ведомый жаждой и притяжением, которые были для него сейчас самыми главными эмоциями. Тело действовало само, делая шаг вперёд и проникая рукой под одежду, чувствуя чужое тепло и собственную безнаказанность. «Страсть — это то, что заставляет нас делать безумные вещи. Безнаказанность — это то, что позволяет нам делать их снова и снова.»